Перед Гражданской войной, навязанной народу

"И по мере того как революция будет во времени отодвигаться, эта книга будет для новых поколений приобретать все большее и большее значение".
Ю. Либерийский - о книге Дмитрия Фурманова "Путь к большевизму" (Страницы дневника).

"ОКТЯБРЬ.
Нет, нет, к чёрту ваши мирные переговоры! Борьба должна быть беспощадной и вожди обязаны до конца стоять на крепких позициях. Если мы победим, – мы не пустим буржуазию в Учредительное собрание. Что ей там делать, что отстаивать?…
Фабрики и заводы перейдут в ведение общин, и фабрикант может поступать на работу как всякий рабочий. Какие классовые интересы отстаивать пойдет он в Учредительное собрание? Мы не должны допускать туда буржуазию. Ведь хуже, чем рабочему, не придется жить ни одному фабриканту, ни одному помещику.

А за критерий мы и должны брать рядового работника. Если считаться с доводами буржуазии, – тут никакие учредительные собрания ничего не создадут. Каждому и в каждом отдельном месте хорошо известно, по какому списку проходит буржуазия. Этот список надо аннулировать.

Как-будто мы нарушаем этим самым четвертую формулу выборов. Выборы будут не всеобщие. Да, не всеобщие. Но это в интересах трудового народа, и мы имеем нравственное право отбросить буржуазию. Буржуазии там делать нечего. Для нас не существует ее особых интересов.
...
В большевистских рядах сомкнулась самая бедная, нуждающаяся часть трудового народа. Мы работаем для трудовой бедноты. Поэтому любую партию, защищающую трудовой народ, мы будем приветствовать и поддерживать всемерно. Теперь не время спорить о программных пунктах. Революции не повторяются ежегодно, тем более такие революции, как наша, когда условия сочетались всецело в пользу трудового народа.

В подобные моменты необходимо применить все имеющиеся средства для окончательной победы. Данный момент именно таков, что народ закрепил за собою власть в стране.
Борьбу теперь следует направить по пути устранения всяких возможностей возврата к старому, хотя бы и подновленному в европейском стиле. В борьбе за народ, за его лучшую долю, возможны и допустимы все средства борьбы с исконными и случайными врагами. Теперь не время миндальничать и растабарывать о законности и беззаконности средств.

Пока трудовой народ сам не написал себе законов, – для нас закона нет.
Освобождение и счастье народа настолько огромная, бескорыстно-чистая и святая цель, что она оправдает все средства, которые были применены для ее осуществления. История и мораль оправдают все меры, которые мы применяем теперь, в героическую эпоху самоотвержения и страстной преданности делу освобождения угнетенного народа.
...
У нас имеется открытый враг, стоящий на другом берегу, – буржуазия. И имеются у этого врага свои приспешники, помощники и защитники с печатью народных друзей на челе. Они не подкуплены, но идут вместе с теми, которые сильны подкупом; они не запуганы, но идут вместе с теми, которые жили насильем целые века; они не бьются за привилегии, но поддерживают тех, что всегда сверху вниз смотрели на трудовой народ.

Я говорю о «кротких» социалистах, о тех, что, вместо солнца, стали молиться на луну – тусклую, бледную луну. С ними у нас не может быть ни единых целей, ни общего дела. Социализм прикрывает их, как икона. Многомесячная борьба воочию показала, что он для них – не цель ближайших конкретных достижений, а маяк, затонувший в беспросветной мгле бесконечного будущего. Система борьбы у них настолько двусмысленная, что оправдывает блок с врагами народа, – кадетами, – как это случалось неоднократно.

Гражданская война – не братоубийственная бойня, ибо сходятся на бой здесь не братья, а вековечные, непримиримые враги. Надо быть слишком доверчивым и наивным, чтобы успокоиться на затишьи в стане буржуазии. Она слишком умна и осторожна, она слишком дальнозорка в оценке момента и на рожон никогда не полезет.

Медленно и верно собирает и сплачивает она свои силы, чтобы, если и пришлось уже выступить, то выступить во всеоружии. До сих пор она верила, что революция буржуазная, что пройдут эти клокочущие дни и месяцы, и народ – усталый и бессильный – сам предложит ей, буржуазии, полноту управления государственным кораблем.

Но вот в октябрьские дни, симптомы социальной революции объявились во всей сокрушающей силе. Дальше у буржуазии не могло оставаться сомнений. Она поняла, что поставлена окончательная ставка, что решается кардинальный вопрос революции: быть или не быть. Раз так, – надо принимать открытый бой с открытым врагом. И буржуазия выдвинула те силы, что сумела и успела собрать под свое крыло за восемь революционных месяцев...

