Шаг девятый. Ливадийский дворец - часть вторая

  Коридоры Ливадийского дворца были не просто длинными – они были глубокими, будто каждый шаг отзывался не на паркете, а где-то внутри самого времени.
  Белые стены, лепнина, высокие окна, сквозь которые лился ровный, почти молочный свет.
  Я шёл медленно, почти не слыша собственных шагов – они терялись в этой тишине, которую, казались, хранили сами камни.
  Я пытался держаться, но кажется прошлое этих стен всё равно стало окутывать сознание липкой пеленой. Не вспышками, не криком, а шёпотом, что будто мягко пробирался в саму мою суть.
  Вот здесь, у этой колонны, мог останавливаться Николай II, глядя на море, думая о том, что империя уже трещит по швам.
  А дальше, за поворотом, коридор вёл туда, где стоял тот самый стол, где три человека решали, каким будет мир после самой страшной войны.
  И я почувствовал себя на этой границе эпох – не герой, не судьба, просто человек, который стоит между «было» и «будет», и не знает, как удержать равновесие.
  - Ты слышишь? - тихо спросил я, не понимая к кому обращаясь.
  Глиф не стал отвечать «нет, тут тихо» или «это просто эхо». Он остановился рядом и чуть опустил крыло, как будто очерчивая вокруг них маленький островок настоящего.
  «Слышу, - спокойно сказал он. - Слышу, как эти стены помнят. Но я слышу и то, как ты дышишь сейчас».
  Я слегка опустил голову, будто пытаясь отделить одно от другого: чужой шёпот прошлого и свой собственный вдох.
  - Это тяжело... - прошептал я, едва ли ощущая, как пелена, застывшая перед глазами, чуть дрогнула. - Я чувствую, как прошлое давит, будто хочет, чтобы я взял на себя эту тяжесть.
  «Да, - кивнул Глиф. - Оно тяжёлое. И оно было настоящим. Но это не твоя тяжесть, Саргас. Это их решения, их боль, их вина. Это их история, не твоя. Твоя – впереди. И пусть она тоже тяжёлая, но она будет только твоей. А пока... пока ты можешь просто постоять здесь, почувствовать эту тишину и знать, что ты не один её держишь».
  Я прикрыл на миг глаза, с усилием, будто разрывая эту пелену прошлого. Открыв глаза, я наконец-то поднял глаза и посмотрел – не сквозь стены, а на Глифа. И в его янтарных глазах я увидел то, что мне было так необходимо знать сейчас: мне не нужно становиться продолжением этих коридоров, не нужно принимать на себя груз всех тех решений, которые здесь когда-то принимались. Мне нужно просто идти дальше – и делай свой собственный выбор, принимать свои собственные решения.
  Когда мир перестал темнеть по краям зрения, мы медленно пошли дальше, в тот самый зал, к тому самому столу. Искра уже ждала нас.
  Группа туристов где-то тихо разговаривала, слышался голос экскурсовода, что затихал в коридорах.
  Прикоснувшись пальцами к стене, я глубоко выдохнул и зашёл в тот самый зал.
  Увидев большой круглый стол со стульями, огороженный верёвочной оградой, я застыл, будто прошлое вновь открыло передо мной свои двери.
  Стол... за ним сидели люди, но я видел лишь троих и в их взглядах была не власть, а страшная выжженная усталость людей, которым приходится решать, кому жить, а кому умереть.
  Руки коснулись мягкие перья и все звуки мгновенно стихли. Как и видение прошлого в миг рассеялась.
  Вздрогнув, я неосознанно вцепился пальцами в перья, пытаясь удержаться.
  «Я рядом, - тихо сказал Глиф, слегка раскрывая перья на крыле, чтобы парень мог крепче ухватиться. - Держись. Держись за меня».
  Он чувствовал, как дрожат пальцы Саргаса, судорожно сжимавшие его перья. Но не пытался вырвать его из этого видения, не тянул вперёд силой. Он просто стоял рядом, давая ему точку опоры.
  «Я рядом, - спокойно повторил Глиф, понимая: сейчас эти слова важнее любых приказов. - Ты не один. Даже когда прошлое не отпускает тебя, даже когда кажется, что ты снова стоишь там, где всё рушится – ты не один».
