Скупщик

  С недавних пор в этом городе появилась необычная лавка. Она напоминала лавку старьёвщика начала 20 века. Тесная, застеклённая конторка прямо перед входом, много полок, скромное освещение и колокольчик на скрипучей двери. Ручки двери с обеих сторон были в виде львиных голов. Над этой лавкой висела странная, самодельная вывеска без ночной подстветки: "ЧК".

    Люди знающие находили её сами — так находят отделение почты, когда ждут письма, которое  и боятся, и страстно желают получить.

   Владельца, старого, лысеющего, обычного мужчину в очках лет шестидесяти звали Скупщиком. Кто и когда его так назвал - неизвестно. Он покупал и продавал человеческие качества. Скорее не покупал, а менял их, как меняются монетами, марками, открытками и мало ли ещё чем. Но почему-то прозвище "Меняла" не прижилось, уступив место "Скупщику". Нет, он не был волшебником или чародеем, не был Гобсеком, но его необычные услуги пользовались постоянным спросом. Услуги замены одних качеств человека другими. Не то чтобы он менял совсем плохие и не то чтобы совсем хорошие. Менял одни на другие. Сам объяснял это желающим просто:

   — В чистом виде, любезный, качеств не бывает. Берёте, скажем, настойчивость — а в ней уже намешана обидчивость и даже зависть. Желаете упорство — получите в нагрузку и упрямство. Я лишь собираю и раздаю мерным стаканчиком то, что люди носят и пестуют в себе годами, совершенно не заботясь о правильных пропорциях.

   В один из осенних вечеров в его обитую облезлым дерматином скрипучую дверь постучал человек по имени Игнат. Вошёл медленно, оглядываясь по сторонам, внеся с собою промозглую сырость с запахом прелых листьев. Перебирая пальцами влажные поля серой фетровой старомодной шляпы, запинаясь, сказал:

   — Мне... одиноко. Я хочу... Очень хочу стать... интересным человеком. Чтобы меня слушали, чтобы мной восхищались. Чтобы, когда я вхожу в помещение, все поворачивали ко мне головы и улыбались от радости. Чтобы при расставании со мною все ощущали маленькую потерю и тут же хотели снова оказаться рядом как можно скорее. Не обязательно, чтобы это были близкие мне люди или родственники... Все. Всегда. Везде. Можно так?

   — Любая вещь имеет цену, — после некоторого молчания и обдумывания услышанного, устало сняв очки и потирая переносицу, сказал Скупщик.— Обаяние и умение рассказывать истории ценятся всеми и стоят дорого. Заплатить мне придётся сполна: вашими жадностью, чёрствостью и эгоизмом.

   — Жадностью? — Игнат невесело рассмеялся. — Да я даже в трамвае билет не куплю, если есть возможность! Жадность отдавать я пока не готов. Так... Сразу. Может, потом?

   — Тем и славна жадность, что она незаметна, хотя у вас она прямо таки выпячена, — усмехнувшись, пожал плечами Скупщик и открыл свою толстенную книгу, похожую на гроссбух. — Ладно. Чёрствость и эгоизм. Два за одно. По рукам?

   Сделка была заключена. Скупщик каким-то неведомым образом вытащил из Игната, как из кармана чужого пальто, чёрствость — маленькую, колючую и потёртую. Всю в царапинах от слов, сказанных когда-то и кому-то зря. Положил на полку позади себя. Потом неторопливо, с некоторой натугой достал эгоизм — тот был тяжёлый, весь в кожаных ремнях, с застёжками и пряжками. Они слегка окислились и заржавели, но выглядели сносно. Игнат почему-то вспотел, отдавая их. Но испытал некоторое облегчение. Скупщик задвинул полученное под конторский стол.

   Взамен отданного Игнат получил небольшой мягкий и тёплый свёрток, который притягивал взор, как магнит притягивает монетку. Внутри свёртка лежало обаяние, а рядом с ним — умение рассказчика. Умение выглядело миниатюрным домашним пледом. Кто не захочет укутать свою душу в тёплый, пушистый плед?

   Дверь скрипнула. Игнат вышел, и в лавке стало тихо. Из задней комнаты донеслись девять размеренных, гулких металлических ударов старых напольных часов. Хозяин лавки записал что-то в книгу, захлопнул её и отложил в сторону. Вышел из-за конторки, пройдя к двери, и запер её на обыкновенную задвижку. День прошёл не зря.

  Игнат после обмена стал другим человеком. Через месяц этого человека знал весь город. Везде и всегда его звали с собой: в кино, в ресторан, на рыбалку, на шашлыки... Он так просто, живо и красочно мог рассказывать своим спутникам о скалах в Атлантике, о тайнах ацтеков или о новом фильме, что пассажиры междугородного автобуса забывали выйти на своей остановке. Люди поворачивали к рассказчику головы, заслушивались и, заворожённые... проезжали мимо.

  Первый раз Игнат заметил перемену своего состояния в очереди в поликлинике. Старушка, стоявшая перед ним, роясь в кармане старой кофты, уронила на кафельный пол три талона к разным врачам. Игнат быстро нагнулся за ними и не почувствовал привычного лёгкого раздражения. Оно исчезло вместе с эгоизмом. Рука собрала бумаги, а сам Игнат неожиданно для себя спросил: «Вам плохо?» — и спросил так душевно и заботливо, что старушка внезапно заплакала. Да, так бывает!

   Дома же он открыл, что и чёрствости в нём больше нет — и чужие беды теперь проходили сквозь него, как вода просачивается, очищаясь, сквозь песок. Он мог впитывать чужие проблемы, преобразовывать их и всё же оставаться собой. Сосед, потерявший работу, заливал ему уши своими проблемами по два часа, и Игнату не хотелось его послать, отмахнуться. Мать ежедневно звонила ему со своими болячками, рецептами и подробностями врачебных советов. И он слушал всё до конца, потому что теперь не умел иначе. Даже спокойно вставлял дельные советы.

   Игнат вернулся в лавку ровно через год. Скупщик сидел за конторкой и при тусклом свете методично что-то сверял в своей книге.

   — Верните, пожалуйста, чёрствость, — поздоровавшись, сказал Игнат. — Совсем немного. Как щепотку чёрного перца в салат "Оливье" или как поддув в печь. В этом мире без неё сейчас сложно.

   — Нельзя вернуть кусочек отданного, — Скупщик даже не поднял глаз. — Чёрствость либо есть, либо её нет. Зато я могу продать вам нечто новое. Только что сдали по дешёвке, за ненадобностью. Правда, выйдет дороже, чем то, что заберу, зато с гарантией.

   — И что это такое?

   — Сочувствие. А взамен заберу привычку судить, осуждать. Её придётся отдать. Согласны?

   Игнат засмеялся — легко, как смеются самые искренние люди.

   — Забирайте. Она всё равно гниёт у меня в душе. Уже целый год. Мне этого и даром не надо!

   Тут Скупщик впервые за весь вечер поднял глаза и посмотрел на покупателя с уважением. Улыбнулся. Такие сделки он любил: когда человек отдаёт не то, что жалко, а то, от чего давно пора избавиться. И когда только после сделки покупатель осознаёт - чего лишился и что он приобрёл.

   Не знаю, как вы, а я бы посетил эту лавку. Что на что поменял бы - не скажу. Пусть это останется моей мечтой. Вдруг когда-то такая лавка появится?
   Кто знает...