Кто же был в рядах ее защитников? Да все старые наши знакомые, – друзья и защитники Корнилова, открытые враги трудового народа.
Во-первых, юнкера, это бесформенное тесто, замешанное на фальшивой чести и фальшивом понимании долга.
Во-вторых, «ударные» и «женские батальоны» – чудовищное и нелепое порождение войны, обусловленное, с одной стороны, жандармским патриотизмом, с другой, – несознательностью и неразвитостью вошедших в батальон членов.
Третьей силой были казаки-помещики, казаки – отцы нагайки, но не те, что с первых дней революции слились с народом...

Была схватка – жаркая, многодневная, кровопролитная. Народ боролся с вечным, заклятым врагом. И народ победил.
...
ПОСЛЕ ПОБЕДЫ
– Мы все почти безграмотные, – сказал мне вчера один из лучших работников Исполнительного комитета: – из двадцати пяти членов Исполнительного комитета у нас только один интеллигентный работник, недоучившийся студент тов. Фурманов... Наше положение поистине трагично. А Совет – «верховная» власть в городе. И город ведь не маленький, более ста пятидесяти тысяч душ. Вот положение. А бороться надо.

Подлая изменница – интеллигенция – встала в ряды врагов трудового народа. Полагаться приходится лишь на собственную силу, на собственное мужество и собственное знание. В этом трагизм, но согласитесь, что в этом достаточно и самоотвержения, достаточно грозного величия. Рабочий, темный и уставший, истерзанный донельзя непосильной борьбой, кует счастье будущим поколениям.
...
6-го решено созвать областную конференцию Советов, союзов, фабрично-заводских комитетов, самоуправлений и кооперативов. Из пестрой повестки дня выступают вопросы о рабочем контроле и демобилизации армии и промышленности. Вчера же (1-го) посланы были в Москву красногвардейцы для ареста вожаков нашей буржуазии...

Сегодня из Москвы звонили: всех пятерых взяли на заседании согласительной комиссии, возобновившей, по-видимому, переговоры. Там переполох и недоумение. Комиссия прекратила работу. Негодяев везут сюда. Тюрьма готова – пять одиночек...

По всем Советам дана инструкция о порядке ведения национализации заводов и фабрик; о мерах противодействия попыткам открытого и тайного саботажа; о сохранении администрации на местах путем отобрания подписок о невыезде своем, семьи и родственников без ведома Советов. Всюду устанавливается строгий надзор.
...
Мы все здесь настроены по-боевому и верим свято в осуществимость своих планов; мы все здесь не глупы, если смотреть на дело с общей точки зрения, но когда приходится прикасаться к вопросам специальным, – тут здравый наш смысл оказывается почти нулем, выхода ясного не видим и не знаем, а потому и вопрос решаем с плеча.

Взять хотя бы дело с арестованными вождями нашей областной буржуазии – Неведомским, Добровым, Лазаревым. Относительно их освобождения ходатайствуют со всех сторон – жены, личные друзья и сотоварищи по работе, представители союза объединенной промышленности, комиссар труда Шляпников и, наконец, Московский Совет рабочих и солдатских депутатов, плюс областной комиссар труда Ногин. Все требуют в один голос: «освободить».

Промышленники... утверждают, что лишь только мы освободим арестованных, как они признают минимум, что тотчас же примут участие во всевозможных комиссиях. Комиссары и Совет мотивируют свое требование тем, что мы еще слишком слабы, чтобы обойтись без фабрикантов, что промышленность погибнет, что посреднические комиссии пока еще необходимы, а раз так – освобождение необходимо.

