Как Пиппин встретила рассвет, а Леди Точка потерял

Как Пиппин встретила рассвет, а Леди Точка потеряла горошинку
Вторая сказка, рассказанная на ночь любимой внучке.

Записал метамонах Владимир, остров Буян в царстве славного царя Салтана.

11 ноября 2026 года

Наступило утро после той самой удивительной ночи, когда все трое — Нос, Зевота и Точка — уснули прямо под открытым звёздным небом.

Джимми проснулся первым. Он всегда просыпался раньше всех, потому что у него был Нос. А Нос просыпался первым и сразу начинал нюхать новое утро.

Утро пахло солёным океаном, тёплой чёрной галькой, мокрой от росы травой и — о, чудо! — где-то совсем далеко кто-то уже жарил золотистые блинчики.

— Доброе утро, пролив! — объявил Джимми на весь берег и сладко потянулся, задрав заднюю лапу. Это была его самая любимая утренняя потягушка.

Леди Точка проснулась второй. Она всегда просыпалась второй, потому что ей требовалось время, чтобы привести себя в полный порядок: расправить крылышки, пересчитать все горошинки и решить, в каком настроении она сегодня будет поворчать на Джимми.

И вот тут-то всё и случилось.

Леди Точка расправила левое крылышко. Раз, два, три, четыре, пять горошинок. Всё на месте. Расправила правое крылышко. Раз, два, три… Три?!

— Три?! — ахнула Точка. — У меня должно быть четыре! Четыре горошинки справа и пять слева! Я же не какая-нибудь там неряха-растеряха!

Она пересчитала ещё раз. И ещё. Но, увы! На правом крылышке было только три горошинки.

Одна — пропала.

— ДЖИММИ! — закричала Точка так громко, что пролетавшая мимо чайка чуть не уронила в воду пойманного крабика. — Я потеряла горошинку! Я теперь совершенно асимметричная! Я теперь — божья коровка растеряшка-пропажка!

Джимми тут же сел, принял очень серьёзный вид и нахмурил свои пышные брови.

— Не волнуйся, Точка, — густо прогудел он басом, от которого задрожали капельки росы. — Мы её найдём. Я же Нос. Я найду всё на свете. Даже горошинку. Даже если она закатилась на самое дно пролива!

И тут, в самый разгар переполоха, проснулась Пиппин.

А Пиппин никогда в жизни не просыпалась так рано.

Пиппин была профессиональной любительницей поспать. Она обычно просыпалась, когда солнышко стояло уже высоко, когда роса высохла, а все приличные мышки-цветушки позавтракали и помышляли о втором завтраке.

Но в это утро всё пошло совсем не так. Точнее — самое что ни на есть так.

Пиппин приоткрыла один глаз. Затем второй. И увидела то, чего никогда прежде не видела.

Рассвет. Небо над проливом было розовым, как варенье из лепестков шиповника. Солнце поднималось медленно, будто само ещё не до конца проснулось и позёвывало золотыми лучами. Вода стояла тихая-тихая, а по ней плыли легкие лодочки утреннего тумана.

— Ой… — тихо прошептала Пиппин. — Ой, как же красиво… А я всё это раньше просыпала!

Она так растрогалась, что даже не зевнула. А для Пиппин не зевнуть утром — это почти великий подвиг.

— Джимми! Точка! Смотрите! — закричала она, вспрыгнув на свой цветок и чуть не свалившись от восторга. — Это же рассвет! Он что, правда каждый день такой? И я его ни разу не видела?!

— Каждый день, — вздохнул Джимми. — Только ты обычно в это время видишь свой десятый сон.

— Десятый сон — это, конечно, хорошо, — признала Пиппин, — но рассвет — во сто крат лучше!

И тут Леди Точка, которая в этот момент обползала Нос Джимми и искала свою горошинку под каждым волоском, вспомнила:

— Горошинка! У меня же пропала горошинка! Пиппин, ты тут про рассвет, а у меня — настоящая трагедия!

И тогда начался Великий Поиск Горошинки.

Джимми обнюхал весь берег с вынесенными штормом корягами. Затем помчался на луг. Он обнюхал каждый стебелёк тысячелистника и ромашки. Обнюхал даже пчёлку Беллу, которая немного обиделась, заявив, что она — пчела, а не горошинка, и попросила больше её так близко не обнюхивать.

Впрочем, пчёлка Белла тут же включилась в поиски. Она облетела все колокольчики и объявила, что горошинки нигде нет, но зато она нашла три перламутровые пуговицы и одну очень красивую бусинку.

