Похороны здравого смысла

В понедельник в «Техлинии» перестали выдавать запасное оборудование без разрешения начальства. Прежде сканеры и блоки питания передавали по заявкам: записывали серийный номер, брали подпись инженера, а при возвращении мастера сверяли полученное с выданным. Но весенняя инвентаризация выявила недостачу двух блоков питания и одного ручного терминала. Установить, у кого они находятся, не удалось. Директор Геннадий Викторович Сазонов два месяца разбирался в накладных и объяснениях, а затем распорядился исключить всякую возможность неучтённого движения имущества. С этого дня для передачи любой запасной детали требовалось электронное согласование; записи в складском журнале уже было недостаточно.

В диспетчерской это распоряжение изучали стоя. Надежда Романова положила распечатку на подоконник, чтобы её могли видеть трое инженеров, пришедших за путевыми листами, и указала на пункт о служебных запросах. Согласно ему даже уточнение наличия детали из другого отдела полагалось фиксировать в системе. За окном разгружали фургон с коробками картриджей, в коридоре пищал неисправный доводчик, а на её столе одновременно мигали две линии служебного телефона. Надежда работала здесь одиннадцать лет и ещё умела по звуку звонка определить, кто из постоянных заказчиков пытается дозвониться повторно.

— То есть мне, чтобы спросить у Кати, есть ли у нас головка для принтера, надо сначала написать ей, что я собираюсь у неё спросить? — поинтересовался инженер Артём Бирюков. Он держал в руке термос с чаем и прищуривался на распечатку так, словно в ней была допущена ошибка схемотехника.

— По внутренним запросам будет упрощённая форма, — ответила Надежда. — Мне так сказали. Пока её нет, пользуйтесь общей.

— Прекрасно. С общей я до обеда узнаю, существует ли головка. А завтра, может быть, мне разрешат задать второй вопрос: какого она цвета.

Молодой диспетчер Павел, которого все звали Пашей, рассмеялся, но Надежда уже принимала звонок из супермаркета на соседней улице. На посту приёмки перестал считывать штрихкоды ручной сканер, подключённый к терминалу учёта. Сам терминал работал, но каждую коробку приходилось вводить вручную, а у рампы стояла машина поставщика. Начальник смены говорил быстро и сердито, требуя мастера до следующей разгрузки. Артём записал номер обращения, взял адрес и направился к двери, по пути набирая кладовщицу.

— Кать, запасной ручной сканер рабочий есть? — спросил он, не успев выйти из диспетчерской. — Не терминал, обычный сканер для штрихкодов. Возьму на подмену, проверю подключение у клиента. Если проблема в нём, поставлю запасной и потом разберусь со старым.

Екатерина Ефимова ответила так громко, что Надежда расслышала её даже с расстояния в два шага: сканер есть и исправен, но отдавать его без согласования запрещено. Через десять минут Артём вернулся, сел за свободный компьютер и завёл заявку. Система попросила указать номер клиентского обращения, серийный номер заменяемого устройства и основание перемещения. Поле с серийным номером неисправного сканера было обязательным, хотя тот ещё находился у заказчика. Надежда связалась с техническим отделом, уточнила, как оформить временную подмену до осмотра прибора, и помогла заполнить форму. После отправки в правом углу всплыло жёлтое сообщение: «Ожидает согласования руководителя сервисного подразделения».

Руководитель подразделения сидел на совещании у директора. Надежда дозвонилась до его секретаря, объяснила про стоящую у рампы машину и услышала, что совещание затянется как минимум на час. Артём прошёлся по диспетчерской, посмотрел через стекло на складской коридор и вернулся к столу.

— Дай я к нему зайду, пусть нажмёт кнопку, — предложил он. — Я же не холодильник домой увожу. Катя серийник запишет, как всегда.

— Я уже спрашивала. На совещание не пускают. Ты пока возьми другой выезд, — ответила Надежда, хотя прекрасно понимала, что для ближайшей заявки нужный мастер был именно Артём. — У магазина пока есть один работающий сканер, они как-нибудь продержатся.

— Я клиенту так и скажу: продержитесь, у нас согласование. Он меня по имени запомнит.

Из магазина позвонили ещё трижды. Надежда сама разговаривала с начальником смены, поскольку Артём к этому времени уже перестал выбирать выражения, объясняя, почему сидит в офисе при наличии свободной машины и исправного сканера. На складе Екатерина, молодая кладовщица с аккуратной косой и привычкой класть ручку параллельно краю стола, не выпускала из рук журнал выдачи. Её особенно раздражало, что коллеги говорили «ну выдай уже», будто впоследствии недостающую единицу будут искать не у неё.

Когда согласование наконец пришло, над заявкой появилась зелёная отметка, и сканер удалось выдать за две минуты. Артём расписался в журнале, проверил корпус прибора, положил его в сумку и уехал. У заказчика он заменил сканер, убедился, что штрихкоды снова считываются, и оставил неисправный прибор для последующей диагностики. Только к этому времени у рампы уже стояла следующая машина, а первую разгружали вручную с пересчётом коробок. Магазин направил письменную претензию о задержке обслуживания.

На обеде в маленькой кухне, пахнувшей разогретыми котлетами и крепким кофе, эту историю обсуждали вполголоса. За столом сидели Артём, Екатерина, два диспетчера и бухгалтер из соседнего кабинета. Надежда вошла с контейнером гречки и получила от Артёма вопрос, будет ли теперь претензия заказчика также согласовываться предварительно.

— Геннадий Викторович хотел порядок навести, — сказала Екатерина, не поднимая глаз от супа. — Раньше у нас половина железа по кабинетам лежала. В инвентаризации я потом крайняя. И что мне делать, если приходит человек и просит выдать без бумаги?

— Правильно ты не выдала, — признал Артём. — Мне не тебя уговаривать надо, а того, кто придумал процедуру без аварийного режима. У нас люди за ремонт платят, а не за то, как быстро начальник к письму доберётся.

— Я утром разговаривала с отделом автоматизации, — добавила Надежда. — Сказали, что срочный вариант согласования планируется. Сроков пока нет. Они ещё форму дорабатывают.

— Значит, здравый смысл не просто заболел, — отозвался Артём, подцепляя вилкой котлету. — Его уже в больницу не приняли без направления.