Мы им всем отказали и мотивировали свой отказ следующим образом: Согласительные комиссии и прочая посредническая, мирная дребедень являются лишь удобной ширмой, за которой фабрикантам удобно вести свою подлую разрушительную работу, легче проводить в жизнь саботажнические приемы, легче оттягивать дело все дальше и дальше, волнуя и разъединяя рабочие массы. Эти посреднические учреждения отжили свой век; мы их считаем не только бесполезными, но и страшно вредными для всего рабочего дела; мы выходим на арену открытой политической борьбы даже в сфере требований чисто экономических.
...
Момент теперь острый и критический. Каждая лишняя преграда страшно осложняет нашу работу. Все преграды мы стремимся устранить заблаговременно. В такую минуту, когда важно, чтобы наши декреты безболезненно претворялись в жизнь, нам необходимо вырвать из вражьего стана самых опасных противников, которые могли бы повести против нас организованное наступление, которое могут предвидеть наши действия, предугадывать методы нашей борьбы, – нам важно обессилить врага. И мы его обессиливаем… Предлагаем и в иных местах товарищам последовать нашему примеру.
...
Мы не подчиняемся «начальству», ибо нам здесь, на месте, дело виднее; мы признаем совершенно нецелесообразным переменять свое решение; если мы выпустим врагов, они напакостят нам в деле проведения нашего циркуляра в жизнь; против нас поднимется тогда обозленная трехсоттысячная рабочая масса и справедливо будет укорять и винить нас в непоследовательности, в малодушии и в слепом подчинении дисциплине.
...
Цель, как факел, горит впереди, а форму продвижения мы выискиваем сами.
Мы разом бьем по всем фронтам, вербуем отовсюду себе единомышленников: рабочие, солдаты, почтовики, телеграфисты, телефонисты, казначейские, банковские, железнодорожники – все захвачены нашей пропагандой, никого не выпускаем мы из поля зрения. Благодаря этому и в городе мирно, и организации работают единодушно.
...
С рабочими (а их собралось около полутора тысяч)) беседовал часа полтора. После товарищи только удивлялись на своих рабочих:
– Вот полтора часа говорил, – а кашлянул ли кто? Никто… А почему? Да потому, что некогда было, за душу брало…
...
Здесь, в Иванове, рабочие завода бывшего Шифферса, явились в Райсовет в начале января и предложили нам обследовать его годность к работе, заявив, что работу поведут сами, что заказы имеются, чугуна, топлива и свету хватит месяца на два… Назначена была комиссия, которая установила полную пригодность для работы, отметив даже, что число рабочих можно увеличить втрое. Завод тронулся руками самих рабочих 16-го сего месяца.

На другой завод... прислано от народных комиссаров свыше 500 тыс. руб., чтобы можно было разом его поставить на ноги, расширить и считать народной собственностью. Завод большой и обслуживает все фабрики нашего района.
...
Теперь рабочим уже не приходится «захватывать» фабрики, силою вводить там новое право, а волей-неволей они должны их брать. Приходится «принимать», а не «захватывать», принимать в истерзанном, искалеченном виде.

Нужны героические, неимоверные усилия для того, чтобы снова поставить промышленность на ноги; нужно приложить «максимум» усилий, чтобы дать возможность рабочим остаться при станках, не говоря уже о каком-либо улучшении, прогрессе и прочих радостях мирного процветания производства.

Фактически предприниматели всюду устранены от производства. Без разрешения фабричного комитета они не могут вывести со двора фабрики ни единого аршина товару; не могут взять в банке ни копейки денег.
...
Вот какую резолюцию мы приняли и подписали после осмотра фабрики:

«Комиссия по обследованию фабрики Товарищества Иваново-Вознесенской ткацкой мануфактуры в составе командированных эмиссаром Народного комиссариата Назаровым – тт. Янова и Долгова; представителя Ив. Кинешемского районного комиссариата труда т. Лаврентьева; районного комиссариата промышленности тт. Фурманова и Репьева и Ивановского районного бюро фабрично-заводских комитетов т. Шарова – всесторонне обследовала состояние фабрики и складов товарищества, причем выяснилось, что с июля месяца администрация фабрики прекратила почти всякую заботу о снабжении фабрики топливом и сырьем.

Главным образом, заботами и хлопотами фабричного комитета, как непосредственно, так и давлением на администрацию, работа на фабрике продолжалась. В частности, с ноября фабрика продолжала работать исключительно трудами фабричного комитета. В настоящее время за полным отсутствием сырья прядильная приостановила работы; в ближайшие же дни и ткацкое отделение вынуждено будет стать.

В течение последних лет товары, вырабатываемые на фабрике, сдавались по цене себестоимости одному из главных пайщиков товарищества: Товариществу мануфактур П. Витовой и сыновья, благодаря чему создавалась фиктивная бездоходность предприятия, а в настоящее время и дефицит.

Поэтому комиссия полагает, что необходимо немедленно национализировать фабрику Товарищества Иваново-Вознесенской ткацкой мануфактуры, при условии одновременного субсидирования предприятия в размере 4 000 000 рублей». Такова наша резолюция.
...
23(10) ФЕВРАЛЯ 1918 г.
Первое пленарное собрание губисполкома было 18(5) сего месяца Из тридцати званых собралось около двадцати. Потому «около», что некоторые «здешние» приходили и уходили по разным делам.

Председателем собрания был избран Фрунзе. Это удивительный человек. Я проникнут к нему глубочайшей симпатией. Большой ум сочетался в нем с детской наивностью взора, движений, отдельных вопросов. Взгляд – неизменно умен: даже во время улыбки, веселье заслоняется умом. Все слова – просты, точны и ясны; речи – коротки, нужны и содержательны; мысли – понятны, глубоки и продуманы; решения – смелы и сильны; доказательства – убедительны и тверды. С ним легко. Когда Фрунзе за председательским столом, – значит, что-нибудь будет сделано большое и хорошее.
...
Третий раз переживаю я это состояние военной горячки, тревоги, нервного подъема. Первый раз – в конце августа, в корниловщину, во второй раз – в Октябрьский переворот, во дни керенщины и третий раз – теперь. Экстренно собрался Исполнительный комитет.

