Гаврила Ильин двадцать лет в поле, полвека в Сибир

История помнит сподвижников Ермака коротким списком: Кольцо, Пан, Мещеряк, Черкас Александров… В этом списке почти нет имён тех, кто прошёл с атаманом не два года сибирского похода, а двадцать лет до него и полвека после него. Одно из таких имён — Гаврила Ильин, атаман пеших казаков Тобольска, человек, о котором известно удивительно много и удивительно мало одновременно: много — потому что он оставил след в документах; мало — потому что след этот почти не разобран.

Дикое поле
О самом раннем периоде его жизни говорит одна строка — челобитная, поданная царю. Гаврила Ильин писал, что он двадцать лет «полевал» с Ермаком в Диком поле. Это слово — «полевал» — из живого языка волжской и донской вольницы: не служба, не поход, а постоянная полевая жизнь, воинская станичная артель без государева жалованья. Двадцать лет в поле — значит, ко времени знаменитого сибирского похода Ильин был уже не молодым человеком, а зрелым, обстрелянным воякой, из тех, кого в станицах слушались без лишних окриков.

Тот же срок — «на поле двадцать лет у Ермака в станице» — называл в своей челобитной и другой ветеран, Гаврила Иванов. Двое свидетелей, двое стариков, не сговариваясь, повторяют одну цифру. Для истории дружины Ермака это драгоценное свидетельство: вольная казацкая станица жила и воевала в Диком Поле десятилетиями до того, как в 1581 году повернула за Урал, — и у этой станицы была не случайная ватага, а сложившийся за годы союз людей, знавших цену друг другу.

Справедливости ради надо сказать: цифры в челобитных — это самоописание человека, просившего у государя жалования. Старики умели подчёркивать тяжесть службы. Но именно поэтому такие строки и ценны: они показывают, как сами ветераны понимали свою жизнь — «поле» и «Сибирь», вольная служба и государева служба, две эпохи одной биографии.

Полвека в Сибири
После «сибирского взятья» Ильин остался в стране, которую помогал брать. Вторая половина его жизни прошла в Тобольске — столице новой Сибири. По челобитной выходит, что в Сибири он прослужил около пятидесяти лет: если принять эти числа, выходит, что к старости он был последним из живущих, кто помнил и поле, и поход. Человек, который своим телом соединял два времени — вольную Волгу и государев Тобольск.

Здесь историки уже давно делают важную оговорку. В сохранившихся именных книгах тобольского гарнизона за 1626–1630 годы Гаврила Ильин значится не атаманом, а рядовым конным казаком; атаманом тобольских пеших казаков в эти годы был Третьяк Юрлов. Чин, который казак носил в шестидесятилетнем возрасте, — не обязательно тот, с которым он воевал в молодости: служилые списки фиксировали положение на конкретный год, а не биографию человека. Да и само понятие «атаман» в казачьем быту было подвижным: атаманом становились на походе, на кругу, на станицу — и сохраняли имя атамана в памяти людей уже как звание признания, а не табельную должность.

Как бы то ни было, к 1630-м годам за Ильиным закрепилось то самое имя, которое он пронёс через полвека: атаман «старой станицы» пеших казаков.

Станица, которая не хотела терять атамана
Самый яркий эпизод его биографии — не поход, а челобитная. В 1632 году царь Михаил Фёдорович назначил головой над тобольскими казаками боярского сына Богдана Аршинского — литвина, сосланного в Сибирь за разбой. Для ветеранов это было оскорблением вдвойне: над ними ставили начальника не из своих, да ещё человека с такой биографией.

10 июля 1637 года (летом 7145 года от сотворения мира) в Москву ушла челобитная от ста человек. Писали пятидесятники и десятники станицы атамана Гаврилы Ильина — Осташко Онтонов, Ивашко Лукьянов, Ларка Сысоев, Дружинка Васильев, Фомка Баибородин, Пашко Ерохин — «и во всех товарищев своих место ста человек». Смысл челобитной прост и страшен своей простотой: «пожалуй нас, за прежние наши службишка и за кровь, вели ведать нас по-прежнему нашему атаману Гаврилу Ильину, а не Богдану Аршинскому, чтоб нам от Богданова гонения впредь не погибнуть и врознь не разбрестись».

