Дизайнеры миров. 37. Полёт

## Глава 37. «Полёт»

Челнок, рассчитанный на десяток человек, шёл плавно, будто скользил по невидимой шёлковой ленте. Внутри было просторно и светло: мягкие кресла, панели с сенсорными экранами, а вместо иллюминаторов — панорамные дисплеи, передававшие вид так чётко, что казалось, будто между пассажирами и небом нет никакой преграды.

Ольга сидела рядом с герцогом Михаилом, крепко держа его за руку. Эдуард, Николай и Александра с детьми устроились напротив, а Майкл придвинулся ближе к экранам, будто хотел дотянуться до проплывающих внизу облаков.

— Смотрите! — воскликнул он, указывая на экран. — Они как взбитые сливки, только живые.

На экранах облака плыли медленно, переливаясь перламутровыми и золотистыми оттенками там, где их касались лучи солнца. Ниже, в разрывах, открывались водопады — огромные, многоярусные, они падали с отвесных скал, разбиваясь на мириады брызг, и каждая капля вспыхивала крошечной радугой.

Леса под ними были похожи на тропические: высокие деревья с широкими листьями, лианы, свисающие зелёными волнами, кроны, в которых прятались тени птиц и зверей. А потом челнок вышел к королевству Лузиания.

— Вон она! — тихо сказала Ольга, прижимаясь к экрану. — Принцесса Викториания.

По широкой дороге, пересекавшей цветущие луга, скакала всадница в алом плаще. Её конь летел, почти не касаясь земли, а вокруг, будто подхваченные её скоростью, кружились лепестки диких роз. Викториания смеялась, запрокинув голову, и этот смех, казалось, долетал даже сюда, сквозь экраны.

Император Николай, сидевший рядом с Ольгой, тихо вздохнул:

— Как красиво… И как далеко от наших строгих аллей и парадных лестниц.

И тогда Ольга рассказала свою историю — спокойно, без пафоса, но так, что каждое слово ловили, боясь пропустить. Она говорила о двадцати восьми годах болезни, о том, как каждый вдох был испытанием, как мир казался серым и тяжёлым. О том, как Эдуард спас её сына Николая, а потом, вместе с Ольгой-медсестрой, вывез её и сыновей из родного мира — не просто увёз, а буквально вырвал из цепких лап угасания.

— А там меня заново учили дышать свежим воздухом, — шептала Ольга, будто снова чувствовала тот первый глубокий вдох. — Подкрепляли меня целебными настойками из листьев, такими горькими, что слёзы текли сами собой. А потом — в медицинской капсуле меня не только вылечили, но и вернули силы. И я стала похожа на себя в тридцать лет, хотя выглядела тогда лет на двадцать. И я снова ожила. Сыновья со мной. И я начала создавать эскизы — это рисунки, по которым потом создаётся что;либо. Машины, одежда, интерьеры… Всё, что можно придумать.

Императрица Маргарита слушала, не отрывая взгляда от Ольги, а потом тихо спросила:

— Сколько же тебе досталось… Так ты старше нас?

— Да, — просто ответила Оля. — Мне больше пятидесяти.

Челнок летел ровно, экраны показывали сменяющиеся панорамы, но в салоне на мгновение стало тихо — все слушали Ольгу. Когда она закончила свой рассказ, Император Николай задумчиво приложил руку к подбородку, потом перевёл взгляд на супругу и тихо, но твёрдо произнёс:

— Ты всё равно нам, как дочь. Вы похожи не только внешне, но и внутренне. Дорогая, ты согласна?

Императрица Маргарита чуть наклонила голову, в её глазах стояли слёзы, но она улыбалась:

— Она мне точно как дочь.

Ольга покачала головой, будто пыталась осознать эти слова, и тихо сказала:

— Такого в жизни не бывает… Это даже звучит фантастически.

Император чуть усмехнулся, и в этом смехе было столько тепла, что он прозвучал как обещание:

— Сказки случаются. Нам поможешь возвести дорожки, свет во дворце и всё, что посчитаешь нужным? Чтобы наш мир стал чуть светлее и удобнее… Чтобы люди не спотыкались в темноте и не боялись перемен.

Оля рассмеялась — легко, свободно, будто с плеч свалился тяжёлый груз:

— Конечно, о чём речь? Ради чего мы так старались? Чтоб показать, как можно. И просто необходимо.

Император в чёрном камзоле, с длинными пепельными волосами, откинул голову и рассмеялся — громко, искренне, по-отцовски:

— Дочерь моя. Ты умеешь убедить.

Майкл покачал головой:

— Какие чудеса случаются…

— Это точно, — отозвался Эдуард, и в его голосе слышалась тихая гордость.

Герцог крепче сжал её ладонь:

— Ты всё равно моя единственная и любимая.

Ольга прижалась лицом к его плечу:

— Только не отпускай мою руку, что бы ни случилось.

Майкл улыбнулся:

— Это же из моей песни.

— Да, — кивнула Оля. — Композиция *Whatever Happens* стала моей любимой. Жаль, ты на концертах её не исполняешь. Да и нормальный клип надо снять: можно со мной и герцогом. Одеяния под него у нас есть.

Эдуард поднялся и направился в кухонную зону челнока.

— Сейчас принесу что;нибудь, — бросил он через плечо. — Не годится лететь над чудесами на голодный желудок.

