Под занавесом дождя 2. Хризантемы

Вначале было прикосновение. Теплая и нежная ладонь легла на его лоб , помедлила несколько мгновений. Сквозь туман и морок кто-то протягивал ему руку.  Кириллу захотелось схватить ее, прижать к себе,  удержать,  и он в самом деле потянулся навстречу этой теплой, мягкой силе. Вернее,  едва уловимо  склонил  голову - большее, на что он был сейчас способен. Тело не слушалось, да и сознание возвращалось какими-то вспышками, всплесками, слишком слабыми для того, чтобы пробить плотный,  непроницаемый кокон, давивший на грудь и мешающий дышать.

Изредка словно  сквозь тонны  ваты  и гул своего дыхания он слышал обрывки разговоров и смутно понимал, что находится в больнице.

А потом на смену изнуряющему делирию пришел сон, глубокий, спокойный. Проснулся Кирилл оттого, что кто-то снова провел ладонью по его лбу. Приятное тепло разлилось по телу, он медленно приподнял веки. Склонившийся над ним врач ободряюще улыбнулся: " С возвращением, Кир. Долго же ты заставил себя ждать".

Кирилл попытался улыбнуться в ответ, пересохшие губы чуть дрогнули.

- Знаю, знаю, ты хочешь пить. Но пока нельзя. Потерпи, дорогой.

Врач смочил ватку и поднес к губам Кирилла.
- Приходи в себя, отдыхай и постарайся думать о приятном. Или вообще ни о чем не думай... Если бы ты знал, как нужен мне сейчас.

-Илья Семеныч... - прошептала, словно выдохнула,  медсестра, приоткрыв дверь.

  Врач опять легонько прикоснулся кончиками пальцев ко лбу Кирилла:

- Мне пора. Загляну к тебе позже.

У Кирилла дрогнули ресницы.
Оставшись один, он сразу же провалился в сон.


***

   По стеклу медленно сползали дождевые капли. Этим ноябрьским днем больничный парк выглядел довольно уныло. Лишившиеся листвы  деревья казались в сумерках фантастическими существами, которые застыли  в картинных позах. Тоска, отчаяние, смирение, покорность, бунтарство,  стойкость -  все это можно было прочесть по их заломленным рукам - ветвям, прямым или изогнутым стволам.
Что может быть печальнее ноябрьских парков и садов? Только на клумбах еще цвели астры и хризантемы, оживляя унылый осенний пейзаж. Горьковато-травянистый аромат этих цветов всегда нравился Илье Семеновичу. Пожалуй, он даже предпочитал астры  нежной медовой сладости роз или сухому запаху лилий.
Цвести, когда дуют ветры и льют дожди, дни становятся все короче,  а туманы все холоднее и гуще, - для этого нужна смелость. "Благоприятна стойкость..." Древние мудрецы были правы.

   Тот, кто принес сюда  букет нежно-розовых хризантем, конечно же, знал о его любви к осенним цветам. Илья откинулся на спинку кресла и улыбнулся. Поразительное свойство цветов - преображать все вокруг. Вот и теперь  удобный, просторный, но несколько чопорный кабинет главврача совершенно  изменился. Пышные головки хризантем заполнили собою пространство, даже заполонили его. Да-да, взяли в плен самого Илью Семеновича, растревожили  сердце и заставили вспомнить о великой силе красоты и любви. 

Она вошла, коротко постучав. Достала из шкафчика его любимый сорт чая, включила чайник, расстелила узорную салфетку и села напротив.

- Как дела в кардиологии,  Нора? Твой тяжелый инфарктный стабилен?  - спросил Илья, невольно любуясь ею.

Темно-синий медицинский костюм стройнил её и подчеркивал глаза. Несколько серебряных нитей в волосах казались не признаком возраста, а изящным штрихом. Она принадлежала к тем женщинам, чью неброскую, благородную красоту годы не портили, а делали глубже.

-Стабилен, - Нора едва заметно улыбнулась, - Ты же знаешь, сердце - штука упрямая. Держится за жизнь до последнего, только надо ему помочь.
А ты как?

- Устал немного, -Илья Семенович  потер виски.

