А крысы пусть уходят с корабля!

                Роман КОСТИЦЫН

                А КРЫСЫ ПУСТЬ УХОДЯТ С КОРАБЛЯ!

                Повесть               

                В отеле «Маунт Усамбара»

Седьмого марта 1989 года Татьяна с Митюшкой улетели в Москву. Получается, прожили со мной в Африке ровно год. И вот я снова один. И фарисейства вокруг — хоть отбавляй… Дней через десять после отлёта прислали мне письмо и передачку. Долетели нормально, коробки уже в Строгино. Таня пишет, что Зиночка очень выросла. Когда я уезжал, ей было полтора, а сейчас уже четвёртый пошел.

Конечно, если бы у нас с женой всё было хорошо, то никуда б она сейчас не улетела. Позагорали бы с Митюшкой месяц-другой на океане, потом перебрались бы все вместе в Додому. А там и до моего отпуска рукой подать, через пару месяцев всей семьёй и полетели бы. Но когда я, вернувшись после восхождения на Килиманджаро, поймал Таньку на измене, всё пошло кувырком.  Смысл совместного проживания под одной крышей стал вызывать вопросы. Это у меня. А у неё, похоже, и вопросов никаких не осталось. Вот она из-под этой крыши и попыталась сбежать. Стала регулярно ночевать у подруги, у Таньки Белевцовой. Закончилось это скандалом, который ещё больше всё усугубил. Так что «вместе на океане», «вместе в Додоме» — это всё не про нас. Нет у нас никакого «вместе». Нет у неё желания жить со мной одной семьёй. Да и не было никогда. Поэтому и сбежала из Дар-эс-Салама в Москву. Под тем предлогом, что «соскучилась по Зиночке». Можно подумать, что я не соскучился…

Татьяна сообщает, что слово «дефицит» стало в СССР писаться с большой буквы. Что купить нормальную одежду или обувь совершенно невозможно, просто мрак какой-то. И с другими товарами не лучше. Так что двадцать пять коробок барахла, которые она собрала за год жизни Африке — они, мягко говоря, не пропадут. Да-а-а. А я уж думал, ниже падать некуда...

Продолжаю тем временем жить в Дар-эс-Саламе, в отеле «Маунт Усамбара», и холостяцкие заботы обходят меня стороной. Ни готовки тебе, ни стирки. Впрягусь после переезда в Додому. Даже страшновато, успел за год отвыкнуть. Впрочем, опыта холостяцкой жизни у меня — хоть отбавляй. Не пропаду. 

Периодически названивают ребята из Додомы. Ждут. Наши домики там давно уже готовы, и, по слухам, очень неплохие. Работающие в Даре специалисты в один голос утверждают, что хоть Додома и хуже Аруши, но зато лучше, чем  Дар-эс-Салам. Эти перезвоны помогают нам смириться с неизбежным.

21 марта вагон с нашей мебелью пришел в Додому. Ехал больше месяца, с 17 февраля начиная. За это время Танзанию пешком можно пересечь. Но главное, что ничего по пути не разворовали, всё на месте. А если мебель пришла, то в Дар-эс-Саламе нас уже и не держит ничего. Замполит даже объявил, что, возможно, в конце текущей недели  отправимся к новому месту службы. Но, как говорится, скоро сказка сказывается. Через пару дней — новое объявление: если и отправят, то ещё нескоро. Пора бы мне привыкнуть, что в Африке между планами и их осуществлением — большой тектонический разлом. Даже больше, чем возле озера Маньяра. Причина задержки — в целом ряде мелких недоделок, которые комиссия обнаружила при осмотре. Дома не готовы. Отсюда и новый прогноз,  что жить нам в отеле «Маунт Усамбара» — до самого конца апреля. Кто бы возражал!

О службе наших ребят в Додоме — информации всё больше. Похоже, не такое уж страшное это место. Мы в Аруше привыкли считать его кошмарной полупустыней, а на самом деле далеко не всё так печально. Океана там, конечно, нет, зато есть «Климакс-клаб». Уж назовут, так назовут! Ну, и есть своя диаспора белых, которые этот клуб создали. Там бассейн, хороший бар, зал для сквоша. Нашим вход завсегда открыт, так что жить можно. Ну, и выбираются иногда в Дар-эс-Салам. То за зарплатой, то за фильмами, то забрать «кооператив»... Останавливаются во время таких визитов на Алихани, выезжают покупаться на океан.

А я уже целый месяц живу в Даре без семьи. Кроме меня — Игорь Митюгов с женой Альбиной, да Иван Покрышка, без жены. Его супруга прошлым летом родила второго, он тогда по этому поводу в отпуск летал. Сам Иван из Западной Украины, а жена у него — кубанская казачка. Отпуск, стало быть, провёл на Кубани. Да, видно, что-то не заладилось с родственниками. С тех пор как вспомнит об этом визите, так и шипит: «Чёртовы казаки!». Для кого — чёртовы, а кому наоборот, слава Отечества.

За прошедший период принял двух арушинских визитеров. Не отпускает меня Аруша! Первым был Ёшка, который позвонил вечером и пригласил на ужин в ресторан «Ойстер-бей». Я только что плотно поужинал, но отказать себе в удовольствии потрепаться со старым другом было никак невозможно. Взял такси, и подался к условленному месту. Таксист оказался чайником. Понятия не имел, куда надо ехать, и первоначально вырулил на Алихани роуд, чем очень меня огорчил. Вырулил прямо туда, где стоят дома советских военных специалистов. Где в багажной комнате продолжают ждать своего часа Танькины коробки килограммов эдак на сто… Живёт здесь и замполит Карташов, который по утрам имеет привычку заглядывать в глаза личному составу. А вдруг специфический похмельный блеск? А вдруг перегар? Тут антиалкогольная компания в разгаре, а этих специалистов так на выпивку и тянет! А здоровается замполит всегда за руку. И делает это не из великого уважения к военному специалисту, а контроля для. Не просто пожимает руку, а ещё и тянет её на себя, таким образом, чтобы лицо визави оказалось рядом с чутким носом замполита. В этой комбинации задействована не только рука, но и нос партработника. Рука тянет на себя, нос принюхивается, а мозг анализирует полученную информацию. Прямо Юлий Цезарь по-советски! (сравните с «утка по-пекински»)...

О «правилах поведения советских граждан за рубежом» мы в удалённой от столицы Аруше практически забыли. А тут — поди, забудь! Ребята, живущие на Алихани, вынуждены прятаться и хитрить, одновременно привыкая к мысли, что их желание обладать каким-то минимумом личной свободы есть хотелка греховная и поделом наказуемая.

Мы, арушинский транзит, в общей кастрюльке не варимся, а живём где-то в гостинице, что очень нервирует замполита. Можем куда-нибудь пойти по собственному желанию. Причем, в любое время дня и ночи, не ставя его в известность. А тут и до греха недалеко. Ах, как прав был опытный партработник! Конечно, социализм — это учет. Не говоря уже о контроле. А тут, как бы предчувствуя близкий крах светлых идеалов, все норовят пойти в разнос. Вот и сейчас, с точки зрения замполита, мой вечерний выезд в какой-то ресторан, на встречу с иностранным Ёшкой — ну просто кошмар. Да еще в одиночку, и наверняка алкоголь будет потреблять. Однозначно достоин высылки из страны, чтоб другим не повадно.

И вот водила такси очень талантливо вывозит меня не к одному из лучших ресторанов Дара на берегу Устричной Бухты (Oyster Bay), а прямо к воротам нашего идеологического гетто. Первая мысль: сдавать меня привез. Засланный казачок! Сейчас замполит, почёсывая волосатое брюхо, появится из калитки прямо в семейных трусах, и примет потерявшего нюх майора Костицына в свои потные объятия. Вообразил эту сцену, и от души рассмеялся. Настроение приподнятое. Впереди — интересный вечер.

В итоге, добрались. Я встретился с загорелым Ёшкой, и мы приятно посидели. Кабак отменный, и, как выяснилось, самый дорогой в Дар-эс-Саламе. Ели фаршированных крабов, пили виски и португальское вино. Но главное, чем старый охотник собирался меня сразить, было приглашение на остров Мафия. На три дня. На подводную охоту с аквалангами. С проживанием в хорошем отеле и дискотеками по вечерам. Мафия — самое роскошное место для подводного лова на всем восточном побережье Африки. И не только для подводного. Как в том модном шлягере: «На целом побережье лучше девушки нет-нет-нееет… Симооона!»

Маленькую частную «Сессну» для перелёта Ёшка уже арендовал. Нетрудно представить, с какой тоской во взгляде я выдавливал из себя это не от меня идущее «нет».

-Очень жаль, но, наверное, не получится. Я ведь каждый день в офисе работаю. В первый же день меня хватятся, и будет скандал с предсказуемым концом…

Ёшка расстроился. Весь опыт наших предыдущих авантюр показывал, что я ни за что не откажусь от подобной перспективы. Он привык, что я свободен ехать куда угодно и когда угодно, а тут — на тебе. Пришлось объяснять разницу между Арушей и Даром. Но если вдруг чудо произойдёт, и ситуация сложится в мою пользу, то как выйти на Ёшку — я знаю.

За соседний столик садятся две блондинки. Довольно симпатичные, но угадывается в лицах некоторая стервозность. Всем своим видом показывают, что уж они-то себе цену знают. Ёшка окликает их по-немецки. Немки?  Ну да, немки. Завязывается разговор. Пару лет назад одна из них была Ёшкиной подружкой. Ёшке явно не хочется лететь на Мафию одному, и он делает попытку соблазнить на это приключение свою бывшую пассию. Но два года — срок немалый.  Судя по всему, расставание с ней было не самым мирным, и восстанавливать отношения она не торопится. По крайней мере, не по первому свистку. Вот если Ёшка предпримет длительную осаду… А на ближайшие дни у неё другие планы.

-Так может, отложишь их на потом? - не теряет надежды Ёшка.

-Лучше я тебя на потом отложу - отводит душу немка. Видимо, старые обидки ещё тлеют, и требуют морального отмщения.

Вот как надо принимать подобные отказы: Ёшка даже не подумал расстраиваться. Да и было бы из-за чего. На Мафии он в первый же вечер выцепит из лазурных волн прелестную островитянку. Которая не будет ни выкобениваться, ни изображать из себя великую эмансипэ. Естественный отбор в действии. И не в пользу немки.

-Роман, есть ещё один разговор. Ты мой друг, и я могу тебе помочь. Ты же знаешь, что я — гражданин Кении. А в Танзанию перебрался потому, что в Кении охоту запретили. Я в любой момент могу вывезти тебя на своей машине в Найроби. Там в американском посольстве у меня друзья. Уже на следующий день ты будешь лететь самолётом в Нью-Йорк.

-Спасибо, Ёшка, но я об этом никогда не думал. Зачем это мне?

-Разве ты не видишь, что происходит в твоей стране? Она вот-вот рухнет. Впереди — трудные времена. СССР разваливается на глазах,  и ничего хорошего тебя там не ждёт.

Своим предложением Ёшка застал меня врасплох. Неожиданная перспектива. В том, что он предлагает, есть свой резон. Но надо всё обдумать. Да и пахал я здесь два года — неужели зря? А отпуск у меня — совсем скоро. Объясняю Ёшке, что все мои заработанные деньги лежат в Москве, в банке. Просто так бросить не могу. Вот съезжу в отпуск, деньги заберу, тогда можно будет серьёзно всё взвесить.

-А сколько там у тебя? - спрашивает Ёшка.

-Будет шесть тысяч долларов - гордо отвечаю я.

-Это что, за два года? - Ёшка смеётся. - Там ты в месяц будешь столько зарабатывать. Если не решишься сейчас, то уже вряд ли решишься вообще.

-Но Ёшка… По образованию я — военный переводчик. У меня английский, и ещё итальянский. А на английском вся Америка говорит, в США это не профессия. Да и эмигрантов из Италии там миллионы. Вся Коза Ностра, и ещё немножко сверху. Кому там нужен мой итальянский?

-Роман, посмотри на сегодняшнюю эмиграцию из СССР! Будто канализацию прорвало. Это потому, что вирус в умирающем организме не живёт. Норовит перебраться в новое тело. Создали себе гетто на Брайтон-бич, и торгуют там пирожками. Тебе на Брайтон-бич делать нечего, поскольку ты — не вирус. Конечно, английский в США — не профессия. Но и то прикинь: они едут вообще без языка. А у тебя — прекрасный английский. Стартовые позиции совсем другие. Не пропадёшь!

-А как я кенийскую границу пересеку? У меня ж визы нет!

-А разве кто-то собрался по асфальтовой дороге ехать? Слушай, я на каждой охоте пересекаю эту границу раза три-четыре туда-сюда. И ты её со мной не раз пересекал, но даже не заметил.

Ужин позади, Ёшка везёт меня обратно в гостиницу. Едем по ночному Дар-эс-Саламу мимо американского посольства, потом мимо советского. Расположены они совсем недалеко друг от друга. Но между ними — пропасть… Ёшка останавливается на Самора Машел авеню. Что ещё удумал?

-Хочу показать тебе одно местечко - говорит Ёшка. - Я всегда сюда захожу, когда бываю в Даре. Думаю, тебе понравится. Запомни: клуб «Марго». Ещё его называют «Уширика клаб».

Прямо с улицы — неказистая лестница наверх. Снаружи ничего не указывает на то, что здесь располагается самая, пожалуй, большая и известная ночная дискотека Дар-эс-Салама. Поднимаемся на второй этаж. Внутри — шумно, полно народу. Практически вся публика — местная, но трёх-четырёх белых я заприметил. Ба, даже пара русских девушек присутствует! Те самые совгражданки, которых так не любят наши посольские снобы.
 
У барной стойки — толпа народу. Но мы всё же проталкиваемся, и берём по бутылке пива «Сафари». Выпили, осмотрелись. Пока пил пиво, две чернокожие красавицы пригласили потанцевать. Первой отказал, второй не смог. Но на предложение ехать ко мне в гостиницу ответил решительным «нет». Хороший вечер, много впечатлений, и многое надо обдумать. А дискотека эта — никуда она не убежит.
Расстались с Ешкой, вернулся в отель, и крепко уснул. И снились мне пляжи Мафии, и белокурые бестии на водных лыжах, и лотошник-иудей с горячими пирожками, и черт знает, что такое.

Утро после ужина в «Ойстер-Бэй», понедельник. Захожу в офис. Про Мафию стараюсь не вспоминать, чтобы не расстраиваться. Моё рабочее место — на той самой открытой террасе, где меня впервые представляли генералу. Начало рабочего дня всегда одинаково: Боря-Боря подходит ко мне походкой пеликана, и кладёт на стол кипу англоязычных газет с отмеченными статьями, которые надо срочно перевести. Нашей военной миссии работа эта — даром не нужна. Её должен выполнять референт посольства, обязанность которого — ежедневно делать обзор местной прессы, и в сжатом виде подавать послу на стол. А наш Борис Борисыч, сам референт, оказывает коллеге серьёзную услугу, снимая с его хрупких плеч львиную часть этих забот. С одной стороны, переводчики все время при деле, а с другой — лампадное маслице в костер полезных связей с посольством. Ох, хитёр!

И вот Боря-Боря неспешно вышагивает к моему рабочему столу с кипой газетных вырезок в руке. Я никогда не отлынивал, переводил достаточно быстро, а Боря-Боря делал из этого своеобразные выводы: пачки статей, которые надо было перевести в течение рабочего дня, становились все толще. Складывалось впечатление, что он хочет нащупать мой максимум в этом вопросе. Но сегодня… Это он что, мне несёт? Совершенно немыслимый объём.

-Ха-ха-ха! - самодовольно ржёт Боря-Боря, увидев мое изумленное лицо. - Что, страшно? Не бойся, это тебе на всю неделю. До следующего понедельника осилишь?

Мою сонливость как ветром сдуло. Неужели? Мозг сработал, как калькулятор. Неужели Боря-Боря подарит мне шанс слетать с Ёшкой на Мафию? И доказать всему миру, что мафия бессмертна?

-Да, Борис Борисович, наверное, смогу. Если только не будут мешать. С вашего разрешения, я бы поработал в гостинице, не отвлекаясь на поездки в офис. А в следующий понедельник принес бы вам работу в лучшем виде.

И сжался внутри, ожидая вердикта. Борь-Борино «да» означало бы, что я еду с Ёшкой на Мафию. Что водные лыжницы снились мне не напрасно. Но хитрый Боря-Боря был таким перестраховщиком, что подобные шутки с ним не прокатывали. При каждом удобном случае он повторял свою любимую поговорочку: «Лучше перебздеть, чем недобздеть». Надо признать, что у Борь-Бори это получалось блестяще. Вот и сейчас, он посмотрел на меня пару секунд с хитреньким таким прищуром, и вместо ответа спросил, который год я в армии.
 
Замаячившая было надежда летела на пол хрупкой китайской вазой. Дзынь! И вдребезги. Эх, черт, не проскочил. У Бори-Бори хрен проскочишь. Это — его четвертая или пятая командировка в Танзанию. И каждый раз — по три года. Ветеран Куликовской битвы. Иной раз, под настроение, любил поблагодушествовать в стиле зиц-председателя Фукса из «Золотого теленка». «С 67-го по 69-й я сидел здесь» - говорил Боря-Боря, и показывал пальцем на дальний угол крытой веранды офиса. «А с 72-го по 75-й я сидел вон там» - и перстом в другой угол. «С 77-го по 80-й у меня был отдельный кабинет. А в 82-м! О, как я сидел в 82-м!» И картинно закатывал глаза.

Резкий звонок телефона вспарывает мягкое урчание кондиционера, и послеобеденный сон, жаркий и тягучий, слетает с меня вместе с простынёй. Снимаю трубку. Это Том, мой старый приятель из Аруши. Вообще-то он в Дар-эс-Саламе по делам, но и развлечения ему не чужды. Собирается ехать в «Бахари-бич отель». Культурно отдохнуть, покупаться, попить пивка. И почему, собственно, мы не можем проделать это вместе? Он приехал из Аруши только вчера, а мы не виделись уже месяца два, и нам, конечно, есть о чём поговорить. Он подъедет к «Маунт Усамбара» через пол часа.

На случай посещений столицы, Том держит здесь у знакомых небольшой пики-пики, то есть мотоцикл. Это, конечно, не лимузин, но очень практично. Во-первых, всё равно при колёсах. Во-вторых, компактно. Ну, и в-третьих, не так страшно оставлять вдали от дома. Памятуя о пунктуальности английских пожарных, (а Том — потомственный английский пожарный), я вышел из отеля заблаговременно. Снаружи — душно, и не особо людно. Пока жара не спадёт, большинство граждан предпочитает отсиживаться под сенью, у кого какая есть.

А вот и Том. На пики-пики, как и обещал. Ориентируется в Дар-эс-Саламе, как рыба в воде. Как пескарь на отмели. Очень даже неглупый пескарь на эдакой благодатной, прогретой африканским солнышком отмели.
До «Бахари-Бич» — километров тридцать. Отель находится довольно далеко за городом, прямо на берегу океана. Город и сам стоит на берегу, и считается местом, экологически вполне благополучным.  Но при этом здесь и пыльно, и шумно, и душно. Поэтому для туристов, приезжающих на отдых из Европы и Америки, «Бахари Бич» куда как предпочтительнее пятизвёздочного «Килиманджаро», расположенного прямо в центре столицы.

Золотистый песочек пляжа, хороший бассейн, удивительный морской пейзаж, катера напрокат, на которых можно хоть на целый день уплыть на один из соседних кокосовых островков. Мне это место хорошо знакомо.

Здесь много молодёжи, в том числе и студенческой, которая, с дырой в кармане, набивается человек по двадцать в большие грузовики-фургоны, и колесит по всей Африке по предварительно начертанному плану, переезжая от города к городу, и делая остановки на пару-тройку дней там, где интересно. Такие, правда, в «Бахари-Бич» не останавливаются. Они остановятся где-нибудь рядом, например, в маленьком и сказочно дешёвом отеле «Рунгве». И убедительно обоснуют свой выбор тем, что дорогих суперотелей и в Европе навалом, и чтобы вкусить этих прелестей, не надо переться на край света. Но провести вечерок в весёлой многоголосой компании, завязать пару поверхностных, романтических, мимолётных знакомств со сверстниками — не важно, откуда — они придут в «Бахари-Бич».

Здесь, в открытом морскому ветерку ресторане, выполненном в виде огромной африканской хижины, мы с Томом и провели остаток дня. И когда уже собрались уходить, а час был поздний, Том предложил не суетиться, а заночевать здесь, рядом, он знает, где.

Решение было принято без колебаний, и вот мы, снова взгромоздясь на пики-пики, но уже в кромешной тьме, терзаем колёсами асфальт. Какие-то ночные насекомые бьются мне в лицо, на обочине тускло маячат мрачные силуэты баобабов.
 
Это оказалось совсем неподалеку, тут же, на берегу. Одинокая лампочка Ильича выхватывает из тьмы угол довольно большого дома, а дорожка из плиток уходит туда, где шумит прибой. То ли капитан Немо живет, то ли человек-амфибия. Нас немедленно окружает свора собак, количеством в дюжину, не меньше. Лаяли при нашем приближении, а теперь стоят молча, окружив плотным кольцом. Все — благородной породы лабрадор. Почему перестали лаять? Может, просто уже привыкли к Тому? А может, лают по расовому признаку. Такое тоже бывает.

Пожилой негр появился из темноты, и снял осаду. Входим в большую продолговатую комнату, напоминающую кладовую Британского музея до реставрации. Аквариумы, ракушки, картины, море книг, статуэтки черного дерева. По центру — длинный стол, на котором — нагромождение непонятно чего, а во главе стола — седовласый муж лет 70-ти тщательно пережевывает пищу. Том меня представил. Муж перестал жевать, протянул мне руку и коротко-утвердительно изрёк: «Мища». Именно вот так, пикантно, «Мища». Я протянул руку навстречу и отрекомендовался аналогичным образом: «Рома», вместо обычного «Роман». И даже «р» сделал чуть более грассирующим, чем оно у меня есть от природы. Кокетка такой.

-Так ви будете из России? И шо там теперь делается?

Посидели, перекусили, познакомились поближе. Жизненный путь Миши был не простым. Родился он в бедной еврейской семье, под Одессой. Но не с той стороны границы, где свирепствовало счастье военного коммунизма, а с противоположной. Бессарабия в ту пору входила в состав боярской Румынии. Спросил Мишу про Арцыз, в котором провёл первый год после института. Надо же! Городишко этот Миша знает и помнит. Бывал. А когда накануне войны королю Михаю предложили расстаться с указанной территорией, Миша всей душой воспротивился такому произволу, и строить коммунизм в советской стране не захотел. После исхода из Бессарабии начались скитания по свету. Были и Франция, и Америка, и нужда, и сытость. Всякого было, пока не прибило Мишу к танзанийским берегам. На которых он и обретается уже 49 лет. Может, ему не 70, а все 80? Надо было спросить. Судя по разноязыкой литературе на полках и по рассказам Тома, языков восемь у него в загашнике точно имеется. 

Чрезмерно увлекаясь историей собственного государства, мы редко смотрим по сторонам. А зря. Ведь на периферии мирозданья тоже происходило много чего интересного. И презабавно было узнать, что некоторые «наши», с их перманентной тягой к революционному творчеству и переустройству мира, не ограничились Великой Октябрьской, но глубже стали копать, и дошли до самых до окраин. В том числе и до экзотического, благоухающего пряностями султаната, утопающего в зелени и млеющего в ажурной тени кокосовых пальм. Как вы уже догадались, речь идёт о Занзибаре. На этом берегу пролива, в Танганьике, британский колониальный Шерхан в очередной раз получил красным цветком по морде. «Ступай прочь, палёная кошка» — приговаривал Джулиус Ньерере, прогоняя пинками незваных гостей. Шерхану было очень обидно.

Но это тут. А там, буквально через пролив, на острове Занзибар, томились в султанском гареме бесправные женщины Востока. Красивые. Их много, а султан один. Виагры не напасёшься. И где же справедливость?

Как водится во всемирной истории, архитекторы революций мыслят масштабно, и, чаще всего, издалека. Так оно безопаснее, что ли. В общем, занзибарская революция затевалась на материке. Здесь плелись нити заговора, здесь вызревало ядро будущего восстания. Планировалась высадка на острове десанта, почти по кубинскому сценарию.

Миша был в гуще событий. Он не писал Апрельских тезисов, не произносил речей с броневичка. Но на его долю выпала реализация очень ответственного задания: переправить заговорщиков через пролив. И вот настала ночь. Одна из тех ночей истории, которые ломают судьбы целых государств. «Гранма» номер два, ведомая Мишей, с лёгким плеском рассекала притихшую волну, а с неба на неё изумлённо взирал Южный Крест. Было ли то благословением?

Султана свергли, гарем распустили, а тружениц отправили на пенсию. Занзибар объединился с Танганьикой, образовав Танзанию. Миша занялся строительством отелей на берегу. Строил и продавал. Построил много, больших и маленьких. Среди прочих — и «Silvеrsand», куда мы ездим купаться на выходные. Обратил ли я внимание на большую клумбу перед зданием ресепции? Ну конечно, обратил! Но тайный её смысл постичь до сих пор не мог. А теперь Миша мне всё растолковал. Клумба посажена в память о той ночи. Травка разных расцветок образует картину. Эпическое, я бы сказал, полотно: берег, воды пролива, а по ним скользит баркас. В баркасе — какие-то люди, и отдельно — фигурка вперёдсмотрящего. Теперь я знаю, как его зовут.

Каждый год, в день объединения Танганьики и Занзибара, о Мише вспоминают. От имени правительства страны ему вручают скромный, но выразительный подарок: бутылку хорошего виски и коробку конфет.

Миша положил нас спать в комнатушке, выходящей единственным, но большим окном, прямо на океан. Во время прилива вода должна подступать довольно близко, а так до нее — метров сорок. Шум прибоя, луна над водой, морской свежий воздух — кайф необыкновенный.

Спал я сладко и безмятежно, проснулся в районе шести утра в состоянии отдохнувшем и бодром. Прибой по-прежнему шумит, за окном еще темно, на песке пляжа — какие-то светящиеся пятна: голубые, зеленые. Может, водоросли какие, или медузы, за ночь выбросило. А из-за океана разливается заря. До чего красиво! Красноватая полоска на стыке еще черных неба и воды становится все шире, нижний край ее — все ярче, все небо сереет, затем наливается голубизной, и, наконец, первые лучи рикошетят по утренней зыби прямо к берегу. Зеленые пятна на песке пляжа бледнеют, совсем исчезают.

Хочется бежать по хорошо видной из окна дорожке к воде, искупаться там вместе с солнцем. Но надо спешить, чтобы вернуться в «Усамбару» до 7 утра, и выйти со всеми на завтрак. Скрепя сердце, лишаю себя этого удовольствия и иду умываться. Миша уже встал, шастает в халате. Но во мне сильна уверенность: вот нас сейчас проводит, и опять завалится в постель. И под шелест тихих волн увидит сказочный утренний сон.

Пьем крепкий кофе, рыжий щенок-лабрадор ласкается у ног. Видимо, Мишин любимец: все остальные — во дворе. Кофе таяри (готово, выпито — суах.), благодарим Мишу за гостеприимство, седлаем Томов пики-пики, и вперед, в суматоху будней. Ровно в семь мы у «Усамбары». Прощаюсь с Томом. Он сегодня на поезде возвращается в Арушу. В номере переодеваюсь — офис требует протокольной формы одежды — и поднимаюсь в ресторан на завтрак. Я первый. Вот появляются и остальные. Всё как всегда: папайя, свежевыжатый сок, испанский омлет с бутербродом и чай. Лица за столом полусонные, скучающие, а у меня на душе — маленький праздник. Приятно все же выскочить из терновых рамок нашего убогого режима хоть на несколько часов. Там совсем другие представления о жизни, и совсем другая жизнь. Какая разительная несхожесть! А если, выскакивая из этих рамок, а потом возвращаясь обратно, умудряешься не зацепиться за колючую проволоку и не порвать штаны — тогда совсем хорошо. Что сделали с моей страной в 17-м году эти сволочи, и ответят ли они за это хоть когда-нибудь? Пусть посмертно?

Приехали в офис, и замполит зачитал еженедельную утреннюю политинформацию. Рабочие столы, обычно стоящие в разных местах террасы, по понедельникам сдвигаются вместе. Проживающие на Алихани военные должны присутствовать в полном составе. Клюют носами, что-то малюют в раскрытых тетрадках, изображают внимание к сладким речам замполита. Из переводчиков здесь — Серёга Митрейкин, Витя Жданов, Жора Жуков. Последнего замполит не любит страшно. Выступает, бывало, по какой-нибудь теме, аж соловьём поёт, и вдруг взгляд его останавливается на Жоре. Тут же на чело набегает тучка, и товарищ Карташов ничего не может с собой поделать. Перескакивает на тему о том, как всё же был неправ маршал Жуков, когда разгонял институт замполитов. Когда разрушал эту архиважную идеологическую твердыню до самого основания. В такие минуты лицо у Карташова вспыхивает нездоровым румянцем, глаза наливаются кровью, и такое впечатление, что обращается он не ко всей честной компании, а персонально к переводчику Жоре. Причина проста: маршал Победы приходится Жоре Жукову родным дедом. И Карташов имеет возможность регулярно изливать накопившуюся ненависть не абстрактно, в атмосферу, а очень адресно, прямо на голову ближайшего родственника полководца. 

Жора — медлительный, и несколько флегматичный. Он никак не реагирует на эскапады замполита, и это выводит Карташова из себя. А ещё, в силу врождённой неспешности, Жора постоянно опаздывает на обязательный волейбол. А то и вовсе не выходит. И это замполита просто бесит. Вывести Жору из равновесия у него не получается, а довести дело до высылки из страны — об этом и мечтать нечего. Конечно, времени прошло уже немало, но имя Георгия Жукова в среде советского генералитета по-прежнему значит  много, и его внука в обиду никто не даст.

Отпуск у меня согласован с 13 июня, осталось ждать всего два с половиной месяца. Выпало так, что этим же рейсом в Москву полетит и наш генерал. Ну, и что с того? Похоже, он мужик очень даже нормальный. Ни разу мне не отказал, ни одного восхождения на горы не зарубил. Хотя, конечно, мог. Думаю о том, как правильно распорядиться своим отпуском. Его придётся делить на три части, между Москвой, Краснокутском и Паневежисом. В Москве надо будет отметиться у друзей, и навести справки насчёт возможного трудоустройства, когда вернусь окончательно. В Паневежисе предстоят разборки по квартирному вопросу. Якобы есть правило, что квартира не должна пустовать более полугода. А ведь мне после отпуска надо снова уехать, на целый год. Странно это. Ведь жилище моё — не служебное, и не в военном городке, а просто в городе. У меня и ордер имеется, и имущества моего там полно… Хотя, на вопросы уважения к чужой собственности совок всегда плевал с высокой колокольни. Может, придётся сдать квартиру самому? Ну, чтоб «не пустовала»?

По будущей работе — мысли разные. Скорей всего, попытаюсь вернуться обратно в Паневежис, на полёты. Сейчас, в связи с начавшимся разоружением, ребята летают и в Брюссель, и в Цюрих, и в  Лос-Анжелес. Имеют возможность отоваривать в этих городах заработанные доллары. С учётом того, что в авиации год идёт за два, останется мне отлетать три с половиной года, и льготная выслуга 25 лет — в кармане. Можно в 34 года уходить на пенсию. Точнее, на гражданку, и начинать новую жизнь. А для успешного старта в новой жизни не худо бы получить второе образование. Пусть заочно. Паузы между полётами будут плотненько заполнены учёбой. Не сексом же единым!