— Поздно в больницу, — Надежда открыла контейнер и пододвинула ему солонку. — Он у нас сегодня окончательно скончался. Надо хотя бы похороны устроить.

— А что, давайте. Чёрную ткань найдём, поставим стул, кто-нибудь речь скажет. Пятнадцать минут, и обратно работать. Я даже венок нести не буду: на него, наверное, заявка нужна.

Кто-то засмеялся, бухгалтер предложила отдать покойному старую инструкцию в переплёте, а Екатерина попросила ничего со склада без оформления не брать. На этот раз её замечание тоже вызвало смех. Надежда улыбнулась и вернулась к работе. Кухонная шутка казалась удачной, но устраивать настоящее мероприятие она не собиралась: впереди оставались звонки, график выездов и претензия супермаркета.

*  *  *

Во вторник утром на двери кухни появилось объявление. Артём напечатал его на обычном листе, но выбрал для заголовка строгий чёрный шрифт, а по краям нарисовал тонкую рамку. «Коллектив „Техлинии“ с прискорбием сообщает о кончине Здравого Смысла, много лет помогавшего сотрудникам принимать решения без дополнительных инструкций. О времени и месте прощания будет сообщено отдельно». Под текстом стояла приписка мелкими буквами: «Просьба не занимать очередь для согласования соболезнований».

Возле двери задерживались люди. Одни фотографировали объявление, другие спорили, насколько рискованно оставлять его на виду. Заместитель начальника склада предложил снять листок до приезда директора, но выяснилось, что директор уже прошёл мимо и ничего не заметил. Надежда читала надпись, когда подошёл Артём с бумажным стаканом из автомата.

— Твоих рук дело? — спросила она.

— Наших общих. Ты же объявила о смерти. Я только некролог написал. Смотри, почерк официальный, ошибок нет.

— Убери, пока нас всех не вызвали объясняться.

— Вызовут — объясним. Там ни одного фамильного имени. И умер, заметь, не сотрудник, а понятие. Уволить понятие у нас, кажется, нельзя.

Надежда сдержала улыбку. Весь следующий час она разбирала обращения заказчиков, но сотрудники продолжали заглядывать в кабинет и спрашивать, собирается ли коллектив действительно проводить похороны. Кто-то предложил чёрную ленту на стул, кто-то — траурную музыку, а мастер из соседней бригады готов был выступить с речью о прежних счастливых временах, когда при поломке принтера можно было просто взять отвёртку.

К обеду появилась вполне определённая договорённость: в пятницу ближе к концу рабочего дня собрать желающих в комнате отдыха, поставить пустой стул, накрыть его тёмной тканью и прочитать небольшую шуточную речь. Никаких денег, цветов и настоящих похоронных атрибутов. Начальникам ничего не мешало увидеть, что сотрудники относятся к нововведению без восторга. Надежда согласилась подобрать время и сообщить коллегам, сколько человек может разместиться в комнате, но на этом её организационные обязанности, как она считала, заканчивались.

После обеда её попросили зайти в отдел кадров. Тамара Гавриловна Федотова сидела за широким столом, на котором папки возвышались аккуратными стопками. Она оторвалась от списка отпусков, сняла очки и показала Надежде фотографию объявления, открытую на экране телефона.

— Это вы организуете? — спросила она без осуждения, скорее с профессиональным интересом.

— Мы пошутили на кухне. Артём объявление повесил. Теперь народ хочет в пятницу собраться минут на пятнадцать. Ничего особенного, Тамара Гавриловна.

— Я понимаю, что ничего особенного. Только ко мне уже пришли трое: один просит разрешить занять комнату отдыха, второй интересуется, можно ли повесить объявление на общем стенде, третий спрашивает, не должны ли мы предупредить руководителей отделов о мероприятии в рабочее время. Я не могу ответить троим по-разному.

— А если мы просто соберёмся после пяти? Кто захочет, тот останется.

— После пяти, вне рабочего времени, можете собираться без моего участия, если помещение не нужно. Хоть на улице у входа. Но если в комнате отдыха, которая числится за компанией, и с оборудованием, за которое отвечает административный отдел, лучше назначить одного организатора и согласовать время. Иначе кто-то придёт со смены, а комната занята; мне потом объяснять, почему не предупредили.

Она говорила спокойно и по делу, и Надежде нечего было возразить. Отказаться от комнаты отдыха означало вынести шутку за ворота, подальше от тех, кому она предназначалась. К тому же часть коллег заканчивала работу раньше: ради пятнадцатиминутного прощания они вряд ли вернулись бы вечером в офис.

— Ну ладно, — сказала Надежда. — Что от меня нужно?

Тамара Гавриловна развернула к ней монитор с электронной формой. В первой строке требовалось указать наименование мероприятия, ниже — цель, время, подразделения-участники, предполагаемое число присутствующих, потребность в помещении и ответственное лицо. В самом низу находилось поле для описания расходов и источника их покрытия.

— Пишем «Похороны здравого смысла»? — спросила Надежда, присев на край стула.

— Для внутреннего журнала можете предложить такое название, — ответила кадровик. — Но журнал видит вся администрация. И я бы не хотела потом разъяснять, что мы устраивали в служебном помещении похороны, кого именно похоронили и почему никто из организаторов не указал контактный телефон родственников.

Надежда рассмеялась, несмотря на раздражение. Тамара Гавриловна тоже улыбнулась, открыла пустое поле и предложила назвать встречу «Обсуждение рациональной организации рабочих процессов в неформальном формате». Надежда возразила, что люди собираются не обсуждать процессы, а смеяться над тем, как процессы мешают работать. В конце концов сошлись на формулировке «Символическое мероприятие по вопросам рациональной организации труда». Тамара Гавриловна вписала название в форму и без задержки перешла к графе об ответственном лице.

— Ответственный организатор, значит, вы, — сказала Тамара Гавриловна. — С помещением уточним. Комната отдыха на пятницу занята встречей новичков. Малый зал свободен, но бронь подтверждает административный отдел. Чёрную ткань откуда возьмёте?

— Из коробки с новогодним оформлением. Она у вас на шкафу лежала.

— Там всё по описи. Возьмёте — распишитесь, вернёте — отметим. Не хочу потом в декабре искать ткань по всем кабинетам.

