Этюд Аэлита. Гиппопотам в тираже

(из цикла «ироническая проза»)
Утро началось с тишины, которая бывает только перед неприятностями. Лесли держала свежий номер журнала так, как обычно держат вещественное доказательство.
— Профессор, у меня две новости, — сказала она. — Номер вышел вовремя.
— Это хорошая, — отозвался Профессор, не отрываясь от чашки.
— Вторая называется «Гиппопотам».
Амаль, секретарь-референт, вошла следом с папкой и лицом человека, который уже всё сверил по трём источникам.
— Страница сорок седьмая, — сообщила она. — «Роль гиппопотама в формировании долговременной памяти». Ваша статья, Профессор.
— Моя статья называлась «Роль гиппокампа».
— Теперь она называется иначе. В тексте он встречается одиннадцать раз.
Профессор пролистал журнал и прочёл вслух: «Гиппопотам получает сигналы от фронтальной коры и консолидирует следы памяти».
— Звучит убедительно, — заметил он. — Особенно про консолидацию.
Дверь распахнулась. Аэлита вошла так, как входят на премьеру собственной трагедии.
— Я всё знаю! Это диверсия! В типографии кто-то ненавидит нейронауку!
— Доброе утро, Аэлита.
— Не здороваюсь, пока не найдут виновного! Я вижу целую схему. Сегодня гиппопотам, завтра слон в мозжечке, а послезавтра они захватят анатомический атлас!
— Зачем им атлас? — спросила Лесли.
— Они начнут с названий, а закончат диагнозами!
— Версия смелая, — сказал Профессор. — Но у неё есть недостаток. Она требует заговорщика с чувством юмора, а в вашей редакции такого не держат.
— Тогда кто виноват?
Профессор повернулся к Амаль.
— Кто последним вычитывал файл?
— Корректорская программа. Её подключили в понедельник. Она предлагает исправления, а Лесли принимает их все сразу, чтобы не задерживать номер.
— Я принимаю с доверием, — сказала Лесли. — К программе.
— Диагноз ясен, — подвёл итог Профессор. — Автозамена. Слово «гиппокамп» программа сочла опечаткой, нашла в своём словаре «гиппопотама» и осталась собой довольна.
— То есть никакого заговора? — Аэлита опустилась на стул с видом человека, которого лишили сюжета.
— Заговор есть, но участвуют в нём только лень и словарь.
— Чья лень?
— Коллективная. Это самый устойчивый её вид.
В кабинет заглянул молодой редактор с распечаткой.
— Простите, Профессор. Я прочёл статью. У меня вопрос по гиппопотаму: он ведь у нас парный?
Наступила пауза.
— Парный, — подтвердил Профессор. — Но в природе они обычно держатся по одному на водоём.
— Записываю, — сказал редактор и ушёл, явно довольный.
— Он записывает, — прошептала Аэлита. — Он это запомнит и расскажет на конференции.
— Поэтому нужно срочно выпускать исправление, — сказала Амаль. — Я подготовила текст извинений в трёх вариантах.
— Каких?
— Сухой, виноватый и «просим не считать это научным открытием».
— Берём третий, — решил Профессор. — Он самый честный.
Лесли уже разбирала почту.
— Профессор, пришло письмо от рецензента. Он пишет, что впервые читал вашу статью не из-за академического интереса, а потому что хотел узнать, чем всё закончится…
— И чем?
— Он считает, что в таком виде вывод звучит смелее. Просит продолжение с участием носорога.
— Передайте, что в следующей работе я обязательно упомяну элефанта. Для баланса.
Аэлита встрепенулась.
— Не прикасайтесь. Он заряжен.
— Кто? — спросила Лесли.
— Корректорская программа! Я чувствую, она готовит реванш!
— Аэлита, это просто программа.
— Вот именно с этого всё и начинается.
Профессор вздохнул и закрыл журнал.
— Амаль, отключите автозамену. И распечатайте мне чистую версию.
— Уже отключила. Она оказалась на удивление упрямой.
— Все они такие, пока не найдут своего гиппопотама, — сказал Профессор.
Лесли закрыла ноутбук и подвела итог:
— Зато теперь у нас единственный журнал, где память консолидируется в бегемоте в воде…

Конец эпизода.