145. Нацмэн

Агафон материализовался из-за угла.
Он был до того хорош собой, что его можно было показывать по телевизору.
На голове - разноцветный кок, сзади лыска, виски пробриты лесенкой, в ушах серьги, в носу кольцо, как у быка, ногти на руках покрашены в черный цвет - такие еще у готтов, что тусуются на кладбище, цвет лица мертвенно бел, но вот пахло от Охрая не весенним ландышем, а табачищем, как от извозчика.
Двигался Куршавелев подпрыгивающей походкой, бахрома индейского пончо художественно болталась, на ногах морпеховская обувь (впрочем,
Клупанов после неудачного выступления с ударением каблуком, отдал свой сабо - иногда Охряй их одевал); брюки защитного цвета в блевотных разводах - вообще Агафону нравился милитаристский стиль; между ног ковбойская седельная заплата -  если приглядеться - то можно было увидеть нарисованные малые и большие женские половые губы в курчавых волосах  - некоторые рок-звезды: Ангус Янг из Эйси-диси, Оззи Осборн из Блэк Саббат показывали на концертах голый зад (у первого, правда, там был британский флаг), а Охряй показывал свой живописный пах - женское лоно; так делался намек - откуда берется рок-музыка.
В общем, Куршавелев с душой относился к моде и в чем-то был даже душкой.
Особенно с лицом душки он лез к знаменитостям - фотографироваться в обнимку.
На работу в «Дебриарий» его взяли, посмотрев фотки.
Чиновники от культуры прониклись мыслью - что Агафон «Охряй» Куршавелев вхож в высшие слои культурного общества России.

Всем был хорош Охряй - единственным недостатком было то, что он не умел говорить - когда он раскрывал рот, было понятно, что  образование и понятия от жизни владелец его получает не методом синтеза жизненных впечатлений вкупе с прочтением книг, а методом посиделок в алкогольно-дымных компаниях, что просматривают в интернете боевики, порно и рок-концерты.
У него на все было одно слово: о'кей.
Он знал анекдот по-английски:
- I want you this night, mу dear.
- Indeed?
- In веd!- девушке своей постоянно рассказывал, занося при этом ногу к ее уху - учился кик-боксингу -  временами тренировался на своей любови.
Рукой, сложенной в троеперстье, он все время чиркал по пупку, как будто медиатром по струнам.
          Вот еще жест;  слово «Yes”! и как будто обрывает ручку стоп-крана рукой со сжатым кулаком - вниз: мы их сделали! Ну, и, конечно, Охряй постоянно произносил: круто, замечательно - главные слова в московских театральных тусовках.
           На сцену - он иногда пел - Куршавелев выходил косолапой походкой - как бы издеваясь над известным музыкантом Пешей, у которого стопы на самом деле были вогнуты внутрь.
            Иногда, пародируя Гримерова, душка бывал вхлам.
         ...Мы прошли с Агафоном через узкий проход, где нельзя было разойтись двум человекам,  в кабинет.
         Никогда я не видел такого беспорядка, организованного разбросанными дисками, кассетами, афишами, майками, а еще струнами, ломаными гитарными грифами, порванными барабанными пластиками, приклеенными на дверь жевательными резинками, презервативами, вчерашней закуской и пивными бутылками.
На самом видном месте лежали женские трусики и бюстгальтер с чулками в чашечках.
Агафон заговорил своим утробным голосом пацана из подворотни:
- На прошлом концерте Kill all digees ("Убивайте всех ди-джеев") повесили на сцене, на крючьях, свиные туши - было клево. Я им запретил выступать — нахуй.
Я говорю:
- Агафон, может быть, создадим партию рок-музыкантов? У нас есть свои интересы в жизни, нам нужен депутат в Думе, который бы их озвучивал. Предлагаю выбрать тебя.
- А что! Я горазд.
- Только тебе для этого надо подучиться выражать свои мысли - да и заиметь их не мешало бы. Я тебе принес несколько книг - прочтешь, будешь говорить как по писанному.
- Прямо сейчас начну читать. Yes! - добавил Охряй, - теперь буду еще и умным, всех заткну за пояс своими речами, буду депутатствовать, - и он сделал жест срыва стоп-крана, - мы им покажем мудопутам!
Или путомудам, - подумал я.
После этих слов, положив поверх трусов с лифчиком пакет с книгами, что я подсобрал на помойке - там был "Идиот" Достоевского, "Война и мир" Толстого, "Мертвые души" Гоголя, я вышел на улицу из, выложенных разноцветными стеклышками, дверей «Дебриария».
Ко мне подходит Моисей Перепечин — Дормидонт.
- О! Владимириныч, играть будете? Я приду.
Моисей — неунывающий, с залысинами эрзяк с короткими ногами, - иногда я его вижу в городе около синих телефонных платформ с ведерком и кистью - клеит дебриариевские афишки.
Дормидонт сообщает:
- Ты знаешь, Анджелу (это передняя из плохих девушек) я отодрал прямо под пультом на концерте "Убивайте всех ди-джеев". Набросилась на меня, в VIP-зоне было мало народу, пробрались, залезли под стол. Рамирес, хихикая, отвернулся.
Рамирес - это звукооператор - я ему всегда наливал стопарь, чтоб звук не портил. Анджела - студентка РХУ.
Однажды позвонила на сотовый, и сказала, что не хочет сегодня идти домой ночевать.
До этого она была на концерте "Ничто не слишком".
Я сказал, чтоб она шла в читальный зал Горьковки, взяла Кафку, который повлиял на развитие западноевропейской литературы, и усиленно его проштудировала, только после этого мы встретимся - а так мне с тобой неинтересно общаться, мясоедка, курилка и раскладушка ног!
Видите, я тоже хотел оказать влияние в культурном плане.