— А стул? — Надежда уже не скрывала улыбки.

— Стул можете принести из диспетчерской, если не жалко таскать. Только на место поставьте. Мне же не из принципа бумаги нужны, Надя. Мне нужно, чтобы вещи не пропадали, а помещения не занимали без предупреждения.

К концу разговора Надежда поставила две электронные подписи, получила ссылку на согласование зала и пообещала не брать реквизит без записи. На пороге она обернулась, собираясь пошутить, что покойный, должно быть, завидует собственным похоронам. Но Тамара Гавриловна уже отвечала на звонок из бухгалтерии и одновременно искала ведомость отпусков. Надежда закрыла дверь: от её разговора кадровых дел меньше не стало.

В диспетчерской Артём спросил, на какое время назначено прощание. Надежда показала ему страницу заявки и сказала, что время пока не подтверждено.

— Значит, покойный ещё не совсем умер, — заключил он. — Его держат в коридоре, пока освободится зал.

Надежда фыркнула, но спорить не стала. По дороге к своему столу она заметила, что объявление с кухонной двери уже исчезло. Кто-то перенёс его на общий стенд у лестницы, куда обычно вывешивали информацию о пожарных инструктажах и днях рождения сотрудников. Между перечнем ответственных за эвакуацию и поздравлением бухгалтеру некролог смотрелся так естественно, что несколько человек проходили мимо, даже не улыбаясь.

*  *  *

В среду Надежде пришло сразу несколько сообщений, не имевших отношения к работе диспетчерской. Административный отдел подтвердил бронь малого конференц-зала, но потребовал план расстановки стульев: вслед за прощанием там должно было проходить занятие. Секретарь попросила уточнить число участников, специалист по охране труда напомнил о свободных проходах. Тамара Гавриловна отдельно предупредила, что чёрную ткань после использования потребуется вернуть по описи. Пока Надежда отвечала на письма, позвонили ещё из двух подразделений: одни хотели отпустить сотрудников со смены, другие уточняли, считается ли церемония производственным собранием.

Надежда сидела перед двумя мониторами. На одном висел список сервисных обращений, где красным выделялись просроченные сроки, на другом постепенно разрасталась переписка о похоронах. Над телефоном была приклеена старая записка: «Если невозможно дозвониться до мастера — звони заказчику первым». В обычные дни она помогала не забывать о главном. Теперь Надежда чаще смотрела на почту, чем на очередь заявок, и дважды попросила коллегу принять звонок, потому что пыталась выяснить, куда исчезло согласование помещения.

— Надя, ты у нас сегодня на похоронных услугах или на сервисе? — спросил Артём, появившись в дверях с раскрытой сумкой инструментов. — Мне на завтра маршрут нужен, а у Пашки в заявке адрес не указан.

— Адрес в карточке клиента, четвёртая строка. Мог бы сам открыть. И не называй это похоронными услугами, пока рядом кадровики ходят.

— Я как раз смотрю, куда труп повезут. Малый зал, говорят, забронировали? Не слишком шикарно для покойного?

— Артём, возьми свой маршрут. Я сегодня уже всем объясняла, что это будет обычная шутка, без церемоний.

— Тогда отчего ты с утра злая, как на настоящих похоронах? — Он поставил сумку на пол, нашёл адрес в карточке и задержался возле её стола. — Откажись от зала. Посмеялись — и хватит. Мы хотели дать понять, что приказ бестолковый, а не закопать пятницу вместе с собой.

Надежда оторвала взгляд от экрана. Её раздражала не сама мысль отказаться, а то, что Артём предлагал это в тот момент, когда она уже потратила почти день на согласования. Сотрудники договаривались прийти, Артём же повесил объявление, и теперь все почему-то ожидали, что именно она объяснит им отмену.

— Сам всех пригласил, а теперь «откажись». Нет уж, — сказала она и указала на очередь заявок. — Тебе маршрут я сделаю к обеду. А шутку доведём до конца, чтобы потом ещё месяц не слушать, как мы испугались одной бумажки.

— Я бумажек не боюсь. Боюсь, что ты к пятнице начнёшь сама их требовать.

Артём ушёл, забрав сумку, а Надежда обнаружила, что в заявке на бронирование зала случайно указала тридцать участников вместо двадцати. Система не позволяла исправить число без повторной отправки. Она позвонила администратору помещений, объяснила ошибку и получила устное разрешение не переделывать форму, если фактическое количество людей будет меньше. Надежда записала имя сотрудника и время звонка на обороте распечатки, а затем поймала себя на том, что теперь предпочитает фиксировать даже те согласования, которые раньше никогда бы не записала.

В половине первого к ней зашёл Олег Самойлов из отдела внутренних коммуникаций. Его редко видели без планшета и аккуратного рюкзака за плечами. Он умел фотографировать сотрудников так, чтобы обычное вручение грамот выглядело событием государственного значения, и постоянно искал материал для внутреннего портала, который большая часть инженеров открывала лишь ради графика праздничных выходных.

— Надежда, это правда, что у вас в пятницу похороны здравого смысла? — спросил он с таким удовольствием, будто услышал о редком подарке. — Артём мне некролог показал. Я сначала думал, кто-то из конкурентов написал.

— Правда, но без настоящих похорон. У нас пятнадцатиминутная шутка, и всё. Не пиши пока ничего, пожалуйста.

— Я как раз хотел помочь. У вас сильная идея. Отличный пример того, как сотрудники могут обсуждать сложные изменения без скандалов. Я бы афишу сделал, пару фотографий. Можно короткое видео снять для внутреннего портала.

Надежда встала, чтобы налить себе воды из кулера. Олег прошёл за ней и продолжал объяснять, как интересно было бы показать компанию, в которой не боятся посмеяться над собственными недостатками. По его словам, подобное проявление корпоративной культуры редко встречается в организациях такого размера, и упускать возможность было бы жалко.

— Олег, — перебила она, ставя стакан на подоконник, — мы не выступление в цирке готовим. Мы хотим, чтобы руководство заметило, что из-за новых правил у нас работа стоит. В понедельник клиент ждал сканер полтора часа, пока начальник кнопку нажмёт. Вот о чём всё.

— Тем более! Смотри: проблема существует, сотрудники предложили нестандартный способ обратить внимание, компания открыта к обсуждению. Отличный сюжет. И никто не выглядит обиженным.

