Шаг 21

(продолжение воспоминаний "На пути к себе")

    Дальше идём по реке. Проходим мимо крупнейшего на Днепре острова Хортица – «штаба» запорожцев, где у тысячелетнего дуба собирались они для совещаний и молитв перед походами на неприятеля, где, по-видимому, и создавалось коллективное памятное «письмо запорожцев турецкому султану». В 1775 году, после высочайшего Указа Екатерины II о расформировании Запорожского войска, запорожцы собрались здесь уже для того, чтобы уйти отсюда навсегда. По свидетельству историка, «после праздника Троицы запорожцы в последний раз отдали честь святому дубу — распили несколько бочек горилки, отплясали казачка, и распрощались».
    Пока по левому борту проплывала Хортица, по правому открывался город Запорожье – бывший Александровск.  Тут нас ожидало следующее заранее волнующее шлюзование – на Днепрогэсе – самой первой и самой мощной гидроэлектростанции, построенной на Днепре. Здесь и плотина была самой высокой изо всех днепровских – 64 метра, и шлюз соответствующий. Надо признать, что и пользу Днепрогэс приносила наибольшую, нанося наименьший вред природе: её плотина затопила днепровские пороги – извечную преграду судоходству, – а  плодородной земли затопила сравнительно немного. Когда мы вышли из шлюза, где поначалу чувствовали себя как в глубине огромного колодца, то бескрайнего простора типа каховского не увидели: перед нами открылось сравнительно небольшое озеро имени Ленина. За ним, вверх по течению, мы встретили только расширенное русло Днепра.
    Путешествие, слава богу, пока проходило по плану и давало нам именно то, что мы от него ожидали. Страхи мои осели и растворялись где-то, на безопасной для окружающих глубине. За рулём поочерёдно сидели мы с Ефимовым: он всё-таки зимой тоже иногда показывался на курсах водномоторников. Изредка, на безопасных участках, давали порулить и Малахову для повышения самооценки.  Бензином легко удавалось разжиться у шоферов, и стоил он у них дешевле, чем на официальной заправке: за рубль без разговоров наливали двадцатилитровую канистру.  Сухой закон, объявленный мною при выходе из Николаева, довольно скоро подмок, и вечерком мы себе позволяли. Женщины наши, похоже, тоже получали ожидаемое: ведь останавливались на ночёвку мы, как правило, по их выбору; проблем с продуктами ещё не возникало; за костёр и установку палатки отвечали мужчины. По пути могли заглядывать в города, что иногда и делали для осмотра достопримечательностей, хотя главной достопримечательностью в моём понимании для нас оставался Днепр.  Впрочем, как это всё преломлялось в женских очаровательных головках, знали только они сами. Во всяком случай, слышимых жалоб ни от кого не поступало.
    Долго шли мимо Днепропетровска (бывший Екатеринослав и даже на короткое время Новороссийск), четвёртого по величине города Украины (после Киева, Харькова и Одессы). Прошли аж под четырьмя мостами. Причаливать не стали: время близилось к вечеру, а ночевать в объятиях города-гиганта, который вольготно расположился по обе стороны реки, не хотелось. Шли до победы, то есть пока женщины не приказали нам остановиться.
    В Днепродзержинске, «малой родине» Брежнева, нас ожидало третье шлюзование и выход во второе водохранилище. Прошлюзовали нас привычным уже образом, а вот погода на этом водоёме выдалась особая. Задул сильный поперечный ветер, и нас сразу начала захлёстывать крутая волна. Вдоль противоположной, подветренной стороны водохранилища мы ещё могли бы идти, но перейти туда при таком волнении не было возможности. Пришлось укрыться в бухточке и «ждать у моря погоды». Плоховато приходилось, надо сказать, не только нам. На моих глазах волнами было выброшено на берег несколько неповоротливых живых лещей.  Мы сочли это платой за причинённые нам неудобства. Правда, поджаривать лещей пришлось в палатке, на примусе. Костёр с таким ветром не уживался.
    Через сутки ветер немного утихомирился, и я решился перейти на другую сторону водохранилища, благо здесь оно было не больно широкое – километра  два с небольшим. Дальше пошли вдоль подветренного берега, который, кстати, судя по карте, был более прямым, и по нему проходило шоссе, то есть мы спрямили свой путь, и горючим были обеспечены.
    Ночью стих и ветер. Жизнь налаживалась. Без особых приключений за несколько дней дошли до Кременчуга. Вскоре за ним начиналось одноимённое водохранилище, самое крупное из днепровских, в ширину – до 28 километров.
    Первая же ночёвка на берегу этого водоёма неприятно удивила. Издали берег привлекал своими сосновыми посадками, обещавшими, по крайней мере, беспроблемный сушняк для костра. Но глубина задолго до берега оказалось настолько ничтожной, что катер пришлось подтягивать к берегу вручную, причём не по воде, а по какой-то зеленоватой жиже. А утром мы обнаружили невиданное нашествие божьих коровок. Причём, я впервые узнал и почувствовал, что они кусаются. Видать, традиционной пищи им не хватало, и они стали пробовать людей на зубок. Или на жвалку, что там есть кусательного у этого божьего создания?  В общем, утром мы спешно собрались и отчалили от не очень-то гостеприимного берега.
    Неприятные впечатления, однако, на том не завершились. В пути по этому водохранилищу на наш катер то и дело наплывали раздутые тушки килограммовых судаков и лещей, отравленных застойной цветущей средой водохранилища. Из-за жаркой погоды, огромной площади зеркала воды и недостаточной её сменяемости гибла масса рыбы. Больно было на это смотреть.
    А ещё меня начал беспокоить мотор: он иногда плохо заводился. Приходилось много раз дёргать за пусковой шнур, прежде чем двигатель зафырчит. Из теории можно было вычитать всего одну причину: замасливаются прерыватели в системе зажигания. Почти на каждой стоянке я снимал капот и протирал прерыватели магнето. Малахов отмечал этот факт в судовом журнале: «Владимир Петрович опять прочищал мозги «Нептуну». Обычно это помогало, но ненадолго. Хорошо бы было поговорить с практиками, но среди нас таковых пока не находилось.
    Прошли город Канев – родину Тараса Шевченко и Аркадия Гайдара. Здесь не высаживались, уже торопились в Киев, где собирались оставить катер до следующего лета.
    В Киеве в поисках свободного причального места попробовали притулиться к стоянке Академии наук УССР, она была свободна. Сторож сначала хотел прогнать нас без разговоров, но, узнав кто мы, откуда и зачем, – подобрел  и позволил стоять столько, сколько потребуется. Нацелил и на лучшее место для зимовки катера, где можно спокойно оставить его вместе с дорожным скарбом.
    Про киевские хлопоты писать не буду. Сделав всё нужное для надёжной зимовки имущества, мы с Людмилой вылетели в Мурманск.

    ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