- В больнице не выспишься. Ты несколько суток ночуешь здесь. Да, знаю, все это из-за того пациента из реанимации.

- Кирилл... Он наконец-то пришел в себя.

Илья неловко повернулся было к шкафчику и поморщился.

- Болит?.. - в голосе Норы послышалась тревога.

Она поднялась и  привычными, уверенными движениями нащупала точки на его плечах и слегка помассировала их. Илья Семенович на мгновение прикрыл глаза, поддаваясь приятному теплу её рук.

- Спасибо, Нора... Кирилл... Он выкарабкается. Здоровый, сильный организм вначале только мешал, но теперь, когда он пойдет на поправку,  поможет ему. Главное, чтобы он сам захотел... жить.

  Нора снова села напротив и пристально посмотрела на Илью, стараясь прочесть в  умных, но таких усталых глазах то, что он не договаривал. 

- Вы были знакомы когда-то? Вижу, как ты говоришь о нем, смотришь на него.  Так не относятся к обычным пациентам.

-  Не просто знакомы, - Илья Семенович тяжело вздохнул, встал с кресла и прошелся по кабинету. -   Лет двадцать пять назад приехал я сюда по распределению, с  женой и трехмесячной дочкой. Молодой врач из столицы в провинцию. Сама понимаешь, контраст поразительный.  Да еще и жили мы в селе, минутах в двадцати на маршрутке от нашего городка. Сами так решили, в городке было непросто с жильем, а  в селе сняли целый дом. Свежий воздух, приволье...  С трудом привыкал к здешним нравам. Старался быть в форме, и физически, и интеллектуально.  А в один прекрасный день упал на спину с турника у себя дома. Вернее, вместе с плохо закрепленным турником.  Смещение позвонков,  вынужденная неподвижность.

Нора понимающе кивнула, взглянув на его прямую,  но такую напряженную спину.
- И ты остался один на один с этим? В чужом городе? То есть селе...

- Хуже, - Илья приблизился к окну, за которым по-осеннему быстро темнело. - Полнейшая безысходность..
Можно было только лежать на спине. Невыносимая боль,  готов был на стенку лезть, да нельзя было. Ната то в истерике, то в депрессии,  помочь по дому некому, а тут еще малышка заболела...

Илья замолчал.   В больничном парке зажглись фонари. Сквозь пелену дождя они казались плавучими огнями, зыбкими, дрожащими и все же дарящими надежду.

- Но в один прекрасный день на пороге появились высокий старик и тоненький мальчик с огромными, невыразимо печальными глазами. "Кирилл будет вам помогать во всем. Заняться ему нечем, так что не стесняйтесь и нагружайте по полной", -сказал дед. Поставил на стол корзину с фруктами: "Для вас и ваших дам. Поправляйтесь.  Вы нам очень нужны. Врачей здесь всегда не хватало. Отбывают срок и уезжают в столицу. А вы, видимо,  задержитесь здесь".  Улыбнулся и ушел. А Кирилл остался и стал для меня всем. Руками моими, ногами... Приносил книги из роскошной библиотеки деда и читал мне вслух часами. Возился с малышкой, чтобы Ната могла поспать часок- другой. Говорили мы с ним обо всем на свете. Только в  глазах у него таилось глубокое горе.

- Горе? В таком возрасте? Хотя, конечно, всякое бывает...

- Да, вот и тут случилось непоправимое. За  несколько дней до этого он потерял друга. Тот утонул в лесном озере.  Они вместе там купались часто, и Кирилл не понял, что Феликс тонет.  И теперь винил себя в его гибели. Тяжело ему было, но он держался... Ему самому нужна была помощь, и мудрый дед все сделал правильно...

   Илья снова умолк. За окном совсем стемнело, и теперь его собственное  отражение сливалось с парком, фонарями. Хризантемы парИли где-то среди деревьев,  призрачные, бесплотные, потерявшие свою розовость. Нора подошла к окну, и ее отражение тоже стало частью этой фантасмагории, где люстра висела в ночном небе, а садовые фонари и подъездная аллея  обживали кабинет. Илья поднял голову, и они встретились глазами там, по ту сторону стекла.