— А почему нельзя просто написать, что мы недовольны приказом?

— Можно, — сказал Олег, нисколько не смутившись. — Только тогда мне нужно будет получить комментарий у директора, согласовать формулировки с руководителем сервиса и проверить, не раскрываем ли мы внутренние регламенты. Иначе публикацию не пропустят. А здесь — дружеский юмор, он гораздо легче проходит.

Он показал пример афиши на планшете: светлый фон, аккуратная рамка, силуэт лампочки с траурной ленточкой. В верхней части стояло «День рациональных решений», ниже — «Неформальная встреча сотрудников о том, как сделать работу удобнее». Надежда перечитала дважды и попросила вернуть первоначальное название.

— «Похороны здравого смысла» — для внутренней части оставим, — пообещал Олег. — А в афише лучше мягче. Люди со стороны не поймут, да и директор может решить, что над ним издеваются.

— Мы, собственно, и хотели немножко поиздеваться над порядком, который он ввёл.

— Над порядком — да. Не над человеком. Это разные вещи, Надежда. Самоирония отлично смотрится, когда все понимают правила игры.

Надежда согласилась на несколько фотографий, но попросила не снимать коллег без разрешения и не превращать встречу в корпоративный праздник. Олег заверил, что никакого торжества не будет, и отправился в свой отдел. Через час пришёл макет афиши с просьбой одобрить его до конца дня, а ещё через двадцать минут — проект короткого объявления для внутреннего портала.

В коридоре Надежда встретила Екатерину. Та несла на склад коробку кабелей, не помещавшуюся в руках, и остановилась, чтобы перехватить её поудобнее.

— Надежда Сергеевна, это правда, что стул на церемонию со склада будут выдавать? Мне из административного сегодня звонили, сказали подготовить акт.

— Стул из нашей диспетчерской. Не переживай. И ткань из короба, по ведомости. Ты лучше скажи, как заявки? Быстрее стало?

— Нет. Зато теперь всё видно. Вон вчера три человека не забрали детали, потому что руководителей не дождались. Они сегодня с утра снова пришли. — Катя поправила коробку и посмотрела на афишу, которую Надежда держала в руке. — А мы правда будем поздравлять всех с рациональными решениями? Я думала, вы про другое задумали.

Надежда хотела сказать, что афиша не имеет значения, но в эту минуту из переговорной вышел директор Сазонов. Он остановился у стенда, к которому Олег уже прикрепил пробный распечатанный экземпляр, и долго его рассматривал. Потом позвал подошедшего заместителя и что-то сказал с улыбкой. На следующий день стало известно, что директор намерен присутствовать на мероприятии лично.

*  *  *

В четверг малый конференц-зал несколько раз открывали ради пятничной церемонии. Олег принёс штатив и коробку декоративных лампочек на батарейках, проверил освещение и выбрал место для фотографа. Над стулом, который предстояло изображать покойного, повесили скромную табличку «Здравый смысл». От предложения указать под именем годы жизни Надежда отказалась: коллеги перессорились бы, выясняя, существовал ли он при прежнем директоре.

Тамара Гавриловна принесла схему зала с подписью начальника административного отдела. На ней были отмечены два ряда стульев и свободные проходы. Чёрная ткань легла на спинку кресла неровной складкой, которую Олег принялся расправлять; Надежде пришлось попросить его оставить реквизит в покое. В коридоре ждали инженеры из учебного класса: им нужен был зал для проверки проектора, но Олег ещё не закончил с освещением.

— Надя, — сказала Тамара Гавриловна, проверив проход, — директор сегодня интересовался программой. Он может прийти. Мне нужно понимать, сколько времени займёт выступление и не будет ли у нас неожиданностей.

— Не будет, если Олег перестанет строить памятник, — ответила Надежда. — Я прочитаю несколько смешных строк, люди посмеются и разойдутся. Пятнадцать минут.

— Тогда принеси текст. Я просмотрю на предмет личных выпадов. Если там прямые обвинения, руководству придётся заранее объяснять, почему мы проводим это в рабочее время.

Надежда достала из сумки два листа. Первоначальная речь состояла из короткой истории о том, как здравый смысл служил сотрудникам, пока ему не объяснили, что думать самостоятельно вредно. В середине упоминалось, что покойный не оставил имущества, поскольку всё находившееся у него было передано на согласование. В конце Надежда собиралась попросить собравшихся почтить его память минутой молчания, а затем вернуться к работе, если та к тому времени ещё будет разрешена. Тамара Гавриловна прочла текст, отметила два предложения карандашом и вернула бумаги.

— Здесь лучше убрать прямую отсылку к директорскому распоряжению. И вот эту фразу про «людей, которым для мысли нужен начальник», тоже. У нас руководители подразделений будут. Зачем их без повода задевать?

— Тамара Гавриловна, это же вся шутка. Мы не стенгазету ко Дню предприятия выпускаем.

— Шутка останется. Но если кто-то решит, что его называют неспособным думать, начнётся выяснение отношений. Ты сейчас жалуешься, что слишком много согласований, а потом сама будешь два месяца объяснительные писать.

Надежда провела пальцем по карандашным отметкам. Она понимала, что кадровик не пытается её унизить. Та двадцать лет работала рядом с людьми, способными жаловаться на одно неудачное слово в поздравительной речи, и заранее видела, чем закончится откровенное издевательство при начальстве. Но каждая такая поправка делала выступление беззубее.

— Так мы вообще ни про кого говорить не будем, — сказала Надежда. — Соберёмся в зале и тихо порадуемся, что никто не обиделся.

— Да говорите, что хотите, — устало ответила Тамара Гавриловна. — Только тогда проводите за пределами рабочего времени и от своего имени. А если под логотипом компании, с участием директора, есть требования. Я их не сегодня придумала.

Олег, возившийся у стены со штативом, предложил вариант окончания, который, по его мнению, примирил бы всех. Покойного не следует окончательно хоронить: правильнее сказать, что его идеи будут жить в каждом рациональном предложении. Тогда вместо язвительного прощания получится разговор о возможностях улучшения работы.

— А смысл похорон? — Надежда посмотрела на него. — Если покойный жив, зачем мы его сюда принесли?