  В этом «я рядом» было больше защиты, чем в любой броне. Потом что Глиф не пытался сделать вид, что ничего не происходит. Он видел, как Саргасу тяжело и не отворачивался.
  Трое за столом чуть склонили головы – будто прислушиваясь к чему-то, что было слышно только им. Один из них медленно постучал пальцами по столу – и этот звук отозвался где-то глубоко внутри, как удар по натянутой струне.
  И в ту секунду, когда трое за столом склонили головы, Саргас услышал то, чего не слышали туристы, не слышал экскурсовод и, наверное, даже Глиф.
  Это был не голос, не слова – это был низкий, тяжёлый гул, будто где-то далеко прокатился гром, но не по небу, а по самой Реке Времён. Как будто мир вздохнул перед тем, как принять решение. И этот вздох отозвался внутри холодом и пониманием: я не один чувствую эту тяжесть. Те, кто сидел за этим круглым столом тогда, в феврале 45-го, слышали его тоже. Не слова, не отчёты, не последние сводки по фронтам – а тяжёлый вздох мира, который готовится принять решение, от которого зависит, кому жить, а кому умереть.
  Но слушать этот вдох дольше я уже не мог.
  Сознание трещало по швам, как старая плёнка, которую крутят на слишком высокой скорости. В ушах нарастал странный гул – не голос, не слова, а будто сама ткань времени вибрировала от напряжения.
  Во рту появился лёгкий привкус крови и дышать стало тяжело – не только из-за Теней, но и потому, что тело просто уже не выдерживало этого напряжения.
  Вспышка прошлого у памятника, смещение эпох в коридорах, а теперь ещё и это.
  Это было слишком. Слишком много слоёв времени, слишком много чужих решений, слишком много тяжести, которая пыталась навалиться на плечи.
  Я судорожно сжал пальцами перья на крыле Глифа, потом медленно, с усилием разжал – не потому что хотел отпустить, а потому что нужно было сказать самое важное.
  - Давай заканчивать здесь, - тихо, почти шёпотом, произнёс я.- Я... я больше не могу. Ещё одно погружение, и я просто не смогу собрать себя обратно.
  Глиф не стал спорить. Не стал говорить «ты должен», не стал уточнять, что эти погружения в Реку Времён так же являются составными для Искры.
  Он просто шагнул чуть ближе, закрывая Саргаса от стола, как будто одним движением мог отсечь всё лишнее.
  «Хорошо, - спокойно сказал Глиф. - Мы заканчиваем здесь».
  Прижимая руку к груди, я, тяжело дыша, отошёл к небольшой низкой скамейке и чуть ли не упал на неё. Мир на секунду потемнел, но сжав зубы, я глухо выдохнул.
  Я действительно стал опасаться, что моё хвалённое «я в порядке, я справлюсь» уже не работает. Увидев краем глаза, как рядом стоит Глиф, я сжал пальцы в кулаки, врезая ноги в кожу, пытаясь в этой лёгкой боли, вновь отыскать в себе хоть крупицу силы.
  Глиф молчал. Он видел, как плечи Саргаса подрагивают, когда он тяжело и часто дышит, видел, как его руки дрожат. Но времени действительно почти не осталось и, если он сейчас выведет парня на свежий воздух, чтобы тот пришёл в себя, Тени могут стать сильнее и тогда, стать Проводником для Саргаса будет ещё сложнее. И поэтому Глиф молча придвинул сумку ближе к парню.
  Посмотрев на сумку, я на миг задержал дыхание и шумно выдохнул. Глиф не подгонял меня, но я понимал, что время пришло.
  Открыв молнию, я прикоснулся пальцами к корешку путеводителя и не дав себе передумать, достал его.
  Глаза скользнули по уже такой знакомой обложке.
  Обычная книжка, но я уже понимал, что для миссии Глифа она стала необычной, а важной и почему-то я связан с ней.
  Прикрыв на миг глаза, я взял обложку обеими руками.
  Глиф чуть склонил голову, вновь видя, как парень на миг окутался тем самый сиянием Истинного Света.
  Проведя пальцами по обложке, я взглянул на стол и раскрыв путеводитель, посмотрел оглавление. Найдя нужную страницу, я открыл и увидел изображение дворца.
  Я посмотрел на картинку и провёл пальцем по странице – обычная типографская бумага, ничего необычного.
  «Ладно», - тихо выдохнул я и начал читать.

