Ожерелье смыслов

Единый синтаксис Кристалла (До раскола языков)

Седьмая Волна замерла над наклонным фарфоровым лепестком своей парты. Вдоль гладкого, лишенного углов горизонтального русла продолжала течь густая лазурная слизь Хрустальной Омелы. Капля за каплей этот жидкий кремень стекал в вырезанные в белом камне чашеобразные знаки, застывая под лучом её налобного Челона в выпуклые перламутровые бусины.
Садовница смотрела на рождающуюся строку, и в её памяти, пробуждённой зеркальным реверсом звёзд, впервые проступило понимание того, почему она способна читать этот древний код.
Земное человечество, выброшенное во внешнюю энтропию после Великого Кроя Катарины, оказалось обречено на вавилонское смешение. Потеряв связь с Кристаллом Алатырем, единый некогда праязык людей раскололся на два русла, два несовместимых фонетических течения. Западные племена — носители ветви кентум — сохранили твёрдый, резкий звук «к», превратив изначальный волновой корень в сухой скрип камня и логики. Восточные же — ветвь сатем, сохранившаяся в славянских корнях, — смягчили его, переплавив звонкое «клеу» в шипящий, обволакивающий, текучий свист «слова» и «слуха».
Люди Земли веками спорили о происхождении этих слов, не подозревая, что смотрят на две половинки одного разбитого зеркала.
Но здесь, внутри запечатанной Альбы-Катаплекты, под защитой Белого Камня, раскола никогда не было.
Седьмая Волна провела фарфоровыми пальцами по тёплой, застывающей жемчужине на своей парте. В изначальной Грамматике Кристалла звуки кентум и сатем ещё не разошлись по разным берегам. Они звучали одновременно, как единый полифонический аккорд Музыки Сфер.
Здесь не было противоречия между твёрдым «клеем» (*;leu-), «клювом» вестника и мягким, текучим «словом» (*slovo). В акустическом поле Алатыря это был один и тот же физический процесс: звуковая волна, уплотнённая до состояния висцинового клея, который склёвывает птица и вклеивает в Вечность, превращая высеченный Образ в живое Слово.
— До раскола... — беззвучная мыслеформа Садовницы вплелась в шёлковую нить её Сивиллина кокона, — ...мы не разделяли звук и материю. Мы говорили на языке самого кремния.
Изумрудный Ожереловый попугай, сидевший на дальнем изгибе пульта, тихо щёлкнул клювом. Тёмное кольцо-резонатор на его шее вспыхнуло ровным ртутным светом, подтверждая истинность её догадки. Язык Земли был лишь остывшим пеплом, но здесь, на наклонной парте Грамматик, праязык оставался живым, неразделённым потоком, в котором каждый мог прочесть своё истинное имя.