— Это символ, Надя. Символические вещи не обязательно понимать буквально. Ты же сама говорила, что не хочешь никого обижать.

— Я говорила, что не хочу личных оскорблений. Это разные вещи.

Олег уже открыл на планшете последнюю редакцию речи и показывал, куда лучше вставить слова о возрождении рационального подхода. Надежда забрала распечатку и пошла искать Артёма. Он обещал помочь с дополнительными стульями, но у складских ворот его не оказалось. Екатерина подсказала, что мастер уехал к заказчику из сети «Северторг»: там отказал торговый терминал, а выдача подменного блока питания застряла на согласовании.

Надежда набрала Артёма. Тот ответил на шумной улице, где сигналили машины, и сообщил, что съездил без подменного оборудования — хотя бы посмотреть, что именно сломалось. Вдруг проблема окажется не в блоке питания и он сумеет обойтись ремонтом на месте.

— Ты же обещал стулья помочь перенести, — напомнила Надежда, придерживая дверь в конференц-зал локтем.

— А ты обещала, что у нас пятнадцать минут шутки, — отозвался Артём. — Я к заказчику ехал, не на рыбалку. Меня потом ещё люди спрашивать будут, когда им склад заработает.

— Я сама стулья перетащу, это не проблема. Но ты хотя бы завтра придёшь? Ты же всё начал.

— Начал я с объявления на двери кухни. А заканчиваете вы репетицией с директором и фотографом. Ты когда последний раз свои заявки смотрела, Надь?

— С утра смотрела.

— У тебя семь красных висит. Паша мне позвонил, не знает, кому по двум объектам время подтвердить. Я понимаю, что тебе принципиально. Только за принцип вчерашнюю претензию из магазина никто не отменил.

Надежда с силой прижала телефон к уху. Она хотела напомнить Артёму, что именно его некролог превратил кухонную шутку в общую затею, но в этот момент из зала высунулся Олег и спросил, где будет стоять фотограф. Надежда попросила его подождать и вновь обратилась к мастеру.

— Хорошо. Приезжай, занимайся своей работой. Я завтра сама всё закончу.

— Надя, я не из-за стульев спорю. Мне жалко, что мы к пятнице так и не поговорили с директором по существу. Пропавшее оборудование, аварийные выезды, кто вправе что выдать — вот что надо было решить. А мы траурные слова согласовываем.

Он сказал это без насмешки, и оттого Надежда разозлилась ещё сильнее. Она завершила звонок, вернулась к столу и проверила очередь обращений. Красных строк было уже восемь. Две относились к заявкам с понедельника, одну можно было закрыть после подтверждения заказчика, остальные требовали нормальных выездов и ответов. Надежда позвонила двум диспетчерам, распределила задачи, а в освободившиеся минуты распечатала окончательную речь.

В четыре часа Тамара Гавриловна попросила всех участников репетиции собраться в зале. Вместе с Надеждой и Олегом пришли двое сотрудников административного отдела и секретарь директора. Они проверили, где стоит табличка, сколько времени займёт выступление и не будет ли пользоваться кто-нибудь настоящими свечами. Секретарь сказала, что Геннадий Викторович задержится, но хотел бы после церемонии произнести несколько слов.

— Каких слов? — насторожилась Надежда.

— О рабочей инициативе. Он считает, что подобные мероприятия полезны. Я не знаю точной формулировки, он сам скажет.

Олег улыбнулся, но Надежда смотрела на пустой стул. Чёрная ткань лежала ровными складками, табличка стояла по центру, лампочки горели без мерцания. Она принесла в этот зал две страницы едких шуток о новой системе, а теперь получила текст, который подошёл бы и для отчётного собрания. Надежда сложила листы и пошла к своему столу: в диспетчерской оставались незакрытые обращения.

Вечером Артём вернулся в офис с грязной сумкой. Надежда ещё сидела за компьютером, сводя список неотработанных звонков. Он молча поставил перед ней одноразовый стакан с чаем из автомата, сел на край соседнего стола и спросил, не требуется ли отдельного разрешения на посещение траурного мероприятия.

— Не требуется, — ответила Надежда, не поднимая глаз. — Приходи, если хочешь. А если тебе работать надо, работай. Я никого не заставляю.

— Вижу, — сказал Артём и подвинул к ней стакан ближе. — Выпей, пока горячий. Завтра у нас опять день длинный.

Она приняла чай, но обиду не отпустила. Под одной из красных строк обнаружилась новая заявка от той самой торговой сети, куда Артём ездил днём. По результатам диагностики требовалась замена блока питания, который лежал на складе, но для его выдачи по-прежнему ожидалось согласование. Надежда поставила напоминание на утро и отправилась домой с распечаткой речи в сумке. Уже в автобусе она достала листы, хотела перечитать их, но так и не смогла заставить себя открыть.

*  *  *

Пятничным утром в отделе сервиса сломался принтер. Сотрудники видели в этом предзнаменование, но Надежда запретила обсуждать похороны, пока не будет напечатана очередь выездов. Принтер жевал бумагу на третьем листе, оставляя на ней грязный серый след; Паша разобрал лоток, вытащил смятый угол и заявил, что аппарат давно просится на списание. Надежда распечатала маршрутные листы на другом этаже и по дороге заглянула на склад. Там Екатерина проверяла коробку с подменными блоками питания для торговых терминалов.

— Для «Северторга» один понадобится, — сказала Надежда, сверяясь с телефоном. — Артём вчера подтвердил неисправность. Менеджер заказчика прислал серийный номер. Мы заявку сегодня закроем?

— Заявка у меня видна, но разрешения на выдачу ещё нет. Руководитель сервиса должен подтвердить, что подменный блок нужен именно на время ремонта. У нас таких немного. — Катя достала с полки небольшую коробку и поставила на весы. — Я уже серийник проверила, его за этой заявкой закрепила. Как подпишут, выдам сразу.

— Логинову с утра напомнила. Он обещал посмотреть. Заказчик на вечернюю смену рассчитывает, у них сегодня приёмка.

— Я знаю. Только ты мне в прошлый раз три раза сказала, что срочно, а потом документы искать пришлось. — Катя улыбнулась, но коробку со стола убрала. — Пока разрешения нет, она моя. Вернее, складская.

