КЛУБ

          


        "Взойду ли на небо — Ты там; сойду ли в преисподнюю — и там Ты."

                Ветхий Завет. Пс.138, 8.



 СКЕПТИЦИЗМ

(от греч. skeptikos рассматривающий, исследующий)

философское направление, выдвигающее сомнение в качестве принципа мышления, особенно сомнение в надежности истины.

Философский энциклопедический словарь. 2010.



                ************



      - Был то ночной клуб или просто-напросто клуб дыма или тумана, который напускают иногда и бросают, как пыль в глаза, - а то и всего-навсего затуманенный чем-то или кем-то клубок сознания, - это не важно; главное, что он весь был набит до отказа - и поэтому повсеместно известное и знакомое каждому яблоко раздора, например, могло не только упасть где угодно, но и разгуляться там вволю, вовсю! И, тем не менее, ничего такого не состоялось, поскольку многие... как один посетители ожидали его - ЗРЕЛИЩА!



      - И вот, блистая в лучах всенародной славы, вышел на сцену ТОТ САМЫЙ СИДОР со своей почти божественной Музой - козой. - Стоп! - Кто сказал это слово - козой? - Неужели же я? - Нет, не мог я такого сказать, не возводите на меня напраслину, вам показалось! - С ко-о-озочкой - вот как скажу я, - с несравненной, неподражаемой, пусть и несколько своенравной, но величайшей актрисой всех времён и народов: актрисой с большой буквы А и певицей с большой буквы Пэ. - Таинственной, как мировая закулиса, если вы понимаете, о чём я, но если и не понимаете, я всё-таки всё равно о том же, даже и сам не совсем разбирая - о чём имено: ведь не в этом же цель, а в другом...




      - Раскланявшись и дождавшись когда смолкнут восторженные апплодисменты, знаменитый дуэт приступил к демонстрации своего завораживающего душу искусства. Необычайно красивым голосом Сидор запел, обращаясь к прекрасной своей напарнице:
- "Я помню чудное мгновенье, передо мной я-а-вилась ты..."


     - Она же отвечала ему благосклонным нежнейшим блеянием и непередавамо грациозным ритмичным постукиванием копытцами по настилу сцены. И ко всему, она так мило тупила долу свои лучезарно-вдумчивые глаза, что... -



     - Зал был просто-таки очарован, стояла такая удивительная тишина, сравнить которую допустимо лишь с той, что царит на самом дне Марианской впадины, а то и с неким подобием свойственного, быть может, исключительно Мировой Душе. Но оставим это, хотя бы потому, что...-

      
               
      - В то же самое время, за одним из столиков, но не в зале, а, прямо сказать, в подсобке, два любителя поболтать про всякую всячину продолжали вести невесть с чего начавшийся разговор - ни о чём, как водится, как ЗАВЕДЕНО в ЗАВЕДЕНИЯХ определенного направления, назначения и рода. И смысла. Ведь клуб, это просто-напросто забегаловка, только на широкую ногу и на прилично набитый купюрами бумажник, не более.



      - "Увидишь человека, который держит себя вот так - просвещал один из них, Стреляный Воробей, другого и показал КАК, - не подходи к нему близко и не связывайся с ним, а то не отвяжешься и не оторвёшься."



      - "П-па-че-му?,"- задал тут же свой вопрос Червь Сомнения, сидевший напротив.



      - "П-па-та-му! -передразнивая его отвечал Стреляный Воробей и добавил уже всерьёз, поражающим загадками шопотом:"Потому что он и не человек вовсе, а только внешне выглядит очень схоже, но что (или кто) внутри у него пыхтит и пыжится и готово (или готов) вырваться, одному чёрту должно быть известно.



      - "Никак не может такого быть. - сказал Червь. - Да и чертей никаких нет на свете, всё это одни только враки и выдумки сочинителей, от безделья и врожденной тоски описывающих свои кошмарные сны наяву - как явь, а не как миражи и галлюцинации. "Человек", может статься, и сам мираж или выдумка, внушённая как до, так и после рождения и всякий раз подтверждаемая в мирном общении, - чего никак нельзя утверждать в пылу диких схваток, особенно в стадии полного озверения и окончательной утраты тончайшей и ненадёжнейшей пелены из цивилизации и культуры.



      - "Дур-рак ты! - возмутился Стреляный Воробей. - Это на свете чертей нет, а во тьме их полным-полно, да так, что и деваться от них там - просто некуда, настолько всё там кишмя-кишит имЯ или Ими, без разницы!"