А есть и другой путь. Правильно говорит Ёшка, страна рушится. Многие военные переводчики увольняются из армии, устраиваются на работу в иностранные и отечественные конторы, и делают там быструю карьеру. По всей стране поднимается со дна много мути, и в этой мутной воде разнообразные жуки в малиновых пиджаках начинают ловить очень даже крупную рыбу. Да, но я ведь не жук! У меня с этим слабовато…

А третий путь связан с Ёшкиным предложением по эмиграции. У некоторых это — растянутые на многая лета трагедии. Как называются мечтатели, которые хотят, но не могут? Вот-вот. А мне стоит только головой кивнуть — и я в Америке. Может, воспользоваться? И в плане укрепления семьи этот шаг может оказаться решающим. Уж куда-куда, а в Америку наша Таня аж бегом побежит. Всю жизнь Америкой бредит. И не будет там этой жуткой бабушки-тёщи, которая ей вместо мужа — номером один… И не будет эгоистки Кудесниковой, чей вклад в «укрепление» наших семейных отношений трудно переоценить… А с другой стороны, если она меня в России не любит, то с чего это вдруг она полюбит меня на дальних берегах? Дети когда-нибудь вырастут, и останусь я в чужой стране, и с чужой тёткой на шее. Сто лет одиночества. Оно мне надо?

Тем не менее, написал письмо Глену Никерсону, в США. Тому самому, с которым познакомился на Килиманджаро, а потом недолгое время приятельствовал в Аруше. Который ездил в Кению преподавать, в школу для мальчиков. Так вот, он уже вернулся домой, и отписался мне из Бостона. И теперь я спрашиваю Глена, можно ли остановиться у него на первое время, если я всё-таки решусь? Деньги у меня для начала будут, аж 6000 долларов. А как только найду работу — сразу сниму себе квартирку. Куда планирую перетащить семью из Москвы.

Ну что ж. Остаётся ждать ответа. И готовиться к нему. В частности, надо во время отпуска снять со счёта эти самые шесть тысяч. Сделать это нелегко. Говорят, на снятие валюты возле банка — дикие очереди, люди с вечера занимают. Нелегко, но возможно. И ещё. Надо оформить Татьяне нотариальную доверенность, чтобы имела доступ к моему валютному счёту. После отпуска я вернусь в Додому, и отработаю последний, третий год. Танька по необходимости сможет пользоваться валютой со счёта. А в самом конце подам ей сигнал, чтобы снимала всё, без остатка. И позвоню Ёшке. И звонок этот станет Рубиконом, после которого пути назад уже не будет... На руки Татьяна  получит больше четырёх тысяч вечнозелёных. Тысячи полторы из которых уйдёт на авиабилеты до Нью-Йорка. 

План пугающе реален, но сомнений у меня много. А самое главное — нет чувства, что я действительно этого хочу. Выстраивать дальнейшую жизнь под гнилые приоритеты жены? Которые, кроме саркастической улыбки, ничего у меня не вызывают?  А с другой стороны, где сегодня больше неизвестности, в Америке, или в России? Даже если откажусь от мысли об эмиграции, то из Танзании я всё равно вернусь в другую, незнакомую страну. И буду ли я ощущать её «своей», как прежде? А на сколько лет растянется восстановительный период? Вставать с колен — оно труднее, чем бухнуться оземь.


                Не так страшна Додома, как её малюют

12 апреля. День космонавтики, среда. Прогуливаюсь с Серёгой Митрейкиным и его красавицей-женой по Дару. Они вернулись из отпуска всего неделю назад. Заплываем на Алихани на случай, если кто-нибудь собрался на пляж, и встречаем полковника Маджаливу в мусульманской тюбетейке. Он и обрадовал: завтра утром уезжаем в Додому на этом вот лэндровере. Что ж, обычная история: готовятся два месяца, а сообщают за несколько часов. Мы и не расстроились: гостиничные плюсы лично мне совсем не надоели, а вот офис надоел до чёртиков. На следующий день получили в ресторане «Усамбары» пластиковые коробки с обедом, и ровно в полдень тронулись в путь.

От Дара до Додомы — 480 километров по плоской саванне. Ровно на пол пути — городок Морогоро. Здесь всё дешевле, чем в Додоме, и наши практичные коллеги заказали закупить на рынке картошки и овощей. Что ж, заодно осмотрели и Морогоро. Это ворота в ближайший к Дар-эс-Саламу национальный парк Микуми.

Добрались до Додомы к семи вечера, но потом ещё целый час плутали по городу, отыскивая свои дома. Дело в том, что искать надо не определённую улицу, а «Блок Си». Расспросы местного населения привели нас на окраину, в зелёный и вполне симпатичный район современной типовой застройки. Домики одноэтажные, довольно новые, в каждом — по четыре квартиры с отдельными входами. «Свои» дома мы безошибочно узнали по наличию волейбольной площадки. Всё понятно. «Сплачивают коллектив» на безальтернативной основе. Встречать нас вывалило всё советское население Додомы. Ох, как их здесь много! Ну да, две группы, и работают, соответственно, в двух полках.

Отужинали у Уточкиных, после чего Олег Гавриленко уволок меня к себе, и мы здорово выпили. Мой бывший арушинский коллега. Заканчивал наш институт на пять лет позже меня. В Аруше «вывозную» ему делал я, а здесь, в Додоме, уже его черёд вводить меня в курс дела. Вечер получился не только хмельным, но и информационно насыщенным.

Квартиры наши выглядели жутко. То есть сами по себе, конечно, ничего. Три спальни, просторный зал, небольшая кухонька... но работы там — непочатый край. Стены, по крайней мере некоторые, чернее ночи. Везде грязь, бегают тараканы, пыльная мебель в разобранном виде валяется беспорядочно, загромождая гостиную. На весь дом — одна-единственная лампочка, опять же в гостиной. Пол основательно заляпан краской. Что же они здесь целых два месяца «ремонтировали»?

Но эту разруху мы впоследствии преодолели быстро. Нам выделили плотников, электриков, слесарей, и через неделю квартиры начали приобретать жилой вид. Мебель расставили, стены покрасили, шторы навесили, и зажили себе припеваючи. Я, правда, особо не припевал, так как в Даре совершенно отвык от плиты, а голод — он, как известно, не тётка. Сначала уничтожил все консервы и супы в пакетиках, потом начал варить борщи.

А как здесь питается Олег Гавриленко?  С учётом того, что супруги Кузьменко пару месяцев назад вернулись на Родину? Олег, конечно, не пропал. Был поставлен на довольствие другой семьёй. Комлины Женька и Галина раньше служили где-то на Балхаше, в Казахстане. Судя по всему, у них тоже имеется определённый бубновый интерес к сыну московского генерала. Однако, шкурно-прохиндейское начало, так ярко выраженное у супругов Кузьменко, в их случае наружу как-то и не выпирает.

Наличие в Додоме бывших арушинцев делает наше вхождение в новый коллектив плавным и естественным. Однако, и новых лиц здесь хватает. Их даже больше, чем уже знакомых. К примеру, кроме нас с Олегом в Додоме работают ещё два переводчика, о которых я раньше и не слышал. Володя Ивкин и Юра Малик. Оба с женами.

Ивкины  — киевляне. Молодые, спортивные. Оба занимаются академической греблей, и фигуры имеют весьма атлетические. Буквально через неделю после нашего появления в Додоме наблюдал я на рынке потешную картину. Вышли из машины, разбрелись, кто куда. Иду меж рядов навесов, под которыми -  овощи, зелень, гроздья бананов, разнообразные фрукты. Передо мной, метрах в десяти, вышагивает Валентина Ивкина. Выше меня на пол головы, косая сажень в плечах. В правой её руке — вместительная кожаная сумка. Вдруг мимо меня, набирая скорость, проносится парень лет шестнадцати. Сухощавый, жилистый. И, вихрем пролетая мимо Валентины, пытается вырвать сумку из её руки. Хотел выхватить, и бежать дальше. Но что-то пошло не так. Сумка осталась у Ивкиной в руке. Парень совершенно не ожидал такого поворота. Остановился, присел, но сумку не отпускает. Смотрит на Валентину снизу вверх, и продолжает дёргать. Просто не понял, что осуществить задуманное не получилось даже с разбегу. Силёнок не хватило.

До Ивкиной дошло не сразу, но постепенно дошло. Лицо её исказилось гримасой гнева. И она свободной левой рукой слегка толкнула парня в грудь. Молодой человек отлетел на пару метров, и упал на деревянный прилавок под навесом. Прилавок опрокинулся, и гора сочных плодов манго погребла под собой тело невезучего воришки. Он лежал на спине, среди африканских фруктов, и беспомощно сучил ножками, в то время как над ним грозно возвышалась фигура Валентины Ивкиной. Лицо красное, ноги расставлены на ширину плеч… Прямо бык на испанской корриде, только что пар из ноздрей не валит. Сейчас она его растопчет. Но нет, топтать не стала. Спорт — это не только сила, но и выдержка тоже. Незадачливый искатель лёгкой наживы сначала встал на четвереньки, а потом и припустил наутёк, под грозные выкрики торгаша, чей прилавок он только что опрокинул.

Подоспели мы в Додому таким образом, чтобы аккурат успеть на проводы дорогого Валерия Николаевича Уточкина домой, на Родину. Его трёхгодичный контракт успешно завершен. Теперь старшим по всей додомской группировке становится Леонид Иванишин. Подполковник из Минска, приехал сюда вместе с женой и дочкой. Популяция белорусов в Танзании довольно приличная!

Подошла ко мне Галина Комлина, и предложила питаться у них. Просто вносить денежку раз в месяц, а Галина будет готовить. Она ведь и так готовит для себя с Женькой, плюс ещё Гавриленко. А где трое, там и четверо! Я искренне удивился. Тем же Кузьменко до меня и дела не было, ведь папа у меня — не генерал. А тут —  совершенно бескорыстное движение души. Приятно!

Я, Иван и Игорь по-прежнему составляем отдельную, третью группу. Но своего «старшего» у нас нет, подчиняемся Иванишину. Каждое утро ездим на работу, в полк звуковой и метеорологической разведки. Ехать туда — минут двадцать, по дороге, что ведёт в Дар-эс-Салам. Всех офицеров прекрасно знаем ещё с Аруши, встретились, как старые друзья. Особенно радовался моему появлению лейтенант Нгондо. Приятный офицер связи, чью фамилию я поначалу никак не мог запомнить. Но потом заметил, что если первую букву взять, да и переместить в самый конец… С этого момента уже не ошибался.

С советскими военными Нгондо работает уже не первый год. Поэтому, когда встречаемся, приветствует меня всегда по-русски. Протягивает руку, и говорит: «Как дела? Хорошо!». Ответа от меня, стало быть, никакого не требуется. А ещё, сталкиваясь с чем-то удивительным, Нгондо выдаёт заученную наизусть фразу, значение которой он вряд ли понимает: «Вот это да! - сказала королева, увидев хрен персидского царя». И мы оба хохочем.

Задача Ивана и Игоря — не только вести занятия, но и обеспечивать исправность устройств и механизмов. А для этого нужны запчасти. Полк прибыл в Додому буквально пару месяцев назад, и на складах здесь — шаром покати. Зато на складах в Даре — всего навалом. Игорь провёл капитальную ревизию, накропал списочек, и вот мы вдвоём едем в свою первую командировку из Додомы. Обратно в Дар, покопаться на складах и поискать запчасти.

Приехали вечером 10 мая, и расположились в уже хорошо знакомом отеле «Маунт Усамбара». Пробудем здесь предположительно числа до 20-го, а то и до получки, как работа пойдет. Пребывание много приятнее, чем когда приехали из Аруши, поскольку в офисе даже показываться не надо. Работа здесь у нас. Генерал собрался ехать в Додому с проверкой, числа семнадцатого, и нам очень хотелось бы к этому времени «не успеть».

По вечерам выхожу погулять в центр города. За те два месяца, что прожил в Даре по приезду из Аруши, я его неплохо изучил. А не пора ли воспользоваться Ёшкиной подсказкой насчёт клуба «Марго»? Дело молодое, хорошее, и, говорят, нехитрое. Игоря в известность не ставлю. Он в Африке с женой Альбиной, ему ни к чему. Поужинали в ресторане наверху, и разбрелись по своим номерам. Десять вечера. Пора. Выхожу в жаркую темень, и без труда ловлю такси.
Удивительно расположен этот клуб! Два раза прошел мимо него, сначала в одну сторону, потом в другую. А входа так и не заметил, пришлось спросить у молодого парня.

-Да вот же он! - парень удивлённо показывает пальцем на не очень чистую лестницу, уходящую на второй этаж.

Точно! Как же я просмотрел? Никакой вывески. Кому надо, тот знает. Кому не надо, тот мимо пройдёт. Поднимаюсь наверх. Внутри шумно, полно народу, полумрак. Направляюсь к стойке, за которой мы с Ёшкой совсем недавно шлифовали пивком принятый накануне вискарик. Торопиться мне некуда, можно спокойно осмотреться. Так. Одну русскую девушку наблюдаю. Я её здесь уже видел, когда в прошлый раз заходил. Похоже, она приходит сюда не просто так, а ищет приключений. С белыми туристами. Впрочем, откуда туристам знать о клубе «Марго»? Значит, с местными белыми, которые здесь живут и работают. А почему я решил, что обязательно с белыми? Похоже, девушка не страдает от расовых предрассудков. Судя по всему, живёт богатой, а, главное, разнообразной жизнью. Но предпочтение однозначно отдаёт белым. Тут в смысле платежеспособности промахнуться практически невозможно. Перехватила мой взгляд и подошла.

-Would you like to offer me a beer? (Не предложите мне бутылочку пива? - англ.)

Ярко выраженный украинский акцент. Прямо ждёшь, что сейчас скажет: «Тю-ю!». Но при этом говорит грамотно. Значит, в Танзании уже не первый год. А может, коллега — филолог? Не исключено. Но, во-первых, украинских девушек и на Родине хватает, а во-вторых, я ведь тоже расизмом не страдаю. Тут ведь как: приезжаю во Францию — пью французское пиво. Приезжаю в Германию — пью немецкое. А в Китае не откажусь от китайского. Ведь странно было бы приехать в Пекин, и напиться «Жигулёвского». Ну, разве что если совсем уж мазохист... Поэтому, в плане совместного продолжения вечера у девушки шансов нет. Но я галантен, и покупаю для своей украинской землячки запотевшую бутылочку «Сафари». При этом решаю сохранить инкогнито, продолжая говорить с ней по-английски. Родом Галя из Киева, а приехала сюда «по работе». Про Киев — охотно верю. А вот насчёт работы… Был бы я какой-нибудь австрияк, так и проглотил бы без вопросов. А так… Всё я о тебе знаю, дорогая. Даже то, о чём ты сама не догадываешься!

Пиво допито, и я встаю, чтобы пригласить на танец местную смуглянку. Которая — совсем не молдаванка. Да и виноград вряд ли когда-нибудь собирала. Но это ничего. Видя такое дело, Галя плавно переместилась к небритому, в потёртых джинсах европейцу, который расположился у дальнего края барной стойки. А я со своей новой девушкой медленно кружу в танце, ощущая под тонкой тканью платья стройную, мускулистую спинку. Молодой, гибкий зверёк. О чём-то разговариваем на экзотическом языке суахили. Я на нём говорю уже довольно бегло, хотя наверняка с кучей ошибок. Да и словарный запас надо ещё расширять. Как говорил в институте наш преподаватель английского, лучший способ выучить язык — это обзавестись длинноволосым словарём. Думаю, он прав.

Решаем вместе со смуглянкой, что вечер лучше продолжить у меня в гостиничном номере. Покидая заведение, посылаю Гале воздушный поцелуй. Она улыбается в ответ, и машет мне рукой.

Дар-эс-Салам определённо начинает мне нравиться. Да, здесь поблизости нет национальных парков, как нет и великолепных Килиманджаро и Меру. Зато есть океан, и пляжи с кокосовыми пальмами, и клуб «Марго», куда можно забежать буквально на пару минут, чтобы выйти оттуда уже в компании хорошенькой мордашки. И есть это сладкое чувство свободы. Это — когда живёшь в отеле «Усамбара». А какое чувство у наших, живущих на Алихани, под недреманным оком замполита Карташова — даже думать не хочется.

Да, с браком у меня не сложилось. И что теперь? Кто-то думал, что я тут буду страдать и слёзы лить? Как бы не так! Я и в Паневежисе не особо убивался. Если какие-то вещи в жизни исправить не можешь, то наслаждайся тем, что имеешь. Enjoy yourself, так сказать. У каждой медали — две стороны. У каждого отрицательного явления — своя положительная изнанка. Жизнь дарит огромное количество приятных моментов. Женатику — одни, молодому холостяку — другие. Поэтому, «плыви, челнок, по воле волн, тебе легко меня нести»… Итоги подводить явно рановато. Цыплят по осени считают. А до осени мне ещё ох, как далеко!

Вернулись в Додому, занятия продолжаются. Лекции провожу поочерёдно, то с Иваном, то с Игорем. Но с ними контактирую почти исключительно по работе. Вроде, и не ссоримся, и на Килиманджаро вместе поднимались, а дружбы как-то нет. Зато есть ровные, рабочие отношения, а это уже очень много.
 
В одном блоке со мной, в соседней квартире, живут Андрюха и Ольга Дьяченко. Андрей — высокий, чуть полноватый, и прозвище у него - «Охотник». Может, сибиряк какой? Бьёт белку в глаз, чтоб шкурку не попортить? Да нет, вроде, из Тулы. Нормальный мужик.

По вечерам мы не в норках сидим, а выходим в соседнее заведение. Вывески там нет, но все знают, что это - «Спортклуб». Спортом там, конечно, никто не занимается. Больше на пивко налегают, да на коньяги, местную танзанийскую водку. А из «спортивных» утех имеется дартс. Обычно на это дело прошибает бутылки так после третьей пива. Интерьеров здесь — никаких, просто комната, в которой стоят четыре стола. Маленькая барная стойка, и этот самый дартс на стене. В блоке «С» других заведений всё равно нет, а до центра Додомы пешком не набегаешься. Поэтому, если хочется развеяться вечерком, да за бокалом пива с товарищами посидеть, то это — в «Спортклуб». Олег Гавриленко, Андрюха-охотник да Саша Игумнов бывают там регулярно. Чуть реже присоединяюсь я. А вот ребят из полка ПВО здесь практически не видно. У них там своя тусовка, и кроме как на волейболе, мы с ними практически не встречаемся.

В Додоме не так уж мало белых, которые стационарно здесь работают. Есть канадские лётчики-миссионеры, из компании «Mission Aviation Fellowship», которые летают на своих Сесснах по всей стране. Возят канадских врачей по отдалённым деревням, и бесплатно обслуживают там население, которое сроду врачей не видало. Интересный проект. И очень востребованный. Организация, как следует из названия, миссионерская, поэтому работают в проекте люди верующие. При найме на работу это строго учитывают.

Канадские авиаторы живут здесь с семьями, и нередко приезжают к нам поиграть в волейбол. Возможно, отчасти благодаря этому обстоятельству, к волейболу в Додоме отношение другое, чем, например, в Дар-эс-Саламе. Народ воспринимает его не как постылую обязаловку, а как приятную физическую нагрузку с интересным игровым общением в придачу. В том числе и с нашими канадскими друзьями. Служителями церкви лётчики не являются, и алкоголь у них не под запретом. Если в меру, то пожалуйста. Поэтому частенько после игры заходим к кому-нибудь домой на баночку пивка.

А ещё в Додоме работают датчане. Какой-то технический проект. С одним из этих ребят я сдружился. Зовут его Тедди Тёрнинг. Невысокого роста, чуть полноват, с приличным пивным животиком. Похож на Карлсона из мультфильма. Может, он всё-таки швед? Подъезжает иногда к моему дому на здоровом джипе с кузовком, вынимает из этого кузовка ящик датского пива «Карлсберг», и прёт его к моей двери. Прёт интересно: не на весу держит, а прямо ставит этот ящик на свой немаленький живот. И проводим мы с ним вечер за приятной беседой.

Бросается в глаза, что к выпивке отношение в Додоме куда как более либеральное, чем в столице, где свирепствует замполит Карташов. Никто не прячется и не скрывается, а на любой день рождения, или иной праздник, смело выставляют на стол батарею из красивых бутылок. И в «Спортклуб» ходим свободно, по желанию. И возвращаемся, когда хотим. И на волейбол силком никто уже не загоняет. Что это? Ветер перемен? Идеологическая хватка центральной власти начинает ослабевать? Такое чувство, что да. Но чувство это тревожное. Страна катится в неизвестность, а мы таращим глазки в тщетной попытке разглядеть хоть какую-нибудь перспективу. И зачем нам тогда сидеть за частоколом их дурацких запретов?

По выходным ездим всей группой к бассейну, в «Климакс-клаб». Купаемся, загораем. По вечерам, незадолго до заката, выхожу на пробежку с Олегом Гавриленко. Вокруг нашего «квартала» очень зелено, асфальтированные дорожки между аккуратными одноэтажными домиками. А дальше — травянистая степь, из которой там и здесь торчат редкие «копье», не такие уж маленькие каменные монолиты, с нагромождением валунов вокруг.

Один из этих копье возвышается прямо рядом с нашим блоком «С», и тропинка, по которой мы с Олегом делаем пробежки, как раз мимо него и пролегает. В прошлое воскресенье мы устроили на его вершине пикник. Всей нашей артиллерийской группой. Подниматься здесь — минут десять, от силы. Вершина плоская, каменистая, и вид на окрестную саванну открывается сказочный. Ели прихваченные с собой шашлыки, пили пиво, и сделали много роскошных фотографий.
 
Иногда выезжаю в Дар, за зарплатой, письмами, кинофильмами. Пару недель назад удалось отправить в Москву те коробки, что остались на Алихани после отъезда Татьяны. Танька встретила их в Шереметьево, перевезла к себе в Строгино, и очень довольна. Сама не пишет мне и не звонит. Живёт там своей жизнью, как будто меня и нет на белом свете. Привычная история. Зато периодически звоню я. Узнать, как у них дела, как Митя с Зиночкой. Разговоры однобокие. Общения нет, всегда одно и то же: «Так, Ромка, бери авторучку, записывай». И далее диктуется очередной список, чего я должен купить и привезти в Москву, когда поеду в отпуск. А поеду я 13 июня, уже послезавтра.


                Вы попрощаться, или ещё вернётесь?

Автобус быстро домчал нас от Алехани до аэропорта. Кроме меня регистрацию на рейс проходит и незнакомый специалист из Танги. Вместе полетим. Но если я сюда ещё вернусь, то он улетает с концами. В неизвестность. И неизвестность эта его пугает. Куда-то теперь пошлют? А я в Танзании отработал почти два года… Две трети командировки уже позади. И есть ещё годик на размышления, чтобы взвесить все «за» и «против» варианта, предложенного Ёшкой. Но, чтобы не блокировать себе эту опцию, во время отпуска надо кое-что предпринять. А отпуск длинный, 47 календарей. Обратно мне вылетать аж 31 июля, и это будет ровно два года, уже безо всяких «почти».

Прилетел, и на такси добрался до Строгино. Начало лета, теплынь. Разгружаю багаж у углового подъезда, где растёт посаженная мною в 1983-м году берёзка. Где в квартире на втором этаже растут мои дети. Митяй улетел из Танзании два с половиной месяца назад. А вот Зиночка… Зиночку я не видел целых два года. Сейчас увижу. Узнает ли она меня? Когда уезжал, ей было полтора. А сейчас - три с половиной.

Звоню в дверь. Сколько раз я в неё звонил, возвращаясь из командировок! Сколько раз мы сидели с Танькой на этой лестнице перед дверью, и она терзала моё сердце, приговаривая: «Вот, Ромка, когда ты найдёшь себе хорошую девочку, и мы с тобой разведёмся...» Кто же мне сейчас откроет? Открывает Татьяна. Поспешно приобняла, мимоходом чмокнула… Ну да, такие у нас отношения. В стадии полураспада. Уже восемь лет.
 
Вот и Митя выглянул из комнаты. И кинулся к папе. Перед отлётом из Танзании он был со мной как-то скован, даже избегал смотреть в глаза. Ну да, у мамы с папой нелады, и ребёнок это чувствует. Мама с ним — и днём, и ночью. А папа днём работает в офисе, ночью — спит в другом гостиничном номере. И его влияние на детский Митюшкин ум многократно меньше. Наговорила ему чего-нибудь? Начинает исподволь готовить к тому, что «папы у нас теперь не будет»? Вполне возможно. А где же Зиночка?

-Она гуляет, во дворе. Можешь сходить её привести.

-Как, одна?

-Да, одна. А что такого? Там подружек полно. Она всегда одна гуляет!

Снова выхожу во двор, и с замиранием сердца шагаю в сторону детской площадки. А во дворе гуляют дети. Кто с родителями, кто без. Копаются в песочнице, носятся по дорожкам. Две девчушки качаются на качелях. Качаются не очень ладно: одна потолще, вторая — совсем худенькая. Толстушка всё время перевешивает, а худышка то и дело беспомощно зависает в верхней точке.
И вдруг меня дёрнуло, будто током. Остановился, подошел. Худенькая девочка смотрит на меня с интересом. Красивое личико, карие глазки. Ещё боясь ошибиться:

-Девочка, как тебя зовут?

-Зина. А ты кто?

-Я твой папа…

Спрыгнула с качели, подбежала ко мне, залезла на руки и прижалась всем тельцем. Узнала! Тащит меня за руку домой, предъявить Мите и маме.
 
-Папа вернулся!

Господи, а я ещё сомневался, тащить Татьяну в Америку, или нет. Конечно, тащить! У меня ведь дети!
 
Пантелеймоныч, завидев меня в коридоре, невнятно кивнул, и проследовал в свою спальню. Похоже, не очень соскучился. А Галина Михайловна попила с нами чаю, немного поговорили. Как же мне правильно выстроить отпуск? Решил начать его с приобретения обратного билета в Танзанию.

Ещё один странный штрих. Я ведь не сам себе билет до Москвы покупал. Это обязанность финансиста Скока. Даты отпуска согласовывает генерал, а денежные вопросы решает финансист. А почему не купил сразу в два конца? Никаких дополнительных усилий для этого не требовалось, дата моего возвращения была известна заранее. И не пришлось бы мне по прилёту в Москву стоять в бесконечных очередях за обратным билетом... Но у нас так не принято. Чтобы человеку удобно было? Ещё чего! Радуйся, что за границей работаешь!

Взять обратный билет оказалось совсем не просто. На всю Москву — только две кассы, и перед каждой — дикое количество народа, вовнутрь пускают по записи. На Октябрьской площади я записался четыреста семьдесят восьмым, и отмечался в списке утром и вечером в течение пяти дней. Вот это отпуск! Очередь занял за милой девушкой, Ирой Гришиной. Подстраховываем друг друга во время отлучек, иногда заскакиваем вместе в соседнее кафе перекусить. За пять дней совместного стояния познакомились настолько, что знаем друг о друге многое. Ира работает лаборанткой в МЭИ. Точнее, работала. Поскольку теперь пытается улететь по приглашению в США. К своему жениху, члену отряда астронавтов. Он был в командировке в Москве, познакомились, вспыхнуло чувство. И вот решили создать семью…

Ах, каких девушек вывозят! Ира — красивая, очень неглупая, скромная, приятная в общении. Уж отхватил, так отхватил! Если б не мысли о детях, то отбил бы её у астронавта. Не надо ей никуда лететь!

На пятый день, когда заря надежды сияла особенно ярко, отошли с Ирой пообедать. А вернулись  — и не видим ни одного «родного» лица. Всё перемешалось, все чужие. Список утерян, и очередь теперь «живая». И нам предлагают встать в самый ее конец. Пришлось «упрашивать и угрожать». Ирочка — та совсем растерялась, стоит, в глазах слёзы.
 
Перспектива отправить коту под хвост уже не пять дней отпуска, а все десять, завела меня не на шутку. Это кипит мой разум возмущённый, или просто вокзальная наглость попёрла? О которой я доселе и не догадывался? Работал локтями отчаянно, и шёл вперёд, как танк. Пока толпа не поняла, что сопротивляться бесполезно, и не расступились.

Внутри ждало разочарование: билетов на нужный мне рейс, до которого еще полтора месяца, давно уж нет, и весь расчет - на случайную бронь, которую могут снять за пару дней до отлета. А Ирине предложили вылетать в мае, то есть через 9 месяцев. За это время могла бы уже не только забеременеть, но даже и родить. Где-нибудь на мысе Канаверал.
 
Позвонил Ирине ровно через неделю и узнал, что она уже в Америке. Мать объяснила, что каким-то чудом достать билет всё же удалось. А между тем в газетах промелькнула  информация, что самолеты на Нью-Йорк улетают пустыми, только 4-5 пассажиров на борту. Логика проста: промурыжить подольше, а там, может, и сам расхочет лететь. А может, билетная мафия. Жуки возле касс предлагают «помочь» с билетами. Конечно, не за бесплатно. И кассиры тоже в доле. Всем говорят, что билетов нет, а потом получают от этих жуков свой откат.

Ну, Иришка, успехов тебе! Ты-то всё правильно делаешь. Жена должна следовать за мужем, как нитка за иголкой. А в моей семье всё иначе. Ниткой предлагается быть мне, поскольку сам я не только не рвусь в эту Америку, но и хорошо о них знаю: подлые, коварные твари. Будут долбить Россию, сколько хватит сил. Возможно, что и до войны дойдёт. Не дай Бог. Не в той мы сейчас кондиции. Ни экономически, ни морально. Особенно морально. Чтобы в войнах побеждать, нужна сильная, патриотическая власть. А у нас там кто сидит? Одно дерьмо…

Теперь весь отпуск буду пребывать в напряжении и неведении. Удастся ли вовремя вернуться в Дар? Там ведь считают, что это мои проблемы, вовремя билет приобрести… И потерянные пять дней, которые провёл в очередях — кто мне их вернёт? Хорошо отдохнул? Повезло ещё, что с Ирой познакомился. Хоть как-то скрасила это «стояние на Угре»…

Ладно, первые пять дней — впустую. Надо двигаться дальше. А дальше по плану — снять доллары со счёта во Внешторгбанке. Там тоже очередь — будь здоров. Но здесь фортуна всё же улыбнулась своей гниловатой улыбкой. Ощерилась, можно сказать. Всего-то два дня и простоял, а золотой ключик уже в кармане. Вообще-то народ там стоит примерно неделю, с перекличками по утрам и вечерам. Но для меня это было уже слишком. Дал на лапу какому-то жуку, и он провёл меня в банк со служебного входа. Снял шесть тысяч долларов наличными, там ещё и осталось. Шел из банка по Садовому кольцу со смешанными чувствами. У меня в набедренной сумочке — итог двух лет работы в Африке. Никогда раньше не имел при себе столько денег. Интересное ощущение.

Зашел в нотариальную контору, и оформил Татьяне доверенность на пользование моим валютным счётом. Ну вот, Ёшка. Окончательного решения по эмиграции у меня пока нет, но целую серию подготовительных шагов я уже осуществил.

Когда вручал Танюше эту Доверенность, её глаза зажглись каким-то особым огоньком. Не ожидала. Думала, что после её отъезда из Танзании на наших отношениях можно уже окончательно ставить крест. Ан нет. У меня, оказывается, есть серьёзные намерения сохранить семью. Доступ к валютному счёту есть демонстрация полного моего доверия и настроя на позитив. Впрочем, на позитив я был настроен всегда. А она уже восемь лет поёт песни про развод. Может, я совершаю большую ошибку?
 
Рассказал Татьяне о Ёшкином предложении, о письме Глену Никерсону в Бостон. Слушает очень внимательно, но сама говорит крайне скупо. В Америку она, конечно, с удовольствием бы уехала, но как всё сложится — пока непонятно. Поживём-увидим. Попросила адрес Глена в Бостоне. Зачем он ей? Дал, конечно.