Надежда не стала спорить. Она хорошо помнила понедельник, когда Артём вынужден был дожидаться сканера, и теперь сама старалась обеспечить подменный блок заранее. Однако к половине двенадцатого руководитель сервиса Логинов так и не открыл заявку. Он разбирался с отчётом по претензии того самого супермаркета и потребовал сначала уточнить срок возврата подменного оборудования. Надежда связалась с заказчиком, получила подтверждение, внесла дату и отправила форму повторно. В ответ система сняла прежний статус и вновь поставила заявку в очередь на согласование.

— Я не понимаю, зачем вы её возвращаете в самое начало, — сказала Надежда специалисту технической поддержки по телефону. — Я только срок добавила. Серийный номер тот же, клиент тот же, блок тот же.

— Любое изменение обязательного поля возвращает заявку на начало маршрута согласования. Так настроена система, — ответил специалист. — Это не ошибка программы. Могу зарегистрировать обращение на изменение логики, если хотите.

— Нет, спасибо. На сегодня нам бы блок получить.

Она положила трубку и увидела на соседнем мониторе письмо от Тамары Гавриловны: окончательный список участников мероприятия нужно закрыть до двух часов. Надежда хотела удалить уведомление, но вспомнила, что в конференц-зале собираются ставить дополнительные стулья и кто-то должен подтвердить численность. Она отметила двадцать семь человек, исключив инженеров, находившихся на выездах, и вернулась к сервисным заявкам. На часах было без двадцати двенадцать; звонки шли один за другим, а за дверью уже собирались коллеги, желавшие узнать, как выглядят последние приготовления.

К обеду Олег принёс фотографию пустого стула в чёрной ткани. Он распечатал снимок на плотной бумаге и хотел положить его у входа вместе с программой. Надежда попросила убрать фотографию: человек, пришедший в зал, и так увидит стул. Олег не спорил, но сообщил, что директор одобрил формат и намерен сказать несколько слов об инициативности коллектива.

— Он не собирается после этого приказ отменить? — спросила Надежда, стараясь не задеть пальцем мокрую краску на отпечатке.

— Я про приказ с ним не разговаривал. Он сказал, что ценит здоровую самоиронию и хочет поддержать сотрудников. Это хороший знак, правда.

— Хороший знак будет, когда кладовщик сможет выдать инженеру нужную деталь, не разыскивая людей по всему зданию.

— Ну так скажи об этом в речи. Аккуратно, но скажи. Тебя услышат.

Надежда хотела ответить, что её речь уже несколько раз исправляли, однако промолчала. Олег, довольный готовностью зала, ушёл в административный корпус проверять фотоаппарат. Через несколько минут Надежде позвонил Артём. Он возвращался с выезда и собирался заехать на склад за подменным блоком, чтобы успеть к «Северторгу» до четырёх. Надежда сообщила, что согласование ещё не пришло.

— Я сейчас Логинова поймаю, — пообещала она. — Он не может вечно эту заявку держать.

— Не может, но пока держит. У клиента сегодня вечерняя отгрузка. Не успею до четырёх — они вручную будут работать, а мне утром в понедельник опять туда ехать. И на нас претензию составят, я бы на их месте составил.

Логинов нашёлся в кабинете с распечаткой сервисных актов. Надежда объяснила положение, показала заполненную заявку и попросила согласовать выдачу прямо сейчас. Руководитель пролистал документ, заметил, что срок возврата указан, и потянулся к мыши, но ему позвонил Сазонов. Логинов выслушал директора, извинился и сказал, что должен срочно уточнить цифры по списанию оборудования. Согласование осталось открытым.

— Я к вам через десять минут вернусь, — сказала Надежда, не скрывая раздражения.

— Вернись. Я не отказываю, Надя. Просто там отчёт, а если цифры неправильно покажу, всем отделом будем объясняться.

В коридоре она столкнулась с Тамарой Гавриловной, которая несла коробку с декоративными лампочками и проверяла, не забыли ли организаторы удлинитель. Кадровик с удовлетворением сообщила, что директор не только придёт на церемонию, но и собирается остаться для короткого разговора с коллективом. Надежда спросила, не будет ли разумнее вместо речи предложить ему сразу посмотреть застрявшую заявку. Тамара Гавриловна ответила, что рабочие вопросы лучше поднимать официально, чтобы никто не счёл пятничное мероприятие ловушкой для руководства.

— Значит, в пятницу мы хороним здравый смысл, а с понедельника по записи будем обсуждать его отсутствие, — заметила Надежда.

— Надя, когда ты сердита, у тебя шутки очень удачные. Только саму проблему мы всё равно должны оформить. Иначе директор скажет «разберёмся», а через неделю никто не вспомнит, о чём речь.

К двум часам все документы были готовы, оборудование для церемонии стояло по местам, а заявка на подменный блок так и висела жёлтой строкой на экране. Надежда направила Логинову последнее напоминание и пошла переодеваться в принесённую из дома тёмную блузку. У входа в зал её встретил Артём, вернувшийся с выезда. Он не собирался присутствовать на всей церемонии, но хотел послушать начало, чтобы не обидеть коллег.

— Ты красивая, — сказал он, заметив строгую одежду. — А когда у нас теперь обычная работа начнётся, после девяти дней?

— Артём, хотя бы сегодня не надо. Я уже устала больше, чем ты думаешь.

— Я бы не ходил сюда, если бы тебе было всё равно. — Артём взглянул на часы, потом на открытую дверь зала, где Олег поправлял рамку у пустого стула. — Ты ведь хотела, чтобы нас услышали. Только не забудь, за что.

Надежда поправила воротник и прошла в зал. Ей предстояло прочесть речь, которую она успела возненавидеть ещё до первого произнесённого слова.

*  *  *

Сотрудники пришли почти все вовремя. В малом конференц-зале не хватило нескольких стульев, но это уже никого не удивляло: ещё утром организаторы спорили, сколько человек можно вписать в список без повторного согласования помещения. Теперь у задней стены стояли инженеры, чьё присутствие в расчётах не учитывалось, и молча рассматривали пустой стул под чёрной тканью. Кто-то принёс гвоздику из вазы в приёмной, однако Тамара Гавриловна попросила вернуть цветок: вазу приготовили для завтрашнего поздравления сотрудницы, уходившей в декрет.