... Ливадийский дворец – бывшая южная резиденция российских императоров, расположенная на берегу Чёрного моря и в посёлке Ливадия Ялтинского региона Крыма... сегодня это объект культурного наследия федерального значения...
... изначально на месте дворца располагалось имение графа Льва Потоцкого...
... в 1861 году его приобрели для императора Александра II...
... по проекту архитектора Ипполита Монигетти здесь построили Большой императорский дворец, а также Малый дворец для наследника, церковь, службы и жилые корпуса...
... в 1909 году старое здание признали аварийным из-за проблем с грибком и его снесли... на его месте в 1910-1911 годах по проекту ялтинского архитектора Николая Краснова возвели новый дворец – Белый... здание построили из белого инкерманского камня, поэтому оно и получило такое название...
... дворец был построен в стиле итальянского Возрождения... архитектор смог органично соединить в планировке и художественной отделке интерьеров характерные черты этого стиля и модерна...
... в центре композиции – большой внутренний двор, напоминающий итальянские палаццо XV-XVI веков...
... есть два внутренних дворика: Итальянский (окружён тосканской колоннадой, в центре мраморный фонтан) и Арабский (выполняет функцию светового колодца, украшен майоликой и настенным фонтаном с арабским орнаментом) ...
... во дворце 116 отдельных помещений, среди которых – парадные залы, личные покои императорской семьи, рабочие кабинеты и подсобные помещения...
... некоторые этапы истории:
- 1925-1931 годы – крестьянский санаторий;
- 1944 год – размещение полевых госпиталей после освобождения Крыма;
- 4-11 февраля 1945 года – Ялтинская (Крымская) конференция руководителей трёх союзных держав – СССР, США и Великобритании;
- 1945-1953 годы – государственная дача № 1 для высшего руководства СССР;
- 1974 год – создание выставочного комплекса при профсоюзном санатории «Ливадия»;
- 1 ноября 1993 года – получение статуса государственного музея...
... в Ливадийском дворце-музее работают две постоянные экспозиции:
- «Романовы в Ливадии» - рассказывают о пребывании в имении трёх поколений российских императоров;
- «Крымская конференция глав СССР, США и Великобритании» - посвящена событиям 1945 года...
... также регулярно организуются временные тематические выставки...

  Хрипло дыша, я провёл пальцами по изображению дворца на фотографии. Снова видя обычные чёрные строчки, я понимал, что в мире есть что-то постоянное. Переведя взгляд на другую страницу, я сжал зубы, видя изображение памятника.

... композиция воспроизводит знаменитую фотографию, сделанную во время конференции в Итальянском дворике Ливадийского дворца...
... скульптурную композицию создали в 2005 году в Москве... её хотели установить в Ливадии к 60-летию Ялтинской конференции, но этому помешали протесты украинских политических партий и крымских татар, которые были против появления скульптуры с изображением Сталина – противники указывали на роль Сталина в депортации крымскотатарского народа в 1944 году. В качестве компромиссного решения предлагалось разместить памятник не в Ялте, а в Тегеране, где «Большая Тройка» встречалась в 1943 году...
... в 2014 году монумент передали Крыму и торжественное открытие состоялось 5 февраля 2015 года в рамках международной научной конференции «Ялта 1945: прошлое, настоящее, будущее», посвящённое 70-летию встречи лидеров антигитлеровской коалиции...