Взял с собой деток, и на три недели маханул на родину детства, в Краснокутск. Татьяна с нами не поехала, и причина понятна. Изгадила отношения с моими родителями настолько, что как теперь им в глаза смотреть? Вот эти-то три недели и стали настоящим отпуском. Папа с мамой не отлипают от внуков. Соскучились. Каждый день вывожу их то на речку, то в лес. Наслаждаюсь контактом. А наша Таня, как всегда, «за скобками».

Родители затеяли строить новый дом. На том месте, где раньше жили бабушка и дедушка. А тот, где я провёл детство и школьные годы, будут продавать. Чтобы купить квартиру моему брату Жене. Деньги на глазах обесцениваются, и лучше их вложить во что-то стоящее. Пока не поздно. И вот сейчас я немножко приложился к этому процессу: завозил кирпич на место строительства. Невеликая помощь, а всё равно приятно.

Ещё пару недель провёл в Паневежисе. Туда-то Танюша вполне могла бы со мной съездить. Но не захотела. Пришлось ехать одному. И не ехать нельзя: надо с квартирой разобраться, пресечь любые дальнейшие поползновения со стороны жилконторы. А заодно, приятным довеском — встреча с друзьями и подругами, которые уже заждались.

Дело к возвращению в Африку. Бронь на мой рейс до Дар-эс-Салама сняли буквально за день до вылета. И стал я счастливым обладателем билетика в заморские дали, где о советском «сервисе» знают лишь понаслышке.


                Последний год — он трудный самый?

31 июля, в одиннадцать вечера, я улетел. Долгий ночной перелёт. В аэропорт провожал Женька, мой младший брат. Композитор. Передал я с ним для родителей подарки и сувениры. Когда ехал в Краснокутск с детьми, то было не до того. Да и товар хрупкий: большие, красивые морские раковины, белоснежные кораллы, страусиное яйцо, танзанийские поделки из соломы… Чтобы ощущался африканский флёр в нашем краснокутском доме.

А ещё передал тысячу долларов, чтобы легче им было пережить ветры перестройки. Хотел поначалу поменять это дело на рубли, но вовремя передумал. Нынче за доллар дают 15 целковых, но национальная валюта стремительно дешевеет, скоро и 20 будут давать...

Сегодня — 6 августа. Уже пять дней, как я вернулся в Танзанию. В Додому поеду, наверное, послезавтра. А пока живу в отеле «Усамбара». Езжу на океан, валяюсь на песочке. Отпечатал в фотостудии ту плёнку, что снимал в Краснокутске. Воспоминания о только что закончившемся отпуске.

Пока я отдыхал в Союзе, мою квартиру в Додоме слегка потрясли. Потери не смертельные, а всё равно неприятно. Унесли посуду, постельное бельё, одежду и обувь,  матрасы и.т.д. Два комплекта белья всё же уцелели, мне одному хватит. Лишние матрасы нашлись у соседей, да и с посудой ребята помогли.
 
Посуда мне снова нужна, поскольку после отпуска Галка Комлина вдруг сообщила, что наш «контракт» расторгается, и больше я питаться у них не буду. Почему так? Даже расспрашивать не стал. Поскольку понятно, что ничего они мне не должны. Ну, передумали, бывает. Спасибо и за то, что избавили меня на некоторое время от хлопот по кухне. А теперь готовлю сам. Готовить умею, продукты в изобилии, свободное время — тоже. Плюс ем не когда позовут, а когда захочу, и что захочу. Ни от кого не зависеть — оно дорогого стоит!

Нас покидает Иван Покрышка. Уже с концами. Три года здесь отработал, из них два с хвостиком — в паре со мной. Наверное, пришлют замену, но это уже после Нового года. А Игорь Митюгов улетел в отпуск, так что до середины сентября, пока он не вернётся, буду бездельничать.
 
Похоже, скоро наших военных в Танзании не останется вообще. На Новый год сокращают ещё 8 человек. Нас здесь и так не густо: всего 33 богатыря. В чешуе, как жар, горя. А теперь будет только 25 офицеров на всю страну. Тенденция очевидна. Впрочем, переводчикам волноваться по этому поводу не стоит. Ибо в дефиците.

Уезжает в отпуск и Олег Гавриленко. Он знает, что я из Москвы вернулся с долларами, и просит одолжить. Зачем? Ведь каждый месяц зарплату привозят. Но нет, это не то. В Танзании нам выдают только местную валюту, шиллинги. А он хотел бы по дороге в Москву закупить японской техники. На промежуточных посадках, в беспошлинных магазинах. Там доллары нужны. А потом в Москве он снимет, сколько надо, и как только вернётся, сразу мне отдаст. Отчего ж не выручить друга? Конечно, даю. Но и предупреждаю, что очередь в банк растянется на целую неделю. Лучше дать на лапу тому жуку. Олег успокаивает: у его матери в банковской сфере — очень хорошие завязки. Всё схвачено! Ну, дай-то Бог!

Воспоминания об отпуске быстро тускнеют, и я снова погружаюсь в додомскую текучку. Туристический потенциал здесь, конечно, не тот, что в Аруше. Гор нет, национальные парки далеко. Но, при желании, интересные маршруты можно найти и  здесь. К тому же, у меня теперь - своя машина, которую ни с кем делить не надо.

Второго-третьего сентября, на выходные, удалось организовать поездку в Кондоа. Городок в 160 км к северу от Додомы, ровно треть пути в сторону Аруши. Именно в Аруше я впервые об этом местечке и услыхал. От одного заезжего иностранца. Потёртого вида англичанин, отроду лет эдак тридцати пяти, по всем статьям турист-одиночка, попросил показать дорогу к католической миссии, в которой местный падре предоставляет странствующим ночлег за удивительно низкую плату. Как гостеприимный почти уже абориген, я довёл туриста до места, и дал на всякий случай номер своего телефона. Случай представился в тот же день, и уроженец города Лондона Петер Апплебей появился в моем обиталище с дружественным визитом. Вид имел довольно потрёпанный, и нам с Татьяной сразу захотелось его накормить. А потом ещё и дать позвонить в Лондон, чему Петер был несказанно рад. На любую ремарку он реагировал с неизменной бодрой интонацией в голосе: «That’s a good idea!» — что очень забавляло мою супругу и пугало кота Кузю, который каждый раз вздрагивал.

Больше всего меня заинтересовала цель поездки Петера. К горам он был равнодушен. Как, впрочем, и к национальным паркам. Он прилетел сюда из не-такой-уж-великой Британии исключительно ради Кондоа. В окрестностях которого имеются пещеры, а в них — древние наскальные рисунки.

Через несколько дней он появился снова, грязный, измотанный и счастливый. Нельзя сказать, что я страшно зажегся его рассказом, поскольку вокруг самой Аруши располагалось большое количество туристических магнитов совсем другого калибра. На их фоне периферийный Кондоа выглядел бледновато. Да и не ближний свет...

Но о Кондоа я не забыл. Он свернулся калачиком в дальнем запаснике памяти, и терпеливо ждал своего часа. Собственно, и час был заранее предрешен. Когда-нибудь нас всё-таки переведут в Додому. А значит, рано или поздно я окажусь на том исходном рубеже, с которого смогу взять Кондоа легко, почти играючи.

И вот это время пришло. Странно, но факт: пока я не появился в Додоме, местные специалисты и переводчики не ездили отсюда ровным счетом никуда. Даже и не пытались. Даже справок не наводили, что здесь стоит посмотреть. По крайней мере, о древних пещерах с наскальной живописью никто и слыхом не слыхивал. Их вполне устраивает маршрут на работу и обратно, да ещё бассейн по выходным. И так три года. Что ж, каждому — своё.

Пора эту печальную традицию менять. И первой моей целью предсказуемо становится  Кондоа. Наверное потому, что это — самый простой из возможных вариантов. Входить в тему надо исподволь.
 
Поездке предшествовал ряд всевозможных согласований. Пришлось договариваться с командиром артиллерийского полка полковником Комбой, которому почему-то надо знать обо всех наших перемещениях даже в нерабочее время. Со старшим в Додоме Лёней Иванишиным, которому без этих экскурсий жилось много спокойнее. С нашим генералом в Дар-эс-Саламе, которому, естественно, ничего не говорилось о планах остаться в Кондоа на ночевку. Но я не поленился, и везде получил «добро». Даже и сопротивления особого не встретил. Правда, Комба пытался всучить нам в поездку лейтенанта Нгондо, но, к счастью, сам лейтенант имел на выходные совсем другие планы. В последний момент прикинулся больным и ехать отказался.

В итоге поехали втроем: я да Дьяченко, Андрей и Ольга. Остальным советским военным это показалось «не интересно». А я, честно говоря, был очень доволен. Маленькой группкой всегда лучше ехать, чем большой толпой. Без труда достигается консенсус по любому вопросу, исчезает эффект лебедя, рака и щуки, меньше самонадеянных претензий на лидерство, меньше дурных инициатив.

И вот наконец мы трое, с водилой Джумой за рулем развалюхи-лэндровера, отчалили в нашу первую туристическую вылазку из Додомы. 160 км по довольно тряской грунтовой дороге преодолели за три с половиной часа, и въехали в маленький, но по местным меркам уютный и компактный городок. Отелей здесь не водится, надо выбирать гест-хаус поприличней. С четвертого или пятого раза попали на то, что искали. Нормальные комнатухи, чистое постельное бельё. Одноместный «нумер» — 200 шиллингов за ночь, считай бесплатно. Пообедали в соседней забегаловке, и двинулись дальше, по пути, подсказанному местным населением. Еще 35 км в сторону Аруши, и вот справа на обочине — странное каменное строение, торчащее само по себе, жутко напоминающее увеличенную раза в три билетную кассу провинциального кинотеатра. Входная дверь была где-то сбоку, а спереди во весь фасад — окошко для клиентов. Три каких-то типа сидели тут же, на завалинке, и никого вокруг. Когда лэндровер наш, толсто хрюкнув, затих у этого самого фасада, ребята на завалинке радостно засуетились. Видимо, завалинка за день изрядно им надоела, но повод покинуть её никак не подворачивался. И вдруг — о диво! — клиент попер косяком. Я почувствовал себя Санта Клаусом, который притащил этим большим черным детям целый мешок подарков. Один из них исчез, а через пару секунд его черная плюшевая голова замелькала в «билетном окошке» над каким-то гросс-бухом, оказавшимся впоследствии книгой записи посетителей. Двое других походкой цесарок, направляющихся к месту раздачи зерна, рванули к нашему тарантасу, из которого как раз вывалился Джума, не упускавший возможности поработать парламентёром, когда требовались контакты с местной стороной. «Книга записи» нас воодушевила: место довольно посещаемое, «все флаги в гости едут к нам». Замечу: все буржуазные флаги. Пытливый у них там народ живет, любознательный. А мы — народ ленивый. Не иначе, в силу национального характера. Перед телевизором сел, Сенкевича посмотрел, и уже никуда ехать не хочется. Ну хоть силком меня гони — не поеду я на озеро Титикака! А вдруг плот перевернется? А Сенкевич этот — рисковый мужик, сорви-голова...

Плюшевая головка долго приходила в себя, рассмотрев столь диковинное для этой книги слово «Россия». Пришла и моя очередь удивляться, когда все трое плюшевых стали старательно утрамбовываться в наш лэндровер. Под тем предлогом, что один останется сторожить машину, второй — наш проводник, а третий - его стажер. А скорей всего, им просто надоело сидеть дураками весь день на завалинке.

Тронулись, и сразу свернули с додомской дороги на проселок, уходящий наезженной колеей в сторону невысоких гор, о которых никак не могу сказать, что они «синели на горизонте». Скорее желтели, и довольно неподалеку. До них оказалось девять километров, из которых  последние три дались довольно мучительно. Именно на этом участке дорога, петляющая среди кустарника и невысоких деревьев, изобилует подъемами и спусками различной крутизны. Нормальный автомобиль просто не обратил бы на них внимания, но наш стальной конь шел все труднее, а потом зачихал и заглох. Пришлось спешиться, и толкать всем партактивом. Толкали долго и изнурительно, и порою казалось, что спортивное счастье отвернулось от нас. Но упрямства нам не занимать. Под конец мы уже практически несли нашего чугунного мерина. А он плевался черным дизельным выхлопом, рыл под собой землю и добровольно шел только под горку. И вот дорога уткнулась в расчищенную лужайку, после которой начинается пеший участок трассы. Пошли по тропинке вверх. И Джума пошел, в туризм ударился.
 
Минут через 15 подошли к первой «пещере». Это была небольшая выемка в скале, обнесенная снаружи тонкой решеткой из металлических прутьев, с настежь распахнутой калиткой посерёдке. Огороженное внутри пространство, метра 4 в длину и метра полтора в глубину, сначала вызвало волну разочарования. Дескать, и что, это все? Но оказалось, что в пределах той же горы нас ждут еще три «картинные галереи», значительно более внушительных размеров.
 
Не стоит описывать картинки каждой пещеры в отдельности, лучше всего о них расскажут прекрасно получившиеся фотографии. В целом ощущения интересные, и довольно странные. Сродни тому благоговейному трепету, который испытываешь, когда соприкасаешься с глубокой древностью. Когда жаждущим романтики дальних странствий пацаном рассматриваешь в учебнике истории иллюстрации с шумерскими письменами. Или скульптуру мальчика из пещеры Тешик-Таш работы товарища Герасимова.

Рисунки принадлежат кисти древних бушменов, и выполнены такими красителями, до которых нашим союзным министерствам и ведомствам ещё ох, как далеко. Возраст рисунков — 4000 лет. Нанесены на гранитные стены пещеры. Четкие и яркие, темно-красного цвета. Краску готовили, смешивая животный жир с соком деревьев. Не то, чтобы я лично при этом присутствовал, просто плюшевый объяснил.

Рисунки повреждены только там, где кусочки камня отслоились от монолита и отпали. Направленность сюжетов очень легко предугадать: это люди, иногда с украшениями из перьев на голове, иногда с хвостами. Конечно, не Рембрандт, и игра светотени здесь не предусмотрена. Все довольно схематично. Но примитивный лиризм творческой натуры древнего бушмена почему-то берет за душу. Вот животные: слоны, жирафы, носороги. Вот сцены охоты. Человек готовит западню. И вот рисунок рядом: глупый жираф в эту западню попадает. Вот символы солнца. Они везде. Вот ритуальные и бытовые сценки из жизни общества первобытного коммунизма. Что-то вроде танца с саблями. А вот четыре мужика, двое за одну руку, а двое за другую, тащат куда-то невинную девушку. Помните народный шлягер про «девочку Надю»? Тема была популярна во все времена и повсеместно. О том, что в центре — именно девушка, очень уверенно сообщил нам проводник. А много лет спустя один знакомый врач из южного курортного городка, разглядывая эти снимки, подкинул альтернативную точку зрения. Считает, что под белы руки ведут не девушку, а молодого человека. Находит в означенном сюжете доказательство наличия у бушменов однополой любви… Откуда такое направление мысли? Уже не молод, жениться не собирается... Думаю, старый Зигмунд ограничился бы ехидной усмешкой.
 
Лично мне кажется, что ни о какой «любви» речь здесь не идёт в принципе. Какая уж тут любовь, если вчетвером еле тащат? Насильно? Моё предположение отношения к нежным чувствам не имеет. Думаю, что ведут его на заклание. Человеческие жертвоприношения в древности были делом вполне обычным… Эта версия, по крайней мере, объясняет, почему товарищ упирается.
 
Первая научная экспедиция, официально открывшая то, что было известно местным жителям с незапамятных времен, появилась здесь в 1954 году. Прибыла она из Найроби, и возглавлялась англичанином по фамилии, кажется, Лики. После этого в разные годы было еще несколько экспедиций, последняя - в начале 80-х. Готовили иллюстрации для школьного учебника древней истории.

Управились мы довольно быстро, но ощущение было однозначное: приехали не зря. На шее болтается фотоаппарат, в котором — много чего интересного. Сели в кабриолет, и назад. До Кондоа, в котором «ждет холодная постель» — больше 40 км, а дело уже идет к закату. Обратно наша телега не заглохла ни разу, скорей всего по причине преобладания спусков над подъемами, но все время пугающе хрипела, как умирающий астматик. А прогнившая выхлопная труба беспрестанно изрыгала в девственный воздух африканских саванн клубы удушливого, черного дыма.
 
Кстати, именно здесь проходит южная граница масайлэнда, масайских степей. И хотя пограничные столбы никто не вкапывает, население представляет себе эту незримую линию очень даже ясно. Проводник показал пальцем на холмик километрах в трех-четырех и сказал, что за ним уже — масайская земля. Действительно, к северу от холмика простиралась плоская саванна.

Подъехали к «билетной кассе» с пресловутой завалинкой, высадили проводников и ждем, когда они заломят цену. Но они не заламывают ничего, до сих пор не пойму, в чем дело. В Танзании не существует услуг, за которые с туриста не драли бы в три шкуры. Дали им «на чай», в ответ получили приглашение заезжать еще, и вперед, в Кондоа.

А между тем стемнело, приехали — совсем темно, да еще и свет в городе отключили. Прямо ночь вампиров. Мир дрожащих свечей, панихида молодым грезам. Что ж, братья-славяне, панихида предполагает водочку, да и проголодались мы изрядно. Расположились в комнате у Андрюхи с Ольгой, на кроватях. Посреди комнаты — какое-то подобие столика. Откупорили консервы, пригласили Джуму. Свечи медленно таяли среди колоритно разложенной снеди, бросая трепетные блики на не слишком чистые цементные стены. И  метались по этим стенам дрожащие наши тени, исполняя древний бушменский танец. Что за декорации!

Водочка горячо облизывала внутренние стенки пищевода, скатываясь прозрачными слезами по его пульсирующим коридорам, а мы говорили, говорили. Хорошо говорить после такого дня, хорошо вспоминать и строить планы. Лежали, полуразвалившись на кроватях, пожирая тушенку и свежие помидоры, и еще чего-то. Но водка выпита, закуска кончилась. Завалиться дрыхнуть — самая бредовая при подобных обстоятельствах идея, которая, к счастью, никому в голову и не пришла. Зашли в довольно многолюдный бар нашего гест-хауса, под потолком которого ярко горела лампа «летучая мышь», и заказали пиво. Вскоре завязалось знакомство с двумя австрияками, студентами венского ветеринарного колледжа. Каникулы у ребят, чего ж не съездить в Африку? Рассказывали об Австрии, о Вене. Конечно, не так талантливо, как это сделал бы Сенкевич, но эффект тот же: вроде как сами побывали.

В конце концов усталость взяла своё. Заночевали, хорошо отоспались после нелёгкого дня, на следующее утро до полудня отдыхали, крутились по посёлку, фотографировались. Пора домой.

Нисколько не жалею, что с выездами на работу возникла пауза. Не маюсь нисколечко. Чаще всего там делать особо нечего. Приедешь, и до обеда книжки в офисе читаешь. Да в десять утра чаепитие по расписанию. А в 13.00 — конец рабочего дня. Правда, иногда бывают и запарки.

29 сентября приезжал в Додому наш генерал. На отчётно-выборное собрание. Работа парторганизации признана удовлетворительной, настроение у генерала — хорошее, избрали секретаря на следующий год. Кто-то даже мою кандидатуру предлагал, но вот незадача: в следующем году у меня контракт истекает. Поэтому, нельзя. И слава Богу. Если вдруг надумаю воспользоваться предложением Ёшки, то замполиту придётся повеситься. Не просто переводчик, а целый секретарь парторганизации в Америку сбежал! Долго будут потом обсасывать!

Прессу из России читать всё тревожнее и безнадежнее. На этом фоне родители продолжают строительство нового дома. Успели бы завершить! Если денег хватит, то останутся при доме. Зато безо всяких накоплений «на чёрный день». Наверное, правильно, поскольку вот он, чёрный день, уже и наступает.
 
В середине октября вернулся из отпуска Олег Гавриленко. Неприятный сюрприз: доллары со счёта снять ему не удалось, и даже знакомства в банке не помогли. По крайней мере, он так говорит. Хотя, как ему верить? Я же сам недавно из отпуска, и деньги со счёта хоть и со скрипом, но снял. Безо всякой посторонней помощи. Что теперь? А ничего, всё нормально. Надо только пару недель потерпеть. Его мать в ближайшей перспективе эти доллары всё же снимет, и переправит с оказией в Дар-эс-Салам. Ну что ж. Деваться некуда, подождём.

Кроме приезжающих на волейбол канадцев, кроме «пивного друга» Тедди Тёрнинга, появилось у меня на орбите и несколько итальянцев. Врачи. И живут здесь сравнительно недалеко, в том же блоке «С». Очень удобно. В Аруше при любой хвори приходилось идти в африканский госпиталь. А здесь — частным образом, домой к приятелю-итальянцу забежал, и получил необходимую консультацию.

Но круг моего итальянского общения врачами не ограничивается. Тот же коммунистический кооператив СМС, что строит автостраду Аруша-Додома, он представлен и в Додоме тоже. Более того, именно здесь располагается головной офис. Возглавляет его Джанкарло Руссо, уже немолодой, склонный к полноте мужчина. Он здесь с семьёй. Жена Клаудиа приехала с ним изначально, а дочь Даниэла подтянулась пару месяцев назад, на каникулы. Клаудиа — худенькая, чуть моложе своего супруга, очень приветливая. Умна и хорошо образована. Впрочем, как и Джанкарло. В силу возраста, а возможно, что и статуса, молодёжные утехи в виде шатания по барам и дискотекам их давно уже не прельщают. Вечера проводят дома, где часто собираются друзья. Пьют вино, играют в бридж, раскладывают пасьянсы. Всё чинно. Но и весело, одновременно. Каждому возрасту — свой набор развлечений. Сразу видно, что собрались состоявшиеся люди. С хорошими манерами.

А поскольку Даниэле — всего восемнадцать, то «хорошие манеры» и вечерние пасьянсы в кругу папиных друзей ей не очень интересны. Ей бы куда-нибудь на дискотеку, где пока ещё не состоявшиеся, зато молодые и безбашенные, танцуют под оглушительную музыку до поздней ночи.
 
В плане возраста чувствую себя эдаким «промежуточным звеном» между Даниэлой и её родителями. Мне не восемнадцать, а тридцать один. В чём-то уже состоялся. Профессиональный переводчик, майор… Более того, женат и двое детей. А при этом на дискотеки и прочие молодёжные шалости всё ещё тянет со страшной силой.

В доме Даниэлы меня хорошо встречают. Знание языка снимает многие барьеры. Но в бридж я играть не умею, пасьянсы раскладывать не хочу, а вот выйти на прогулку с милой девушкой — это с удовольствием. Папе как-то всё равно, а мама относится к нашей дружбе очень благосклонно. Темнеет в Африке рано, в пол седьмого -сумерки, а в семь — уже тьма египетская. Тем не менее, Даниэлу со мной легко отпускают. Папа ставит условие: чтобы домой — не позже одиннадцати. Ну, максимум, до пол двенадцатого. Но провожающая нас до порога мама успокоительно подмигивает. Мол, идите, и отдыхайте. Всё хорошо.

                Мтера и викинги

Начало ноября, и после нашей экскурсии в Кондоа прошло уже больше двух месяцев. Выдержана хорошая пауза, пора сделать следующий шаг по пути познания. Восточная Африка готова раскрыть передо мною очередной свой маленький секрет. Ну что, куда на этот раз? Выбор пал на Мтеру. Это 130 км к югу от Додомы. Дикие места. Если на север, в сторону Аруши, дорога ещё ничего, то на юг — можно смело организовывать Кэмэл-Трофи.

Мтера — рыбацкая деревушка на берегу водохранилища, на реке Большая Руаха. Поэтому, официально экскурсия запрашивалась, как «выезд на рыбалку». Маленькие радости вроде рыбалки — они не чужды ни генералу, ни замполиту, ни даже офицеру КГБ. Просто и понятно. При таком позиционировании поездки, шансов, что отпустят, заметно прибавляется. В романе Кена Кизи «Над кукушкиным гнездом» описана другая рыбалка. В другой стране, в другое время… Но ассоциация возникает очень стойкая, и избавиться от неё непросто...

В итоге, генерал разрешил «коллективный выезд на выходные на озеро». Коллективный — это наша побывавшая в Кондоа троица, плюс решил подключиться Олег Гавриленко. Выезд состоялся в пятницу, 10 ноября.

Водохранилище совсем свежее: оно образовалось год назад у построенной шведами плотины. Электростанция работает, а шведы вернулись домой на севера, оставив по себе добрую память. Мы были приятно удивлены, обнаружив в этой забытой Богом деревеньке маленький, но очень приличный отель. Абсолютно пустой. Построен он на возвышенности, у самого обрыва. Просторные номера с хорошей мебелью, кондиционеры. Всё новенькое, износ минимальный. Снаружи - открытый плавательный бассейн, с прозрачной голубой водой. После тряской и жутко пыльной дороги это вызвало настоящий восторг. Целая стена номера практически полностью стеклянная, с роскошным видом на раскинувшееся между гор водохранилище, очертаниями очень напоминающее норвежский фьорд. Разбросанные по синей воде гористые островки, заливы-проливы. Вечером принял душ, поужинал, а потом долго лежал на спине в уже черной воде бассейна и смотрел в звездное небо.
 
Свежее, голубое, экологически чистое утро. Бассейн, легкий завтрак в совершенно пустом ресторанчике. Из-за хронического отсутствия клиентов здесь даже пиво не подают, не говоря уже о более горячительных микстурах. Хорошо, догадались захватить с собой из Додомы. А клиенты, может быть, и повалили бы, да вот незадача: после отъезда шведов их служебный отель не стал коммерческим, а был передан в ведение государственной электрической компании «Танеско». Что и определило его судьбу. Он превратился в то, что у нас называют «ведомственной гостиницей». По этой причине и цены за номера оказались баснословно низкими, находящимися в явном противоречии с уровнем комфорта. Мы сняли на четверых два двухместных номера по 500 шиллингов (10 рублей) в сутки. Нам явно повезло: в ведомственную гостиницу вполне могли и не пустить. В этом случае пришлось бы ютиться в совершенно жутких «гостевых домиках», в деревне на берегу. Домики эти — хибары из глины, без намека на электричество, не говоря уже о водопроводе.
 
В ночь с пятницы на субботу было замочено мясо, а поутру мы решили с фотоаппаратами, со снедью, и ты Господи, водочкой, двинуться на один из этих островков на шашлыки. Перед отъездом из Додомы местные офицеры провели для нас обстоятельный инструктаж относительно того, что на озере надо пользоваться исключительно “maboti”, т.е. большими лодками, и уж ни в коем случае не “viboti”, т.е. маленькими лодками, поскольку “viboti” часто “vinapindua sana”, т.е. переворачиваются в самый неподходящий момент. А там уж зеленая “mamba”, т.е.  крокодил, своего не упустит. Но маботи под рукой не оказалось, и нам все же пришлось воспользоваться виботи, что было захватывающе интересно.
Проехали в совершенно дикую африканскую деревушку на берегу, в 2-3 км от Мтеры. Среди глинобитных домиков сушатся или находятся в стадии вязания рыбацкие сети. Сбежалась вся деревня посмотреть на “wazungu”, т.е. белых. Нашлись смельчаки, которые за хорошую плату согласились отвезти нас на дальний островок на своих челнах. Таких виботи мы наняли аж три: на одной расположился большой и толстый Андрюха, на второй — Олег, и на третьей, как самые стройные — мы с Ольгой. Виботи оказались длинными и узкими лодками, выдолбленными из цельного ствола. Типичная индейская пирога, метра три в длину, и всего лишь сантиметров пятьдесят в ширину. Это у нас с Ольгой, а у ребят — еще уже. А поскольку борта кверху немного сужаются, то Олег, а особенно толстый Андрюха, однажды провалив задницы на дно виботи, заклинились там довольно основательно. Если виботи перевернётся, то так и останутся торчать башкою вниз. Осознав эту перспективу, ребята на протяжении всей переправы сидели ровненько и тихо. Гребцы весело перекликались, и были явно рады этому неожиданному приключению. До острова плыли с пол часа. И вот наши изрядно начерпавшие воды пироги ткнулись носами в романтический берег. А ведь странно: такое количество пресной воды вокруг, но островок и не думает «утопать в тропической зелени». Только камни, да желто-серый кустарник. В сезон дождей все это, конечно, зазеленеет и расцветёт, но сейчас солнце жарит безжалостно, и радует разве что зеленую мамбу, которая любит погреться на теплой песчаной отмели.
 
Вопреки ожиданиям, гребцы нас не покинули, и мы их шустро задействовали на вспомогательных работах: выкладывают камнями очаг для шашлыков, носят валежник, охлаждают в речной воде бутылки с коньяги. Ощущение свободы всегда пьянит, а необычная обстановка - она усугубляет эффект. Единственный минус — сухой, палящий зной. Окунуться, конечно, можно. На пару секунд, с большой оглядкой и у самого берега.

Шашлыки получились отменные, с избытком хватило всем, включая гребцов. Провинция Додома - родовое гнездо племени вагого. Название племени хранит в себе какую-то тайну. «Гого» на суахили — это пень. «Вагого» — множественное число от «гого», то есть, пни. Стало быть, гребцы у нас были в известном смысле пнями. Подумалось даже, что если бы на острове оказалось туго с дровишками, то мы бы не пропали. Ну, и мысль филолога все течет, течет, причудливо извиваясь… Вот, к примеру, грузинское имя Гога - это примерно тот же пень, но без мягкого знака на конце. А если предположить наличие литовского аналога этого имени в форме «Гогис», то получается что-то фаллическое, немаленьких размеров.

Шашлыки без водки, как известно — жареное мясо. Гребцам, правда, не наливали, из соображений  безопасности. Затем я влез в виботи, и учился ею управлять. Какие там байдарки и каноэ! Ты на виботи проплыви! От кормчих поступила информация, что в 16.00 стихия разгуляется и поднимется волна. Мы не особо поверили, но к этому времени все и так уже было выпито и съедено, и решили плыть обратно. И странный катаклизм природы: ровно на полпути между островом и берегом, совершенно внезапно, подул сильный встречный ветер, а спустя всего минуту волны уже перехлестывали через низкие борта наших виботи. Во всех трех пирогах замелькали примитивные пластмассовые черпаки: народ откачивал воду. С берега навстречу устремилась пара других виботи: местные спасатели спешили выполнить свой интернациональный долг. Бдительные работники пляжа. Но в итоге добрались мы благополучно, и зеленая мамба осталась с носом, так и не отведав столь экзотического в этих краях мяса вазунгу.

Деревня встречала нас полным составом, и стар и мал. Я не мог упустить такой фотокадр, и направил объектив Андрюхиного ФЭДа на шумную толпу гостеприимных вагого. Вдруг — визги, крик, искаженные страхом лица… Если бы я направил на них дуло гранатомета, паники было бы меньше. Боятся фотоаппарата! Чтобы как-то успокоить аборигенов, наш водитель, наш гуталиновый Сэм, бросился в самую гущу митингующих. Обозвал их дикарями, и первый встал под объектив, демонстрируя тем самым бесстрашие вполне цивилизованного человека. Переполох стих, и за исключением нескольких патологически суеверных, толпа позволила себя отснять. Как оказалось, их страх перед фотокамерой был обусловлен соображениями мистического свойства. Они уверены, что через фотографию можно легко навести на человека порчу. Почему в итоге согласились? А потому, что быстро сообразили, что мотива наводить на них порчу у меня нет. Зря они так легкомысленно. А вдруг я мизантроп какой? И порчу навожу просто так, для удовольствия? Ах, как развернулся бы здесь Кашпировский! Непаханное поле! Вот только с платежеспособностью в этой глубинке слабовато. Потому и не едет.
 
Вечером, уже в гостинице, устроили маленький пивной путч в компании потомка древних викингов норвежца Нельсона, которого судьба-проказница забросила в этот таежный край на пару недель в служебную командировку. Нельсону лет пятьдесят, он пару месяцев назад купил хороший джип, и очень этим гордится. Он и в эту поездку взял фотографию своего приобретения, и весь вечер ее показывал.
 