---

Виды на экранах сменялись, как в волшебном калейдоскопе. Теперь внизу простирался лес, такой густой и яркий, что казался нарисованным кистью художника, который не пожалел красок. Листья переливались изумрудным, малахитовым, нефритовым, а в просветах мелькали цветы — алые, лиловые, ярко-жёлтые, будто кто-то рассыпал по лесу драгоценные камни.

— Можно приземлиться, — предложила Оля. — Здесь так красиво. Поедим, посмотрим, подышим.

Челнок мягко опустился на небольшую поляну, окружённую высокими деревьями. Дверь открылась, и внутрь ворвался воздух — густой, пряный, наполненный ароматами трав, цветов и влажной земли.

Эдуард вышел первым, огляделся, улыбнулся:

— Вот это я понимаю. Настоящая кухня — под открытым небом.

Он быстро собрал сухие ветки, развёл небольшой костёр, достал припасы и начал колдовать над едой. Он умел готовить как шеф;повар: каждое движение было точным, уверенным, а блюда получались не просто вкусными, а будто наполненными теплом и заботой.

Пока Эдуард хлопотал, остальные разбрелись по поляне. Майкл наклонился к цветку, осторожно понюхал и рассмеялся:

— Пахнет счастьем.

Оля и герцог шли рядом, не торопясь. Вдруг из листвы выпорхнул попугай — сине;зелёный, с яркими перьями, словно сотканными из утреннего неба и морской волны. Он сел на ветку, склонил голову, посмотрел на Олю блестящим глазом и чётко произнёс:

— Привет! Как дела?

Все замерли, а потом расхохотались. Попугай важно встряхнул крыльями и добавил:

— Хорошо тут. Очень хорошо.

Рядом кружились большие бабочки — с крыльями, похожими на шёлковые веера, расписанные тонкой кистью мастера. Они садились на цветы, на плечи, на волосы, будто хотели украсить каждого своим присутствием.

Эдуард сфотографировал этот момент: Олю, герцога, бабочку на её плече, попугая на ветке, Майкла, который смеялся, запрокинув голову. На снимке застыло счастье — настоящее, живое, без прикрас.

А потом герцог сорвал белоснежную лилию и протянул её Ольге:

— Для тебя. Пусть она напоминает, что даже в самом густом лесу всегда найдётся место для света.

Оля прижала цветок к груди, улыбнулась и тихо сказала:

— Спасибо.

Они поели у костра: мясо, запечённое Эдуардом с травами, овощи, хлеб, ягоды. Разговор шёл легко, без пауз, будто все давно знали друг друга и просто встретились после долгой разлуки.

Когда солнце начало клониться к закату, челнок снова поднялся в небо. Сначала он летел над лесом, потом выше — сквозь облака, а затем вышел в открытый космос.

Звёзды здесь были огромными, яркими, будто их можно было достать рукой. Туманности плыли, как разноцветные облака, сотканные из света и тайны. А внизу, медленно поворачиваясь, сияла планета — сине-зелёная, с белыми завихрениями облаков, похожая на драгоценный камень, оправленный в чёрное небо.

Майкл и Оля, которую крепко держал герцог, запели её любимую песню — *Whatever Happens*. Их голоса сливались, поднимались выше, растворялись в космосе, и казалось, что сама Вселенная подпевает им.

Теперь Императорская чета и все остальные узнали, что Майкл — из другого мира, где он даёт концерты, где его голос знают миллионы. И эта мысль не пугала, а, наоборот, делала его ближе — ведь он был таким же гостем, как и все они, просто из другой точки Вселенной.

Невидимое приземление около дворца Ольги прошло так мягко, что никто даже не почувствовал толчка.

---

Вечер опустился на дворец, укутал его тёплым сумраком. Императорская чета и семья Николая из Санкт-Романовска остались ночевать во дворце.

Ванные комнаты встретили их современным комфортом. Джакузи наполнялись тёплой водой, пахнущей травами и цветами. Для Императрицы в воду добавили лепестки роз — они плавали на поверхности, как маленькие кораблики, и вода становилась нежно;розовой. Современные шампуни, пенки, масла — всё было приготовлено заранее, чтобы каждый мог почувствовать себя желанным гостем.

После ванны все собрались в уютной гостиной, пили чай, говорили о пустяках и о важном, смеялись и молчали, когда слова были не нужны.

Утром, едва рассвело, Майкл дал концерт — не в парадном зале, а прямо в саду, среди голубых елей и серебристых деревьев. Его голос летел над дорожками, отражался от стен дворца, звенел в воздухе, как хрустальный колокольчик.

А когда последние аккорды стихли, Майкл улыбнулся и сказал:

— А теперь я хочу посмотреть тот красивый мир. Платвийский парк, город
Санкт-Романовск… Хочу увидеть всё, о чём вы рассказывали.

Оля подошла к нему, обняла за плечи:

— Конечно. Мы покажем тебе каждый уголок. И, может быть, ты захочешь поставить там дом для детей. И снимать клипы. И просто жить, когда устанешь от бесконечных дорог.

Майкл кивнул, глядя на рассвет, который окрашивал небо в розовые и золотые тона:

— Да. Хочу.

1 глава  http://proza.ru/2026/10/29/2026
38 глава