В одной книге о подпольной советской музыке видел фото: за музыкантами на сцене плакат: Проверено! Мин нет. Такие надписи оставляли когда-то русские саперы на войне.
Хорошее название для рок-группы: "Мин нет". 
Я бы писал «н-н-н-н», со звуком, издаваемым девичьими губами  долго и неостановимо.

Дормидонт показал на телефоне-откидке лицо новой своей самочки (он их так  называл ), сказал добродушно: ну, ладно, целую тебя в зад! - попрощался и ушел.

Я заметил, как в темно-пурпурные, тяжелые двери арт-клуба вонзился некий молодой субъект с ширинкой на коленях.
Через некоторое время он вышел, и мы познакомились.
Рэп-чтец Ловачев Сергей.
Музыкальное направление - альтернатива:  выбрали из музыкального арсенала только гитарные корявки и развили их до тупого однообразия.
Сергей говорит, что ждет Батухана, хозяина клуба, - задумали провести фестиваль альтернативной музыки здесь, на площади перед кинотеатром (чтоб воин победил уж змею?).
- Сергей, а можно принять участие в твоем фестивале?
- А как ваша группа называется?
- Ниче не слышно.
- А о чем вы проповедуете?
- А хочешь прямо сейчас вхуярю?
- Угу.
               
                Я последний нацмэн лесопарка.
                Это может быть резко звучит
                Средь деревьев эпохи упадка,
                Где прохожий так грустно молчит.

                Взгляд от встречного взгляда отводит,
                Видно, мысль одолела вконец:
                Кто нас за нос по-новому водит,
                Побеждает, какой молодец?

                Умирает в России природа.
                С ней порода уже - никуда.
                И неправильно все год от года,
                Как неправильна мысль изо льда.
               
                Государство чморит человека,
                Исковеркав пути перед ним!
                Государство пускает чучмека,
                Как в кентосы шприцом парафин.

                Государство пускает еврея -
                Строй кабак, рядом банк, рядом суд,
                Чтоб народ размножался, хирея,
                Всем вари одинаковый суп.

                Кроме нас - голубых управленцев,
                Что людей, словно стадо, ведут,
                Кроме нас - змеевидных пришельцев,
                Что туземцу пожить не дадут.

                Изготовлен из мрака лесного,
                Из приречных воздушных равнин,
                Он из хода земли холостого,
                Он остался такой здесь - один.

                Предстоит одному ему биться,
                Поле битвы - опять в голове.
                Ну, а мы на него кинем битлс,
                Чтоб живее везло голытьбе.

                Но корням не за что волноваться,
                Увязая поглубже в земле,
                Продолжает язык набираться
                Главных слов, извалявшись в золе:
               
                Все прошло, в лесопарке и рядом.
                У реки жил простой человек,
                Понимающий чувство, как разум,
                Отвергающий нынешний век.


- Ну, ты дал! Какая-то фигня. А чей это текст?
- Гаера.
- А это кто?
- Он написал "Светское время".
- Вообще такое не поймут. А, впрочем, давай, выступите. Хрен с ними. Надо же им что-то умное иногда говорить - уродам.

После его слов я решил - пора ехать на репу.
Я повернулся лицом к арт-клубу "Дебриарий", который основал кумир моей юности, певец "Расстриг" Жичко Батуханов, встал на колени и коснулся лбом, а потом щекой, плит, по которым прошли тысячи-тысячи раз наши дорогие слушатели - любители рока.

Знаете, главное - о себе думать что ты — такой-то.
Что рок-музыкант, утром бегаешь к проруби, ездишь за водой в родник, читаешь книги по управлению снами, - и постепенно быдлявость жизни будет отступать.
      
Еще я всерьез думал организовать партию: нам нравится определенный набор в бытии нашем, мы за него голосуем. А еще: не может быть, чтоб такая сила - рок-группы - это просто сотрясение воздуха…