«За кровь» — вот ключевое слово. Эти старики считали, что полвека сибирской службы и раны, полученные при Ермаке, дают им право служить под своим атаманом, а не под чужим начальством. Они просили не награды и не прибавки — они просили сохранить своё братство. Казацкая станица была для них не подразделением, а родством, скроенным из общей судьбы.

Правительство уступило: станица осталась под Ильиным. И — что важнее — осталась под ним до самой его смерти: только после ухода атамана пешие казаки его станицы перешли под голову Аршинского. Тринадцать лет после той челобитной Ильин продолжал вести своих стариков.

Честности ради нужно сказать и то, что знали историки двадцатого века. Название «старая станица» означало вовсе не то, что думал первый издатель этой челобитной Пётр Буцинский: не «сотня одних ермаковцев», а первая станица пеших казаков Тобольска, сложившаяся до появления новых станиц. Входили в неё и конные казаки, и стрельцы, и бывшие литвины — не одни ветераны «сибирского взятья». Но именно эта поправка делает фигуру Ильина даже интереснее: его атаманство держалось не на чистоте «ермаковского списка», а на личном авторитете и на верности ему самой станицы — ста человек, которые готовы были идти бить челом в Москву ради одного имени.

Последние дела
Старость Ильина — не покой у печи. Его станица воевала: в 1635 году пешие казаки его сотни разгромили ойратов и сняли осаду с Тары. В 1636 году седого атамана послали послом к калмыцкому князю Талай-тайше — улаживать вопрос о тюменском полоне. Хан, желая показать силу, взял посла с собой в поход и, по преданию, после победы хвастался, что может набрать двести тысяч воинов и пойти на русские города. На что Ильин будто бы отвечал: до государевых городов твоё войско не дойдёт — «пропадёт как мошка». Разгневанный Талай приказал «разметать» избу, отведённую гостю. Старик не дрогнул.

В 1639 году, в октябре, Ильин прибыл в Москву и подал в Сибирский приказ отписку о результатах посольства. Человек семидесяти с лишним лет, «полевавший» двадцать лет и прослуживший в Сибири полвека, стоял в московском приказе с докладом о калмыцких делах — на правах дипломата, которого посылают не за молодостью, а за умением говорить с горцами и ханами так, чтобы не пожалели.

После этого года о нём документальных известий почти нет. Умер он, по-видимому, в конце 1640-х — во всяком случае, к началу 1650-х станица уже находилась под начальством Аршинского, то есть атаман, за которого «горой стояла сотня», сошёл со сцены.

Вместо заключения
Гаврила Ильин не оставил ни сочинений, ни походных описаний, ни преданий о себе. Всё, что о нём известно, — десятки строк в челобитных, отписках и именных книгах. Но в этих строках — целая эпоха: вольное поле, ставшее государевой службой; станица стариков, которые после пятидесяти лет службы не захотели расставаться со своим атаманом; царь, который уступил ста челобитчикам, потому что понимал, с кем имеет дело.

Память истории избирательна: она хранит тех, кто громче. А те, кто делал дело тихо, дольше и без свидетелей, остаются в десятках строк архивов. Гаврила Ильин — из таких. Атаман пеших казаков, сподвижник Ермака, проживший две жизни — двадцать лет в поле и полвека в Сибири, — заслуживает того, чтобы его имя хоть изредка вставало из архивной пыли.

Источники и литература

Буцинский П. Н. Заселение Сибири и быт первых её насельников.
Никитин Н. И. О «старой» Ермаковской сотне (к истории одного мифа).
Скрынников Р. Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск, 1986.
Солодкин Я. Г. Соратники Ермака после «Сибирского взятья».
Челобитная тобольских пеших казаков 1637 г. (Сибирский приказ).