Есть ли условия книге Варфоломеева Е П Созерцание

Есть  ли условия  книге  Варфоломеева  Е П    «Созерцание  выще  знания»  стать  учебником  богословия?
Созерцание выше знания: экзистенциальное прочтение Варфоломеева Е .П.
Вступление: между созерцанием и знанием
Есть книги, которые не спорят с читателем, а вглядываются в него.
 Евгений Павлович Варфоломеев, тульский писатель и мыслитель, собрал в «Созерцании выше знания» более 17000 афористических формул — «прозаизмов», как он называет свой жанр, — и каждая из них работает не как ответ, а как спичка, поднесённая к человеческому существованию.
 Само название книги — уже философский приговор: знание, которое мы накапливаем, не спасает от главного вопроса — зачем я живу и перед кем отвечаю.
«Созерцание выше знания. Ведающий знает — защиту мает». В этой фразе — весь нерв экзистенциальной мысли: знание информирует, но не спасает; созерцание же требует присутствия всей личности. stihi.ru +1
Бытие перед Богом: экзистенциальное измерение афоризма
Варфоломеев пишет: «Совести вязь — обратная с Богом связь».
 Если перевести это на язык экзистенциальной философии, совесть здесь — не свод правил и не социальный контроль, а онтологический канал: способ, которым конечное существо слышит Бесконечное.
Это очень близко к тому, как Кьеркегор понимал совесть — как безмолвный голос, через который Бог говорит с единственным, неповторимым человеком. У Яспера то же самое звучит как «шифр трансценденции»: бытие само себя зашифровывает, и расшифровать его можно только изнутри личного существования.
У Варфоломеева этот экзистенциальный ход выражен его собственным средствами: «Познаешь себя много — познаешь Бога».
 Самопознание здесь не психология, а путь богопознания — классическая святоотеческая идея, но произнесённая так, что она звучит одновременно и как аскетика, и как экзистенциальное требование честности перед самим собой.
Человек у Варфоломеева «нетлен, единого духовного мира член» — то есть он не замкнутая монада, а участник большего целого, и его одиночество перед лицом смерти и смысла преодолевается не психологией, а причастностью.
Тело, душа, дух: драма человека как мост
Антропология Варфоломеева развивает традиционное трёхчастное деление: тело связано с физическим миром, дух устремлён к Абсолюту, а душа — не барьер и не арена поражения, а мост между ними, место встречи противоречий и пространство духовного роста. «Душа — всякого познания исходная точка», она управляет телом и оживляет чувства.
Экзистенциально это означает: человек — существо средней высоты, живущее в напряжении между тяготением вниз и призванием вверх.
 Он «брошен» (как сказал бы Хайдеггер) в телесность, но не сводим к ней; он предназначен к духу, но не растворён в нём.
 Варфоломеев различает образ и подобие Божие: «Образ Божий в душевной природе, в разуме и свободе. Образа явление — по соответствию, а подобия — по соизволению».
Образ дан, подобие — задача.
 И это точное определение экзистенциальной свободы: свобода не в том, чтобы нарушать, а в том, чтобы становиться.
 Сартр сказал бы: существование предшествует сущности; Варфоломеев сказал бы своими словами — подобие не вменено, а достигнуто.
Добро и зло: не внешняя война, а внутренняя почва
Ключевая и очень честная мысль книги: зло — не внешняя угроза, а внутреннее состояние души, а добро — активная, преобразующая сила.
«Грех бесплоден и к жизни негоден. Он вечно хочет зла бедняга, но совершает благо. Зло необоримо, но для добра необходимо».
 Здесь слышится отголосок гётевского Мефистофеля — «частицы той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо», — но у Варфоломеева это не эстетическая игра, а диалектика совести: человек распознаёт добро только потому, что внутри него есть опыт возможного зла. proza.ru +1
Для экзистенциальной мысли это важно: нравственный выбор не техническая задача, а событие существования.
Каждый выбор — это выбор образа себя. «В любое время суток слово — поступок» — формула, которая звучит почти как Марсель: слово не описание, а деяние.
Смерть и время: то, что знание не вмещает
«Смерть многое прощает. Но разум смерть не вмещает».
 Пожалуй, самая экзистенциально острая фраза книги.
 Разум умеет всё — кроме собственной конечности. Хайдеггер называл это бытие-к-смерти: только лицом к смерти человек перестаёт жить «как все» и возвращает себе собственное существование. Варфоломеев говорит о том же, но с религиозным утешением: смерть не отменяется рассудком, она преодолевается причастностью к вечному. «Настанет век — возвратится в беспредельное человек». proza.ru +1
И здесь заглавный тезис получает своё оправдание. Знание смертного — это знание о смерти как факте. Созерцание смертного — это проживание конечности, из которого рождается иная, неакадемическая мудрость: «Жизнь бренна — душа самоценна».
Гносеология созерцания: почему мысль должна «дышать»
«Созерцай духовный мир через религиозную интуицию. Религиозная интуиция является, когда сердце от грехов и страстей очищается».
 Гносеология Варфоломеева — аскетическая: истина не добывается, а открывается очищенному сердцу. Это прямая перекличка с исихазмом — учением отцов-пустынников о молитве, трезвении и умном делании.
Но прочитанная экзистенциально, она означает и нечто более широкое: у познания есть нравственное условие. Нечестное сердце не увидит истины, какую бы базу данных оно ни загрузило.
Сама форма книги несёт ту же идею.
 Афоризм не доказывает — он пробуждает. «Каждый прозаизм нужно додумать» — читатель становится соавтором, и это не недостаток, а метод: многозначность вместо однозначности, внутреннее усилие вместо готового ответа.
 В этом смысле «Созерцание выше знания» — трактат особого рода: он не строит систему понятий, а создаёт пространство, где мысль человека дышит.
Заключение
Варфоломеев делает то, что делала лучшая русская религиозная мысль от Хомякова до Бердяева: соединяет веру и существование, догмат и личный выбор.
 Его афоризмы — маленькие двери в большую комнату вопросов: о смерти, совести, свободе и смысле. «Слезами зальёмся, коль с Богом не сольёмся» — финальная точка, в которой экзистенциальная тревога находит не логическое разрешение, а духовное.