А в воскресенье было позднее пробуждение, затем — долгое и ленивое утро. На завтрак - омлеты, чай с молоком, бутерброды с маслом и джемом. Кокетливые официантки с влажными и добрыми глазами. Мария и Мвазина, а третью не запомнил. Это ж надо, с утра такая жара! Окопались в номере, там прохлада от кондиционера, играли в интеллектуальную игру «дураки», потом ещё с часок пускали пузыри в бассейне. Отчалили в час пополудни, а приехали домой в четыре, и пыли на нас было в палец. А тут как раз редкий случай: на шесть дней отключили воду. Но резервуары, что стоят на чердаке, у нас предусмотрительно залиты по самое горлышко, так что да здравствует мыло душистое.

              Плыви, челнок, по воле волн, тебе легко меня нести!

Наступил декабрь 1989-го… Как быстро время летит! Всего восемь месяцев осталось мне доработать в Танзании. Вчера приехал Женька Комлин из Дар-эс-Салама, привёз зарплату на всю группу и письма. Из Краснокутска - сразу два, от 10 и 23 октября. А ведь уже декабрь! Не слишком ли рьяно министерство связи разворачивается лицом к человеку? Полтора месяца — и письмо доставлено! Не сгорели бы на работе! С одной стороны, законодательные перемены в стране дарят некоторую надежду, что в итоге всё пойдёт на лад. А с другой... мучительность процесса не оставляет иллюзий относительно того, что в ближайшие годы народ продолжит звереть.

По вечерам, перед закатом, продолжаем бегать. Я, да Гавриленко. Других желающих пока не видно. Олег уже полтора месяца, как вернулся из отпуска. Денег так пока и не вернул. Я его деликатно не дёргаю, только один раз поинтересовался, как там мама в Москве? Нашла ли время сходить до банка, где у неё в больших друзьях — чуть ли не сам директор? Нет, пока не нашла. Но вот через две недели…

А намедни я ездил в Дар-эс-Салам по какой-то надобности, и открылась мне во столичном граде страшная тайна. Ребята на Алихани поведали, что Гавриленко перед отпуском брал доллары не у меня одного. Назанимал в Дар-эс-Саламе у многих, и под тем же предлогом. Мол, надо во фри-шопах прикупиться. А потом-де в Москве со своего счёта доллары снимет, и долги вернёт. Однако же, после возвращения никому ничего отдавать не стал. Ребята решили не миндальничать, и объявили Гавриленко, что дают ему ровно неделю. А не отдаст — идут к генералу. Будет скандал, и вылетит он из Танзании, как пробка. А деньги всё равно возвращать придётся.
 
Интересно, что после такой постановки вопроса доллары у Гавриленко сразу нашлись. Долги отдал. Но только на Алихани. А почему же не отдаёт мне? Как-то на пробежке я и задал ему этот простой вопрос. Олег, конечно, опешил. Чуть не упал от неожиданности. Не ожидал, что я в курсе его истории с долгами в Дар-эс-Саламе. Значит, информация уже просочилась в Додому. Опасно. Он ведь здесь — любимец публики. Можно сказать, Дартаньян. И вдруг все узнают, что от Дартаньяна дурно пованивает…

-Так почему не возвращаешь мне? А почему врал, что доллары со счёта снять не удалось?

-Понимаешь, Роман, я валюту, конечно, снял. Но в недостаточном количестве. Им пришлось отдать, потому что они пошли бы закладывать меня генералу. Но ты же друг! Я же знаю, что ты меня не сдашь!

-А с каких пор это называется «закладывать»? Они оказали тебе услугу, а ты их кинул. И  тебя за это что, в попу целовать?

Интересное кино! Значит, если друг, то можно занять, и не вернуть. Всё равно не сдаст. А многое в его запоздалом «признании» и не сходится. Разве он не знал, сколько денег у ребят назанимал? А если знал, то почему снял столько, что всем раздать «не хватает»? Или опять врёт? Скорее всего. До чего всё-таки скользкий тип! Но в доверие войти умеет. И Иванишины, и Комлины слушают его, открывши рты. Прямо боишься, что муха сейчас залетит. А ведь и я относился к нему, как к другу. Казалось бы, ещё в Аруше раскусил, а всё равно... Как же  поступить? Другом называет, но деньги не отдаёт… Типа, рассчитывает на моё благородство. А если я решусь ехать с Ёшкой в Найроби, что тогда? Сделаю Гавриленко такой вот подарок? Чтобы уж точно, с концами?

Закрыть эту тему жестко, через генерала в Даре — очень легко. Ребята на Алихани именно так поступить и советуют. И, если надо, поддержат. Но через генерала действовать я не хочу. Даже думать об этом противно. А Гавриленко это чувствует, и пользуется...

Недавно приняли закон о въезде и выезде из СССР. Всем желающим — загранпаспорта сроком на пять лет, и езди - не хочу. Это в корне меняет дело. Это позволяет иначе посмотреть на вещи. Ёшкино предложение бежать в Америку, пока есть возможность — оно не то, чтобы совсем теряет смысл, но как-то тускнеет. Чего суетиться, если силком уже никто не держит? Срок командировки у меня истекает в августе 1990-го, и я, скорее всего, попытаюсь вернуться в Паневежис. Друзья пишут, что география полётов стала значительно шире, летают теперь в Америку, Японию, Италию, Германию, и «далее - везде».
 
Написал Тане, чтоб становилась в очередь на валютный кооператив. Это, собственно, даже и не очередь. Заключаешь договор, и в течение 18 месяцев должны предоставить варианты на выбор. К Паневежису я, конечно, привык, и пожить там ещё придётся, но «базовым» это жильё долго быть не может. Во-первых, однокомнатная квартира - это маловато. Для бортперевода — сойдёт, но ведь вечно летать я не буду... А с другой стороны, калейдоскоп скитаний по миру пока ещё не напрягает. Но если думать на перспективу… Купить жильё в Москве, да и жить там всей семьёй — было бы, наверное, правильно. Коль уж нашу Таню из столицы никак не выковырнуть. 

1 декабря начался сезон дождей. Сезонность здесь несколько иная, чем в Аруше, там дожди - с начала ноября. Да и льёт здесь не так обильно: сильный дождь пройдёт, затем несколько дней сухих, просто облачно. Но заразы всякой вылезает не в пример больше. У себя дома уже убил трёх фаланг, одну из них в спальне. Скорпионов живьём ещё не видел, но их раздавленные колёсами трупики, до 10 см в длину, можно наблюдать на улице довольно часто. Есть и змеи, приходится быть осторожным.

Вчера на пробежке молодая жизнь переводчика Гавриленко чуть было не оборвалась. Бежали мы, как всегда, вдвоём, по неширокой тропе, которая вьётся в зазеленевшей траве в сторону ближайшего копье. Как всегда, бежим не молча, а о чём-то говорим, под ноги особо не смотрим. Как вдруг… Поперёк тропы лежала большая змея, метра полтора в длину. Олег совершенно её не видел, нога уже была занесена. Сейчас он на неё наступит. Мощным толчком в спину я придал ему ускорение, и он прямо перелетел через эту гремучую тварь. Чуть не зацепил, но всё же мимо. Перепрыгнул и я. Отбежав на несколько метров, обернулись. Только чтобы увидеть, как длинный хвост с геометрическим узором скрылся в высокой траве. Надо полагать, выползала на тропу, чтобы погреться в лучах предзакатного солнца. 

Две недели назад, 18 ноября, в автокатастрофе погиб наш посол Фиалковский. Пробыл в стране всего три месяца. Буквально за неделю до аварии приезжал к нам в Додому. В газетах по этому поводу был некролог.

Приближается Рождество, и у нас выпадает четыре свободных дня кряду. Закинул удочку, чтобы съездить в Арушу, погостить у Ёшки, поохотиться. И что удивительно: старший отпускает. Вот ведь здорово! Сейчас думаю, как добираться. Можно автобусом, но долго и тряско. Дорога довольно паршивая. Есть вариант слетать на самолётике: наши друзья, канадские лётчики, сами предложили. Если в пятницу или субботу будет рейс на Арушу, то они меня возьмут. Сейчас выясняют. Начинаю жить этой поездкой.

Во время последнего своего визита в Дар-эс-Салам познакомился с немецкой супружеской парой. Загорал я на пляже возле отеля «Кундучи», что расположился рядом с «Бахари бич», и решил хлебнуть холодного пивка в открытом баре. Там и встретились. Рассказали они о своих друзьях, на днях вернувшихся с Килиманджаро. Я сообщил, что год назад ходил туда тоже, с тремя немцами.

-Ах, так ты - Роман Костицын! - живо отреагировали они. - А мы только что про тебя читали!

И подарили мне маленький немецкий журнал со статьёй о нашем прошлогоднем восхождении. Статья на немецком, но свою фамилию я разобрать сумел. Подписана Лютцем, с которым мы ночевали на вершине. Надо бы перевести, посмотреть, что пишет. Приобретаю, знаете, известность за рубежом.

Гавриленко завёл себе кобру. Наверное, созрел для женитьбы. Кобра ещё маленькая, привезли офицеры из части, где-то поймали. Живёт в неисправной холодильной камере, отличный террариум получился. Ест мясо, тараканов, кузнечиков. Олег хочет её приручить. Кобры быстро привыкают. Назвал Эльзой. В квартиру выпустит где-то через месяц, после того, как начнёт брать пищу с руки. Довольно опасно для посетителей, но в смысле собственной безопасности — очень эффективно. В Танзании есть племена с культом змеи. Новорождённому вешают на шею маленькую змейку, и они потом всю жизнь живут вместе. Кобра охраняет дом, сторожит детей, ни одна чужая змея в жильё не вползёт, а уж в случае воры залезли — действует лучше любой собаки. Хотя для нас это — нетрадиционно, очень непривычно, и поэтому страшновато. Я, во всяком случае, у себя заводить не собираюсь.

В Додоме не только по части алкоголя, но и во всех других отношениях много либеральнее, чем в Даре. К примеру, перед самым моим прибытием в Додому, уехал отсюда специалист, у которого дома жила чёрная жена. Гражданская, конечно. То есть, не с дискотеки на один вечер домой к себе затащил, а основательно так. По хозяйству суетилась, борщи готовила, с работы его встречала. Говорят, была большим домоседом. Только иногда выходила на волейбол. И то, не играть, а на скамейке посидит, посмотрит, как другие играют, и уйдёт. И всё нормально. Никто даже и не подумал звонить в Дар, закладывать человека. А что творил в Аруше Сашук Скоробогатов, партийная совесть нашей эпохи? Как вспомнишь, так вздрогнешь!

Мне кажется, что заводить такую постоянную подругу — совершенно ни к чему. Не в смысле нарушения «правил поведения», а в плане возникающей привычки и каких-то личных обязательств. Уж лучше так, на один вечер. Чтобы сразу было понятно, что первым делом — самолёты. С Даниэлой периодически встречаюсь, но исключительно платоническим образом. Дальше поцелуев дело не заходит. Девочке 18 лет, а я женат. Выйти за пределы лёгкого флирта не позволяет совесть.
 
А для постели появилась у меня — не то, чтобы постоянная, но всё же довольно регулярная девушка. Приходит, правда, не по расписанию, а как Бог на душу положит. Зайнаб. Года двадцать два, стройная, худенькая, с красивым личиком. Чёрная, безо всяких «кофе с молоком», но при этом типично африканскими черты её лица не назовёшь. Миндалевидные зелёные глаза, маленький ровный носик. Если бы пришлось угадывать, то я сказал бы, что она из Эфиопии. Или из Сомали. Их по внешности выделяют в отдельный подкласс. Хотя, зелёные глаза — и там большая редкость. А Зайнаб живёт в небольшой деревеньке рядом с Додомой, и о существовании Эфиопии даже не догадывается. Из своей необычной внешности тайны не делает. Папа у неё — араб, из Саудовской Аравии. Приезжал в Танзанию по бизнесу, и познакомился с мамой.

Приходит Зайнаб вечером, а уходит рано утром, с первыми петухами. Кстати, о петухах. В последний свой визит Зайнаб принесла курочку. Живую. Нет, не на ужин. Курочку купила на базаре, и завтра её надо отнести в деревню. А пока — пусть она до утра где-нибудь в уголочке посидит…

Официально отменили сухой закон, который на данный момент соблюдается только в Дар-эс-Саламе, да и то не особо. Очередная трещина в фундаменте рассыпающегося режима. Информацию об этом замполит доводит до нас через старшего группы. Так что если в меру, то можно уже и выпить. А что же ты, родимый, столько лет травлю тут организовывал? Всё ходил, да принюхивался? Самому-то не срамно? Но замполит не желает терять лицо, и особо доводит, что «правила поведения советских граждан за рубежом» никто не отменял. Хоть и смешно об этих правилах говорить всерьёз, а риск получить за них по шапке всё равно присутствует.

Мои планы провести Рождество в одной компании с Ёшкой с треском провалились. Иванишин, который поначалу дал «добро», чуть позже забрал его обратно. А точнее, предложил звонить  в Дар, и самому договариваться с генералом. А что я генералу скажу? Что еду в гости к какому-то иностранцу в другой город? На четыре дня? Конечно, генерал ко мне относится с симпатией. Но согласно тех же «правил поведения» я не имею права даже из дому выходить после 18:00… Какие-нибудь национальные парки, или другая «культурная программа» — это можно обсуждать. Но чтоб просто «в гости»?

Рождество отметили в хорошей компании, повеселились наславу. А впереди — Новый, 1990-й год. Мой третий Новый Год без снега и ёлки. Так и втянуться можно. Новогоднее поздравление родителям посылал не через посольство, а по международной почте. Интересно, дойдёт ли? И если да, то с каким опозданием? Думаю, что эта задержка почты образуется в кабинетной тиши наркомата внутренних дел. Их ждёт разочарование: там всего лишь открытка.

Как будем праздновать Новый год — уже определились. Каждую новогоднюю ночь в Климакс-клубе собирается почти всё белое население города. Столики под открытым небом, пальмы, бассейн, в котором принявшие лишку тут же могут освежиться. Музыка, иллюминация, танцы. Должно быть здорово. Завтра поедем выкупать билеты. Пойдём  мы с Олегом, и шеф с женой. Да, это ещё и маскарад. Но можно приходить и в обычной одежде, я ещё не решил. Сохранился ли в Краснокутске мой детский новогодний костюм Буратино?

А Чаушеску поставили к стенке... Вот уж, не думал, не гадал он! Сразу представил, как при этой новости нервно заикали члены нашего Политбюро. Велик риск, что выведут вот так на задний двор, и подведут итоги 74 лет безбожной власти. А я бы лучше отвёл их в подвал Ипатьевского дома. Чтобы круг замкнуть. Возрадовались бы души безвинно убиенных членов императорской семьи? Понятия не имею. Ведь это не настоящие убийцы, а всего лишь их измельчавшие, коррумпированные последыши… Равноценным такой «обмен» не назовёшь.

                Как встретишь, так и проведёшь...

Люблю я удариться в описания своих туристических маршрутов. Это, конечно, сливки, и если им уделено столько внимания, то вполне поделом. Но кроме сливок есть еще и молоко, и его много. Даже и без выездов случаются у нас праздники. Правда, уже не познавательного, а, скорее, балаганного свойства. Вот такой и стала встреча 1990 года.  Входили мы в него с парадного крыльца, широко и размашисто.

Сейчас жду гостей из Дар-эс-Салама, с минуты на минуту могут появиться. Англичанин Том и его жена Лариса из Одессы. Друзья ещё с Аруши, прошлый Новый год вместе отмечали. Вот, уборку по этому случаю произвёл, постирушку затеял. Вряд ли, правда, останутся до Нового года. Скорее всего так, на пару дней. Но есть вариант, что вместе и отпразднуем.

Встречать Новый Год мы готовились обстоятельно. Горячительные напитки, равно как и прохладительные, были закуплены впрок, с приличным запасом. Стратегический план был составлен исключительно грамотно. Начали в 8 вечера у шефа на дому. Пытались рассчитать силы таким образом, чтобы к 23.00 перебраться в Climax Club, за столик у открытого плавательного бассейна. Будут тосты, танцы, бар с напитками в ассортименте, теплая африканская ночь, звездное небо над хмельной головой… Разве не достаточно для достойной встречи Нового года?

Правда, было одно препятствие, касавшееся непосредственно меня. Как-то по пьяному делу имел неосторожность обещать клубу небольшое благотворительное пожертвование. Все было вскользь и полушутя, но уже через неделю я обнаружил, что тут не до шуток: в городе Додома обо мне заговорили, как о большом меценате и покровителе искусств. Где-то даже приятно. Речь шла о 15 тысячах шиллингов, сумма для белого со средним доходом вполне подъёмная. К сожалению, по части гульденов советский военный до белого со средним доходом заметно не дотягивает. Тем не менее, из положения я вышел блестяще: подарил клубу две теннисные ракетки, суммарная стоимость которых составляет порядка 20 тысяч. Народная молва тут же приписала мне еще и покровительство игровым видам спорта.

Ну вот, силы мы рассчитали, вроде, нормально, и к 11 вечера явились в клуб. Том, правда, к тому моменту уже изрядно окосел. Народу у бассейна много, знакомых навалом. Присутствует и датчанин Гунар, которому Гавриленко набил в свое время физиономию, и жена его Флинта, с которой Гавриленко в свое время переспал.

Флинта — какая-то полукровка, хотя утверждает, что она — чистая африканка. Наглая до безобразия. Те местные дамы, что замужем за белыми, стремительно теряют изначально  свойственные им комплексы. Происходит решительная трансформация личности. Ломка прежних жизненных установок что-то расстраивает в мозжечке, и в итоге на свет божий является нечто развязное, мнящее себя пупком земли, но в то же время ни в грош не ставящее своего белого мужа.

Зачем же белые в Африке женятся? Ведь чтобы благополучно жить с шоколадной красавицей, совсем необязательно лезть в хомут семейного счастья, провоцируя во вчерашней простушке и очаровашке такие печальные метаморфозы. Полагаю, это вопрос вкусовых предпочтений. Когда после пары часов отдыха с местной девочкой Ритой, женой голландца, я осторожно поинтересовался, не нагрянет ли сердитый муж, она рассмеялась и кокетливо заметила, что бояться совершенно нечего, так как все это время он с интересом наблюдал за нами из соседней комнаты. А сейчас, скорей всего, устал не меньше моего, и мирно спит.
 
Одобряю! Жену надо контролировать во всем. А то, чего доброго, вразнос пойдет. Ах, как я радикален! Как нетерпим! Варвар. Скиф. Посольскому медику Сашке сломал кадык на арушинской кухне. А для голландца это — одна из главных утех, которую он сам и режиссирует. По принципу: если процесс нельзя остановить, то его нужно возглавить. Интересно, на видео не снимает? А может, примерить на себя более серьезные, драматические роли? Замахнуться на Вильяма нашего, Шекспира? В пылу страстей откусить Рите пол уха, например? Под камеру?

Вот куранты пробили полночь, мы встретили Новый год шампанским, и Том приплыл. Точнее, еще держался, но ровно настолько, чтобы заказать еще одну бутылку вискаря. Вообще-то в новогодний вечер было выпито невероятно много, но на тот момент все ещё смотрелись бодрячками, и лихо отплясывали. Вдруг Флинта берет микрофон. Что, тост решила произнести? Не угадал. У Флинты — новогоднее обращение к собравшимся.

-Ну, и чего вы сюда припёрлись? Кто вас звал? Можете на хрен отсюда валить!

Вокруг бассейна запала неловкая тишина. У народа челюсти поехали книзу. Мы с Олегом предложили пойти, и сбросить эту королевишну в бассейн. Пусть охолонет. Но шеф запротестовал, сказав, что он здесь с женой, и не хочет портить такой вечер, а вообще он очень возмущен. Вот сейчас они с Ольгой покинут вечеринку, и тогда мы можем делать, что хотим.

Наконец, шеф уехал домой, прихватив с собой и в лохмотья пьяного Тома. Остались у бассейна я, Олег и Лариска. Выдал отъезжающему Тому ключ от своей квартиры, с напутствием располагаться в любой спальне. Вернулся к бару — не вижу ни Гунара, ни Флинты. Оказывается, он за пару минут до отъезда шефа выволок любезную супругу из клуба за волосы, и увез домой. Ну что ж, правильно сделал.
 
Не приметив Гунара с Флинтой, обратил я свой взор на того мужика, который так смело взялся судить о наших дозах. Сидят там вчетвером. Подошел, молча приобнял его за талию, и хотел отвести в сторонку, переговорить. Но он уперся. Уперся ровно на одну секунду, так как во вторую уже получал короткий справа в челюсть. Народ кинулся разнимать, но я уже возвращался за свой стол.

Спустя пять минут подсел пострадавший, и начал интересоваться, за что. Я объяснил. Он настаивал, что это — недоразумение, и что имел он ввиду, конечно, не нас. Ну, коли так… Я принёс свои извинения и предложил выпить мировую. Арт побежал за выпивкой. Жена у него — сомалийка Салма, лучшая подруга той же Флинты. Салма — злючка, но красивая. Жутко фыркала на Арта за то, что он затеял со мной мириться.

Накрапывал дождик, был пятый час утра. У бассейна нам надоело, и мы втроём махнули на дискотеку. Попали в самый разгар. Немного потанцевали, и усталость начала брать своё. Пошел сильный ливень. Гавриленко захотел остался ещё, а мы с Лариской вернулись домой.
 
Подёргал дверь — заперто. Неужели в стельку пьяный Том закрылся изнутри? А мы с Лоркой стоим в луже, под проливным дождем, в шесть утра, и не можем попасть вовнутрь. Разбудил я Женьку Комлина, он и поведал, что ключ мой Том потерял, войти ко мне так и не смог, и в настоящий момент мирно храпит на диванчике у шефа. Определил я промокшую до нитки Лариску к Галке Комлиной. А самому где ночевать? Тут очень кстати вернулся с дискотеки Олег Гавриленко. С двумя подругами. Вот и ладушки!

Утром проснулся я от оживлённых разговоров за окном. Это отъезжают на своём лэндровере наши учителя из города Иринга. Должны были отмечать Новый Год в Моши, но вот не доехали. Машина сломалась.

Проводили мы с Олегом девчонок, и пошли похмеляться к шефу. Рассчитывал посмотреть в ясны очи Тома, но ни Тома, ни его очей у шефа не обнаружил. Лёня покряхтел, но рассказал. Оказывается, до нашего пробуждения тут был цирк еще тот. Том проснулся, восстановил картину событий, обнаружил себя в одиночестве на чьем-то диванчике, и задал себе резонный вопрос: «Если я здесь, то где моя жена?» Пошел искать. Вспомнил о планах ночевать у меня, поэтому направился прямиком к моему дому. Ключ он посеял, пришлось стучаться в дверь. В ответ — гробовая тишина. Черная змея сомнений заползла в похмельную Томову душу. Начал бить в дверь ногами. Всё равно никто не открывает! И тут Тому стало ясно всё. Он пошел вокруг дома, колотя во все окна. Пару стёкол выбил. В моей спальне — так просто вдребезги. А внутри затаились, и молчат! Сжав кулаки, он, как бычок на корриде, с разгону протаранил входную дверь. Больно ушибся, но дверь не поддалась. Хорошая африканская древесина особо ценных пород. Не чувствуя боли, Том бросался на нее снова и снова. В конце концов, усилия были вознаграждены. Дверь рухнула. Том ураганом пронесся по всем трем спальням, заглянул под диван. Никого! Через чердак вряд ли могли уйти. Пришлось сесть перед выломанной дверью, успокоиться и порассуждать. После такой ночи рассуждается плохо. Том решил ехать в клуб, на место вчерашнего веселья. Искать нас у бассейна. Вернулся он из клуба аккурат в тот момент, когда я, позавтракав, осматривал разрушения и подсчитывал убытки.

Когда Том обнаружил мирно спящую Лариску дома у Комлиных, то расплакался от счастья, и обнял меня, как родного. Эх, говорит. Был бы я плотник, мы бы твою дверь быстро починили! Но поскольку я не плотник, а голова болит, то где здесь пиво наливают?

Наступил 1990-й. Том с Лариской уехали в Арушу. Праздники прошли, а странное послевкусие осталось. Что со мной происходит? Откуда во мне эта внезапно обнаружившая себя агрессия, желание решать вопросы силой? Уверенность, что из любой переделки выйду без потерь? Опасная уверенность… Поскольку, объективно говоря, комплекции я не богатырской. Роста — довольно среднего. При этом подтянутый, мускулистый, с хорошей реакцией. Но таких на свете много. Да ведь и не это главное. Обращает на себя внимание моральная сторона вопроса. Кто-то что-то сказал. Возможно даже, что и не обо мне. А я — сразу в драку? Это же признак распущенности!
 
Думаю, влияет общая система неустройства, которая вокруг меня сложилась. Семья — то ли есть, то ли нет. Хоть и пытаюсь я её по инерции сохранить. Страна — то ли есть, то ли нет. И я даже не знаю, вернусь ли туда. Рвутся главные якоря, которые прочно привязывали меня к определённой системе координат. Из которых проистекает моя самоидентификация и в личном, и в глобальном плане. И остаётся только один якорь, который не даёт сорваться окончательно: мои родители. Тот главный якорь, с которого «начинается Родина». Та точка отсчёта, которая у меня была, есть и будет. Поэтому, надо остановиться. И взять себя в руки. А переборы с алкоголем — кому они нужны? А дурное это ухарство?

Жизнь продолжается. Немного работы, немного спорта, немного развлечений в виде баров и дискотек. А вот канадская пара, Брэд и Морин, приглашают в ресторан. Вроде, и не сказать, чтобы очень уж были мы близки. Они как-то всё больше с Комлиными на контакте. И языковой барьер не помеха. А тут — хотят посидеть конкретно со мной. Говорят, посоветоваться надо.

Вот и встретились, поужинали. Брэд — очень подвижный, слегка полноватый, с лёгким румянцем на щеках. А Морин — просто красавица. С лёгким характером, весёлая и общительная. Раньше, ещё в Канаде, любила прошвырнуться по ночным барам, и пила, по её же признанию, сверх всякой меры. Но после знакомства с религиозным лётчиком Брэдом жизнь её потекла по другому руслу. Теперь она — верная жена и прекрасная мать. Говорят, человека изменить невозможно. Думаю, так оно и есть. Изменить — нельзя. А если он сам под влиянием определённых обстоятельств изменился изнутри, такое бывает? Наверное. Чаще всего это происходит, когда человек приходит к Богу. Меняется внутренняя идеологическая начинка, меняются взгляды на жизнь. А это неизбежно трансформирует и поведение тоже.

Их контракт в Додоме подходит к концу, и Брэду предлагают новый, с переводом в Анголу. А он раньше слышал, что я по Анголе много летал, и знаю её вдоль и поперёк. Брэду важно понять, в какой город следует проситься, чтобы было комфортно жить там с семьёй.

-Лубанго. Брэд, просись только в Лубанго! Вот тебе мой совет!

                Большая Руаха

Завтра — суббота, третье февраля, и мы выезжаем в национальный парк «Руаха», один из самых диких, удаленных и малопосещаемых. Отъезд назначен на 9 утра. Едут: шеф с женой Ольгой, Олег и я. Надо как следует выспаться.

Наступило утро. Водила Роберт явился точно к назначенному времени, но к выезду был совершенно не готов. Почему-то считал, что в последний момент все это отменится. И вот те на, никто не передумал, все настроены на приключения, а он стоит дураком, и чего-то лопочет. Поехал собираться в дорогу. На три дня, как-никак, едем. Вернулся в 10. И тут выясняется, что машина не заправлена, и запас топлива в дорогу не взят. Вот козел пластмассовый! Хорошо, что два с половиной года, проведенных в Танзании, приучили меня относиться к таким вещам спокойно. А так ведь и вспылить недолго, несмотря на юбилейное настроение. Хотя, если бы выехали строго по плану, то наверняка ощутил бы в душе тревогу: тут явно что-то не так.

Но вот петухи пропели 11 часов 15 минут, и белая наша Тойота, так резко контрастирующая с черным Робертом за рулем, отчалила в неближнее плавание. Дорога вела строго на юг. Без твёрдого покрытия и вся в колдобинах, та самая, по которой мы ездили во Мтеру. Средняя скорость — около 30 км/час. До Мтеры тряслись три с половиной часа. Вот они, знакомые места, которые приятно вспомнить! Здесь и отобедали. А уж дальше пошла terra incognita, начались горы, дорога запетляла по плюшевому от зелени склону, справа - обрыв, слева — гора.
 
Ехать было тесновато: Ольга с Аленой сидели спереди, а на заднем сидении — шеф, Олег, я и командир Мавика, который отличается крупными габаритами. Как выяснилось, он родом из деревни, что под Ирингой, представитель гордого и воинственного племени вахехе. Своего рода танзанийское казачество. Так вот, в этой самой деревне у него заболела мать, и он решил воспользоваться возможностью съездить домой. Название «Иринга» когда-то давно, изначально, звучало как «Лилинга». В переводе с кихехе это означает «крепость». Прибыли мы туда без четверти восемь. Я бы не сказал, что вечерняя Иринга утопала в огнях, но иллюминации было всяко в разы больше, чем в будущей столице Додоме. Да и сам город смотрится много приличнее. Он попросту больше. Красивые здания центра, хорошие дороги, да и климат - прелесть. Очень прохладно даже для вечера. Высота здесь — 1700 метров, город стоит на горе. И если в Додоме все лавки и магазины закрываются в пять, то в Иринге в восемь вечера торговля была в самом разгаре, ни одной закрытой двери. В каком-то баре я прикупил два пузыря коньяги — на ужин с дороги, и поехали дальше, искать наших учителей, у которых решено было остановиться на ночлег. Без предупреждения, как снег на голову. А предупредить никак не получалось: у них нет телефона. Знакомство наше было вынужденным, из-за поломки их машины на подъезде к Додоме. Пришлось заночевать у нас, и это — на самый Новый год! По дороге обратно заехали в гости уже просто так, без форс-мажора. Приглашали к себе в Ирингу. А нас, как выясняется, и звать долго не надо: чуть свистни, а мы уж тут как тут.

Деревня, где живут советские учителя, называется Тасамаганга. Если ехать по короткой, ухабистой дороге, то это всего 12 км в сторону Руахи. Но предпочтительнее ехать в объезд. Получается около 20 км хорошей автострады, что соединяет Дар-эс-Салам и столицу соседней Замбии Лусаку.
 
В пол девятого с трудом, но нашли обиталище наших учителей. Встречены были радушно, с ночлегом проблем не возникло. Единственное удручающее обстоятельство: у ребят постоянные перебои с водой, и мы, естественно, как раз подгадали. После девяти часов грунтовой дороги и вспотели, и запылились. Но деваться некуда, с вожделенным душем — полный пролет. Мы с Олегом остановились у Валеры с Галей из Тулы, а Иванишин с женой Ольгой и пятилетней Аленой — у москвичей, Алексея и Тани.

Перед отъездом шефу выдали в полку сухой паек: консервированную говядину, печенье. С собой взяли овощей, хлеба. Одним словом, хозяев с продуктами не стеснили. Поужинали, распили прикупленную очень кстати коньяжку, и часа в два ночи уснули под благодатный шум где-то неподалеку бурлящего водопада.
 
Воскресное утро было свежим и прохладным. Встали бодрячками, безо всяких следов похмелья. Попили с Валерой чайку-кофейку, умяли по банке говядины, и в 9 утра двинули дальше. От учителей до въезда в национальный парк «Руаха» — 120 км, дорога той же паршивости. Проезжая через деревню Каленга затоварились помидорами. Деревня эта являет собой маленькую столицу маленького племени вакаленга. Тут имеется что-то вроде местного краеведческого музейчика, но заезжать не стали по причине лимита времени.

