Кликуша

«Кликуша? — отвечал Достоевский. — Потерпи с моё, и ты кликушей станешь!»

Спускаюсь в метро и слышу не то пение, не то крики — не разобрать. Низкий старческий голос неровными всплесками или скачками то поднимается вверх до визга, то падает вниз, еле тащится, спотыкается о собственную хрипоту.

Голос всё ближе. Невольно ищу исполнителя. Не сразу понимаю, что поёт женщина, одетая в светлое. На спине тощая косичка с пёстрыми ленточками, на руке многослойный браслет из десятка цветных резинок для волос.

Я ехала до конечной — это около двадцати минут, — и всё это время она «вещала». Ещё не старая. С голубыми тенями до бровей, будто привет из 90-х, с ярко-розовой помадой.

Иногда различаю слова «Пролилась кровушка», «мой грех», «душа невинная», что-то про землю родную...

Слово «кликуша» почему-то пришло на память. Кликуши ходили по Руси-матушке во все времена. Смотрю словарь синонимов З.Е.Александрова: клик — восклицание, вопль, возглас, вскрик, выклик, выкрик, крик, зов.

Читаю историка Ивана Прыжова: "Кликушею становится оттого, что способна глубоко чувствовать нравственные страдания. Не в силах больше их перенести она надламывается и становится кликушей… Кликать — пророчествовать, возвещать, предвещать».

Где-то читала статистику больших городов: в них много людей, сошедших с ума. От чего? —  от «заточения в камень»? — отрыва от земли, искусственности жизни? От толпы?...

Кто она и что с ней? Я ловлю себя на попытке придумать ей объяснение — хотя ничего о ней не знаю. Может, сын погиб на войне — не всем по силам это испытание. Страх перед будущим на фоне непонимания настоящего? Или ещё какая беда, надломившая душу? «Женщину замучили жизненные обстоятельства и безысходность, а имея тонкую душевную натуру, она не выдерживала, и начиналось...» (Прыжов).

А она всё выводит кривые рулады, от которых мурашки по коже.

Смотрю на людей: никаких усмешек. Все слушают и молчат. Будто понимают её. Сидят и стоят с грустными лицами. И мне кажется, все думают о ней — сейчас не думать о ней невозможно, потому что она заполняет всё пространство. И будто не только вагона, — мира.

Слушаю и я.