  Внизу страницы была небольшая сноска – такая маленькая, что её легко было пропустить. И в этот момент, когда палец коснулся этой сноски – путеводитель едва заметно вспыхнул.
  Я отшатнулся. Но вместо того, чтобы откинуть, я неосознанно сжал его руками.
  Глиф, стоящий рядом, резко выдохнул. Он видел, как на миг парень будто стал ярче. Словно сквозь него проступила та самая Искра, которую они искали.
  «Ты... - тихо произнёс Глиф, не сводя взгляда с книжки, что слегка дрожала в руках парня. - Ты даже не понял, что сделал».
  Я непонимающе посмотрел на книжку, потом на свои пальцы, что вцепились в страницы.
  - Здесь обычная справка... и сноска.
  «О чём?»
  - О Ялтинской конференции, - ответил я, не понимая, что только что произошло.
  «Именно, - спокойно, но с какой-то новой тяжестью в голосе сказал Глиф. - Именно эта сноска. Не факты или даты. А то, что скрыто между строк. То, что обычно никто не замечает».
  Он сделал шаг ближе.
  Я посмотрел на грифона и задумался.
  - Там, в Судаке... - тихо сказал я. - Кроме справки по крепости, была сноска про Матфея.
  «Это был отклик, - кивнул Глиф. - Этот путеводитель не просто рассказывает про места. Он отзывается на решения. На то, чтобы было выбрано. И каждый раз, когда ты касаешься этих точек – этих сносок, этих «лишних» деталей» - Искра становится сильнее».
  Я перевёл взгляд со страницы на Глифа, пытаясь понять его слова.
  - Получается... - тихо прошептал я. - Я не просто читаю, а проживаю их выбор. Вот почему мне так тяжело.
  Глиф чуть склонил голову.
  «Да, - ответил он. - Путеводитель собирает Искру не из камня или воздуха. Он собирает её из решений. Сейчас – из тяжести, которую те трое за столом приняли на себя. И ты принимаешь эту тяжесть через себя».
  Я снова посмотрел на страницу. Теперь она не казалась мне обычной. Будто каждая строчка, каждая сноска пульсировала тихим светом – не для всех, а только для меня.
  - И что теперь? - тихо спросил я, желая хоть немного понять правила игры.
  Глиф посмотрел на Саргаса. Видел, что его лицо побледнело, не слишком, но заметно, слышал, как дыхание стало слегка срываться, но теперь, когда Саргас начал, то Искра уже стала формироваться.
  «Теперь заканчивай», - тихо сказал Глиф.
  Сглотнув вязкую слюну, что отдавала лёгким металлическом привкусом крови, я открыл на нужной странице.
  Почувствовав пальцами, что будто бумага слегка изменилась – с обычно типографской на слегка пергаментную, я хрипло выдохнул. Даже обычная краска стала казаться чернилами.
  Коротко взглянув на Грифа, я стал читать.

... ... Ялтинская (Крымская) конференция союзных держав 4-11 февраля 1945 года – вторая по счёту многосторонняя встреча лидеров трёх стран антигитлеровской коалиции – СССР, США и Великобритании во время Второй мировой войны...
... участники конференции располагались в трёх дворцах имперского времени: делегация СССР во главе с Иосифом Сталиным в Юсуповском дворце, делегация США во главе с Франклином Рузвельтом – в Ливадийском дворце и делегация Великобритании во главе с Уинстоном Черчиллем – в Воронцовском дворце... в секретной переписке руководства государств-участников конференцию называли кодовым словом «Агронавт» («Argonaut») ...

... все решения конференции касались двух проблем:
- требовалось провести новые государственные границы на территории, ещё недавно оккупированной Третьим рейхов, так же требовалось установить неофициальные, но общепризнанные всеми сторонами демаркационные линии между сферами влияния союзников – дело, что было начато ещё на Тегеранской конференции в 1943 году;
- требовалось создать процедуры, гарантирующие неизменность проведённых на карте мира разграничительных линий...
... за восемь дней конференции «Большая тройка» провела 8 заседаний – Рузвельт, Черчилль и Сталин, пойдя на взаимные уступки, пришли к соглашению практически по всем пунктам...

... конкретное урегулирование вопроса окончательно зон оккупации Германии было достигнуто ещё до Крымской конференции и зафиксировано в «Протоколе Соглашения между правительствами СССР, США и Соединённого Королевства о зонах оккупации Германии и об управлении «Большим Берлином»» от 12 сентября 1944 года...