Нам говорили, что по дороге в Руаху будет несколько очагов особой активности мухи цеце. Информация оказалась вполне достоверной. Стоило затормозить у какого-то указателя, как эти твари веселой стайкой впорхнули в раскрытые окна наше Тойоты. И стали атаковать без долгих приготовлений. Пришлось закупорить окна и истребить внутри все, что летало. Народ получил по паре-тройке укусов, принявших к вечеру вид маленьких, но ярких синячков. Меня Бог как-то миловал. День выдался погожий, иначе говоря, просто жаркий, и в задраенной нашей консервной банке уже через пару минут дышать было совершенно нечем. Машина едет, а они летят снаружи, в пяти сантиметрах от стекла, и терпеливо ждут, когда появится хоть малейшая щель. Правда, на большой скорости отстают. И тогда-то уж можно запустить струю теплого, но все равно освежающего ветра вовнутрь, в жаркое и душное марево.

Не прошло и трёх с половиной часов, как мы вышли к цели: уткнулись в берег полноводной и очень быстрой реки Большая Руаха. Табличка, возвещающая о въезде в национальный парк, выставлена раньше, километров десяти не доезжая. Но здесь, на паромной переправе - настоящий въезд. Здесь и деньгу берут. Правда, по причине удаленности и малой посещаемости парка, берут более чем скромно: 300 шиллингов за машину и по сто с человека. По берегам — не джунгли, а саванна с редколесьем. Несколько пальм, с мохнатых макушек которых гроздьями свисают птичьи гнезда. И тут же вьются десятки маленьких желтых птичек, напоминающих попугаев. Струи Руахи мутные, темно-коричневого цвета, скорость течения большая. Периодически то там, то здесь из воды показываются уши, а то и вся голова плывущего бегемота.

Проводник рассказал, что не так давно тут стал калекой один швед, который самозабвенно фотографировал отдыхающих на отмели бегемотов. И не заметил, что сзади приближается еще один. А когда заметил, было поздно. В общем, бегемот срезал ему языком пол задницы. Если швед был представителем сексуальных меньшинств — то прощай, личная жизнь. Если эстрадным певцом — то прощай, карьера. Зато если был мужественным потомком древних викингов, то получил что-то вроде фенечки на память.  Оказывается, бегемоты не кусают. Их оружие - язык, острый, как бритва, и твердый, как сталь. Когда они пасутся по дну водоема, пожирая водоросли и камыши, то они их срезают, как слизывают, именно языком.

Такое впечатление, что дорога с нашей стороны реки уходит под воду, а на противоположном берегу выныривает, и, как ни в чем не бывало, продолжается. Это — место паромной переправы. Между берегами натянуто два стальных троса,  а к ним прикреплен плот, достаточно большой, чтоб на нем уместилась одна машина. Плот сколочен на платформе из связанных между собой пустых металлических бочек. Завершив процедуру оплаты в маленькой хибарке, мы взгромоздились на паром. Меня очень занимал вопрос, как же он будет передвигаться. На берегу стояло что-то вроде лебедки, и именно на нее уходил конец одного из тросов. Но все оказалось много проще: четыре негра, которых дюжими я бы не назвал, уселись гуськом на край парома, ухватились за трос, и хором потянули на себя, как бурлаки на Волге. Вот таким макаром, медленно, но верно, мы и пересекли Большую Руаху. Дальше план был прост: занять место для ночлега, пообедать, и ехать осматривать парк, пока не стемнеет. «Занять место» здесь можно по-разному. Есть отель, состоящий из ряда домиков, органично встроенных в разломы скал и между каменных валунов, с рестораном-навесом. Там за ночь берут 6000 шиллингов с носа. И в 40 минутах езды от домиков есть бунгало с нормальными кроватями, чистым постельным бельем и т.д. — по 500 шиллингов за ночь. Поскольку печатью дешевого снобизма наши лица не отмечены, то предпочтение сразу было отдано бунгало.

Дороги снабжены указателями, и через пол часа мы нашли, что искали. Расположились. Бунгало — на берегу всё той же Большой Руахи, пейзаж красивый. Две двухместные комнаты, посредине между ними - что-то вроде столовой: обеденный стол со стульями. Перекусили тушеной говядиной, зажевали помидорами, и рванули автопробегом по национальному парку, предварительно захватив проводника.

В национальном парке Руаха впечатляет изобилие слонов. Косяками ходят. Или стоят, сгрудившись, в жидкой тени баобаба — прячутся от зноя, или идут гуськом, папа во главе, Бог знает, куда. Слонята маленькие копошатся, по колено родителям. Вот уж действительно, грозное животное. В машине не укроешься: раздавит, как жестянку. Проводник рассказал, что недавно один японец (любознательный же народ!) вышел ночью из машины, и пошел с фотоаппаратом к слону, спящему под баобабом. Слоны спят стоя. Подошел достаточно близко, навел объектив, прицелился, и — клац! Естественно, со вспышкой. То ли слону спросонок почудилось, будто в него стреляют, то ли он специально поближе подпускал этого потомка самураев, но реакция была молниеносной. Затоптал узкоглазого ни за понюшку табаку.

Перед нами большое стадо переходило дорогу — тоже очень нервничали. Самцы остановились, захлопали ушами, стали обнаруживать признаки агрессии, а потом  скрылись за бугорком у дороги. Но стоило Роберту тронуться вперед, как трое самых крупных выскочили из-за этого холма с явным намерением атаковать. Роберт — полный назад. Струхнул, старина. Куда ж ты на задней передаче от слонов удерешь? А они потоптались с грозным видом, и ушли.
 
Жирафов было очень много. Величавое животное. Зебры носятся, антилопы. Поехали мы к тому месту, где по мнению проводника можно встретить львов. Едем себе по дороге, вокруг саванна, высокая зеленая трава, кусты, деревья разбросаны там и здесь, и вдруг — стоп машина! Прямо перед нами — расщелина метра два шириной, с вертикальными краями, а в глубину — метра полтора. После дождя потоком вымыло. Из-за травы её совершенно не видно. Как не грохнулись - непонятно. Тем более, что с другой стороны промоины дорога идет себе дальше, как ни в чем не бывало. Поехали объезжать, и через метров двести заметили след машины. Будто кто-то в этом месте смог перебраться на ту сторону. Не успели рта раскрыть, как Роберт устремился на эту «переправу». Ну и, естественно, застрял. А мы вместе с ним. Передний бампер уперся в противоположный склон, задний — в склон с нашей стороны, а ведущие колеса беспомощно болтаются в воздухе. Зависли.
 
Солнце припекает, жара, а мы — немытые от самой Додомы. Пот, пыль, на коже ощущение, прямо скажем, не сахарное. Стали землю рыть, камни подкладывать, домкратом чего-то приподнимать, и часа через полтора выкарабкались. Вздохнули облегченно. Сесть вот так намертво — и поездка накрылась, и Бог знает, когда и откуда помощи ждать, а вокруг — львы и леопарды на дураков охотятся.
 
Едем дальше. Животные —как вымерли. Проводник говорит, по той причине, что именно здесь у львов лежбище. Хотя и самих львов что-то не видно. Тут выезжаем к широкому песчаному руслу реки. Во время дождей оно, очевидно, заполняется до краев, а сейчас по центру течет метра три шириной быстрая речушка с удивительно прозрачной водой. Течет себе по песочку, глубины — от силы по колено, по берегам - широкий песчаный пляж, а дальше — пальмы, зелень. Жирафы пасутся, лениво пересекают этот поток. Для переезда на ту сторону сооружена узкая плотина. Вода катит прямо через верх, и красиво падает вниз метровым водопадиком. Ландшафт сказочный. Живописные нагромождения каменных валунов, золотой песок, серебряные струи речушки и зелень вокруг. Фильмы снимать. С одной стороны под этой плотиной — довольно глубокая заводь с темной стоячей водой. Туда и удрала пара небольших крокодильчиков, в длину не больше метра. Интересно, далеко ли родители?

        Пощелкал я туда-сюда фотоаппаратом, и понял, что это — дар судьбы. Объявил, что собираюсь купаться, и попросил  женщин и слабонервных временно удалиться в машину. Идея была горячо поддержана всеми: сколько ж можно чесаться? Взял я мыло, разделся, и плюхнулся на песчаное дно ручья прямо под плотиной. Естественно, в чем мать родила. Тут и Олег, и Леня присоединились, и даже чёрный Роберт загукал из теплой вымоины.
 
Мылись с остервенением, с восторгом в каждом нерве. Чтоб смыть мыло, распластывались на покатом склоне плотины, и вода мгновенно слизывала пену и уносила ее на радость бегемотам в Большую Руаху. Помывшись, сменил одежду и заблистал, как новая копейка. Усталость улетучилась. Снова хотелось ехать дальше, через буреломы и буераки. Замечтали о пиве. Ольга с Аленой пошли на заплыв второй очередью. А тут уже и вечереть стало. Жара улетучилась, спустилась прохлада. Вернулись в наше бунгало, и дёрнули по пиву в соседнем баре. Захотелось нанести визит в основное здание отеля. Посмотреть, что за ресторан, посидеть - отдохнуть. В предвидении такого варианта я захватил с собой из Додомы приличные кроссовки, брюки, свежую рубашку. Маленькие хитрости из Ёшкиного арсенала. Ребята, конечно, подивились такой предусмотрительности. А ведь говорил я им перед выездом, что беру с собой выходной фрак. Не поверили.

Между тем, уже девять вечера, на дворе темень. Конечно, за день мы адски устали. Купание силы вернуло, но ненадолго. И сейчас на нас, чистых, сытых, хлебнувших пивка, накатила приятная усталость. И даже некоторая сонливость. Но поведение диктуется моральным настроем, а он толкал нас дальше, вперёд. Поехали в отель. Темно, звезды, катим по грунтовой дороге, фары Тойоты выхватывают из темноты обочину, деревья, их верхушки, все, что угодно, только не проезжую часть. Это наш талантливый Роберт так фары отрегулировал. И тут одна из этих косящих на обочину фар высвечивает сидящего прямо рядом с дорогой огромного желтогривого красавца. Передние лапы - на проезжей части. Если вовремя не заметить, то можно и наехать. Народ вскинулся, прилип к окнам. А Роберт с перепугу так газанул, что просвистел мимо льва метров сто. Еле его остановили. Заставили развернуться и подъехать снова. Фотоаппарат у меня со встроенной вспышкой, на таких расстояниях при ночной съемке вполне пригоден.

Роберта пришлось уговаривать долго. Встал, как вкопанный, метрах в десяти, и дальше ни в какую. А лев тем временем поднялся, пошел от дороги. Прошел всего метра три, и снова лег, головой к машине.

Наконец, Роберта уломали. Подъехал, остановился точно напротив. Я открыл окно, и щелкнул фотоаппаратом. Когда свет вспышки попадает прямо в глаза, они светятся красными углями. И в этот момент через видоискатель ничего не видно, кроме двух красных точек. Пора продолжать движение. Проехали немного вперед, чтобы развернуться, а там прямо у дороги второй лежит, тоже самец, и тоже огромный, вроде как спрятался, из-за травки выглядывает. Отснял и его. Удачно решили по пиву съездить!

Ресторанчик отеля расположился под конусообразным навесом. Прилепился на склоне, а вокруг зелень, внизу река течет, и водопад. По словам официанта, в озерце под водопадом живёт огромный питон, которого иногда можно наблюдать. Но только днём, когда светло. И что, на туристов не нападает? Вроде, пока не пытался. Всё время сыт. Что клиенты не доели — то отдают ему. Неплохо пристроился. Прямо как мой тесть Пантелеймоныч при царской кухне...

Немноголюдно. За одним столом — японцы, за другим — немцы, за третьим — индусы. Расположились и мы. Ещё добавили по пиву, и такая расслабуха накатила, так спать захотелось, что решили долго не задерживаться. Вернулись в бунгало часам к 11 вечера. В чистые простыни после такого дня — удовольствие неописуемое. Правда, долго наслаждаться не пришлось: вырубился моментально.
 
Планировали подъем на шесть утра, но, конечно, проспали. В комнатке окон нет, свет не пробивается. Вскочили с Олегом одновременно, было без двадцати семь. Как раз из-за реки вставало солнце. Утро понедельника. Сегодня нам надо быть дома. Путь неблизкий. Перекусили — и к переправе. И все бы ничего, да на пол пути  к парому прокололи колесо. Пока Роберт возился с домкратом, пошли к обрывистому берегу реки, откуда открывался красивый пейзаж. Меня попросили сделать семейный снимок шефа, Ольги и Алены. Отошел, навожу резкость. Вдруг Ольгин крик: Роман, сзади! Резко оглянулся. Вот он, голубчик. Метров с двенадцати, из кустов в ложбинке, смотрит на меня огромная башка буффало с могучими рогами. Буффало стоял неподвижно и смотрел как-то совсем не агрессивно, так что я даже и не испугался. Потихонечку ретировались в сторону машины. Но тут Лёне захотелось приключений, и он начал бросать в буффало камушки.

А я вспомнил про того шведа, которому бегемот пол задницы языком срезал, и камушки швырять не стал. Шеф же, не внимая голосу разума, очень громко исходящему от Ольги, все швырял. Слава Богу, ни разу не попал. Мало того, что дурной, так еще и мазила. Куда он из своей гаубицы может попасть при таком косоглазии?

Роберт тем временем заменил колесо, и поехали дальше. Обратная процедура паромной переправы, новые атаки мухи це-це, и вот — дорожная встреча. Останавливает нас  машина, в которой полно белых. Вылезает один, скорее всего, швед, и объясняет ситуацию: он из Иринги, едет с друзьями в Руаху. Уезжая из дому, по рассеянности запер внутри жену, а ключ положил в карман. И если мы едем в Ирингу, то очень просит, чтоб жену освободили, а ключ отдали ей. Схему нарисовал, как найти. Мы всё равно направляемся в Ирингу, так что нет проблем. Нас там с 11 утра ждёт на автобусной остановке командир Мавика. Мы ж подъехали только к двум. Завезли нас в лучший отель города Иринга, пообедать. А командир поехал с Робертом вызволять шведку и заклеивать колесо.

Ирингу мы покидали в пять вечера. Начался дождь. Можно было возвращаться по той же дороге, 260 км за 9 часов по сплошным ухабам, да еще в темноте, да еще при очень крутых и извилистых спусках по сырой от дождя дороге. При этом надо учесть, что тормоза у Роберта работали только с третьего качка, то есть в случае экстренного торможения о них без особого вреда можно было просто не вспоминать. И был другой путь — через Морогоро. Дорога в два раза длиннее, 550 км, но по хорошему асфальту, чуть разбитому на сравнительно небольшом участке. Те же 9 часов, но без ухабов и риска сорваться вниз. Без колебаний приняли второй вариант.

Мавика оказался большим патриотом своей малой родины. Он был в восторге от того, что всем так понравилась Иринга, которую я усиленно нахваливал. Действительно, никакого сравнения с Додомой. Может, съездим сюда как-нибудь на выходные, чтобы посмотреть город по настоящему? Мавике эта идея показалась замечательной, и он с энтузиазмом её поддержал. Значит, такая возможность есть, и она реальна, а там посмотрим.
 
Первые километров 150 от Иринги дорога действительно впечатляет. Хороший асфальт, вокруг ландшафты удивительной красоты. Горная речка, склоны, покрытые лесом, скалы. На выезде из Иринги, километрах в 20 от нее, мы остановились в деревеньке. Мавика объяснил, что сейчас здесь — питейный сезон. Бамбук дает много соку, а из него местные умельцы делают бамбуковое вино. Вот и пригласил продегустировать. Прямо у дороги — деревенский рынок, маленькие лавчонки вокруг. Подошли к одной, затребовали напиток. Нам подали двухлитровое пластмассовое ведерко, наполовину заполненное мутноватой светлой жидкостью, несколько напоминающей по виду березовый сок, который начал прокисать. Пустили по кругу. Вроде, крепости не чувствуется, хотя есть что-то общее с пивом. Пустили по второму разу, по третьему, и начали ощущать. А народу вокруг сбежалось — тьма. Вся деревня. Смотреть, как белые бамбуковое вино пьют. Мавика гордо восседает по центру засаленной лавки, мы — рядышком, по сторонам. Отсняли несколько сочных кадров, прикупили с собой 5-литровую канистру этого вина в дорогу, да плюс еще мою двухлитровую флягу. Путь неблизкий.

Поехали дальше, и ехать стало веселей. В пол девятого въехали в национальный парк Микуми. Дорога через Морогоро хороша еще и тем, что пересекает Микуми из одного конца в другой. Вроде и темно, ничего особо не рассмотреть, но, благодаря косоглазию нашей Тойоты, смогли увидеть много чего. Вдоль дороги там и здесь, ничуть не смущаясь редких машин, спят стоя слоны, буффало, жирафы. С третьего качка Роберт затормозил: перед машиной неспешно переходил дорогу лев. Перешел, и лег на обочине. Подъехали поближе — а рядом с ним львица и львенок.
 
Я слишком поздно начал крутить башкой, потому что задремал, а шеф с Олегом видели двух носорогов метрах в 15 от дороги. Встретить носорогов сейчас в Танзании, даже в национальных парках, очень сложно. Почти поголовно истреблены браконьерами. Единственное место, где их можно встретить наверняка — это кратер Нгоронгоро. Там площадь очень ограничена, а носорогов — с десяток, и найти их нетрудно. А вот увидеть носорога в Микуми - большая удача. В Руахе их вообще не осталось.

К 11 вечера добрались до Морогоро. Все засыпали от усталости, включая водилу Роберта. Когда он уж совсем заклевал носом, а скорость приличная, это стало опасно, и шеф сел за руль вместо него. Но с Лёней было еще опаснее. К правостороннему расположению руля он не привык, габаритов не чувствует совершенно, встречную машину ожидаешь с ужасом и весь подтягиваешься в предчувствии печальной развязки. Но это помогло в том плане, что сразу у всех сон как рукой сняло. Тот же Роберт, хоть и устал зверски, какой там спать на заднем сидении! Весь подобрался и тихонько заскулил, стал проситься обратно за руль. Вот он, инстинкт самосохранения!

В Морогоро заехали на заправку и узнали, что ровно на десять минут опоздали на хорошую перестрелку, завязавшуюся прямо здесь. Рэкетиры затребовали с хозяина заправки денег, а тот накапал в полицию, которая и организовала засаду. Должен сказать, довольно бездарную. Преступный элемент сразу их обнаружил, и открыл огонь. Никто не убит, один полицейский ранен в ногу, преступники скрылись в неизвестном направлении. Да, теперь хозяину заправки не позавидуешь.

Пол пути от Морогоро до Додомы мы, осипшими голосами, полностью игнорируя мелодию, пели бравые песни, чтобы Роберт не уснул. А на второй половине дистанции за руль сел Мавика, и за его широкой спиной я почувствовал себя надежно  и спокойно, и задремал. В Додому вернулись в пол третьего ночи. 

                Среди интриг и суеты
                Цвёл кактус. Редкой красоты.

В Додоме то и дело устраиваются вечеринки. То в одном домике, то в другом. И всё чаще — по инициативе боевых подруг наших специалистов. Мужья-то на работу ездят, свободного времени не так много. Разве что по вечерам. А жены тем временем страдают от безделья. И как бы скуку разогнать? Зайдёшь к кому-нибудь, бывало, посреди бела дня — сидят, кумушки, за бутылочкой Мартини. А уж по вечерам — так тем более.

Что-то праздновали намедни в доме у Саши Игумнова. Беседы вели, выпивали, потом танцевать потянуло. Когда кружил в медленном танце с Ольгой Дьяченко, вдруг выключили свет. Обычная шутка наших военных «юмористов». И я мгновенно почувствовал губы Ольги на своих губах. И её раздвоенный язык, настойчиво рвущийся в мой рот. Опешил от неожиданности. А тут и свет включили. Ольга отпрянула, смотрит на меня с двусмысленной улыбкой. Когда шутка со светом повторилась, захотелось «вернуть» поцелуй.

А потом решили всей компанией ехать на дискотеку. Под конец которой мы с Ольгой сбежали домой. Говорят, муж Андрюха долго её искал, а потом плюнул.

На следующее утро пришел ко мне Олег Гавриленко. Не то, чтобы разборки устраивать, но с целью прояснить некоторые моменты. Оказывается, Ольга давно уже его любовница, и он бы не хотел, чтобы у нас из-за неё возникли противоречия. Вот это да! Бедный Андрюха! Надо же, у всех под носом творится такой блуд, но никто ни сном, ни духом. У меня, например, даже и подозрений не было. Хотя… Я всегда знал, что Гавриленко ведёт двойную жизнь, и что закулисная её составляющая — она важнее той, что на виду. Но раз уж у меня с Ольгой это произошло, то он просто вынужден поставить меня в известность. Заявить свои права «первопроходца», чтобы не возникло у нас нездоровой конкуренции. Ведь правда всё равно вылезет наружу, причём в ближайшей перспективе. 

Тонкую игру ведёт. Вроде, и парень неплохой, но что-то в нём напрягает. Скрытный, и себе на уме. Пытается быть кукловодом. И задатки к тому действительно неплохие. Жестко контролирует и шефа, и семью Комлиных. А через любовницу Ольгу — и семью Дьяченко. А со мной — вроде как друзья, сюрпризы маловероятны. Получается, всё у него схвачено. И в этот тайный мирок он не пустит никого. А у тебя при этом всё выпытает. Не зря Ёшка отказался водить с ним дружбу. Наотрез.

Я не хочу конфликтовать с Гавриленко из-за Ольги. Для души у меня — Даниэла, для тела — Зайнаб. Про Ольгу в этом смысле — даже и мысли никогда не пробегало. Случайно, можно сказать, вышло. И не по моей инициативе. С её мужем Андрюхой у меня нормальные отношения, и портить их я не собираюсь. Лучше держаться от этих интриг подальше. Ничем хорошим оно кончиться не может.

Очередная вечеринка у Комлиных, я не приглашен. Ну, и слава Богу. Сижу дома, занимаюсь своими делами. А там — жизнь бьёт ключом, разгуляево. Народ то вываливает на улицу, то возвращается в дом. Шум, музыка. Потом перекочевали к шефу, продолжают у него. Сижу, читаю. Вдруг открывается дверь, и заходит ко мне Олег. Возбуждённый и злой. Что-то случилось, но говорить не хочет. Ну и ладно, не больно-то и надо. Попросил выключить свет, как будто я уже лёг спать. Так. Похоже, мне дано присутствовать при очередном акте спектакля под названием «тайная жизнь Олега Гавриленко». 

Свет погашен, а мы сидим на тёмном крылечке моего домика. И наблюдаем, как угасает веселье, как народ расходится по домам. Вот пошел к себе Женька Комлин. А где же Галина? Осталась ночевать у шефа. Так «устала», что и до дому уже не дойти? Живёт по соседству, просто входные двери разные.

Всё затихло. Разговариваем с Гавриленко вполголоса. Чего же он караулит? И от кого мы прячемся? Вдруг прикладывает палец к губам: вдоль дома напротив осторожно крадётся чья-то фигура. Расстояние — метров двадцать. Присмотревшись, узнаю Ольгу Дьяченко. Жену Андрюхи и любовницу Олега. Я не в счёт. Я так только, продегустировал. Куда ж она направляется? А направляется она к дому Комлиных, где в окне спальни ещё горит свет. Барабанит по стеклу пальцами. Она прекрасно знает, что Галина ночует у Иванишиных. Уже интересно.

Открывается дверь, на пороге возникает Комлин. В семейных трусах и в майке. После коротких переговоров оба исчезают внутри. Похоже, всё, что Гавриленко собирался увидеть, уже произошло. Можно возвращаться домой, и ложиться спать. Но нет, Олег рассчитывает на продолжение спектакля. Уже поутру. А поскольку из моего дома наблюдать за разворачивающейся трагикомедией много удобнее, то просится остаться заночевать. 

Ранее утро, и Гавриленко меня будит. Ему нужен обзор на дом Комлиных, и для этого идеально подходит окно моей спальни. Ему хочется видеть, как Ольга будет возвращаться поутру к своему безмятежно спящему, похмельному Андрюхе. Мазохист! Что ты можешь поделать, если она такая и есть?

Ясное раннее утро, на небе ни облачка. Из домика шефа вываливается Галка Комлина. Так вчера упилась, что уснула у шефа на диванчике. Идёт, разумеется, к себе домой. Дёрг-дёрг, а дверь заперта изнутри. Ничего удивительного. На ночь двери принято закрывать на ключ. Идёт к окну семейной спаленки, и начинает стучать по стеклу.

Живо себе представляю, как рвётся тонкая оболочка сна, и из неё, прямо в этот жестокий мир, вываливаются Ольга Дьяченко и Женька Комлин. Пока ещё в обнимку. А рядом, в окно, колотится жена. Вероятно, при пробуждении, с перепугу, были произведены некоторые шумы. Заполошные метания внутри помещения посеяли тревогу и сомнения в ещё сонную Галкину душу. Попытки разговаривать с мужем через окно эти сомнения только усугубили. А что это он открывать не идёт?

Нависла неловкая пауза. Видимо, Галке пришло озарение. Метнулась к дому Дьяченко, проверить, на месте ли Ольга. Ольги нет, Андрюха спит. Пока ходила, дверь дома Комлиных приоткрылась, и из неё серенькой мышкой, сутулясь и пряча лицо, выскользнула неверная Андрюхина жена. Но Галка уже на месте. Встреча произошла прямо под окном семейного дортуара. Того самого, в котором всё и случилось. Душераздирающие вопли Галины, сбивчивые оправдания Ольги... Две лучшие подруги. А после сегодняшней ночи — так уже почти что и родня.

Больше в моём доме Гавриленко делать нечего. Неспешной поступью направляется к выходу. Как он мог знать, что всё произойдёт именно так? Похоже, живут они здесь весьма богатой жизнью, в которую я заглянул по чистой случайности. Просто окна удачно выходят.

На днях вернулся я из Дар-эс-Салама, куда 26 марта прилетал с визитом Шеварднадзе. Он, естественно, летает со своими переводчиками, но в посольстве к визиту готовились очень основательно, и надо было сделать уйму переводов. По этой причине вызвали в Дар на целую неделю. Несколько отдохнул от кулинарных забот. В отеле «Усамбара» кормят хорошо и довольно разнообразно. Хотя и не могу сказать, чтобы приготовление пищи в Додоме требовало много усилий. Может, потому, что готовить разносолы мне  просто лень? На завтрак я регулярно съедаю омлет с картошкой или гречкой, кусок папаи, чай с бутербродами. На обед довольствуюсь крупной порцией первого, которого варю большую кастрюлю, хватает дней на пять. На ужин, как правило, жареная вырезка. Это такие две полоски мяса с внутренней стороны позвоночника свиньи. В каждой туше  имеется грамм семьсот. Мясо очень нежное и вкусное. Другого давно уже не ем. А в Союзе, пишут, напряженка не то, что с вырезкой, а и с рогами-копытами тоже. Придётся как-то втягиваться.

Мясо надоедает — жарю рыбу. Здесь продаётся хорошая, пресноводная, привозят с озера Виктория. Гарнир — тот же: картошка, гречка, спагетти, рис.  Иногда тушу капусту. И, конечно, овощные салаты, фрукты.  В общем, нормально. От цинги помереть сложно.
 
Что будет после моего возвращения в Союз — предположить трудно. Литва нацелилась отделяться, обратно в Паневежис могу и не попасть. А наш авиационный полк, скорее всего, будут перебазировать. Успеть бы обменять квартиру, вывезти мебель… 

Работа в Додоме то идёт, то стоит, в зависимости от обстоятельств. В данный момент, например, они таковы, что владельцу машины, которой мы пользуемся, армия уже больше трёх месяцев не выплачивает денег. Исключительно из разгильдяйства. Вот он и решил не выставлять свой Лэндровер на работу, пока не заплатят весь долг. А поскольку с деньгами в Танзании расстаются весьма неохотно, то можно предположить, что пару ближайших недель наша группа посвятит такому вот безмятежному времяпровождению. А ведь до конца командировки остаётся всего четыре месяца! Дело стремительно близится к финалу.

И вот теперь у нас каждый день выходной. Встал, позавтракал, книжечку почитал, попереводил чего-нибудь для души, письмишко в Союз отписал. И подался, например, к бассейну.

В Дар-эс-Саламе разгорелся нешуточный скандал вселенского масштаба. Есть там такой военный специалист, Вася Бугайчук. Судя по красивой фамилии, хохол. Работает в танковом полку, что расквартирован под Дар-эс-Саламом. Каждое утро ездит туда в тандеме с переводчиком, Витей Ждановым. Танки стоят не только в Даре, поэтому командировки по стране для Василия и Виктора — не такая уж редкость. И вот недавно, уже в апреле, произошел у них пренеприятнейший конфликт. Командировка была в Арушу, в сопровождении местного офицера связи. Разместились в самом приличном отеле города, в «Маунт Меру», где я в своё время шумно отмечал наступление нового, 1988 года. Вырвались из душноватого мирка Алихани, прибыли на несколько дней в красивое, интересное место. Казалось бы, живи и радуйся! Поначалу они и радовались, но потом… Потом всё пошло наперекосяк.

Ребята в командировке выпивали. Да и кто сейчас не пьет? Пили спирт, который Василий доставал на работе. А где выпивка, там и голый секс. Переспали с черными девушками. Пикантная деталь: Василий, натура исключительно экономная, сам расплачиваться с чаровницей не захотел, а отправил ее в соседний гостиничный номер, к сопровождавшему офицеру связи. Для проведения взаиморасчётов. Джентльмен, однако! А как вам сама идея? Неужели взаправду думал, что Министерство Обороны Танзании должно оплачивать его внебрачные половые связи? Однако же, офицер заплатил. Получилась командировка по принципу «все включено». Интересно, как проводили потом по отчётности?

Казалось бы, всё хорошо, но после возвращения в Дар Василий сильно струхнул. А вдруг об этих непотребствах станет известно аппарату? Вот уж действительно, у страха глаза велики. Кто ж на него донесёт, если в командировке их было только двое? Боялся, что Витя Жданов первым побежит закладывать сам себя?

Тем не менее, Бугайчук решил нанести «упреждающий удар», и «рассказать все честно». Написал рапорт на имя генерала, в котором повествовал об арушинских пьянках, и изображал из себя невинно пострадавшего. То есть рапорт о том, какой плохой Жданов, и какой хороший он, Бугайчук. Для убедительности присовокупил и другие данные на Виктора, которые с его точки зрения  составляли компромат. О девушках, естественно, умолчал.

И тут начались разборки, вызовы «на допрос». А на Алихани живет замполит Карташов, главный блюститель «правил поведения». Которого хлебом не корми, а подбрось свежего матерьяльчику. Виртуоз алиханской интриги, он будет смаковать и накручивать, и из любой бытовой мухи раздует очень солидного идеологического слона. А тут — рапорт Василия. Эк счастье-то привалило! Виктор тоже о бабах — молчок. Они здесь оба с женами. Но по вопросу о спиртном — дал отпор достойный. Бугайчук в командировке был старшим — это раз. Именно он спер в своей части спирт — это два. Именно он стал инициатором пьянки, пригласив выпить подчиненного Жданова — это три. А теперь он же и рапорта строчит!

Дело стало принимать для Василия неблагоприятный оборот, и он решил рассказать «всю правду». А «правды» накопилось изрядно. Оказывается, Васыль долгие месяцы собирал досье на всех поголовно специалистов и переводчиков, проживающих в Даре. Кто, когда и с кем пил, или предположительно пил. Или в чём ином был замечен. Попали туда даже случайные люди из других гарнизонов, которых Василий толком и не знал.