Надежда положила листы на небольшую кафедру, взятую из учебного класса. Ей казалось, что участники сейчас начнут смеяться над происходящим и всё опять станет обычной кухонной шуткой. Но люди видели директора, его заместителя, секретаря с блокнотом и Олега с фотоаппаратом. Многие предпочитали держаться серьёзно, не вполне понимая, насколько далеко дозволено заходить в насмешке, поддержанной начальством.

Геннадий Викторович Сазонов вошёл без опоздания. Он был среднего роста, с седыми волосами и внимательными светлыми глазами, носил дорогие ботинки, но пиджаки выбирал обычно такие, в которых можно было без опаски присесть на край складского стеллажа. Двадцать лет назад он начинал с ремонта кассовых аппаратов, и в компании ещё работали люди, помнившие, как директор лично ездил к заказчикам с паяльником. Теперь большую часть времени он проводил на совещаниях, но по-прежнему замечал, если на складе инструмент лежал не там, где нужно.

— Ну что, хоронить будем? — спросил он, обводя зал взглядом. Несколько человек нервно рассмеялись, а Сазонов подошёл к стулу и прочитал табличку. — Серьёзная потеря. Надеюсь, хоть родственников позвали.

Артём, стоявший у задней стены, негромко сказал, что родственники ещё ждут согласования на вход. Ближайшие коллеги прыснули со смеху, но Надежда не обернулась. Директор, услышав отдельные слова, улыбнулся и попросил начинать, потому что в четыре у него запланирован звонок с партнёрами.

Олег дал Надежде знак. Она поправила листы, посмотрела на собравшихся и заговорила. Первые строки получились удачными: здравый смысл долгие годы помогал инженерам искать неисправности там, где они действительно возникали, кладовщикам — отличать учтённую передачу детали от пропажи, а диспетчерам — понимать, когда клиенту нужно объяснение, а когда мастер. Люди начали улыбаться, кто-то даже зааплодировал. Надежда расслабилась и прочла фразу о том, что покойный не оставил наследства, поскольку всё своё имущество уже давно передал на согласование.

Смех получился настоящим. Сазонов тоже рассмеялся и повернулся к Логинову, будто хотел разделить с ним особенно удачную остроту. Надежда на секунду задержалась, посмотрела на директора и ощутила странную неловкость: человек, ради которого затевали всю историю, явно наслаждался тем, что над ней смеются. Пришлось продолжать.

Надежда перевернула лист. Фраза о начальниках, без разрешения которых нельзя и думать, исчезла; вместо неё осталось: «В последние годы покойный сталкивался с трудностями при взаимодействии между подразделениями». Она прочла её и подняла глаза. Артём у задней стены сложил записанные для выступления шутки и убрал листок в карман. Инженеры перестали улыбаться: эту формулировку они не раз слышали на производственных совещаниях.

— В память о нём предлагаю не забывать о необходимости разумного подхода к ежедневным задачам, эффективного сотрудничества и своевременного обмена информацией, — прочла Надежда, с трудом удерживая ровную интонацию. — А теперь давайте почтим его минутой молчания.

Она сложила листы и отошла от кафедры. Олег опустил фотоаппарат. В зале заскрипели стулья, кто-то неловко кашлянул, а из коридора донёсся стук тележки, которую везли мимо двери. Секунд через двадцать зазвонил телефон в кармане Надежды. Она сразу сбросила вызов, не глядя на экран. Но телефон зазвонил снова, и она поняла, что диспетчерская обычно не набирает её дважды подряд без причины.

— Прошу прощения, — сказала Надежда и, пробравшись между рядами, вышла в коридор. Там пахло полиролью и кофе; за открытой дверью соседнего кабинета сотрудники обсуждали поставку картриджей. Надежда прижала телефон к уху. — Да, Паша, говори.

— Надежда Сергеевна, «Северторг» звонит. Они на четыре часа ждут Артёма, а у Кати по-прежнему нет подтверждения выдачи блока. Логинов в зале, на звонки не отвечает. Клиент говорит, если сейчас не отправим, вечернюю приёмку будут переносить. Они уже два раза время согласовывали.

Надежда подошла к окну и посмотрела на парковку. Служебная машина Артёма стояла у ворот, до заказчика было сорок минут езды без пробок. Она спросила, не пришло ли согласование в систему за последние десять минут. Паша ответил, что нет, и добавил: инженер уже на складе, Катя держит подготовленную коробку, но отдавать её без отметки не собирается.

В зале за дверью зазвучали аплодисменты. Минуту молчания, судя по всему, завершили без Надежды. Затем послышался голос директора: он благодарил сотрудников за инициативу и говорил, что считает способность с юмором относиться к рабочим трудностям признаком здорового коллектива. Надежда стояла в коридоре с телефоном у уха и смотрела на зелёную машину курьера, разворачивавшуюся у погрузочных ворот.

— Паша, я сейчас к вам иду. Позвони Артёму, пусть дождётся меня на складе. Логинов выйдет — скажи ему, что у меня срочный вопрос по его заявке.

Она убрала телефон и пошла к лестнице. Из зала донеслось несколько новых хлопков. Директор продолжал благодарить сотрудников за инициативу и предлагал впредь чаще обсуждать сложные вопросы в подобном неформальном формате. Олег фотографировал его у стула с табличкой, возле которого уже собирались участники для общего снимка.

Надежда уже спускалась на первый этаж и не слышала последних слов. На лестничном пролёте ей попался сотрудник административного отдела с пустой коробкой для реквизита. Он спросил, когда можно будет забрать ткань и стул. Надежда ответила, что об этом знает Тамара Гавриловна, и впервые за два дня не стала уточнять, кто должен расписаться при передаче.

*  *  *

На складе было прохладно. Над дверью горела лампа, наполовину закрытая металлической решёткой, а между стеллажами стояли тележки с коробками оборудования, вернувшегося из ремонта. Екатерина сидела за компьютером и держала раскрытой ту самую заявку. На рабочем столе рядом с ней лежала коробка с подменным блоком, уже упакованная для выезда. Артём стоял у дверей с сумкой через плечо и ключами от машины в руке.

— Надя, я сегодня уже дважды приезжал, — сказал он вместо приветствия. — Сорок минут туда, двадцать на замену, и у клиента всё запустится. Время ещё есть, но если мы сейчас будем ждать, к четырём я точно не успею.