Прилетели чайки. Чайки, как известно, обожают всё блестящее. Они честно признались, что чёрных горошинок не брали, но если бы нашли — непременно забрали бы себе. Джимми строго посмотрел на них, и чайки тут же снялись с места — искать дальше.

Приплыли даже рыбки из бухточки. Они высовывали из воды любопытные лупоглазые мордочки и переспрашивали: «А горошинка — она круглая? А чёрная? А плавать умеет?»

Весь пролив искал горошинку.

Но её не было нигде.

И тогда Пиппин, которая всё это время сидела на цветке и заворожённо смотрела на рассвет, вдруг тихо-тихо спросила:

— Точка… А ты сегодня ночью спала на Носу у Джимми, да?

— Ну да, — всхлипнула Точка. — А что?

— А тебе ночью не снился сон? — спросила Пиппин. — Про то, как ты летела высоко-высоко и тебе было так весело, что ты смеялась во сне?

Точка замерла.

— Откуда ты знаешь? — прошептала она. — Мне и правда снилось, что я лечу над проливом и хохочу…

— А я знаю, — улыбнулась Пиппин, — потому что я спала рядом. И слышала, как ты во сне смеёшься. И видела, как одна твоя горошинка — самая маленькая и самая весёлая — от смеха оторвалась и полетела вниз. Прямо ко мне на цветок.

Пиппин аккуратно приподняла лепесток.

И там, под мягким лепестком, спала маленькая чёрная горошинка. Она всю ночь проспала на цветке у Пиппин, как на периночке.

— Вот она! — закричала Точка и так обрадовалась, что едва не свалилась с Носа.

Джимми осторожно, кончиком когтя, подцепил горошинку и вернул хозяйке. Точка мгновенно приладила её обратно на крылышко. Раз, два, три, четыре! Справа — четыре! Слева — пять! Всё встало на свои места!

— Симметрия вернулась,

И мир опять спасли!

Какая радость утру

На кончике земли!

— Спасибо тебе, Пиппин, — проговорила Точка, и голос у неё стал совсем не ворчливым, а тёплым и ласковым. — Ты не только рассвет не проспала, ты и мою горошинку спасла.

А Пиппин, абсолютно счастливая, потянулась, посмотрела на солнце, которое стало совсем золотым, и — наконец-то! — сладко-сладко зевнула.

Это был её самый первый утренний зевок. И он был самым лучшим. Потому что она зевнула не от усталости или лени, а от чистого счастья.

С тех пор Пиппин иногда просыпается рано утром. Не всегда — только когда ей очень хочется посмотреть на рассвет. А Леди Точка теперь перед сном всегда проверяет, все ли горошинки на месте. И если ей снится смешной сон, она на всякий случай придерживает их лапкой.

А Джимми? Джимми просто счастлив. Потому что у него есть друзья, с которыми так замечательно встречать рассвет.

Спи сладко, малышка. А завтра, если захочешь, проснись пораньше — вдруг и ты увидишь свой самый красивый рассвет?

Конец.

How Pippin Met the Dawn, and How Lady Dot Lost a Dot
The second tale, told at bedtime to a beloved granddaughter.

Recorded by Methamonk Vladimir, Buyan Island, in the kingdom of the glorious Tsar Saltan.

November 11, 2026

Morning came after that most wonderful night, when all three of them — the Nose, the Yawn, and the Dot — had fallen asleep right out under the open, starry sky.

Jimmy woke first. He always woke before everyone else, because he had a Nose. And the Nose always woke first and immediately began to sniff the new morning.

The morning smelled of the salty ocean, of warm black pebbles, of grass wet with dew and — oh, wonder! — somewhere far, far away, someone was already frying golden pancakes.

“Good morning, Strait!” Jimmy announced to the whole shore, and stretched sweetly, lifting one hind leg high in the air. It was his most beloved morning stretch.

Lady Dot woke second. She always woke second, because she needed time to put herself in perfect order: to smooth her little wings, to count all her dots, and to decide in what mood she would grumble at Jimmy today.

And that was when it all happened.

Lady Dot spread her left wing. One, two, three, four, five dots. All in place. She spread her right wing. One, two, three… Three?!

“Three?!” gasped Dot. “I should have four! Four dots on the right and five on the left! I am not some sloppy-scatterbrain!”

She counted again. And again. But alas! On her right wing there were only three dots.

One — was gone.

“JIMMY!” cried Dot so loudly that a seagull flying past nearly dropped the little crab it had caught into the water. “I’ve lost a dot! I am now completely asymmetrical! I am now a ladybird scatterbrain-lost-and-gone!”

Jimmy sat up at once, put on a very serious face, and knitted his bushy brows.

