Самый счастливый

— Сынок, а вот за что бы ты действительно хотел бы попросить у Меня прощения? Вот прям самое главное. Ну или хотя бы не главное, но прям честно.

— Наверное, за то, что не доверял Тебе.

— Сынок, скажи, ты бы хотел прожить свою жизнь по-другому?

— Пап, я очень много боли пережил…

— Ну вот, ты бы действительно хотел прожить свою жизнь по-другому?

— Ты знаешь… Я столько лет обижался на Тебя и не доверял Тебе, Твоему замыслу. Я даже не представляю, как Тебе было обидно всё это видеть.

— Да, сынок, но Я всё это видел и продолжал любить тебя.

— Почему?

— Потому что ты был настоящим.

— В смысле?

— Если ты злился — ты злился, если грустил — то грустил. Но когда ты перестал злиться, Я начал любить тебя ещё сильнее.

— Ты начал любить меня за то, что я сдерживался?

— Я начал сильнее любить тебя за то, что ты перестал злиться.

— Папа, если бы я доверился Тебе, если бы знал, ну или верил, точнее, верил Тебе, что Ты сделаешь всё плавно, что Ты меня подготовишь, я бы прожил совсем другую жизнь, Пап, совсем другую… Пап, а можно вопрос?

— Да.

— Вот почему мы не можем довериться чужому опыту? То есть вот человек выступает, например, мы верим тому, что он говорит, понимаем его и даже смеёмся вместе с ним, но почему мы не доверяем тому, что он хочет до нас донести? Неужели мы учимся только на своих ошибках?

— Сынок, как бы тебе объяснить… Вот чтобы сделать табуретку, что тебе поможет?

— Инструкция?

— Хорошо… Чтобы научиться играть в хоккей, что тебе поможет?

— Узнать правила игры.

— Правила игры, говоришь… А чтобы ходить, что тебе поможет?

— Упорные попытки, ошибки, падения и пробы снова и снова.

— Сынок, чтобы научиться делать табуретку, тебе надо хотя бы научиться забивать гвоздь так, чтобы по пальцу не попасть и гвоздь не погнуть. Конечно, случайно можно и по пальцу попасть, и гвоздь погнуть… Тут нужен опыт, понимаешь?

— Ну.

— Так же и с хоккеем. Ты можешь знать правила, но если ты ни разу не стоял на коньках, то ты и шага ступить на льду не сможешь.

— Ну да.

— А насчёт ходьбы… Если бы мама и папа ходили всё время на четвереньках, то и ты бы ходить не научился.

— Да?

— Конечно, человек может этому научиться, и он даже для этого приспособлен, но… Так же, как с языками. Если ты ни разу не слышал, как говорят на английском, или тебя никто нигде не учил переводу, то английский ты знать не сможешь.

— Пап, спасибо!

— За что?

— Спасибо, Пап, за то, что Ты здесь. Со мной. Рядом. Я честно до сих пор не могу поверить, что Ты пришёл ко мне… Чем я это заслужил? Я понимаю, что я много боли пережил и тому подобного, но… Папа, разве такой человек, как я, заслужил Твоего внимания? Я не верил Тебе, я не доверял Тебе, я отталкивал Тебя, я огрызался, я обижал Тебя. А Ты всё равно продолжаешь быть рядом. Мне даже не верится, что такой маленький человек, как я, может быть важен для кого-то, что я могу не только страдать, а ещё и сделать кого-то счастливым. Это… такое счастье, папа! Такое счастье…

— Вот именно поэтому Я и выбрал тебя.

— Почему, Папа?

— Потому что даже гореть за все грехи мира для тебя — счастье.

— Спасибо, Папа.