Последняя встреча. Глава 7

Глава 6. http://proza.ru/2026/11/04/50

1.
И всё же я не раз вспоминала Синди ещё много лет спустя. Помню, как она поучала меня и рассказывала о своей жизни с сигаретой в одной руке и бумажным стаканчиком с чёрным кофе в другой. Сидит у окна, нога на ногу, удобно устроившись в кресле и отдыхая в перерыве между клиентками. На ней её излюбленный наряд: чёрные лосины и свободная белая майка-рубашка, схваченная большой пряжкой сбоку ниже талии. Туго стянутый в «ракушку» узел золотых волос, прищуренный от сигаретного дыма глаз, негромкий голос. Она хорошо смотрелась на фоне окна, словно в раме, – хоть картину с неё пиши! Настоящая американка, такая, как я их представляла в своих мечтах об Америке.

Тридцатилетний перерыв в наших отношениях немного сгладил былые обиды. В памяти она осталась яркой, броской женщиной – независимой, сильной, умеющей вести свой бизнес и знающей толк в жизни и в людях. Возможно, именно эти качества и держали её на плаву в жестоком мире бизнеса, как она сама иногда говорила, оправдываясь перед кем-то: – «Just business! Nothing personal! Просто бизнес, ничего личного!». Но то, как она обращалась со мной, доверившейся ей иммигранткой, нельзя ни забыть, ни оправдать.

Навсегда запомнились две её сентенции: «People are funny» и «Your clients are not your friends». Что означало: «Люди себе на уме» и «Твои клиенты тебе не друзья».

Другими словами – доверять людям и открываться им нельзя. Вся глубина её мудрости открылась мне позже. А тогда мне казалось это сильным преувеличением негативных сторон человеческих взаимоотношений. Я дружила – и по сей день дружу – с моими прекрасными друзьями детства и юности. Нас разбросало по разным странам, поэтому мы общаемся только по телефону. Здесь же наши дружеские отношения с новыми людьми обрывались с течением времени одна за другой. Много раз я задавала себе вопрос: что было причиной? Ответ находила всегда в одном: перестали интересовать друг друга. Дружба исчерпала себя. Никто в этом не виноват. Но горечь от потерь оставалась и ещё долго давала о себе знать...

Прошло несколько лет, и я, наконец, нашла новую работу и объявила об этом Синди. При этом добавила, что отработаю положенные две недели, чтобы она могла подыскать мне замену и мои клиентки не остались без заранее назначенных им процедур. Мы в основном работали с пожилыми женщинами, которые привыкли раз в неделю приезжать на укладку волос. Всё это время они не мыли голову, стараясь сохранить причёску. Запись велась на месяц вперёд: у каждой был свой определённый день и час. Представляю, как бы они расстроились, если бы им вдруг заявили, что всё отменяется!

Синди спокойно отнеслась к моей новости, и я обрадовалась, что всё прошло так тихо и гладко.

Каково же было моё удивление, когда в тот же день, поздно вечером, она появилась у меня дома. В руках она держала коробку с моими профессиональными принадлежностями. Я оставила их в салоне, собираясь вернуться, как и обещала. Но гордая Синди, ужаленная в самое сердце моим решением покинуть её, не могла этого так оставить. Последнее слово должно было остаться за ней. И прощальную точку тоже должна была поставить она. Представляю, какой огонь разгорелся в её душе, раз она не могла вытерпеть ни одной лишней минуты, чтобы доказать мне: не я ухожу, а она выгоняет меня с работы. В английском языке это так и называется: «You are fired!».

В тот год была на удивление снежная зима. Намело сугробы чуть ли не в половину человеческого роста и снегоочистительные машины не успевали справляться с этими заносами. Хорошо, что я жила близко от работы. Но расстояние, которое я обычно преодолевала на машине за пять минут, в тот день показалось мне длиной в вечность.

Мы с семьёй только успели поужинать, как раздался звонок в дверь. На пороге стояла Синди собственной персоной. Её машина под шапкой снега была припаркована возле нашего дома. А она, в своей заснеженной шерстяной накидке, в эту минуту была больше похожа на Снежную королеву, чем на Мэрилин Монро.