И вот эта пухлая папка легла на стол генералу. Разразился скандал. Подобной «правдивостью» Васька рассчитывал укрепить свои позиции в конфликте, но это оказалось серьёзным просчётом. Пока дело касалось двусторонних отношений между Бугайчуком и Ждановым, народ хоть и посматривал на Васыля с брезгливостью, но всё же предпочитал стоять в стороне от этой скользкой истории. И тут выяснилось, что Василий подвёл под удар всех без исключения, и стоять в сторонке уже не то, что не получится, но и чревато. Общественное мнение ополчилось бурно и однозначно.

Говорят, что попал в это досье и переводчик Костицын. Однажды упомянут. Компромат жуткий. Подошли как-то к Василию в Аруше западные немцы. Поинтересовались, а не знает ли он Романа Костицына. Василий знал. «Ах, как здорово!» — сказали немцы. «При встрече обязательно передавайте ему привет!». Всё. Весь криминал. Это позволило Бугайчуку обвинить меня в «несанкционированных контактах с иностранцами». Запись в папке от такого-то числа, за номером таким-то. Я долго смеялся. Но многим другим было не до смеху.
 
Проблема Васьки состояла в том, что решил он вложить сразу всех. А всех не накажешь, и из страны не вышлешь, и вообще, лучше замять, а то ведь спросят: «А куда ж вы, генерал с замполитом, смотрели? Вон у вас что под носом творилось!» Тут замполит прекратил смаковать, и стал думать, как бы самому по шапке не досталось. А заваривший всю кашу Бугайчук тут же оказался в полной изоляции. Никто не здоровается, руки не подает. Выходит вечером к бильярду — никто с ним играть не хочет, все тут же разбегаются по домам. Ну и нетрудно себе представить, как резко улучшились его отношения с переводчиком Витей Ждановым. И как дальше вместе работать?

Было общее собрание, разборки. В трудное положение попало руководство. Всех не накажешь, а выслать кого-то одного — так он в Москве, обиженный, такого наговорит…  Значит, надо спускать это дело на тормозах. Но обстановка в коллективе напряженная. Ясно, что эти специалист и переводчик дальше вместе работать не могут. Хорошо бы Васю перевести куда-нибудь подальше, на точку. Но не получится, поскольку привязан Вася к танковому полку. Есть ещё, правда, Аруша, где танки стоят, но нашу группу оттуда давно уже вывели.

Значит, надо убирать из Дара Витю Жданова. Только вот куда? В Додоме — аж три переводческих клеточки. Поменять бы его с кем-нибудь местами…

После долгих размышлений аппарат нашей военной миссии не нашел ничего лучше, как отправить Виктора Жданова на мое место в Додому, а меня перевести из Додомы в Дар-эс-Салам. Работать с Васей Бугайчуком. Вот удружили! Не дали, гады, спокойно завершить командировку. Даже согласия не спросили. А оставалось-то всего три месяца досидеть! 

Вряд ли такое решение принималось волевым образом. Наверняка созванивались со старшими групп на точках, спрашивали их мнения, кого из переводчиков они готовы отдать. И Иванишин согласился отдать меня. Сам, или кто-то нежно подтолкнул?

Доллары Олег мне так и не вернул, всё кормит сказками про маму, которая вот-вот до банка дойдёт. И каждый раз я слышу, что пока не получилось, надо ещё пол месяца подождать… Потом эта история с его любовницей Ольгой… А вдруг решу продолжать? Слишком много я о нём знаю, и интерес нашептать «правильное» решение на ухо Иванишину у Гавриленко явно прослеживается. Впрочем, это мои логические построения. Догадки. А может, он и ни при чём...

Работать с Васей Бугайчуком — радости мало. Он же с первого дня досье на меня заведёт! Правда, мне уже всё равно: я своё здесь отбыл. А есть и плюсы: последние три месяца покупаюсь на океане, спокойно соберусь к отлёту. И потом, в работе с Бугайчуком есть свои прелести: придётся постоянно по командировкам летать, а я это люблю. В ту же Арушу довольно часто ездит. Есть шанс навестить и Ёшку, и Тома с Лариской. Навредить мне Василий вряд ли успеет, а покататься туда-сюда — буду только рад.

Узнав о скором моём переводе в Дар, Зайнаб очень расстроилась, и на следующий день принесла мне на память свою фотографию, сделанную в местном фотоателье. Мало того, что красавица, так ещё и фотогенична! Жаль, что я не в модельном бизнесе подвизаюсь!

28 апреля 1990 года — мой крайний день в Додоме, к которой я за прошедший год здорово привык. Прощальный вечер. Собрались ужинать у Охотников, и пока Ольга накрывала на стол, поехали за выпивкой. Закупились в новом Спорт-клубе, где и пропустили по первой рюмашке.

Остановился перед домом Даниэлы. Очень хочу видеть её рядом с собой в этот «отвальный» вечер. Приехала на каникулы к родителям, да так и осталась. Заканчивает теперь учебу в Dodoma International School. В гостиной сидят итальянцы, играют в бридж. Отпросил Даниэлу у родителей. Папа назначил срок возвращения дочери, но мама не сказала ничего — значит, сколько влезет. В доме руководит мама. Очень мне доверяет. 

Окончили праздновать в домашних условиях где-то часам к 11 вечера, и, естественно, решили продолжить на диско. Там встретили всех: и толпу итальянцев, включая Маурицио, и Зайнаб, и голландку Мику. Народу было много, все мы — в превосходном настроении. Хотя, казалось бы, прощаюсь с Додомой. Наверное, так и надо жить. Радоваться встречам, переездам, и даже расставаниям, потому что впереди — новые горизонты, новые встречи, новые вечера и ночи, где все будет так же, и уже не так.

Мика сильно пьяна, и почему-то без Майка. То лезет доказывать мне, что она «не такая», то танцует с Олегом эротические танцы. Настолько чувственно, что смело можно утверждать: интимная близость уже состоялась.
 
Мика с Майком — голландцы, молодые ребята лет по 25. Не расписаны, просто живут. Приехали в Танзанию поработать. Но Бог с ней, с Микой. Моя забота — Даниэла, которую я обещал вернуть домой в целости и сохранности. А Даниэла уже изрядно окосела. И всё время пропадает. То наверх подышать, то потанцевать бежит, а зал в диско большой, весь народом танцующим забит, светомузыка мигает — черта с два уследишь. Да и не пытался я сковывать тягу Даниэлы к самостоятельности. Но где-то в пол второго понял: всё, пора уводить. Взяли такси, и домой. Пока целовались на заднем сидении, таксист проскочил ее дом. Пришлось разворачиваться. 

Как Даниэла умеет группироваться! Когда мама вышла открывать, она была как стеклышко. Глаза веселые, но трезвые. Речь разумная и спокойная. Стоит, не пошатнется. Пошла — походка твердая. Попрощался с мамой Даниэлы, прыгнул в такси, и вернулся к своим на дискотеку.

Четыре утра. Под накатившую усталость вдруг почувствовал, что всё. Прощание с Додомой состоялось, пора ставить точку. Вернулся домой с Зайнаб. Спать мне оставалось — с гулькин нос.

Ранний подъём, выезд в Дар-эс-Салам. Прощай, разгульная Додома! Свидимся ли ещё? Похмелья не ощущалось, мы по-прежнему были пьяны. Но головная боль уже присутствовала. Возле обшарпанного кинотеатра, в убогой забегаловке под названием «Парадиз», опохмелились в баре, и двинули в путь. С собой была гитара, и пол дороги мы исполняли всякие душевные песни, а пол дороги спали.

                У последнего моря

Вот я уже и в Даре, а живу пока в отеле «Усамбара». Не сегодня-завтра переселят в «свою квартиру», на Алихани. И начнётся работа на новом месте. А я уже весь в мыслях о  предстоящем возвращении в Союз. Остаётся всего три месяца.

Сегодня третье мая, у папы день рождения. А я нахожусь в городе Мванза, на озере Виктория. В первой своей командировке из Дара, вместе с популярным нынче специалистом Васей Бугайчуком. Прилетели сюда вчера, гражданским Боингом. Как стремительно развиваются события! Похоже, скучать мне в Дар-эс-Саламе не придётся. Приехал из Додомы, три дня отсыпался-отъедался в «Усамбаре», и вот теперь — на берегу величайшего озера континента, откуда вытекает Нил. В долине этого озера я уже бывал. Выезжали с Ёшкой на охоту. Но вот на самом озере я впервые.

Василий разбирается с неисправной техникой в танковом полку города Мванзы. Привёз из Дара запчасти, что-то ремонтирует. Говорит, никакой нужды в моём присутствии нет. Могу расслабиться, и отдыхать. Вот и славненько! Есть время познакомиться с городом и его обитателями. Прикупил себе красивые брюки, тонкий кожаный галстук. Никогда раньше таких не видел. Кожа мягкая, отличной выделки, двух цветов. Ассортимент в магазинах одежды здесь сильно отличается от того, что имеем в Додоме. И даже в Даре. Думается, потому, что по озеру курсируют два крупных пассажирских судна. «Serengeti» и «Queen Elizabeth». Курсируют между Танзанией, Кенией и Угандой, которые облепили это озеро со всех сторон.

На пароходе в Кению — красиво, но в настоящих условиях несбыточно. А вот прокатиться по озеру на большом пароме — это без проблем. Что я, конечно, и осуществил. На борту познакомился с итальянской семьёй из провинции Валле д`Аоста. Той самой, что находится на стыке Италии, Франции и Швейцарии, и где расположен Мон Блан. Витторио здесь по работе. При нём — жена, и пятилетняя дочка Ванесса. Пригласили в гости.

На озере — никакой волны. Штиль, и в этой простирающейся до горизонта водной глади отражается бездонное синее небо. И пароход «Серенгети» на некотором удалении. И каменистые островки с огромными, обточенными водой валунами. Те же копье, только стоящие по пояс в воде. На такой островок можно сплавать на моторке.

А через пару дней и сплавал. Островок называется «Саа Нанэ» («Два часа пополудни»- суах.). Странное название. Но красота там удивительная. Почти всю фотоплёнку отснял. Прогулочная моторка берёт на борт человек десять, и была заполнена под завязку.

Вчера, 8 мая, вернулись мы из этой командировки обратно в Дар. И я сразу заболел. На дворе — праздник, 9 Мая, а у меня — плохое самочувствие, и головная боль. Проверился на малярию — нету, слава Богу. Поставили диагноз «грипп». Сейчас как раз по Дару вирус гуляет. Начал вот пить тетрациклин с аспирином, лежу в гостиничном номере. Стало быть, переселение в «свою квартиру» на Алихани на пару дней отодвигается. Вообще, так болеть можно: ломота во всём теле, постельный режим, еду и напитки приносят в номер, стоит руку к телефону протянуть. Урывками читаешь, урывками спишь. Эпидемия гуляет по Дару вовсю, но народ свидетельствует:  3-4 дня на таблетках, и пройдёт.
       
Вот и перевели меня на Алихани. Прощай, ставшая уже родной «Усамбара»! Прощайте, лобстеры и креветки в неограниченных количествах! Буду жить, «как все». Погружения в атмосферу Алихани я ждал и боялся одновременно. После нашей провинциальной, перехлёстывающей через край «свободы», после безбрежного додомского разгула — и вдруг попасть в соседи к нашему замполиту, а также к офицеру КГБ… Впрочем, в отличие от замполита, наш кэгэбэшник молод и приятен в общении. Вчера попросил меня об услуге: надо было поехать вместе с ним на центральную почту. Он посидит в машине, а я прикинусь неким Джеком Догерти, и открою на «своё» имя почтовую ячейку. Сделать это надо так, чтобы ни у кого о моём славянском происхождении и мысли не пробежало. А вроде, и не пробежало. Всё прошло, как по маслу.

«Атмосфера» на Алихани сильно изменилась. Она совсем другая, чем когда я только приехал. Чувствуется, что все внутренне собрались, затаились, и ждут, что будет. А ведь будет! А что же мой приятель Глен Никерсон, сидящий в далёком Бостоне? Молчит. Может, письмо не дошло? Впрочем, не особо-то я и расстраиваюсь. Большого желания ехать в Америку не испытываю. Просто Советский Союз всё больше напоминает вулкан, который вот-вот взорвётся. Поэтому, анализу надо подвергать все наличные варианты.

По вечерам, в кромешной тьме, выбираюсь в самоволки. Иногда один, иногда беру с собой кого-нибудь из специалистов. Показал им дорожку в «Уширика клаб», и им понравилось. Между нами — полное доверие. Понятно, что если за этим делом нас застукают, то мало не покажется. 

А намедни и застукали. Но не ребят, а меня. И в довольно необычной компании. Живёт на Алихани симпатичная девушка, Ирочка Хайрулина. Незамужняя, секретчица посольства. Замполит пытается за ней ухлёстывать, но безо всякого успеха. А у нас с Ирочкой — взаимная симпатия. И вот однажды решил я пойти в самоволку не с ребятами, а с Ириной. Развеяться немного. Выскользнули с ней незаметно через калитку, (я даже тихонько пропел себе под нос: «Кружева на головку надень!»), поймали такси, и поехали в оживлённый центр столицы, на Самора Машел Авеню. Там жизнь бьёт ключом. Открытые кафешки, яркие витрины магазинов, народ гуляет. Прогулялись и мы, затем сели за столик под навесом уютного заведения. Взяли пиво, орешки, сидим, разговариваем. Вдруг Ирочка напряглась, побледнела.

-Ира, что случилось?

-Не смотри в ту сторону! Там наши, посольские.

Боковым зрением отмечаю, что через столик от нас устраиваются четверо белых. Трое мужчин, и женщина.

- Это кто?

-Финансист с женой, референт и кэгэбэшник. Всё, мне конец!

- Незаметно сбежать не получится, так что давай расслабимся. Будь что будет.

- Вот он меня заметил, направляется к нам. Веди себя хорошо, не надо скандалить!

Подходит кэгэбэшник посольства. Здоровается за руку, присаживается рядом на свободный стул. Обращается не столько к Ирине, сколько ко мне. Знакомимся. Пятиминутная «светская беседа», и пошел обратно.

- Это он проверял, не с иностранцем ли я сижу. Убедился, что ты — свой, и немного успокоился. Но всё равно, мне кранты!

На следующий день, ближе к вечеру, наш кэгэбэшник на Алихани пригласил меня к себе.

- Ну ты, Роман, что? Совсем с ума сошел? Нашел, с кем  в город выходить! Это же секретчица посольства! Попробую тебя отмазать, если пообещаешь, что это было в последний раз!

- В последний! Больше не буду! Я вот только за Ирину переживаю.

- Её, конечно, придётся отчехвостить. Но высылать не будем. Ишь, чего удумала! А что, обязательно было в город выезжать? Взяли бы бутылочку, и посидели прямо здесь, на Алихани. Хоть у неё в квартире, хоть у тебя. Ведь можно не нарываться?

Ну да, можно. Только вот хочется свободы в движеньях. Но и приходится признать, что, судя по поднявшейся панике, незримую красную линию я уже пересёк. Секретчицу посольства лучше всё-таки оставить в покое…

Наступил июнь. От Глена по-прежнему никаких вестей. Но ситуация прояснилась. Когда я очередной раз звонил в Москву, Татьяна сообщила, что муж Ольги Кудесниковой, еврей Гарик, был с визитом в США. Готовил пути для эмиграции. И — надо же, не поленился! — нашел время заехать к этому самому Глену в Бостон. Естественно, по просьбе Татьяны. Которой хотелось проверить, действительно ли я обращался к нему по поводу переезда в Америку. А также узнать, какие у меня планы относительно неё и детей. Гарик встретился с Гленом, и даже более того, Глен давал ему почитать моё письмо. Значит, всё-таки получил. Почему же не отвечал?

В результате этой «проверки» Татьяна ознакомилась с моими планами по возможной эмиграции, что называется, из первых рук. Ушлая девушка. Такую не проведёшь. Рассчитывала подловить меня на вранье? Ну и что, подловила? Видишь, как оно получается. Ты с мужем за столько лет брака немножко в Литве пожила, да немножко в Африке. А он тебя всё равно на помойку не выбрасывает. В Америку пытается за собой перетащить… Даже сейчас, когда развод никакими санкциями уже не грозит. Правда, эта верность — она прежде всего по отношению к детям. А сама ты довеском к ним идёшь. 

Оказалось, Глен мне не отвечал, поскольку был пидором, жил с мужиком, и я бы им там сильно мешал. Мне было очень неприятно. Мог  хотя бы ответить. Я бы уже думал и планировал как-то иначе. В конце концов, его участие не являлось критически важным. Можно на первое время снять дешевое жильё, и обойтись безо всяких «помощников».

Что же он в Кении преподавал? В той школе для мальчиков? И почему вместо года проработал там только три месяца? Подловили? Кто-то из мальчишек пожаловался директору? Глен подтвердил мне то, что я и так о них знал. Пидоры. В плане сексуальной ориентации — через одного, а в плане человеческом… Даже подумать страшно! И ехать туда, чтобы среди них жить? Да упаси меня Господь!

6 июня я улетел в командировку на Занзибар. На пол месяца, с Олегом Стоецким. Прикреплён я, вроде, к Бугайчуку, но здесь всё гибко, и при необходимости легко могут передать другому специалисту. Олег обслуживает системы ПВО. Приятный парень с усиками, большой любитель поиграть в нарды. По прилёту на остров тут же объявил, что в полку, где он будет заниматься, делать мне особо нечего. Могу отдыхать по своему плану. Если понадоблюсь — он скажет. Вот и чудненько!

Жору Жукова замполит давно уже сбагрил на Занзибар. Чтоб не раздражал. С глаз долой, из сердца вон. А Жора и рад. Живёт в двухкомнатной квартире, в городе, в двух шагах от каменного центра. Остальные наши живут несколько поодаль. Интересный вариант. Значит, кучкой уже необязательно? Жора приглашает пожить эти пару недель у него. С радостью соглашаюсь.

Старую часть Занзибара называют ещё «каменным городом». До чего же своеобразен! Сплав арабского Востока и чёрной Африки. До 1964 года — султанат. А потом вмешался мой знакомый Миша, и султана свергли. Арабское присутствие наложило печать на внешний вид жителей. Нет, светлее они, пожалуй, не стали. Но черты лица — тонкие, и не особо негроидные. Почти как у Зайнаб. Где-то здесь, среди этих узких, петляющих улочек, родился и вырос Фреди Мёркьюри. Много старинных мечетей. И жара. Хорошо, что на каждом углу, прямо на мостовой, высятся горки ярко-зелёных, свежих кокосов. И мальчик с мачете, который за символическую плату отрубит ореху его буйну маковку, и даст вам испить этого прохладного, освежающего нектара. И какие там спрайты с кока-колами!

Камни домов и мостовой за день сильно нагреваются, но в глубоких желобах улочек — всегда густая тень. Улочки зажаты стенами домов, по ним идёшь, как по тенистому дну глубокого каньона. Над головой — ярко-синее небо, а по сторонам — причудливой резьбы входные двери. Красивые, необычные, и все разные. Зачастую очень старые, а от некоторых — так и вовсе веет древностью. Занзибарские двери — это особая традиция. Что-то вроде нашего Палеха, или Хохломы. Своеобразная культурная метка.

На рынке сразу становится понятно, почему Занзибар называют островом пряностей. А и с морепродуктами — сплошное изобилие. Любая рыба, кальмары, осьминоги, креветки и жирные лобстеры. И всё очень дёшево.

Вечереет, и на город спускается нежная сиреневая вуаль. Ну что, Георгий, куда поведёшь? Жора предлагает отправиться на террасу Африка-хауса, посмотреть закат, выпить пива, познакомиться с местной белой молодёжью.

Африка-хаус — знаковое на Занзибаре место. Его знают все. Это место встреч. Место знакомств. Место старта к вечерним приключениям. Старинное каменное здание о двух этажах, с просторной открытой террасой наверху, стоит прямо на берегу пролива, отделяющего остров от материка. И огромное солнце медленно погружается в этот пролив. А мы стоим у поручней, и смотрим в окрашенную закатными лучами морскую даль. Под нами — песчаный пляж. Пьём пиво. В глубине террасы — небольшой бар, где можно взять напитки.
 
Здесь нет музыки, она доносится откуда-то издалека. Зато слышен негромкий шелест прибоя. На террасе местных нет совсем. Одни белые, человек двадцать. Парни и девушки. Все молодые, спортивные, загорелые. Из разных стран. Кто-то здесь работает по контракту, кто-то приехал навестить друзей. Приятная атмосфера. Чем-то напомнила мне приют на склоне Килиманджаро.

Жора здесь знает почти всех. И они знают Жору. Вот американец Майк, вот француженка Эдвиж, вот финский парень Юха. В броуновском движении кружим по террасе, останавливаясь поговорить то с этими, то с теми… Вот в окружении молодых людей стоят две девушки. Одна — довольно обычная, а вторая — ну просто красавица. Тонкие черты лица, большие чёрные глаза, длинная шея, осиная талия. А осанка! Будто всю жизнь танцевала фламенко… Надо же, угадал. Девочки — испанки. Родные сёстры. Серенькая мышка — это Эсперанца. Испанский аналог русского имени Надежда. А красавицу зовут Бадже. Аналогов не имеет. Будто гордая сеньорита из старинного испанского рода вдруг сошла с картины живописца на грешную землю.
 
Ах, как жалко, что я не говорю на испанском! Но тут же с удовольствием обнаруживаю, что Бадже вполне свободно управляется с английским. Приехала на Занзибар на три месяца, погостить у сестры Эсперанцы, которая здесь работает по контракту с гуманитарной организацией. А живут они в том же доме, что и Жора. Только этажом ниже.

Прямо под Африка-хаусом, на берегу, у пляжа, раскинулся ночной рынок Баразани. Здесь нету лотков, стеллажей, навесов. Продавцы сидят прямо на травке, перед ними разведены небольшие костры. Они нанизывают на деревянные палочки свежее мясо осьминогов, рыбку, креветок, кальмаров. Жарят, и продают. Между ними по тропинкам гуляет молодёжь. Деревянные шумпурчики маленькие, не больше 15 см в длину. Но и стоят копейки. Небо усыпано звёздами, а тут — светло от костров, и запахи свежеподжаренных морепродуктов. Хорошо, что эти шашлычки такие маленькие, ведь хочется попробовать и того, и этого. Можно тут же стоя и съесть, а можно отойти, и присесть на травку у кромки пляжа. Что мы с Бадже и делаем. Тут же присоседился американец Майк, и завёл разговор о том, какие умные у нас англосаксы. Они и то изобрели, и это. Самый талантливый и креативный народ. Поэтому и правят миром. Похоже, Майк основательно готовился к подобным разговорам, и информация о гениальности англосаксов льётся из него, как из рога изобилия.

-Мы, американцы, первые полетели на Луну! - говорит Майк, и грозно смотрит в мою сторону. Не вздумаю ли возражать?

-Зато первый в мире человек, который полетел в космос, был русским! - парирую я.

-А мы изобрели телевизор, который ты каждый вечер смотришь! - решил не сдаваться Майк.

-Вы большие молодцы по части прикарманить чужие достижения! - отвечаю я. Телевидение изобрёл русский учёный Зварыкин, который заканчивал Технологический институт в Санкт-Петербурге. Да, после революции вынужден был эмигрировать. Но говорить, что «американцы изобрели телевидение»… Мне кажется, это перебор!

-Ну, и что ещё мы у вас украли? - нервничает Майк.

-Да вроде как и не украли, однако же разбогатели русскими мозгами. Посмотри на вертолётную промышленность США. Практически вся создана русским конструктором Сикорским. Лучшим другом Туполева.

-Но мы ж не виноваты, что им в России условий для работы никто не создавал?

-А это как сказать. Вы что, не расшатывали в России ситуацию? Не подталкивали, как могли, страну к революции? Не везли Ленина в Петроград в опломбированном вагоне?

-Ну, это ж немцы!

-Да, немцы. Но руки на этом погрели вы.

-Ты ещё скажи, что и Набоков  - русский писатель.

-А разве нет?

-Конечно, нет. Свои главные произведения он написал на английском!

-И на русском писал, а ещё на французском… А что же на него Швейцария не претендует, где Набоков последние годы прожил? А он всю жизнь любил Россию, и был русским патриотом.

-С чего ты это взял? Россия его отвергла, а Америка его приняла!

-Но по поводу самоидентификации сомнений он никогда не испытывал. Обозначал её предельно чётко.

-Что ты имеешь ввиду?

-Его знаменитое стихотворение. Не слышал?

My little helper by the magic lantern
Insert the slide, and let the coloured beam
Project my name, or any such-like phantom
In Slavic characters upon the screen.
Another way, another way, I thank you!

(Мой юный властелин волшебной лампы!
Поставьте слайд, и пусть цветастый луч
Славянской вязью пишет на экране
Хоть имя, хоть иное обо мне...
Наоборот! Наоборот! Спасибо! - перевод Костицына Р.Ю.)

Майк надолго замолчал. Похоже, этот аргумент его сразил. Этих стихов он не читал и не слышал.

Идём с Бадже домой в сторону дома. Оказывается, она прекрасно говорит на итальянском. Целый год прожила в Милане, ездила на учёбу. А поскольку испанский и итальянский очень похожи, то освоила быстро. Считает, что Италия — самая прекрасная страна на свете, и хотела бы жить именно там.

Да, Бадже, я, наверное, тоже не отказался бы. Если идея переезда в Америку вызывает внутренний протест, то с Италией всё было бы гармонично. США — враг. Геополитический противник, с которым, если придётся, то и воевать будем. А Италия — она разве враг? Она — про Микеланджело и Рафаэля, про Данте и Петрарку. А эта прекрасная итальянская примета? Если новорождённый громко кричит — значит, станет великим тенором. А если обосрался — значит, генералом…

Выходя вечерами на прогулки, иногда заходим с Жорой к нашим испанским соседкам снизу, а иногда встречаемся с ними уже в Африка-хаусе. Как красиво одеваются к вечернему выходу Бадже и Эсперанца! Никаких маек или джинсов. Всегда платья. Чистые, отутюженные, с белоснежными кружевами воротников. В отсутствие сестры Эсперанца считалась бы вполне привлекательной. Но когда Бадже рядом, она здорово проигрывает. А Бадже, похоже, не очень-то её и щадит. Сидим вчера с Жорой у них на диванчике, ждём, когда соберутся к выходу. Появляются. Перебросились с нами парой фраз, и тут Бадже делает Эсперанце замечание. Заметила на кружеве её платья маленькое пятнышко. Нельзя быть такой неряхой! Эсперанца очень засмущалась, мне даже стало её жалко. Каково это, жить в тени красавицы-сестры?

Кажется, я сильно простыл. Ангина. Горло болит, говорю шепотом. Где же я умудрился? Наверное, у Жорки под кондиционером. Если свет отключают, то не можешь уснуть из-за жары, а если свет есть, то рискуешь встать наутро простывшим. Вечером всё равно ходили пошляться, но вернулись раньше обычного. Устал. И голова болит, и, кажется, температура. Тут бы лучше отлежаться. Пришли, и Жорка вознамерился меня лечить. Таблеток у него никаких нет, зато есть водка. То есть, местный коньяги. Да уж, эскулап ещё тот. Однако ж, говорит, что уже завтра буду огурцом. Да не верю я в эти байки! Заходим наощупь, поскольку опять отключили свет.

-Значит, коньяги в холодильнике тёплый — резюмирует Жора, но от идеи полечить меня, как следует, не отказывается. Зажигает свечку, достаёт из холодильника бутыль. Видимо, свет отключили уже давно. Напиток даже не прохладный. Наливает. Вспоминаю песни сомелье на дегустациях: «Лёгкий привкус корицы и миндаля»… Интересно, что бы они сочинили об этом отдающем бензином пойле? Делаю один глоток, второй… Не могу!

-Ну, кто ж так пьёт? - Жора не может смотреть на эту пытку тёплым коньяги. - Я тебя сейчас научу пить так, как пил мой дед, когда надо было избавиться от ангины!

Так. Уже интересно. Неужели у маршала Победы были свои секреты по этой части? Жора берёт гранёный стакан, наполняет его наполовину. Опрокидывает добрую часть содержимого себе в рот, и… начинает полоскать горло! Как-будто фурацилином! Прополоскал, и сглотнул. И даже не поморщился. Вторым заходом прикончил то, что оставалось в стакане.

-Жора, ты — железный человек! Я так не смогу!

-Сможешь. Это только с виду страшно. Смотри: в глотке вкусовых рецепторов нет. Этот отвратительный вкус ты просто не почувствуешь. Тут главное — не во рту греть, а опрокинуть прямо в гортань.

-Да там от одного запаха с ума можно сойти!

-А ты и запаха не почувствуешь, поскольку глотка перекрыта. Ты ведь при полоскании ничего не вдыхаешь, а наоборот, выдох идёт! Безо всяких отрицательных эмоций хорошенько прополоскаешь тёплым коньяги горло, и сглотнёшь. А ведь именно горло у тебя и болит! Ангина. После процедуры — под одеяло, и пропотеть.

Попробовал — и действительно. Ни запаха не ощутил, ни вкуса. А ведь со стороны смотрится зубодробительно! Полного исцеления наутро не произошло, но чувствовал себя много лучше. И вернулся голос.

За пределами Каменного города остров Занзибар весь утопает в зелени кокосовых пальм. Пляжи широкие, песчаные. От такого песчаного пляжа, что раскинулся рядом с Африка-хаусом, мы и отплываем ярким погожим утром на соседний островок, который на суахили называется Саба-саба (семь-семь), а на английском — Prison island (тюремный остров). Этимология в обоих случаях сокрыта мраком. «Мы» — это с дюжину молодых белых ребят и девушек, что вчера на закате, в Африка-хаусе, договорились об этой совместной вылазке «на пикник».
 
Плыть до островка — с пол часа. Его неплохо видно, когда стоишь на террасе Африка-хауса. А ещё лучше видно, когда подплываешь. Полный штиль, и две моторные лодки резво скользят в сторону острова, который возвышается впереди зелёной шапкой. На островке функционирует бар, где можно и пивком угоститься, и орешки пожевать. Так что «брег песчаный и пустой» — это не совсем про «Саба-саба». Значит, будем купаться, загорать, пить пиво, и много-много разговаривать. Болтуны.

Островок небольшой, окаймлённый красивым пляжем. Мы высаживаемся на песчаной косе, которая узкой запятой уходит в воду метров на сто. Тут же бросаем малые свои рюкзачки, в которых лишь самое необходимое. Вода вокруг — лазурная, океан — как царь Алексей Михайлович. Тишайший. 

Одна из главных «фишек» островка — колония гигантских сухопутных черепах, которые здесь живут. Они настолько большие, что взрослый человек спокойно может встать на них сверху, и изобразить «Девочку на шаре». Что некоторые наши девушки и проделывают под объектив фотоаппарата. Хороший способ грациозно продемонстрировать достоинства своей фигуры. А можно прокатиться на черепахе верхом. Но просто так она не повезёт. Садишься сверху, и держишь перед её носом ломтик свежей папайи. Не мы одни уважаем этот фрукт. Черепаха тянется, чтобы достать, и шагает в нужном направлении.

Компания у нас большая, и симпатичных девушек хватает. Но почему-то никто знаков внимания, в плане пофлиртовать, им не оказывает. А ведь хотелось бы. Бадже сегодня просто ослепительна. Впрочем, как всегда. Подхожу, и предлагаю прогуляться на косу. Она соглашается, и, кажется, с удовольствием. Откалываемся от коллектива. Мы, конечно, на виду. Но о чём говорим — уже никто не слышит. Искупавшись и поплавав, садимся рядом на песок. Беру Бадже за руку. Мы оба понимаем, что наш контакт перестаёт быть нейтральным. Начинается химия. Химия и жизнь.