      - "Разница есть, однако, - возразил ему Червь, - и она в том, что в тёмное время у человека начинают формироваться сны, причём именно те, которые и порождают чудовищ. А в светлые времена все эти кошмары и ужасы рассеиваются вместе со тьмой и воцаряется обычная жизнь, с её традиционными жизненными заботами и радостями по их успешном преодолении...



     - Тут вдруг без стука и без предупреждения ввалился к ним в келью.., да нет же!, - в подсобку! - кошмарного вида Старый Пень с нерасчёсанными седыми космами и с внушительным топором в здоровенной волосатой ручище.



     - Взглянув на него, Стреляный Воробей произнёс с нажимом:"Вот ОН, тот самый, о котором я тебя предупреждал. Доигрался?"



     - Старый Пень, между тем, опершись одной рукой на топор, не на топор буквально, а на топора топорище, начал задавать Червю свои вопросы:



                ("ПЕРВАЯ АНАЛИТИКА")



Пень: Та-ак, о чём речь ведёте?



Червь: Как всегда - ни о чём.



Пень: То есть, о человеке...



Червь: Ну да, о чём же ещё?



Пень: Но тогда не о чём, а о ком.



Червь: Это спорный вопрос.



Пень: Я не "спорный" вопрос имею в виду, а бесспорный ответ на него, а именно - кто, а не что!



Червь: Учитывая тот факт, что мы ничего кроме "световых" и "звуковых волн" с "тактильными ощущениями" не воспринимаем, все эти имена и названия не более, чем условности нашего ума.



Пень: Но этих, как ты говоришь, условностей придерживается всё человечество!



Червь: Ну и что? Когда-то человечество придерживалось мнения, что земля плоская. А сегодня уже не придерживается. Чего оно будет придерживаться завтра - никто не знает. Разве любой "кто" не состоит из множества "что"?



Пень: Да, но учёные говорят, однако...



Червь: В подобных вопросах учёные уж очень напоминают мне древних гадателей и прорицателей. - Пифия, например, в дельфийском храме Аполлона, будучи изрядно под газом исходящим из расщелины в скале, пробормотала что-то невнятное, а учёные толкователи перевели её оракул как "Сократ мудрейший из людей". О чём некий Херефонт и оповестил Сократа. А тот, - ты не поверишь!, - поверил! Знал бы он куда приведёт его - его доверчивость... Или внушаемость, что дела никак не меняет.



Пень: Зато он на тысячелетия остался в памяти благодарных потомков.



Червь: Ну да. Только что ему до их памяти - после чаши с цикутой-то, то есть с ядом?



Пень: Что ж, человек смертен. Но человечество вечно! И мысль одного живёт в головах многих!



Червь: А мысли многих живут в голове каждого одного. Так сказать, собирательный образ, с миру по нитке... и вот - человек "разумный".



Пень: На мгновение - пусть на одно лишь крохотное мгновение... - Не напоминают ли тебе иной раз люди - заведённые кем-то или чем-то машинки? И пока движущая ими пружинка заведена, они живы, но как только завод заканчивается...



    - На этот раз Червь Сомнения не нашёл что ответить или просто из благоразумия промолчал, рассудив, что осторожность не помешает: ведь кто его знает... - К ЧЕМУ ЭТО ВСЁ?


     - "Хорошо! - одобрил его молчание Старый пень и свободной от топора рукой взлохматил свои ужасные космы, которые, надо сказать, и так были взлохмачены до невозможности. - "Хорошо!, - повторил он с одобрением, но и с плохо скрываемым раздражением и свирепым нахмуриванием густющих бровей из-под которых злобно посверкивали его недобрые, как ядовитые стрелы познания, испытующие и пронзительно-молниеносные взгляды. - С первой задачкой ты справился. Поглядим, справишься ли ты со второй! - Итак, продолжим..."



                ("АНАЛИТИКА ВТОРАЯ")



Пень: Мир прекрасного, мир иной - лучше мира этого, бренного?



Червь (Осторожно): Пожалуй.



Пень: Тогда отделяем его как лучшее от худшего - как зёрна от плевел, чистое от нечистого, небесное от земного, добро от зла, душу от тела...



Червь: И что?



Пень: Как что? Лучшее оставляем, а худшее отбрасываем! Просто, как дважды два. - И пожалуйста - будте счастливы... Возвращение в рай. Готов?



Червь: Э-э, дайте подумать...