 – Что случилось? – в недоумении спросила я.

 – На работу больше не приходи, – коротко ответила она.

Стоять на морозе и разговаривать через порог было не в моих правилах, и я пригласила её в дом. Немного поколебавшись, она стряхнула снег с плеч и вошла.
 
Мы сидели за столом в тёплой комнате, разговаривали, и я угощала её чем-то, собранным второпях.
Синди по своему обыкновению курила сигарету. Выпила несколько бокалов вина. Не помню, о чём она взволнованно говорила мне. Её слёзы капали в фужер на тонкой ножке, который она изящно держала длинными пальцами. Потом вдруг она засобиралась уходить. За окном было темно, и только трассирующие снежинки рассекали ночную мглу. Я уговаривала её остаться, переждать буран. Мне было страшно за неё: в таком состоянии вести машину было опасно.
 – Нет! – сказала гордая, упрямая Синди.

И уехала.

С моей бывшей мучительницей-учительницей наши пути больше не пересекались. Три десятилетия прошло с тех пор, как я в последний раз видела её.

Последнее, что я узнала о ней от нашей бывшей клиентки, которую случайно встретила на улице, – это то, что Синди закрыла свой салон «Stage One» и переехала вместе со всем имуществом, мастерами и клиентками в другой район, где сняла помещение просторнее и в более оживлённом месте.

Ни с кем из моих бывших клиенток мне не довелось больше встретиться. Но я знала, что они уважали меня – и как профессионала, специалиста своего дела, и как человека, с которым душевно общались.

2.
Много лет спустя, в самом начале охватившей весь мир пандемии, я покинула работу в салоне «Hair Plus» – моём третьем по счёту. Боясь заразиться ковидом, этой чудовищной болезнью, я вышла на пенсию.

Спустя  некоторое время, я встретила свою бывшую клиентку, Мюриэлл, на улице и поздоровалась с ней, а она, к моему удивлению, не ответила, глядя мимо меня. Мюриэлл была уже древней старушкой, далеко за девяносто, и я решила, что она просто не узнала меня.

 – Я Адель. Вы не узнаёте меня? – с удивлением  спросила я.

 Ответ меня поразил:

  – Узнала. И что? Ты со мной больше не работаешь, – и  она продолжила свой путь, едва не задев меня плечом.

А ведь Мюриэлл была одной из моих постоянных клиенток, с которыми я работала больше двух десятков лет. Нас связывало общее увлечение – любовь к фотографии. И мы часто беседовали и показывали друг другу сделанные фотоснимки: Мюриэлл снимала исключительно птиц, а я – всё подряд, что привлекало в ту минуту.

Когда она заболела неприятной и заразной болезнью, опоясывающим лишаем, я по её настоятельной просьбе продолжала приводить её волосы в порядок, хотя, честно говоря, мне было страшно к ней прикасаться, и я работала с  ней исключительно в резиновых перчатках.

К чести моих клиентов должна сказать, что это был единственный случай, который скорее характеризовал саму Мюриэлл, чем меня – ту, что враз стала ненужной и неинтересной.

Я была в хороших, дружеских отношениях со всеми своими клиентами. Со многими из них и теперь продолжаю общение в интернете. И в принципе, неудивительно, если кто-то забыл обо мне. Но не захотеть даже поздороваться? Это меня больно кольнуло и напомнило тот давний разговор с Синди.
Бывали случаи, когда мне звонили бывшие клиенты и просили продолжать работать с ними хотя бы на дому. Но на это я не могла согласиться: я привыкла к рабочей атмосфере салона со всеми его удобствами, и домашняя обстановка меня не устраивала.
И каждый раз, когда я возвращаюсь в салон теперь уже сама, в роли клиентки, меня все встречают как родную, передают приветы от моих бывших клиентов и спрашивают, не хочу ли я вернуться.

Прежде чем закончить мои воспоминания о пройденном жизненном этапе музыканта без скрипки, хочу поделиться тем, как я победила свой самый большой страх: играть не в ансамбле и не в оркестре, а солировать на сцене.