“Don’t worry, Dot,” he rumbled in his deep bass voice, which made the dewdrops tremble. “We’ll find it. I am the Nose. I can find anything in the world. Even a dot. Even if it has rolled down to the very bottom of the Strait!”

And then, in the very middle of all the commotion, Pippin woke up.

And Pippin had never in her life woken up so early.

Pippin was a professional lover of sleep. She usually woke when the sun was already high, when the dew had dried, and when all respectable flower-mice had had breakfast and were thinking about second breakfast.

But that morning, everything went quite differently. Or rather — exactly as it should.

Pippin opened one eye. Then the other. And saw something she had never seen before.

Dawn. The sky over the Strait was pink, like jam made from rosehip petals. The sun was rising slowly, as if it itself had not quite woken up yet and was yawning with golden rays. The water lay quiet, quiet, and little boats of morning mist were drifting across it.

“Oh…” whispered Pippin softly. “Oh, how beautiful… And I have slept through all of it before!”

She was so moved that she didn’t even yawn. And for Pippin, not to yawn in the morning — that is almost a great feat.

“Jimmy! Dot! Look!” she cried, jumping up onto her flower and nearly tumbling off with delight. “It’s the dawn! Is it really like this every day? And I have never once seen it?!”

“Every day,” sighed Jimmy. “Only you are usually seeing your tenth dream at this hour.”

“The tenth dream is, of course, lovely,” admitted Pippin, “but the dawn is a hundred times better!”

And then Lady Dot, who at that moment was crawling all over Jimmy’s Nose, searching for her dot under every hair, remembered:

“My dot! My dot is gone! Pippin, you’re going on about the dawn, and I have a real tragedy here!”

And then began the Great Search for the Dot.

Jimmy sniffed the whole shore with its storm-tossed driftwood. Then he raced to the meadow. He sniffed every stem of yarrow and chamomile. He even sniffed Bella the Bee, who was a little offended, declaring that she was a bee, not a dot, and asking him not to sniff her so closely ever again.

However, Bella the Bee at once joined the search. She flew around all the bellflowers and announced that the dot was nowhere to be found, but she had found three mother-of-pearl buttons and one very beautiful bead.

The seagulls arrived. Seagulls, as everyone knows, adore everything shiny. They honestly confessed that they had not taken any black dots, but if they had found one — they would certainly have taken it for themselves. Jimmy gave them a stern look, and the seagulls at once took off — to search further.

Even the little fish from the cove swam up. They poked their curious, pop-eyed faces out of the water and asked again and again: “Is the dot round? Is it black? Can it swim?”

The whole Strait was searching for the dot.

But it was nowhere.

And then Pippin, who had been sitting on her flower all this time, gazing spellbound at the dawn, suddenly asked very, very quietly:

“Dot… Did you sleep on Jimmy’s Nose last night?”

“Well, yes,” sniffled Dot. “So what?”

“Did you have a dream last night?” asked Pippin. “About flying high, high up, and having such fun that you were laughing in your sleep?”

Dot froze.

“How do you know?” she whispered. “I really did dream that I was flying over the Strait and laughing…”

“I know,” smiled Pippin, “because I was sleeping beside you. And I heard you laughing in your sleep. And I saw how one of your dots — the smallest and the merriest one — laughed so hard that it came off and flew down. Right down onto my flower.”

Pippin carefully lifted a petal.

And there, under the soft petal, slept a tiny black dot. It had slept all night on Pippin’s flower, as if on a little feather bed.

“There it is!” cried Dot, and she was so overjoyed she nearly fell off the Nose.

Jimmy, carefully, with the tip of his claw, picked up the dot and returned it to its owner. Dot at once fitted it back onto her wing. One, two, three, four! Four on the right! Five on the left! Everything was back in its place!

Symmetry is back,
And the world is saved again!
What joy to the morning
On the tip of the earth!

“Thank you, Pippin,” said Dot, and her voice was not grumbly at all now, but warm and tender. “You didn’t just stay awake for the dawn — you saved my dot as well.”

And Pippin, absolutely happy, stretched, looked at the sun, which had become quite golden, and — at last! — yawned sweetly, sweetly.

It was her very first morning yawn. And it was the very best. Because she yawned not from tiredness or laziness, but from pure happiness.

Since then, Pippin sometimes wakes up early in the morning. Not always — only when she very much wants to look at the dawn. And Lady Dot, before bed, always checks that all her dots are in place. And if she dreams a funny dream, she holds them with her paw, just in case.

And Jimmy? Jimmy is simply happy. Because he has friends with whom it is so wonderful to meet the dawn.

Sleep sweetly, little one. And tomorrow, if you wish, wake up a little earlier — who knows, perhaps you too will see your most beautiful dawn?

The End.