КиД 15

— Как ты догадалась, что я здесь?

— Я это придумала.

Алиса сидела за столом и ела конфеты, похожие на мармелад.

— Что значит — придумала?

— Понимаешь, когда мне исполнилось три, я начала придумывать разные истории. Это очень забавно: когда становится скучно, я начинаю фантазировать — и эти фантазии становятся реальностью.

Дед слушал, и у него возникло странное предчувствие — оно заставляло душу съёжиться.

А девочка продолжала:

— Когда тебя не стало, меня увезли из дома. Сказали, что ты уехал в командировку и в ближайшее время не приедешь. Сначала я очень на тебя обиделась: ты ведь даже не попрощался. А когда увидела урну на шкафу, сразу всё поняла. Родители сказали мне неправду. Конечно, они хотели уберечь меня от боли. Но сделали ещё больнее.

Она взяла ещё одну конфету и посмотрела на неё с укором, как будто конфета была причиной её досады.

— Мне очень тебя не хватало. И я придумала один день из твоей жизни. Ты ушёл тринадцатого августа — и я нафантазировала этот день заново.

Дед посмотрел на свои руки — на морщинистые руки старика, считающего себя писателем. Ему такой сюжет даже в голову бы не пришёл.

— Но я даже не думала, — продолжала Алиса. — Ты вдруг начал писать. Ты создал мир, описывая в своих рассказах бар «Кофе и Дым» — это же старая кофейня;бар в соседнем дворе? Ты ходил туда пить кофе. Кстати, я читала твои зарисовки. Мне очень понравилось. Но самое главное — ты был со мной.

— Как я люблю наши прогулки, твои рассказы, твои шутки. Ты приходил вечером и читал мне сказки. Помнишь?

Он смотрел на неё, на пятилетнюю девочку, и видел перед собой взрослого человека.

— Конечно, моя девочка. Я всё помню.

Он отвёл взгляд — просто не мог смотреть ей в глаза. Разглядывал стол, пыль на полу, всё что угодно — только не её глаза. Предчувствие перестало быть предчувствием: он знал, что будет, ещё до того, как она начала говорить. Просто знал. Он ведь демиург, хоть и бывший. Остановил её жестом.

— Вот ещё что, — сказал он наконец. — Изнанка существует. Существует, как эта комната, как ты или я. Люди, живущие там, абсолютно реальны. Это не пешки, которых кто;то переставляет по сюжету. Они живые — дружат, страдают, любят, верят во что;то. Это не игра и не забава. Это чьи;то судьбы.

Он поднялся, подошёл к окну и задумался, глядя во двор. Через минуту продолжил:

— Я понял это, когда застрял на изнанке. Чего я только не придумывал, что только не предпринимал — всё напрасно. У меня было достаточно времени, чтобы подумать. А когда нашёл ответ, я уже не знал, нужно ли возвращаться.

Он повернулся к ней. Алиса сидела, положив локти на стол, и смотрела на него серьёзно, по;взрослому. В её взгляде не было ни наивности, ни детской непосредственности.

— И вот я здесь, — сказал Дед.

— А теперь расскажи мне: что произошло?

— Был инцидент. Верховный Интеллект взял под свой контроль проявления любой эмоциональности. Все обязаны быть счастливы, а тех, кто не хотел или не мог, направляли на нейрокорректировку. Но человека нельзя сделать счастливым насильно. Конечно, понадобилось какое;то время, чтобы найти просчёт. Но в итоге я поняла, что людям для счастья необходимо просто быть самими собой. Иногда грустить, иногда тосковать, радоваться — и тогда не нужны будут корректировки.

— И ещё, — Алиса отвела взгляд, — я думаю, ты понимаешь… Я могла бы…
Я хочу, чтобы ты сам решил, возвращаться или нет.