Спешно надо мобилизовать силы, учиться стрельбе, организовываться самим.
Германия продвигает свои полчища все дальше и дальше. Есть сведения, что взят Минск. Имеются сведения об угрозе Красному Петербургу. В Москве пальба. Кто стреляет, в кого, по какому поводу, точно пока неизвестно. Бологое захвачено пленными немцами и австрийскими офицерами.
...
Выяснилось, что к бою мы не готовы. Лучше сказать, – готовы только наполовину; выяснилось, что члены Исполнительного комитета не умеют взять в руки винтовку, что надо срочно обучаться, не откладывая ни единого дня; что милиция совершенно не доверяет своему начальнику. Имеющийся отряд конной милиции надежнее.

Красноармейцев всего человек пятьдесят. Красногвардейцев – около двухсот пятидесяти. Остатков гарнизона – около восьмисот человек. Решили создать коллегию из представителей этих четырех отрядов, плюс четыре члена местного Исполкома, плюс председатель коллегии, выбираемый Исполкомом. Коллегия находится в распоряжении Исполкома. Создали коллегию и стало как-то легче...

Лица вокруг – все те же, с которыми работал в предыдущих революционных комитетах. Ждем грозу готовые к бою. Духом бодры, сильны и тверды. Опасность сплотила нас еще теснее".
Отрывки из книги Дмитрия Фурманова "Путь к большевизму".

НЕОБХОДИМОЕ ДОПОЛНЕНИЕ.
Из дневниковых записей Дмитрия Фурманова - очевидца и активного участника начавшихся революционных преобразований в стране - видно: власть, упущенную Временным правительством, что грозило полнейшим развалом российского государства, подхватили большевики и трудовые коллективы на местах. В сложнейших условиях они принялись за восстановление экономики, усмирения прежних хозяев жизни и их подручных, наведения порядка в повседневной жизни.

Для решения этих задач нужен был мир, сколь можно длительный. Но мировую буржуазию такой расклад не устраивал, она справедливо опасалась, что успешное становление справедливого общественного строя в России создаст непредсказуемые проблемы в капиталистических странах. Поэтому она организовала белое движение, взяв на себя финансирование, обеспечение оружием, обмундированием, провиантом сторонников старого режима. И вслед за развязанной войной (по Сталину, "якобы гражданской") началась вооруженная интервенция 14-ти капиталистических стран, сопровождаемое безудержным мародерством и разграблением всех богатств.

И теперь, вопреки здравому смыслу, современные буржуа обвиняют в кровавой многолетней бойне Ленина, Сталина, большевиков. А на кой им это было нужно? Не было у них никакого мотива! С логикой не дружите, господа?

P.S.:
"Уже к концу 1917 года Черчилль, призвав страны Антанты «задушить большевизм в колыбели», предложил опираться в этом деле на антибольшевистские силы. Российских офицеров царской армии «обрабатывало» английское посольство в Петербурге, а позже – в Вологде, в других российских городах.

По сути, англичане и сколачивали белое движение, выстраивали и подстраивали его. По инициативе той же Англии уже 22 декабря 1917 года состоялась конференция в Париже, где представители стран Антанты приняли решение открыть кредиты для антибольшевистских правительств Сибири, Кавказа, Украины, казачьих областей и Финляндии. А на следующий день было заключено англо-французское соглашение о разделе сфер будущих военных действий в России.

Так и возникла ситуация, при которой на деньгах Англии стали жить и подниматься в России Колчак и Деникин, а на деньгах Франции – Врангель, – вот она структура белого движения. «Каждый патрон, выстрелянный русским солдатом в течение этого года в большевиков, сделан в Англии, английскими рабочими, из английского материала, материала, доставленного во Владивосток английскими пароходами», – так говорил про 1919 год английский генерал Альфред Нокс, главный снабженец колчаковской армии.

Вечные ценности – родина, ее слава и любовь к ней преданных сынов отечества – превратились в довесок к образу белого мифа и были мифом этим как бы приватизированы. Но в такой подаче все причинно-следственные связи перерезаны. О какой же любви к отечеству можно говорить применительно хотя бы опять же к тому же Колчаку, если у него в Сибири бесконтрольно хозяйничали интервенты, если им был обещан золотой запас России?

«Не за Россию до конца», а чуть ли не саму Россию до конца готовы были отдать «белоснежные мундиры»: шел фактический раздел страны, 14 государств Антанты уже имели абсолютный доступ к нашим природным богатствам. Только когда золотой запас уже был вычерпан из России, союзники предали адмирала Колчака".
Бобков Ф., "Как готовили предателей".