... 23 мая 1949 года была введена в действие Конституция Федеративной Республики Германии и 7 сентября 1949 года первая сессия западногерманского парламента провозгласила создание нового государства (кроме Эльзаса и Лотарингии, вошедших в состав Франции) ... в ответ 7 октября 1949 года на территории советской оккупационной зоны была образована Германская Демократическая Республика...
... так же, после Постдамской конференции (третья и последняя официальная встреча лидеров «Большой тройки» (Сталин (СССР), Трумэн (США) и Черчилль (Великобритания), что проходила с 17 июля по 2 августа 1945 года в городе Постдам, недалеко от Берлина, во дворце Цецилиенхоф)), на трети этой территории была создана Калининградская область (до 4 июля 1946 года – Кёнигсберская область; территория охватывает примерно северную треть территории бывшей исторической Восточной Пруссии, исключая Литовскую Мемельляндию и польские области Вармии, Мазурии и Оберляндии)... участники Ялтинской конференции заявили, что их непреклонной целью является уничтожить германский милитаризм и нацизм и сознать гарантии того, что «Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир»...
... в Ялте была начата реализация идеи новой Лиги Наций... именно на конференциях победителей в Тегеране, в Ялте и на промежуточных переговорах в Думбартон-Оксе (21 августа – 7 сентября 1944 года, США) была сформирована идеология Организации Объединённых Наций...