Пень: Что тут думать? - Надо делать! Смелее, решительнее! Ведь полное счастье, блаженство - рядом! - И он провёл большим заскорузлым пальцем по лезвию топора, чем вызвал тончайший, нежнейший, почти комаринный звон. Ну?!



Червь: Нет, погодите-ка, уважаемый, конечно, это всё -да-да-да, - весьма убедительно... ЗВУЧИТ, но когда это в самом деле КАСАЕТСЯ...нашей шеи... - Тут, знаете ли, сомнение, - хочешь-не хочешь, а прямо-таки за горло берёт: а вдруг мы... что-то напутали - так рассуждая?



Пень: Эх ты, маловерный! Разве может вызывать сомнение древнейший принцип - разделяй и властвуй? Отдели государство от человека - и уничтожь его как помеху!



Червь: Кого уничтожь, человека?



Пень: Государство, которое вечно сует свой нос и ограничивает свободу свободных граждан, вернее - от природы, от Бога свободных людей!



Червь: От Бога свободных?



Пень: Не свободных от Бога, что ты, в самом деле?!, - а свободных дарованной Богом свободой!



Червь: Но выходит, что от Бога-то не свободных... Ведь изгнал же Он Адама и Еву из рая, и они Ему противиться не смогли, а значит, не были от Него свободны. А раз не были от Него свободны, то и запрет Его нарушить без Его на то соизволения никак не могли. - Ведь не могло же быть так, что в одном они смогли против Его воли своей волей пойти, а в другом - не смогли... Не вяжется как-то одно с другим.



Пень: Какой ты! Сам посуди, вот, скажем, родил ты дитя, холил его, лелеял, многое разрешал, но не всё, - что-то и запрещал. А когда уходил по делам куда-нибудь, дитя и нарушило твой запрет...



Червь: И что, по-твоему я бы за это выгнал своё дитя из дома? Да меня самого тогда за это наказать надо было бы!



Пень: Ты не путай одно с другим: Адам с Евой ведь взрослыми были, когда Его запрет преступали. Взрослых детей своих ты вправе изгнать из своего дома, если они против твоих устоев идут?



Червь: Нет, это ты не путай меня - и не наговаривай на Всевидещего, Всемудрого, который не мог не знать заранее как поведут себя Его создания, первые люди. Это человеку свойственно ошибаться, но не Господу. Хотя... - Если действительно человек был создан по образу и подобию, то, следовательно, и поведение человека соответствовало образу и подобию... А наказывать за это подобие, согласись, несколько странно...



Пень: Но детей своих ты ведь наказываешь, хотя и они в каком-то смысле тоже твои подобия!



Червь: Наказываю, конечно, но не так же как Он!



Пень: Так ты и не Он, верно?



Червь: Верно. Понятно, что все сравнения хромают и пути Господни неисповедимы...



Пень: Вот! Наконец-то ты снова возвращаешься к здравым мыслям. А то - "не вяжется", "не логично"... Ну, давай, подставляй... выю свою, я твою душу сейчас от тюрьмы её, от тела избавлю. Полетит... она, душа твоя как вольная птица - в кущи небесные... Давай! Один взмах - и ты на свободе. Правда, здорово?



Червь: На словах-то оно конечно здорово, а вот на деле... Тело-то, оно вроде бы и правда, как бы тюрьма, парить в облаках не позволяет, однако ж, а вдруг, да без него не может вообще быть душа? Вдруг наука-то тут ближе к правде? И вообще, дал мне Господь свободную волю или не дал?



Пень: К чему ты это? Ну дал.



    - "А тогда - пошел ты со своим топором куда подальше!-Тоже мне, маньяк-"благодетель"! - Ишь, ты, какой -такой-сякой-эдакий! - И Червь сунул Старому Пню прямо в морду его ехидную - ма-а-ахонькую такую иконку, которую между делом всегда имел при себе. - Глядь - а Старого Пня и уж след простыл! Только-только, казалось, он был здесь, и вот - нет как нет, будто бы и не было вовсе.


                ;;;;;;;;;;;


     - Чудеса, однако, в этом клубе творятся, подумалось наконец-то... на следующее утро Червю. И с тех пор он туда ни ногой: хватит, говорит, с меня, накушался вдоволь, как бы не лопнуть - от переедания-то.



             КРАТКОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ.


      - Так был в очередной раз посрамлён ЛУКАВЫЙ, чтобы он тут же и непременно подавился своими выводами и заключениями в казематы ума - своих проклятых нечистых и ложных догматов! - Под какой бы личиной он ни скрывался - снова и снова. - Аминь!