Как началась, так и закончилась. Не успел я двух слов Бадже сказать, как к нам подходит и присаживается рядом ещё один американец, Дэн. Он и в Африка-хаусе глаз с неё не сводит, но на большее не хватает смелости. А тут заревновал, и прибежал. Сидим втроём, молчим. Глупая сцена. Молчали долго. Наконец, мне это надоело, я встал, и пошел в бар. Уже на удалении слышал, как Бадже что-то резко втолковывала этому страдальцу. Потом поднялась, и тоже ушла. Одинокая фигура Дэна ещё какое-то время маячила на косе. Затем ушел и он. Страсти-мордасти.

А ещё белая молодёжь Занзибара собирается пару раз в неделю поиграть в волейбол. Если на Алихани это — постылая обязаловка из-под палки, то здесь — приятное совместное времяпровождение. А всё потому, что никто не насилует. Собственно, мы к этому уже и в Додоме пришли, где на игру с канадскими лётчиками все выходят вполне добровольно. А кто не выходит — его дело. Никто и слова не скажет.

Моя крайняя суббота на Занзибаре. Через три дня улетаем обратно в Дар. А сегодня вот собрались для игрового забега. Что-то вроде наших казаков-разбойников. Надо бежать по стрелкам, искать маршрут. Пробежка серьёзная, на несколько километров, а после финиша — вечеринка в доме у финнов.

Человек нас собралось до двадцати. Недалеко от города местность представляет собою холмы, покрытые плантациями кокосовых пальм. Между ними — дорожки и тропинки, натоптанные теми, кто в сезон урожая занимается сбором этих орехов. Бадже говорит, что накануне ребята приезжали сюда, чтобы сделать необходимую разметку. То есть, нарисовать на этих тропинках стрелочки мелом. Стрелки предлагают не один маршрут, а несколько альтернативных. Есть и тупиковые. Главное, добраться до финиша. И если добежал первым, то победил. Такие забеги местная белая община устраивает где-то раз в месяц. Маршруты всё время разные, и только место финиша всегда неизменно. 

А похоже, среди участников я — единственный новичок. Конечно это всего лишь игра, к которой не надо относиться слишком серьёзно. Однако, я сразу заметил, что это «всего лишь игра» — для девочек. А парни настроены побороться за победу. Дух соревновательности и конкуренции ощущается прямо физически. Да, в этом возрасте хочется покрасоваться. Особенно, когда есть, перед кем.
 
Я знаю, что у меня — хорошие шансы. Мотор в порядке, лёгкие — тоже. И с выносливостью всё хорошо. Ещё в институте приметил: чем длиннее дистанция, тем лучше я смотрюсь на общем фоне. А здесь дистанция оказалась километров эдак в шесть. Не меньше. Мой любимый размер. Можно было, конечно, плутануть по этим стрелочкам, забежать не туда. Однако ж, Бог миловал. Зелено, тихо, только птички поют, а тропинка — то вверх, то вниз. Над головой — кроны кокосовых пальм, и синее небо. Больше всего удовольствия от этой пробежки получают девушки, которые имеют возможность наслаждаться красотой вокруг. Они, конечно, тоже не сачкуют, но без фанатизма.

Выбегаю на довольно широкую, даже не тропу, а уже почти дорогу, и замечаю позади, метрах в тридцати, ближайшего преследователя, вынырнувшего откуда-то сбоку. Американец Майк, который любит потолковать о превосходстве англосаксов. Спортивный парень, заметно выше меня. Что ж, фора в тридцать метров — это очень прилично, можно и не суетиться. Вот только путеводные стрелки куда-то пропали…

Слышу за спиной крик. Оглянулся — Майк стоит, и машет мне рукой. Мол, сюда надо было сворачивать. Так там же не было стрелки! А почему не окликнул меня сразу, а молчал до тех пор, пока сам не оказался у нужного поворота? Военная хитрость? А вон и Дэн бежит, ещё один американец. Который по Бадже сохнет.

Возвращаюсь к тому месту, где надо было свернуть. И узнаю, что отсюда до финиша — каких-то сорок метров. Просто из-за деревьев не видно. А стрелку не стали рисовать, потому что где находится финиш — всем хорошо известно. Всем, кроме меня. Я-то бегу в первый раз!

Получается, финишировал третьим. Постепенно подтягиваются остальные. Стою рядом с Майком и Дэном, обсуждаем особенности трассы. Подходит Марко, симпатичный итальянец, врач.

-Как дела, Романо, первым пришел?

Ну что ему ответить? Что был бы первый, если бы трассу разметили до самого финиша? Майк напрягся, ждёт, что я оглашу сейчас пикантные подробности его англосаксонской «победы». Не бойся, Майк, не оглашу. Ведь это — всего лишь игра.

Когда все, раскрасневшиеся, запыхавшиеся и счастливые, собрались у финиша, когда первые страсти после забега улеглись, мы погрузились на лэндроверы, и поехали в  «финский дом». Он оказался одноэтажным и довольно большим, в окружении буйной зелени. Никакого традиционного «застолья». Режим свободного полёта, как на террасе Африка-хауса. Всевозможные орешки, чипсы, море пива и других напитков.  Отдельным пунктом программы — посещение финской сауны. Ну и что, что рядом с экватором? Африканская ночь, поют цикады, и ты, опрокинув на себя ведро холодной воды, вываливаешься распаренный в эту темень, под это звёздное небо. И с бутылочкой холодного пива устраиваешься на шезлонге под пальмой, рядом с белобрысым Юхой, чтобы поболтать с ним о пустяках…

Спасибо Олегу Стоецкому, что дал мне возможность так сказочно провести время на этом чудо-острове. А ведь мог я просидеть все эти две недели дураком на складах. И впечатление от пребывания было бы совсем другим. Думаю, в подобных командировках переводчики вообще не нужны. Специалист обслуживает технику, а людей, можно сказать, и не видит. Переводить некому. Вот когда лекции читают — тогда другое дело. Но так уж положено. Если в командировку — то только с переводчиком. К счастью.


                Завершающие аккорды

21 июня мы перелетели обратно на материк. И уже на следующий день по прилёту, отправили меня на машине в Додому, вместе с финансистом Скоком. Всего на один день. Точнее, с одной ночёвкой. Когда оттуда уезжал, то додомской публике казалось, что мне страшно не повезло. Что еду я на эту ужасную Алихани роуд, в этот гадюшник, где никакой личной жизни. Работать с Васей Бугайчуком, который напишет обо мне целую повесть. А вот ведь как всё вышло! Уже и на озере Виктория недельку прихватил, и на Занзибаре — целых пол месяца… А на самом Алихани живу богатой и разнообразной жизнью. Правда, всё больше благодаря самоволкам, в которые выхожу под покровом тьмы чуть ли не каждый вечер.

А в Додоме — всё те же утехи. Спортклуб да дискотека, на которую тут же затащили меня друзья-товарищи. Спустилась ночь, возвращаемся обратно на такси. Я на переднем сидении, а позади их набилось аж четверо. Все слегка навеселе. Нисколько не смущаясь присутствием мужа, Ольга наклонилась с заднего сидения вперёд, обвила мою шею руками, что-то шепчет на ухо.

-Что, и этот тоже?

Вопрос Андрюхи звучит резко, почти грубо. Ага, значит, о давней связи  Гавриленко со своей «лучшей половинкой» он уже в курсе. А, возможно, и про Женьку Комлина знает. И вот теперь, благодаря поведению подвыпившей Ольги, я тоже попадаю в список «добросовестных пользователей». Всё-таки хорошо, что я отсюда уехал!

Финансист Скок, хоть на дискотеку вчера и не ездил, но отужинал со старшим группы весьма основательно, и наутро испытывал похмельные муки наравне со мной. По какой-то надобности едет в Дар и сменивший меня в Додоме Витя Жданов. Отмахав километров восемьдесят, приняли совместное решение: с этим мазохизмом пора заканчивать. Остановились у глинобитной придорожной хибарки, на неровной стене которой синим по белому криво выведено: «Бар Малибу».

Ну что ж. Малибу, так Малибу. Пора по утреннему пиву. Более простого интерьера и представить себе невозможно. Там даже стульев нет. Но есть столик, и лавка у стены. На которой мы рядком и расположились. Зато пиво холодное. Электричество подведено, холодильник работает. А ты говоришь, дикое место!

Обслуживает нас улыбчивая девушка в полосатом свитерке. А советские офицеры оттянулись пенным, и полегчало. Три красавца, с пивком, в такой халупе… Захотелось сделать снимочек на память. Подхожу к девице, даю ей свой фотоаппарат. Говорит, что не умеет. Никогда раньше не снимала. Ну, это ничего. Объясняю красавице, на какую кнопочку надо нажать по моему сигналу. Всё очень просто, когда знаешь, как.

Вернулся к друзьям на лавку, подняли мы свои запотевшие бутылки, и широко улыбнулись.

-Жми! - скомандовал я.

А девушка в это время стоит с опущенными руками, в которых — фотоаппарат. Ну, понятное дело, ждёт сигнала. Через мгновение нас ослепила вспышка, а при этом девица даже не шелохнулась. Вот это да! Она сфотографировала нас «от бедра»! Я ей не объяснил, что надо посмотреть в видоискатель! Как мы хохотали! Я попросил повторить, и трюк был проделан снова. Чуть позже, когда фотографии были уже отпечатаны, я поразился тому, насколько точно мы оба раза были пойманы в кадр. Ровнёхонько по центру, и безо всякой дрожи. На первом снимке глаза у нас удивлённые, а челюсти уже поплыли к галстукам. На втором — нам весело, и улыбки у нас — до ушей.

В это воскресенье, 8 июля, ездили всем Алихани в Багамойо, на экскурсию. Организовал лично референт Боря-Боря. Это сравнительно недалеко, всего 90 км от Дара, а место красивое. Этот заброшенный ныне городок когда-то строился, как  немецкая колониальная столица всей Танганьики. Здесь же находился крупнейший центр работорговли. Красивый собор, каменные здания центра. Изумительные пляжи под изогнутыми кокосовыми пальмами, и маленькая часовня на самом берегу.

У часовни этой — своя необычная история. Когда известный шотландский путешественник  Дэвид Ливингстон скончался от малярии на территории нынешней Замбии, тело его перевезли в столицу немецкой Восточной Африки, в Багамойо. Прах покойного надлежало отправить на туманный Альбион для захоронения. А поскольку корабль предполагался только месяца через три, то встал вопрос о том, как уберечь тело от разложения в условиях африканской жары.

Так и возникла эта часовня на самом берегу. Близость воды обеспечивала относительную прохладу. Внутри поставили каменную ванну, наполнили её коньяком, и погрузили туда бренные останки именитого шотландца. Впрочем, ему уже было всё равно.

12 июля расквартированный в Додоме артиллерийский полк проводит учения под Морогоро. Тот самый полк, в котором работает старший додомской группы Лёня Иванишин, а переводит ему Олег Гавриленко. Наш генерал решил присутствовать, и берёт меня с собой. Мог бы взять кого-то с языком суахили, но меня он почему-то выделяет, и относится почти по-родному.

От Дара до Морогоро — 250 вёрст. Плюс надо уйти километров 50 на север, в дикую саванну. Видимо, чтобы никого случайно не подстрелить. А заночуем в Морогоро-отеле. Говорят, очень приличное место. Встречу там наверняка Олега, с ним давно уже нужно переговорить. Меньше месяца остаётся до моего возвращения в Москву, а деньги так, собака, и не отдаёт! Под тем предлогом, что «друг».

13-го вечером вернулись в Дар, а там – выходные, и выезд на океан. Билет в Москву мне взят на 7 августа. Доживаю в Танзании последние недели. Характеристика моя ушла в Москву диппочтой. Написана блестяще, хотя это, конечно, ничего не меняет, и повлиять на будущее трудоустройство никак не может. Правда, если характеристика плохая, тогда другое дело. Тогда повлияет, и ещё как.

А в Союзе, судя по всему, идёт совсем другая жизнь. Вот, через пару дней съезд КПСС заканчивается. По вечерам езжу в посольство смотреть программу «Время», а потом информирую специалистов о ходе съезда. Это мне такое партийное задание от замполита поступило. Литва, вроде, стоит пока на месте. Приеду - буду разбираться. Сначала — с будущей работой, а потом – с квартирой.
 
Относительно же развода... Его вероятность очень высока, и, скорей всего, так всё и случится. Эти идеи витали в воздухе давно. Да что «витали»! Татьяна все эти годы говорила о них прямо и открыто. Да, говорила, но при этом продолжала рожать детей. Так что же она делала «не всерьёз?» Говорила, или рожала? Конечно, если бы не дети, то закрыл бы я этот вопрос уже давным-давно. И даже риск отстранения от полётов вряд ли меня бы остановил. Правда, тогда и в Танзанию не стали бы  оформлять... А вот в Академию, с итальянским языком, на полковничью должность, взяли бы независимо от семейного статуса. Но человек так устроен, что склонен надеяться на лучшее. Что всё ещё наладится. Вот я и надеялся. И не хотел признавать ошибок. Наверное, в силу их масштаба.
 
Особо привыкать к тому, что я один, мне не придётся. Я и сейчас один. И большую часть нашей «совместной жизни» мы провели каждый сам по себе. А не поторопился бы я после выпуска с женитьбой, так и вернулся бы сейчас домой с Даниэлой. Или с Бадже? А может, ещё до Танзании серьёзно влюбился бы в Аньку, и женился на ней?

Но всё это — очень сослагательно, а действительность — она сурова. Сам провоцировать ничего не собираюсь, посмотрю, как оно повернётся. Татьяна ведь тоже что-то себе планирует. Интересно, что? Мои-то планы она вполне для себя прояснила, подослав шпиона к Глену в Бостон. Точно знает, что бросать её я не собираюсь.

Татьяну где-то даже жалко. Хотя бы потому, что стартовые позиции после развода будут у нас разные. Я — молодой разведённый мужик, 31 год, майор, с хорошим образованием и с некоторым запасом заработанных денег. Со своей квартиркой в Литве. Это одно. И рядом она. Разведённая женщина 32-х лет, с двумя детьми на шее, и с заочным образованием «ни о чём». Это совсем другое. Загадывать не буду, там посмотрим. Если есть мозги — поведёт себя нормально, и предпримем ещё одну попытку всё наладить.

                Возвращение

Пробыв 3 года и 1 неделю в Танзании, 8 августа 1990 года я вернулся в СССР. Я прилетел в свою Россию, на свой тонущий корабль. Проигнорировав «мудрость» вечного Жида, который свято верует: где хорошо, там и родина. Психология вируса… Прости, Ёшка. Я знаю, ты хотел как лучше…

При взлёте из Дар-эс-Салама исполнил себе под нос модный нынче шлягер «Гуд-бай, Америка, оу! Где я не буду никогда!». Только исполнил его почти радостно, без этих берущих за душу, но в глубине своей насквозь фальшивых, мотивов  «вековой скорби». Я остаюсь на корабле. Я же не крыса!

Впрочем, хоронить свою страну я не тороплюсь. Поэтому и возвращаюсь. Пессимисты говорят — это гибель. Оптимисты же считают, что это — очищение от большевистской скверны. А я подозреваю: для того, чтобы очиститься, надо почти погибнуть… Или не надо? Или, действуя спокойно и расчётливо, можно минимизировать издержки этого перехода? Мне кажется, что можно. Но для этого нужна пассионарная, русская, патриотически настроенная власть. Имперски мыслящее ядро, национальная элита, которая знает, чего хочет. Такое ядро у нас есть? Увы, его нет. Весь советский период русское национальное чувство втаптывалось в грязь. Сжигалось на кострах инквизиции, имя которой — «пролетарский интернационализм». Остался только пепел. А может, где-то там, в пепле, ещё тлеют угольки? Возможно, что и так. Только не во власти. Во власти у нас — «меченый», с кровавым пятном посреди лба. Да ещё второй, затевающий такой опасный, такой чреватый последствиями конфликт. И ничего я не могу с этим поделать! Просто статист!

Но когда засыпаю,
Мой ковёр-самолёт
Тихо кружит над раем
Где ни бед, ни забот…
Чтобы справиться с болью
И дождаться весны
Да пребудут со мною
Мои вещие сны!

В аэропорту меня никто не встречал. Добрался до Строгино, и от Пантелеймоныча узнал, что Татьяна с тёщей и детьми отдыхает в Паланге. Вернутся через неделю. Молодец! Просто умничка! А ведь о дате моего возвращения знала за месяц. А ведь могли бы мы поехать в Палангу вместе, с детьми. И я по детям соскучился, и они по мне. Но теща Галина Михайловна — она  в безусловном приоритете. А на чувства мои Танюше, похоже, глубоко наплевать. Поехать на папины деньги отдыхать — это мы запросто. Это мы аж со свистом. А самого папу — его можно и бортануть. Что ему холодная Паланга, если он в Африке три года грелся?

Ладно, делать нечего. Займусь пока вопросами своего ближайшего будущего. Которое весьма туманно. Надо отметиться и в Десятке, что, мол, вернулся, и в Банке, проверить состояние счёта, и в Главном Управлении Кадров. В ГУКе — не только отметиться. Именно там решится моя судьба на ближайшие годы. Созвонился с некоторыми ребятами из института, узнать обстановку. Увольняются все поголовно. Из армии — просто бегут. Уж не знаю, как танкисты с артиллеристами, а переводчики — точно. Для переводчиков нынче — звёздный час. Время головокружительных карьер. Открывается много совместных компаний и фирм, да и отечественные сырьевые гиганты рванули за неприступные ранее рубежи. Открывают там свои представительства. Переводчиков вокруг, конечно, многие тысячи, но диплом Военного Института — он в особой цене. Шансов прибавляет изрядно.
 
Вот и я шел в ГУК с твёрдым намерением писать Заявление на увольнение из Вооруженных Сил. Подводить черту.

В ГУКе встретил Серёгу Волгина, из английской группы. Тоже майор. Значит, он теперь — вершитель переводческих судеб? Выходит, так. Но это всё равно ничего не меняет. А главный в переводческом отделе ГУКа — Олег Иванович Овечкин. Полковник, и тоже заканчивал ВИИЯ. Только значительно раньше. Арабист. У Олега Ивановича — приятное, открытое лицо. Умное и интеллигентное. Внимательно меня выслушав и немного помолчав, предложил выйти перекурить. А пурква бы, как говорится, и не па? Вышли.

-Роман, а почему решил увольняться?

-Олег Иванович, вы же в курсе. Нет сегодня в армии перспектив. А на гражданке их — сколько угодно. Я, конечно, совсем не уверен, что так уж у меня всё гладко сложится. Ведь только на днях вернулся, ничего ещё для себя не искал. Но думается мне, что не пропаду. И английский, и итальянский — в отличной рабочей форме. А ещё и разговорный суахили прибавился. Говорю, наверное, с ошибками, но зато достаточно бегло.

-А если мы тебе предложим что-нибудь действительно интересное, то рассмотрел бы вариант остаться?

-Почему бы и нет? Только у меня фантазии не хватает угадать, что же такое может быть предложено.

-Что ты думаешь относительно работы в ООН? Дипломатический паспорт, зарплата в районе 4500$ в месяц… Сколько у тебя сейчас было в Танзании? 750?

-770.

-Вот-вот.

-Но, Олег Иванович, я же только-что из-за границы. Мне ведь сразу, наверное, нельзя?

-Да, сразу нельзя. Придётся пару лет где-то в Союзе поработать. Но если ты в принципиальном плане согласен, то где хотел бы эти два года провести?

Вот это да! Чувствую, что увольняться мне хочется всё меньше. Вспомнилось, как Ёшка смеялся над моими 6000$, заработанными за два года. «Ты там столько за один месяц будешь получать!». Ну вот, почти допрыгнул. И безо всякого бегства «за рубежи»...

-Олег Иванович, эти два года я хотел бы провести у себя дома, в Литве, на полётах. Хочу вернуться в ВТА!

-Смотрел я твоё дело. Паневежис. Да, там есть две клеточки, только обе они сейчас заняты. Освободятся через год. Через годик вполне могу тебя туда перевести. А пока — можешь выбрать себе что-нибудь из того, что имеется. Сейчас покажу тебе список наличных вакансий.

Завёл меня Олег Иванович в отдельную комнатушку, и положил передо мной солидный гросс-бух. Здесь — офицерские вакансии по всему Советскому Союзу. Быстро нашел раздел «переводчики». Листаю, смотрю. Олег Иванович тактично удалился.

Провёл я своеобразный кастинг. Переводческие вакансии имеются в учебных центрах, где натаскивают иностранных военных, а также в высших военных училищах, где имеются спецотделения для иностранцев. В финал конкурса красоты вышли три города: Рига, Минск и Ленинград. В Риге — военное училище. Интересно это место тем, что там до Паневежиса — два часа на автобусе. На все выходные буду ездить домой. Да и саму Ригу знаю неплохо, сколько раз бывал. Ежегодно проходил там лётную медкомиссию.

В Минске раньше я не был никогда, но слышал об этом городе много хорошего. Плюс живёт там Серёга Пацино, который служил со мной в Паневежисе. И Слава Ларченков где-то там… И до Литвы из Минска добираться — тоже не великая проблема.

Третьим «финалистом» стал город Ленинград. По заграницам мотался — аж пар из ушей, а в Питере так пока и не довелось…  Говорят, красиво. Имперская столица. Если её выберу, то за год изучу вдоль и поперёк. И чаша весов медленно качнулась в сторону северной Пальмиры. Да будет так! Согласовал вопрос с Олегом Ивановичем. Мой выбор он одобрил. В Ленинграде располагается Военный Институт физической культуры и спорта. Буду работать со спортсменами.
 
Пазл сложился, и жизнь моя расписана теперь на несколько лет вперёд. Поеду по маршруту Питер-Паневежис-ООН. Остаюсь служить! Как там писал бессмертный Грибоедов? «Служить бы рад, прислуживаться тоже»? Неопределённость угнетает, а ясность — она дарит оптимизм. Настроение у меня отличное.

Теперь надо разобраться с денежкой. Для начала позвонить маме Олега. Это он мне так посоветовал. Мол, вернёшься, с мамой свяжешься, она всё и решит. Вот и позвонил. Реакция мамы оказалась для меня совершенно неожиданной.

-Да отстань ты уже от Олега! Кто же в наше время долги отдаёт?

Вот это да… Это жена генерала? Бывшего военного атташе? Это у них в семье такие понятия о порядочности? Не знаю, как и реагировать. Наверное, лучше дождаться возвращения самого Олега, и поговорить…

А через день поехал я во Внешторгбанк, посмотреть на состояние своего валютного счёта. Состояние оказалось так себе. На счёте сиротливо болтались 37 американских центов.

-Ваша жена оставила их специально, иначе пришлось бы закрывать счёт - доверительно сообщила мне девушка в окошке.

Согласно выписке, доллары были сняты Татьяной в два приёма. Первый — за месяц до моего приезда, а второй был своеобразной «подчисткой», когда на счёт упала моя зарплата за последний месяц работы в Африке. Уже перед самым отъездом в Палангу. Сюрприз, однако. Впрочем, я объяснил себе действия Татьяны тем, что забрать из банка деньги давно уже стало проблемой, а если и дальше тянуть, то можно вообще остаться с носом. Может, и правильно, что сняла, пока есть возможность. Верить в плохое почему-то не хотелось.

А вот ведь, пожалуйста! Пожелала Танюша деньги со счёта снять, и сняла. Аж два раза. А маме Олега и целого года на это не хватило. И самому Олегу почему-то «не удалось»... Хотя в банке побывал, и долларов снял — сколько сам захотел. Но для «друга» почему-то не захотел...

15 августа 1990 года, и я стою на перроне Белорусского вокзала. Жду прибытия поезда, который привезёт Татьяну с детьми и любезную тёщу. Не Таня встречает мужа в аэропорту,  после длительной африканской командировки, а муж встречает её на вокзале, после отдыха в Паланге. Усматриваю в этом факте некий странный перекос.

Первой из вагона вываливается загорелая Галина Михайловна. Широко улыбается. У неё всё хорошо. А вот и Митяй с Зинулей. Бросаются ко мне, наперебой рассказывая что-то.

-Ромка, привет! Ну как ты тут, один? - это ступила на перрон моя лучшая половина.

-Да ничего, заждался уже. Ну, как там Паланга?

Слово за слово, спросил про банковский счёт. Видимо, Татьяна ждала этого вопроса. Реакция мгновенная и жесткая.

-Это такие же мои деньги, как и твои!

-Ну да, я же зарабатывал их для всей семьи - отвечаю я. - Поэтому и Доверенность тебе давал. Или ты имеешь ввиду что-то другое?

Оказывается, «что-то другое». Она имеет ввиду, что деньги эти она забирает. Что она «тоже в Африке была», а значит, имеет на них полное право. Она их забирает себе, а я — как хочу.

-Ты так делишь то, что я заработал, как будто мы уже разводимся. Но я допустил тебя к своему счёту именно потому, что ты — моя жена, и у нас — общие дети. Я не захотел уехать в другую страну один, хотя сделать это было очень легко, а пытался вывезти тебя и детей. Ты знаешь это наверняка, поскольку еврей Гарик читал моё письмо в Бостоне. А теперь получается, что ты, воспользовавшись моей доверчивостью, у меня банально украла. Но как я дальше смогу жить с человеком, которому нельзя верить?

Татьяна попросила немного времени, чтобы «всё взвесить». Через час она объявила, что денег мне не отдаст, а сам я могу катиться ко всем чертям.

Так закончился мой первый брак. Пока ещё неофициально. Уходил я из Строгино под страшную брань и вопли Татьяны. Жить мне в Москве было негде. Я поехал в штаб ВТА, вызвонил начмеда Брайко, с которым был знаком ещё по Паневежису, и попросил путёвку куда-нибудь на юг. Брайко одарил меня горящей путёвкой в Адлер, куда я и отправился немедленно.

А после Адлера был Паневежис, куда я поехал с красивой девушкой Наташей из Тулы. Познакомились на пляже. Фамилия татарская, имя русское… Наверное, полукровка. Бродили по кафешкам Паневежиса, пили пиво в Чичинскасе. Под кяпснисы, цепелины. Национальная литовская кухня весьма неплоха, успел соскучиться. А как только отправил Наташу домой, так сразу рванул к родителям, в Краснокутск. Где и пробыл до самого конца отпуска.


                В Санкт-Ленинграде

12 ноября 1990 года я впервые приехал в Питер. Служить. Поезд прибыл на Московский вокзал в семь утра. Ещё темно, под ногами хлюпает мокрый, подтаявший снег. Вышел на площадь перед вокзалом. На мне — серая шинель с голубыми авиационными погонами, военная фуражка с голубым околышем, в руке — довольно крупный чемодан. Всё моё имущество.

Здания вокруг старинные, стоят сплошной каменной стеной. Судя по всему, самый центр. При этом — никаких светящихся витрин, всё тоскливо, серо и сумеречно. Куда же шлёпать по этой жиже? Спросил у одного, у другого, как мне добраться до института физкультуры. Не знают, приезжие. С третьего раза нарвался на местного товарища.

-Это что? Институт имени Лесгафта? Тогда вам надо проехать…

В ГУКе про «имени Лесгафта» мне ничего не говорили. Но если институт физкультуры носит это имя, то и хорошо! Добирался на метро, затем пешком. Утро раннее, до девяти мне там всяко делать нечего, так что не тороплюсь.

-Да вот же он! - девушка в коричневом берете указывает на невеликой помпезности здание, фасад которого смотрит прямо на меня. Здесь мне предстоит отработать целый год. Пока не переведут в Паневежис. Захожу в предбанник. Сидящая на табурете старушка требует пропуск. Нету у меня! Я только приехал. Мне бы в отдел кадров.

-А их сегодня не будет! - бодренько отвечает старушенция. А зачем вам?

-Да вот, у меня предписание. Служить к вам приехал.

-Служи-ить? А можно посмотреть?

Достаю предписание, подаю его любознательной старушке.

-Ха! Дык вам же не сюда! Это же институт имени Лесгафта!

-Неужели? А я уж было подумал, что это институт имени Лесгафта!

Ошибка прояснилась. Оказывается, в Питере целых два спортивных института. Один гражданский, другой военный. Который гражданский — он Лесгафта и есть. Так что я малость промахнулся. Старушка даёт мне новый адрес.
Да, на этот раз всё сходится. Солдатик на КПП, изучив предписание, куда-то звонит. Меня встречают, и ведут на доклад к генералу. По дороге примечаю огромный плац, и двухэтажные коробки старинных казарм по его периметру. Как всё это знакомо!

Кабинет у генерала Щуревича огромный, а окна выходят на плац. Сам он что-то пишет, сидя за столом. Оторвался от работы, смотрит на меня поверх очков. Докладываю о прибытии. Интересно влияет на осознание ситуации понимание того обстоятельства, что я здесь, собственно, почти проездом…

Георгий Алексеевич — высокий, статный, с короткими чёрными усиками. Судя по «стойке смирно» и по перепуганному, подобострастному  выражению лица подполковника, который меня сюда привёл, генерала здесь уважают и боятся одновременно. Боятся, наверное, даже больше, чем уважают. Ужель и вправду так грозен?

Впрочем, генерал ведёт себя вполне приветливо. Интересуется, откуда я прибыл, какими языками владею, и почему в синих погонах. Предлагает в ближайшей перспективе заменить их на красные. Знакомит меня со стоящим рядом подполковником. Оказывается, это и есть мой непосредственный начальник, Валерий Иванович Девятияров. Руководит спецотделением, где учатся иностранцы. Ему-то генерал и поручает разместить новенького в офицерском общежитии института.

Девятияров ведёт меня через плац к современному, 12-этажному корпусу общежития. По дороге рассказывает, что в институте — всего две переводческие клетки. Одна из них недавно освободилась, вот меня и прислали. А кто второй? С кем мне предстоит работать в одной упряжке? А это капитан Черкасов. К нему-то в комнату меня сейчас и заселят. На освободившуюся койку. 

Девятияров без стука открывает дверь, заходим в довольно светлую комнату с тремя кроватями. На одной из них сидит полноватый дядя, с вислыми усами и толстыми губами, глаза чуть навыкате. Наверное, моих лет, но выглядит как-то не молодо.

-Это наш переводчик, капитан Черкасов. Черкасов, принимайте пополнение! Майор Костицын будет теперь жить в этой комнате. Ну, располагайтесь! И до встречи на спецотделении!

У Черкасова на спинке стула висит морская форма. Ленинград — город морской, и военных моряков никто не заставляет переодеваться в общевойсковое. Николай, конечно, никакой не моряк. Заканчивал наш институт, ускоренное отделение, с португальским языком. А поступал уже мичманом, успев послужить пару лет на флоте. Отсюда и морская форма.

Интересно, психология прапорщика у него сохранилась, или учёба в ВИИЯ разрушила её до основания? Могла и не успеть. Ускоренное отделение — это всего лишь год интенсивного изучения языка, и звёздочка младшего лейтенанта стремительно падает на погон. И вперёд, в страну изучаемого диалекта. Понятно, что такая спешка диктуется острой необходимостью. После развала португальской империи сразу несколько бывших её колоний стали строить социализм. И понадобилось огромное количество переводчиков с португальским. Срочно.

Созванивался с Татьяной. Впервые с момента изгнания. Чуть не сказал «из рая». Нет, раем Строгино для меня не стало. В этой семье я всегда был чужим. А после отказа в прописке отпала и нужда изображать положительное ко мне отношение. В сухом остатке — плохо скрываемое неприятие. А со стороны Пантелеймоныча — так и не скрываемое вовсе.

Зачем же я звонил? Хотел услышать Митю и Зину. А ещё сообщить Татьяне, что получил на новом месте первую зарплату, и уже отправил ей деньги на содержание детей. Но разговор у нас с первых же секунд получился злой и напряженный. Не надо ей от меня никаких подачек. А алименты она взыщет через суд.

-Зачем же суд, если я и так буду посылать?

Оказывается, затем, чтобы я не думал, что отправка денег — это мой «красивый жест». А почему до сих пор не высылал? Уже ноябрь, из Африки вернулся ещё в августе. А как же за те три месяца?