  «Хватит...» - тихо сказал Глиф, видя, как над столом, где в феврале 45-го года проходила та самая Ялтинская конференция ярко вспыхивает Искра.
  Повернув голову, он увидел, что Саргас часто и надрывно дышит, смотря в книгу. Видел, как в его глазах прерывисто вспыхивают чёрные искры, видел, как его лицо побледнело ещё сильнее, а по вискам катятся капли пота.
  Эта обыденность, эта канцелярская точность и ударила сильнее всего. Не громкое «они решали судьбы мира», а тихое «на промежуточных переговорах была сформулирована...» - как будто кто-то просто сидел, тёр виски и писал черновик, от которого зависело всё.
  Едва осознавая самого себя, я глухо, надрывно вдохнул и с резким выдохом закрыл путеводитель.
  Руки дрогнули, пальцы разжались, и книжка с глухим, будто обиженным стуком упала на пол. Я не отшвырнул его, просто не мог больше держать.
  «Дыши, - тихо, но твёрдо сказал Глиф. - Вдох и выдох. Давай, Саргас».
  Откинувшись на стену, я прижал руку к груди, где прерывисто билось сердце, прямо под шрамом и пытался следовать словам Глифа, но чёрт... как же было тяжело дышать, тяжело было жить. Мир будто стал слишком плотным, слишком тяжёлым.
  «Дыши, - тихо и ровно сказал Глиф. - Не ради миссии, не ради Искры. Просто потому что твоё сердце бьётся. Этого достаточно».
  Открыв глаза, я посмотрел на него и слегка, едва заметно кивнул. Сил на что-то большее уже не осталось.
  Посмотрев на стол, где ярко вспыхивала та самая Искра, я тихо выдохнул.
  - Забери её, - прошептал я одними губами.
  Кивнув, Глиф повернулся и медленно подошёл к столу, будто боясь делать резкие движения. Это была их первая Искра после Алушты и уже протягивая лапу, Глиф застыл, подобно каменному изваянию. Он боялся, что несмотря на все усилия и то, что испытал сейчас Саргас – всё окажется напрасно. Но Искра не рассыпалась.
  Она не металась, как было в Алуште, не пыталась вырваться. Она была спокойной.
  С тихим треском, Искра опустилась и сжав её когтями, Глиф глухо рыкнул, усиливая её своей Энергией и отправляя в небеса.
  Искра ударилась о потолок и вспыхнув, прорвалась черед перекрытия и сделала то, что следовало – закрыла трещину в Границе Мироздания, став одной из частей Астраписа, что удерживал Мироздание в равновесии.
  «Вот и всё, - тихо сказал Глиф, поворачиваясь к Саргасу. - Мы это сделали».
  Увидев, как на побледневших от напряжения губах парня играет слабая, едва заметная улыбка, Глиф ощутил, как у него внутри словно что-то потеплело.
  И сейчас, сделав то, зачем они сюда явились, он почувствовал некое облегчение. Не только потому, что Искра была собрана и миссия успешно продолжается, а потому что Саргас тоже ощутил это облегчение, что звенело подобно тонкой струне после Алушты.
  Они не говорили об этом, но Глиф понимал, что Тени прошлого сейчас были не только составляющими Искры. Они так же отражали подсознательные мысли парня, что он бесполезен после того, что случилось в Алуште. Но сейчас, Глиф видел, как черты лица парня слегка разгладились. И эта тонкая струна рассеялась.
  Я смотрел, как Глиф забирал Искру и чувствовал, что, то напряжение, что звенело подобно струне с Алушты рассеялось. Те самые мысли, что шептали: «Ты бесполезен. Ты не справился».
  Это не исчезло, нет – она всё ещё было там, частью памяти. Но теперь это не резало, а просто звучало ровно, удерживая мир на месте.
  Когда Искра вспыхнула, зал будто выдохнул. Тени отступили, гул в ушах стих и стол стал снова просто столом – с обычными стульями, с той самой верёвочной оградой, которая теперь выглядела не как граница запретного, а как обычная музейная предосторожность.
  Экскурсовод где-то в соседнем зале говорил что-то про лепнину и архитектуру и этот голос звучал теперь не как часть чужой тяжести, а просто как нормальный человеческий шум.
  И когда вспыхнув Искра устремилась вверх, я почувствовал, что напряжение рассеялось и впервые почувствовал, что она не тянет меня вниз, как было прежде.
  - Она... другая... - прошептал я, боясь, спугнуть это ощущение, когда всё затихло. - Не такая тяжёлая.
  «Потому что теперь она не только про прошлое, - спокойно ответил Глиф. - Она про то, что ты сделал».
  Я недоумённо посмотрел на него.
  «Ты не позволил этому сломать тебя. Ты взял это и превратил в опору».
  Я посмотрел на стол, и верёвочная ограда всё так же отделяла «можно» от «нельзя». Но для меня это теперь стало не фоном усталости, а фоном покоя.
  Глиф чуть склонил голову, будто прислушиваясь к чему-то, чего больше никто не слышал.
  «Знаешь... - тихо сказал он. - Иногда самое трудное – это не спасти мир. А спасти себя от мысли, что ты его уже потерял. И ты это сделал».
  Я слабо улыбнулся, не радостно, а будто проверяя – могу ли я ещё это делать.
  - Спасибо, - выдохнул я. - За то, что не давал мне поверить в этот шёпот.
  «Я просто стоял рядом, - ответил Глиф. - А ты делал остальное».
  - И что теперь? - подумав, тихо спросил я.
  «Теперь мы будем осторожнее, - твёрдо ответил Глиф. - Мы не будем открывать всё подряд. Мы будем выбирать только то, что действительно нужно. И я буду рядом, чтобы ты не проваливался в эти решения с головой».
  Слегка кивнув, я поднял путеводитель и убрав его в сумку, уже хотел встать, но увидев блокнот, достал его.
  Открыв на чистом листе, я хрипло выдохнул.
  Пальцы чуть дрожали, в теле было странное онемение, но то самое напряжение уже ушло и было даже слегка непривычно от этой тишины, без шёпота прошлого.
  Я задумчиво посмотрел на стол и всё же записал:

  «... Ливадийский дворец, стол переговоров Большой тройки.
  Иногда прошлое оставляет свои отпечатки, но сейчас это просто стол.
  Мы справились» ...

  Я захлопнул блокнот и на секунду сжал обложку пальцами, словно хотел убедиться, что эта строчка теперь со мной и никто её не сотрёт.
  «Всё?» - тихо спросил Глиф.
  - Да, - кивнул я, слегка улыбаясь. - Теперь можно идти.
  Мы прошли мимо стола, мимо зала, который больше не был местом, где решается судьба мира. Эти залы стали просто Ливадийским дворцом: красивым, историческим, по которому ходят люди и слушают экскурсоводов.