Объясняю разъяренной Татьяне, что алименты платятся с зарплаты, а первую свою зарплату я как раз в ноябре и получил. Впрочем, ради Мити с Зиной я готов отправить деньги и за предыдущие месяцы. Несмотря на её самоуправство с моим валютным счётом. А что, ворованные доллары уже закончились? Нет? Ну и ладно. А я всё равно вышлю. И за август, и за сентябрь с октябрём. И это будут не «причитающиеся по закону алименты», а исключительно моя добрая воля. Мой «красивый жест» в пользу собственных детей.

Но Тане этого очень не хочется. Я ведь должен выглядеть «плохим». Она бы предпочла, чтобы я не сам добровольно деньги перечислял, а чтобы с меня эти суммы силой вычитали. «По закону». Чтобы моя любовь к детям была здесь совершенно ни при чём, а было бы это законодательное надо мною насилие. Ей и ситуацию с валютой хочется видеть именно так, что она имела право взять, и взяла.

Был большой соблазн пойти ей навстречу, и сделать всё «по закону». Довести девушку до истерики. Дело в том, что валюта, которую платят специалистам и переводчикам за границей, проходит не как зарплата, а как командировочные. А командировочные никакому дележу не подлежат.

Противоречивые чувства разрывают мне душу. С одной стороны — оторопь от этой прущей наружу ненависти. А с другой — шок от осознания того, на каком чудовище я женился. Плюнуть бы, и забыть, как страшный сон. Но дети…
 
«Я тебе устрою!» - орала она, выталкивая меня за дверь в Строгино. Что она может мне «устроить»? Оборвать мою связь с Митей и Зиной? Настолько велико желание мне нагадить? И даже мысли не пробегает, что лишить детей отца — это подло уже по отношению к детям? А может, ненависть ко мне она подсознательно переносит и на них тоже? Пусть будет больно и мне, и им?

А за что, собственно, она собралась мне «мстить»? За то, что переспала с посольским врачом? За то, что вела себя, как шлюха, и была поймана? Или за то, что вычистила мой валютный счёт? Она ведь прекрасно понимает, как выглядит в моих глазах. Понимает, что по отношению к ней не осталось у меня никаких иллюзий. Видел всю её изнанку. Именно этого простить мне и не может. Хотела бы представить дело так, что я «сам виноват». А не получается. Вот и дуреет.

На этой эмоциональной волне, на самом её гребне, завершаю я 1990-й год. Эмоций много, а хлеба насущного — с гулькин нос. В стране — тихий ужас. Магазины пустые, есть нечего, всё по талонам, включая сахар, соль и спички. Талоны эти мне выдают на спецотделении. Там даже есть квадратики, на которых написано «мясо». Не верь глазам своим! Мало ли, что там написано! Никакого мяса в магазинах и в помине нет. Отоварить эти талоны не получилось ни разу. Как, впрочем, и талоны на сыр и колбасу. Где-то я такое уже видел… Ах да, в Арцызе! В Одесской области, в 1982 году. Брежнев тогда ещё не помер. Странно мне слушать байки о том, как сытно при нём жилось.

Хорошо, что на территории института имеется платная офицерская столовая. На первом этаже общежития, в котором я живу. Кормят там нормально, и заморачиваться на готовку мне не приходится. Кроме обычных курсантов в институте учится и много заочников-офицеров. Приезжают в Питер на сдачу сессии, и питаются в той же столовой. Вчера, пока стоял в очереди на кассу, разговорился с двумя такими. Один — литовец, почти земляк, из Шауляя, стоит передо мной со шницелем на подносе. Разговаривают о событиях в Приднестровье.

-Да они сами не знают, чего хотят! - литовец пренебрежительно машет рукой.

-Ну, отчего же не знают? - вмешиваюсь в разговор я. Они хотят того же, что и литовцы. Молдавия, как и Литва, намерена отделяться, а русские Приднестровья хотят отделиться уже от Молдавии. Хотят жить в своей стране, в России!

-Так и пусть тогда уезжают! Никто же их не держит! - литовец, видимо, считает себя самым умным.

-А если вам, литовцам, вместо отделения предложить куда-нибудь уехать? Освободить территорию, которая с 1795 года является частью России? Не с 1939, как вы любите повторять, а именно с 1795-го?

Литовца аж всего перекосило. Не ожидал. Хватает ртом воздух, страшно возмущён.

-Но Литва — это совсем другое дело!

-А почему «другое»? Потому, что ты не можешь поставить себя на место русских Приднестровья? А кто тебе сказал, что литовцы имеют право на самоопределение, а русские Приднестровья — нет? Потому, что о правах русских говорить у нас как-то не принято?

Неожиданный для литовца разворот. Пусть подумает на досуге.

Спецотделение у нас очень компактное. Офицеров пять или шесть. Среди них — Дима Танеев, с которым я сдружился. Капитан, заканчивал этот же ВИФК. Говорят, правнук великого композитора. Как же он в физкультурники попал? С такой-то родословной? Впрочем, гены дают о себе знать. Дима обладает красивым баритоном, и при этом хорошо играет на гитаре. Видное место в репертуаре занимает русский романс. Поэтому Дима востребован во всех наших застольях, которые происходят прямо здесь, в офицерском общежитии. Собираемся то в одной комнате, то в другой.
 
Главным «павлином» на этих посиделках выступает мой коллега по цеху, Коля Черкасов. Привык быть в центре внимания. Остальные как-бы прилагаются. Заглядывают Коле в рот. Великая «уважуха» проистекает из того обстоятельства, что Коля Черкасов владеет аж шестью… нет, семью языками! Английским, немецким, французским, испанским, итальянским и, конечно, португальским. А какой седьмой? Уже не помню. Может, шведский? Впрочем, это совершенно не важно, потому что на самом деле Коля не владеет ничем, кроме родного русского. Считается, что в институте он работает переводчиком с английским. Но большинство курсантов-иностранцев уже разъехались по домам. Как только учёба стала платной, так сразу и разъехались. Остались только монголы, эфиопы, афганцы, да ещё ребята из Мозамбика. И то потому, что уже на выпускном курсе. Жалко вот так бросать. И все они к пятому курсу прекрасно говорят по-русски. А английского не знают вообще, так что «подловить» Колю Черкасова и ткнуть его носом в профессиональную несостоятельность - практически невозможно.

Когда я впервые был приглашен на такую вечернюю посиделку, Черкасов взял меня под локоток, отвёл в сторонку, и шепотом попросил: «Слушай, ребята уверены, что я свободно говорю на всех этих языках. Ты уж, пожалуйста, не выдавай!»

Чем же мы с Черкасовым занимаемся на своём спецотделении, если переводческие таланты остаются никем не востребованы? А ничем. Присутствуем. Девятияров иногда просит перегоревшую лампочку заменить. Полная бесполезность, которая на фоне моей  семейной драмы выглядит ещё более удручающей. Да и зарплата соответствующая. В пересчёте на доллары и двухсот не набегает.
 
И вдруг на этом безрадостном фоне — первый всплеск моей профессиональной активности. Прямо рядом с институтом располагается крытый плавательный бассейн. Один из крупнейших в городе. Иногда здесь проводят соревнования по плаванию, а в остальное время его используют курсанты и спортсмены из разных спортивных обществ.

-Костицын, генерал вызывает!

Девятияров на всякий случай напряжен. Как правило, от этих «вызовов на ковёр» ничего хорошего ждать не стоит. Однако, бывают и исключения. Вот как сейчас. В нашем бассейне пройдут международные соревнования по плаванию. Запланирована трансляция по основным телеканалам. И нужен переводчик, поскольку судейство будет на английском. Хотели было задействовать Черкасова, о переводческих талантах которого наслышан весь институт. Легенды, можно сказать, слагают. Коля, по понятным причинам, тут же «заболел». Почти неизлечимо. Что ж, придётся прибегнуть к услугам новенького. 

Соревнования прошли на высоком градусе страстей. Наши выступили здорово, а я хоть немного отвёл душу, поработав с языком. Видели меня в работе и наш генерал, и офицеры спецотделения. Не только видели, но и слышали. И что-то, похоже, в головушках щёлкнуло. Из непонятного майора, который меняет перегоревшие лампочки, я сразу превратился в умницу и полиглота. А и «злые языки» тут как тут. Так ли уж случайно Коля заболел?

Знакомлюсь потихоньку с городом. Но в целом его пока ощущаю не слишком. Наверное, время года не то. Темнеет рано, светает поздно. Промозгло, сыро, темно, снежную жижу на улицах никто и не думает убирать. Часто вспоминаю Африка-хаус на Зинзибаре, и игру в казаки-разбойники среди кокосовых плантаций, и Дар-эс-Салам с его Уширика-клубом. И красивую девочку Даниэлу, и ослепительную Бадже, и очаровательную Зайнаб… Где же это всё? Как будто странички из прошлой жизни…

А как обстоят дела с половой дисциплиной у моих товарищей по общежитию? Самыми крутыми ловеласами считаются здесь всё тот же Коля Черкасов, да ещё Саша Емельянчиков. Емельянчиков монетизирует свою внешность. Девкам такие нравятся. А вот что монетизирует Черкасов — сразу и не поймёшь. Внешне неказист. Но держится так, что за версту видно: большой начальник. Как ему это удаётся? Талант! На свидания ходит в длинном кожаном плаще (показатель статуса), и с ответственной папкой под мышкой. А перед тем, как выходить, звонит с телефона-автомата, который висит в коридоре. «Приивет, лаапуль! Как дела? Аиньки?»

В офицерское общежитие девчонок не привести, через КПП никто не пропустит. Но как-то выкручивается. А знакомиться ходит в студенческие общежития для девушек. Интересная тактика. Однажды позвал меня с собой.

Есть в Ленинграде институт культуры. И училище, того же профиля. Два «кулька», один «большой», другой «малый». Туда-то Черкасов периодически и наведывается. Ищет девчонок покультурнее. Он же переводчик!

Вечер, темно, освещения — никакого. Довольно грязная подворотня. Неужели это вход в общежитие института культуры? Открываем дверь на металлической пружине. Прямо перед дверью — застеклённая будка охранника. Внутри сидит уже немолодая тётка со стервозным лицом. Налево, на второй этаж, пошла плохо освещённая лестница. Следуя полученным от Черкасова инструкциям, перед будкой охраны не задерживаюсь, а сразу сворачиваю по лестнице наверх. Тётка что-то выкрикивает из своей каморки. Поняв, что тотальным образом проигнорирована, вскакивает с насиженного места, и бросается в погоню.

-Идём дальше, не оборачиваемся! - похоже, Черкасову преодолевать эти рвы и заграждения — не впервой.

Запыхавшись, издавая возмущённые звуки, тётка всё же нас настигает. Но мы продолжаем шагать вперёд и выше, не обращая на неё никакого внимания. Тётка пытается остановить Черкасова силой, хватает его за кожаный плащ.

-Не дёргайте меня за фалды! - сурово и с достоинством произносит Черкасов, не прерывая при этом стремительного восхождения.
На очередном лестничном пролёте тётка отстала. Не драться же, в конце концов?
В первой девичьей светёлке нам были не рады. А во второй шло празднование чьего-то дня рождения, на который мы тут же были приглашены. Разбавили своим присутствием этот девичник. Прихваченный с собою коньячок оказался очень кстати.

А ещё есть в Питере знаменитая «Яма». Дом офицеров на Литейном, где регулярно по вечерам происходят танцы. Офицеры спецотделения рассказывают, что когда наступает время расходиться, девушки выстраиваются вдоль лестницы, ведущей к выходу. Можно брать, и уводить. Получается что-то вроде клуба «Марго» в Дар-эс-Саламе. Хотя, не совсем. Там всё же не так цинично. Для «разбора» вдоль лестницы никто не выстраивается. Уйти вдвоём с девушкой — исключительно легко, но всё же требуется какая-то взаимная симпатия, лёгкий флирт… Надо как-нибудь заглянуть в эту «Яму». На самое её дно. Может, рассмотрю там «Петербург Достоевского»?

Вот и сходил. Наверное, в первый и в последний раз. Тоска. Пир во время чумы. Лица вкривь, души вкось. Истинного веселья нет. Нет чувства свободы и раскрепощённости, которые переполняли меня в клубе «Марго». Зато есть чувство липкой фальши, которая покрывает всё вокруг. И хочется уйти. Народу много, шумно. Замечаю в углу одиноко стоящего майора Пестова. Маленького роста, в чёрном пиджаке и лакированных ботинках. Тоже работает на спецотделении. Замкнут, закомплексован… Так вот где он разгоняет холостяцкую свою тоску! Решил не подходить. Не друзья мы с ним, и не враги. Просто чужие люди.

Поднимаюсь этажом выше, в туалет. Решая свои мелкие вопросы, бросаю беглый взгляд на человека, занимающего соседний писсуар. Ба! Не может быть! Рядом мочится Иван Покрышка. Артиллерист из Ивано-Франковска, с которым я полтора года работал в Аруше, а потом ещё и в Додоме. С которым  поднимался на Килиманджаро. Сосредоточен на важном деле, брови сурово сдвинуты...

-Покрышка, вы что здесь делаете? - гробовым голосом вопрошаю я.

Иван от неожиданности дёрнулся, окропив с перепугу мои новые ботинки.

-Роман! Ты! Какими судьбами?

-Ваня, ты продолжаешь ссать на мою обувь!

-О! Извини!

Вот так встреча! Прямо ностальжи! Взяли с Иваном по пиву, и проговорили с ним весь вечер. Он приехал в Питер на ЦАВОК, центральные артиллерийские курсы. Служит на Украине, вернули в свой полк.

Ушел я из «Ямы» под впечатлением от этих неожиданно нахлынувших воспоминаний. Ни с какими дамами знакомиться не стал. Почему-то не хочется…

Надвигается Новый год. Был уверен, что поеду в Паневежис, а вот созвонился с Наташей из Тулы, и планы мои изменились. Приглашает к себе.

Вот и съездил. Погостил тройку дней. Наташа — очень красивая. И, похоже, умница. Только живёт далеко. И в этом «далеко» у неё своя жизнь. А у меня в Питере — своя. Приходили какие-то молодые люди, звонили в дверь. В квартиру она их не пускала, выходила на лестничную клетку для объяснений… Мне было велено оставаться дома. Ну, хорошо. Вот пробыл я здесь три дня, и уехал. И что дальше? Дней десять были знакомы на Юге, но без телесной близости. Потом с недельку в Паневежисе, и здесь уж были близки по-настоящему. Но сюжет должен развиваться, отношения не могут долго топтаться на месте. Остановка интриги означает её неминуемый конец.

Вернулся в город на Неве. Сугробы стали ещё выше, а вот продуктов на полках не прибавилось. Решил заполнять свою жизнь новым содержанием. По женским общежитиям бегать — это не моё. В «Яме» пропадать — тем более. А не заняться ли делом? В Питере стали плодиться языковые курсы. Прямо как грибы после дождя. Желающих изучать язык — хоть отбавляй. Здесь и готовящиеся к эмиграции иудеи, и девушки, мечтающие выскочить замуж за иностранца, и девицы лёгкого поведения, и стремящиеся на заработки в соседнюю Финляндию собиратели клубники…

Сходил я однажды на бесплатное «пробное» занятие, посмотрел. Владение языком у преподающих — средненькое, но вполне достаточное для подобного рода курсов. А устроены они интересно. Какой-нибудь оборотистый товарищ, чаще всего иудей, договаривается с директором общеобразовательной школы, и за малую мзду получает право проводить по вечерам языковые занятия в школьных классах.
 
Провели прослушивание, радостно покивали головами, и взяли меня преподавать. Но уже через пару занятий я понял, что пришел не туда. Условия работы напрягают: 75% от оплаты забирают себе иудеи. А не жирно вам будет, Гобсеки? Может, на мацу слой икорки чуть потоньше намажем? Впрочем, их дело. Мне ведь никто не мешает набрать частным образом учеников, и вести занятия индивидуально. 

Когда объявил хозяевам лавочки, что работать у них не буду, они нисколько не удивились. Но и из этой ситуации извлекли определённую пользу. Предложили самому учеников не искать, а забирать у них так называемых отказников. То есть тех, кого не устроило качество преподавания на курсах. Такие привереды периодически встречаются. Причем, чем платежеспособнее ученик, тем больше он склонен выкобениваться. И как с таким расстаться, чтобы не потерять лицо? А на этот случай, как нельзя более кстати, этот военный переводчик подвернулся. С блестящим английским. Так что, товарищ, если общая группа вас не устраивает, то вот вам эсклюзивный педагог. Так научит, что соловьём запоёте! Отказники, стало быть, довольны. Доволен и я, поскольку с иудеями делиться больше не надо. И довольны иудеи: репутация «учебного центра» не пострадала, руководство находит подходящее решение для самых взыскательных клиентов.

Теперь я по вечерам езжу на занятия, которые проходят на дому у обучаемых. Получается вторая зарплата, уже полегче. А через эти уроки продолжается и знакомство с городом. Правда, носит оно всё больше «очаговый» характер. Охватывает некоторые станции метро и прилегающие к ним территории. Но эти освоенные «островки» существуют поврозь, и в общую картину пока не складываются.

В прошлую субботу спецотделение организовало для курсантов из Монголии посещение Эрмитажа. Вести группу поручили мне. Назначили главным монголом. Экскурсия включала не только общие залы, но и посещение спецхранилища, где выставлены раритеты, для широкой публики недоступные. Эрмитаж производит сильное впечатление, и на короткое время отвлекает от тех безобразий, которые творятся за его вековыми стенами.

Каждый месяц высылаю детям положенные 33% алиментов. Выслал и за те месяцы, когда ещё не работал. Иногда говорю с Митей и Зиной по телефону. Трубку всегда поднимает Татьяна, и сразу подзывает малышей. И слава Богу! Сказать нам друг другу всё равно уже нечего. Кроме напряжения и испорченных нервов разговоры с ней ничего дать не могут. Чему быть, того не миновать.

Начал писать статьи на политические темы. Поначалу просто писал, не предпринимая никаких попыток издаться. А потом решил попробовать. Заехал на Невский, в издательство еженедельной газеты «Час Пик». Самая популярная на сегодняшний день городская газета. Познакомился с редактором, с Лёней Песком. Отдал ему свою последнюю статью. Посидели в полуподвальном баре прямо в том же доме, где располагается издательство. Любимое место для встреч у местных папарацци. Тяпнули по рюмашке коньяку, потом по чашечке кофе. Приятный мужик этот Лёня. Иудеи — они тоже разные бывают. Стойко выдерживает мой русский патриотизм.

И начали меня публиковать. Когда сам статью напишу, когда перевод из иностранного журнала сделаю. Дохода от этой деятельности, прямо скажем, не густо, зато жизнь моя наполняется новыми смыслами. И это приятно.

А что коллега Черкасов? Ну, просидит весь рабочий день на спецотделении. Ну, вырулит под вечер на встречу с очередной девахой. В кожаном плаще, и с папкой под мышкой. И всё. Ничем толковым не занят вообще. Почему же не увольняется? А он, подобно Цыкину, высиживает здесь квартиру. Только Цыкин нацелился уже на вторую, а этот ждёт пока первую. Предложил я ему однажды подкинуть пару учеников, чтоб язык преподавал. Хорошие деньги платят. Отказался. 

Приехали в институт два немецких полковника, из ФРГ. На переговоры. Среди стран НАТО регулярно устраиваются военные спартакиады, и проходят они то в одной стране альянса, то в другой. А у нас тут — разрядка со страшной силой, и возникла в натовских кругах идея  приобщить СССР к этой хорошей состязательности.

Срочно вызвали переводить. О Коле на этот раз даже не вспомнили. А он и рад. А то собрался уже бежать в медсанчасть. Переговоры перемежаются у нас с культурной программой. Возим натовских полковников по городу, посещаем разные музеи. На второй день, на вечер, пригласили они генерала, ну, и меня заодно, в валютный бар на Невском. Необычное такое заведение, недавно открылось. А ведь и народу сюда заходит немало. Свободного местечка может и не оказаться. Но с другой стороны, один валютный бар на весь пятимиллионный город — и никакого ажиотажа. Слабовато у народа с валютой. Да и откуда бы ей взяться?

На следующий вечер решил наш генерал вывезти натовских визитёров на институтскую спортивную базу в Токсово. Отдохнуть среди лесов и красивых озёр. Нет, не на лыжный кросс. Просто там, для нужд руководства, построена хорошая сауна.

В комнате отдыха накрыт богатый стол, море выпивки. И коллектив подобрался подходящий: сам генерал, его зам, немецкие полковники, ну и я, большой любитель выпить в нерабочее время. Вру, был ещё один участник торжества. Незнакомый офицер, виртуоз по части отхлестать веником. И хлестал. Да так, что захмелевшие немецкие полковники стали ходатайствовать о присвоении ему внеочередного воинского звания. Напились в итоге прилично. Развезли нас на военных уазиках по домам. Меня с немцами — в общежитие военного института.
 
По итогам этого натовского вторжения был подписан ряд бумаг. В частности, о проведении ближайшей натовской спартакиады, у нас, в России, на базе военного института. Георгий Алексеевич доволен и горд.

А в феврале пришел исполнительный лист из Московского суда, о взыскании с меня алиментов. При этом мне предписывалось заплатить Татьяне алименты за весь период после возвращения, начиная с августа. Позвонил ей в Москву, поинтересовался, что это такое. Ведь она каждый месяц исправно получает деньги по почте. У меня и квитанции есть. «Ну что ж, - ответствовала Татьяна. - Если ты не согласен, можешь приехать в Москву, и подать апелляцию». Не могу я приехать. На апелляцию отводится 10 дней, а уведомление о решении суда пришло только через две недели.

-А не стыдно было врать суду, что с августа по февраль, все эти месяцы, я ничего тебе не платил? - спрашиваю я, и понимаю, насколько наивно звучит мой вопрос.

-Нет, не стыдно! - без тени смущения отвечает давно уже сбросившая камуфляж порядочности супруга.

Пришлось платить за эти месяцы повторно. Выходит, был женат на свинье. Ну не извращенец?

В нашем офицерском общежитии селят не только холостяков. На другом этаже есть и семейные, которые ждут своей очереди на квартиру. Жены этих очередников мелькают иногда в коридорах. А ещё мелькает кастелянша Светлана, и её младшая сестра, уборщица Надя. Светлана отвечает за постельное бельё и ведает кладовкой. А Надя ходит каждое утро со шваброй, моет полы в комнатах и производит уборку в санузлах. Поэтому, возвращаясь к себе после построения, застаю её там иногда за работой.

Сёстры между собой не очень похожи, но обе — вполне приятной внешности. Брюнетки со слегка раскосыми глазами. Присутствует что-то восточное. Как вскоре выяснилось, папа у них казах, а сами родом из заволжской деревни, откуда до границы с Казахстаном — рукой подать.

Вернулся однажды в свою комнату, пропустить чашечку чего-нибудь горячего, а эта Надежда шваброй рядом машет. Пригласил присоединяться. А тут и Светлана заглянула. Сидим втроём, потягиваем кофе.

-Ну и как здесь работается, среди холостых офицеров? - интересуюсь я. - Проходу, наверное, не дают?

Девушки хихикают.

-Да у меня их столько уже здесь было, что я и счёт потеряла… - это младшая, Надежда. Даже с ноткой какого-то бахвальства.

Светлана бросила на неё осуждающий взгляд.

-А я — так помню каждого!

Моральные устои Светланы кажутся более твёрдыми.

Наде этой на вид лет 25-26, уже разведена. Периодически появляется на работе с пятилетним сыном Пашей. Вот и сегодня с ним пришла, оставила пока в кладовке у сестры. Моет в нашей комнате полы, а мы с Черкасовым сидим на своих кроватях, читаем. Отпустил я в сторону Нади пару игривых реплик. Надя реагирует положительно. Закончила уборку, и ушла мыть дальше.

-Ну как, хороша девка? Ты на неё не особо облизывайся, я там давно уже «прописался». Пользую помаленьку! - это Коля Черкасов расставляет на всякий случай точки над «i».

-Насколько я знаю, не ты один…

Черкасов в ответ крякнул, помолчал.

-Да я сегодня к ней ночевать иду. Уже приглашен!

-Рад за тебя!

Сразу после работы действительно ушел. А потом, ближе к полуночи, вернулся.

-Что, выгнала?

-Да нет, сам не захотел. Припахала красить оциклёванные полы. Вот и красил весь вечер. А свежая краска воняет, спать невозможно. Лучше уж я здесь.

Представил себе толстого Колюшку, стоящего раком, с малярной кистью в руке, и улыбнулся. Какая разнообразная половая жизнь!

Почему мужики так ленивы? Доступность этой девушки прямо вынуждает меня совершить следующий шаг. Который произошел незапланированно-спонтанно. Направился однажды в туалет, а там Надежда намывает унитаз. Увидела меня, поднялась, но не уходит. Слегка приобнял, и никакого отпора не получил. А получил приглашение прийти к ней «в гости» на восьмое марта.

-Насколько мне известно, в этот замечательный день к тебе собирается прийти Черкасов.

-А я ему скажу, что полы придётся перекрашивать. Он и отвалит!

Надя живёт на улице Софьи Перовской. Второй дом от Невского, с видом на Казанский собор. Большая коммунальная квартира, в которой она занимает самую маленькую комнату. Узкую и длинную, с окном в самом конце. Получила её при разводе, на себя и на маленького Пашку.

Свежевыкрашенный пол всё ещё источает запах лака, но не слишком сильно. За маленьким столиком сидят две Надины подруги. Знакомимся, и они тут же тактично убегают. В руках у меня — цветы и бутылочка вина. А где же маленький Пашка? А он играет в одной из соседних комнат, там тоже дети есть. За окном - темень. Сидим, пьём вино. Надя берёт мою руку, и проводит ею по своей щеке. Оба встаём. Первый поцелуй.

-А как же мы, здесь же Паша?
-Я его уложу, и поедем на квартиру к Светлане. Я с ней договорилась, она сегодня в институте заночует.

Какая предусмотрительная!

Очередной звонок в Москву оказался информационно насыщенным, и почти судьбоносным. Прежде, чем передать трубку детям, Татьяна сообщила, что подаёт на развод.

-Ты что, выходишь за кого-то замуж? - поинтересовался я.

Вроде, пока ни за кого не выходит.

-Тогда зачем? Алименты ты и так получаешь.

-Имущество будем делить - бодренько так сообщает Танюша.

-Вот те на! А какое?

-Квартиру в Паневежисе.

-Я тебя разочарую. Квартиру я получал на себя одного, поскольку ты выписываться из Москвы и переезжать ко мне не захотела. Все необходимые бумаги из воинской части я суду предоставлю.

На том конце провода - пауза, мыслительный процесс.

-Ну что ж, значит, будем делить мебель, которая в Паневежисе. По закону — это совместно нажитое имущество!

-Это «совместно нажитое имущество» я купил на  деньги родителей. Телеграмма на перевод 2000 рублей у меня сохранилась.

Недовольное пыхтение. Бросила трубку.

Вторая половина марта, и меня отправляют в очередную экскурсию с подопечными со спецотделения. На этот раз в Эстонию, в город Таллин. Вот пишу «Таллин», и удивляюсь своей неполиткорректности. Прибалтийские республики мысленно уже отделились. Уже и топонимику меняют. В частности, эстонцы начали писать название своей столицы с двумя буквами «н» на конце. Все дорожные знаки у себя уже поменяли. Такой наглядный показатель фактической независимости. В редакции «Часа Пик», в кабинете у Лёни Песка, даже дебаты на эту тему случились. Застал я у него случайно одного эстонского журналиста. Уж не знаю, по какому вопросу он к Лёне в Питер приезжал. А может, и не к Лёне, а так, попутно заскочил. Возмущался, что в Ленинграде никто не меняет дорожные указатели. Не добавляет к названию эстонской столицы вторую букву «н».

Пришлось возразить эстонскому коллеге в том смысле, что на своём мелодичном языке они могут лепить хоть три буквы «н» в конце слова «Таллин». И тут им - никто не указ. Как сами решат, так и будет. Но кто же им разрешит совать свой длинный, красивый эстонский нос в вопросы русского правописания? С чего это они решили, что могут вносить свою правку и в русскую орфографию тоже? Вот лично мне совершенно очевидно, что делать это они никак не могут. Мы, русские, как-нибудь сами, без эстонцев решим, как нам говорить и писать на родном языке.

Иногда захожу навестить генерала Щуревича в его кабинете. Обычно вечером, после рабочего дня. В последнее время домой он ночевать не ездит. С женой нелады. Пьёт его кровушку, да так, что Георгий Алексеевич готов из дому бежать. У него в кабинете, за дальней стеной, есть потайная комната. Там стоит диванчик, где он и спит. А перед диванчиком — маленький столик, и пара стульев. Вот посидим мы так, поговорим, разопьём на двоих бутылочку водки, закусим малосольным огурцом, ему и полегчает. Хороший мужик, и достиг в жизни многого, а счастья нет.

В конце марта я получил вызов в московский суд, на бракоразводный процесс. Интересно, а почему не приглашали на суд по алиментам? Развод был назначен на 1 апреля. Аккурат на Митин день рождения. Восемь лет исполняется сыну. 

Приехал я на суд. Татьяна явилась с подружкой-соседкой. Группа поддержки. Готовилась устроить балаган. Я участвовать в балагане не захотел, просто слушал. Эта позиция оказалась вполне выигрышной, поскольку судья быстро поняла, с кем имеет дело. А после требования Татьяны, чтобы я платил алименты не только на детей, но и на неё саму, служительница Фемиды уже не скрывала своего раздражения.

-А вы что, калека? Сами себя содержать уже не в состоянии?

Нас развели. Так закончился брак, который длился 9 лет. Из которых мы с Татьяной прожили вместе меньше двух. В этом браке родились дети, которым уже восемь и пять  соответственно. И папу они видели только изредка. А ведь те добровольные обязательства, которые берут на себя люди, вступая в брак — они взаимны. И со своей стороны я их выполнял исправно. Содержал свою семью, оставляя на «строгинской таможне» большую часть заработанного. А что имел взамен? У меня в этом браке было что-нибудь, кроме обязательств? Ну, как же. Я что, забыл? Была «жена», живущая за тридевять земель, при тёщиной юбке. И ещё была надежда, что всё изменится.

Не густо… А время — оно не изменило ничего. Как и рождение детей. Не добавилось у моей жены ума, не случилось переоценки ценностей. Она так и не поняла, что важнее семьи ничего в жизни быть не может. И эту женщину я собирался тащить за собой дальше, в Америку? Ради чего? Зачем? Как глупо!

Но, с одной стороны, всему есть предел. А с другой — меня и по поводу развода никто не спрашивал. Приняла решение, подала на развод, развелась. Моя роль была пассивной. Я просто принял то, что и так было очевидно.

Говорят, что когда обречённый на гибель корабль заходит в последний порт, крысы его покидают. И вроде ничего пока не предвещает, и всё с этим судном пока хорошо, а они уже бегут. 

Почему же моя «крыса» покидает корабль? Дурное предзнаменование? Не верю я в предзнаменования. А ещё больше не верю в острое чутьё и прозорливость Татьяны. До крысы явно не дотягивает. По крайней мере, в этом смысле.

Почему же тогда? А всё очень просто. Заграничная командировка у меня позади. Что заработал в Танзании — она уже «поделила» по своему усмотрению. «Блестящей карьеры» вроде как не предвидится. О предстоящей работе в ООН она не в курсе, и приличных заработков в обозримой перспективе уже не ждёт. В Америку не уехал, вернулся в умирающий СССР. И зачем тогда он нужен? Отработанный материал. Выжатый лимон. Вот и вся нехитрая логика.

Надо отряхнуть прах со своих ног, и идти по жизни дальше. Корабль моей судьбы поплывёт к новым горизонтам. Уже без крысы. Не появилась бы новая!

-Какой там у нас ближайший порт?

-А мы уже пришвартовались. Ленинград!