— Катя, что там с разрешением? — Надежда подошла к монитору. На экране желтела знакомая строка: «Ожидает согласования». Изменённая утром дата возврата находилась в нужном поле, серийные номера совпадали, замечаний к заявке система не показывала.

— Никаких изменений. Я даже запрос обновила. Если бы Логинов нажал подтверждение, всё сразу провелось бы. Но у меня кнопка выдачи неактивна, — ответила Катя. — И я не собираюсь передавать блок так, будто в этом нет проблемы. В понедельник мне проверку устроят, а потом скажут, что я сама нарушила распоряжение.

— Ты правильно делаешь, что не отдаёшь без записи. — Надежда потянула к себе пустой бланк с фирменным заголовком, который лежал под клавиатурой. — Давай так: я оформлю служебную записку с временем выдачи, номером заявки и причиной срочности. Артём распишется в журнале за получение. Ничего задним числом проводить не будем. Подпись руководителя добьёмся уже по факту и прямо укажем, что он заранее не согласовал.

Катя посмотрела на неё с сомнением. Она не хотела становиться человеком, который пообещал руководителю хранить имущество по правилам, а затем выдал его по просьбе коллеги. Но и держать готовую коробку перед глазами инженера, которому она нужна для работы, было неприятно.

— Я такую записку к журналу приложу, — сказала она. — Только ты потом не говори, что я тебя неправильно поняла. Напиши, что сама разрешила срочную выдачу, несмотря на отсутствие согласования. И зачем она нужна именно сейчас.

Надежда села за край рабочего стола и принялась писать. В записке не было ни слова о чрезвычайных обстоятельствах, героизме и корпоративных ценностях. Она указала номер клиентской заявки, устройство, серийный номер, фамилию получателя, время и то, что заказчику требуется восстановить работу оборудования до начала вечерней приёмки. Отдельно отметила, что формального полномочия согласовывать такую передачу у неё нет, и попросила директора рассмотреть обстоятельства внеплановой выдачи. Ничего скрывать она не собиралась, но понимала: если Сазонов решит наказать её за нарушение, объясняться придётся уже не в шутку.

Артём прочёл записку, расписался в журнале и поставил подпись на копии для диспетчерской. Екатерина внесла фактическую передачу в складской учёт с пометкой о несогласованном статусе электронной заявки. Коробку она отдала двумя руками, как всегда делала с приборами, требовавшими аккуратной перевозки.

— Сразу мне позвони, когда установишь, — попросила она Артёма. — Мне нужно понимать, где блок находится. И серийник заменённого мне пришли, не забудь.

— Дошлю вместе с актом. Катя, спасибо, — ответил он, укладывая коробку в сумку. Затем повернулся к Надежде: — Я тебе тоже спасибо скажу, когда доеду. Сейчас времени нет.

Он ушёл быстрым шагом, и через несколько минут со двора донёсся звук двигателя. Екатерина открыла папку с нештатными передачами и приложила копию записки. Надежда проверила, что нигде в документах не изображено разрешение, которого не было. Плечи затекли; пока она писала, то и дело поглядывала на часы, боясь, что Артём не успеет к клиенту.

— Ну вот, — сказала кладовщица. — Теперь хотя бы понятно, с кого спрашивать. Не хочу, чтобы опять потом оборудование всем отделом искали.

— С меня спрашивать, Катя. Я же написала.

— С вас, с меня и с Артёма. У нас так всегда. — Она убрала ручку параллельно краю стола и вздохнула. — Не думайте, что мне нравится людей задерживать. У меня самой отец в магазине работал, знаю, как там бывает, когда касса стоит. Но два блока у нас весной пропали на самом деле. Я за эту недостачу не отвечала, а слушала месяц, будто только и делала, что по карманам их рассовывала.

Надежда хотела сказать, что никто не обвиняет Екатерину, но поняла: именно так часто и начинались их разговоры, когда инженер сердито требовал выдать запчасть, а кладовщица ссылалась на распоряжение. Она поблагодарила Катю за запись и пошла обратно в административный корпус. По дороге позвонила заказчику, сообщила, что инженер выехал, и получила сухое подтверждение: мастера ждут до четырёх, позже складская смена уже не сможет обеспечить ему доступ к нужному месту.

В коридоре второго этажа Надежда встретила Олега с фотоаппаратом и большой папкой, куда он складывал распечатанные афиши. Тот рассказал, что церемония прошла прекрасно, директор выступил с неожиданно тёплой речью, фотографии получились выразительными, а несколько сотрудников предложили в будущем проводить подобные встречи регулярно.

— Отлично, — ответила Надежда, не замедляя шага. — Мне нужно к Сазонову.

— Он сейчас ещё с Логиновым обсуждает мероприятие. Можно я тебя сфотографирую у таблички? Для общего материала не хватает снимка организатора.

— Олег, у меня срочная выдача без согласования. Я пойду её объяснять. Если после этого меня оставят на работе, поговорим о снимках.

Он посмотрел ей вслед, не сразу поняв, шутит она или нет. В приёмной секретарь попросила подождать несколько минут. Из кабинета доносился голос директора: Сазонов обсуждал с Логиновым, как сократить число претензий клиентов, не возвращаясь к прежнему беспорядку в учёте. Надежда сидела на узком диване с копией записки на коленях. Руководители за дверью говорили о вполне разумных вещах, а на складе всё ещё лежала жёлтая заявка, из-за которой исправный блок едва не остался на полке. Когда её пригласили, Сазонов заметил напряжённое лицо сотрудницы и отложил папку.

— Что у вас, Надежда Сергеевна? Если по поводу церемонии, я уже благодарил. Идея хорошая, пусть и с характером.

— Не по церемонии. Я только что разрешила выдать подменный блок «Северторгу» без вашего установленного согласования. Артём уже уехал. Вот записка, здесь всё указано: почему выдали, время, номер заявки, серийный номер.

Логинов поднял голову. Сазонов взял лист, внимательно прочёл и спросил, почему нельзя было дождаться руководителя подразделения.

— Потому что Логинов должен был подтвердить выдачу ещё утром, — ответила Надежда. — Мы добавили срок возврата, и система отправила заявку на согласование с самого начала. Я разыскивала Игоря Павловича с утра. Потом он занялся отчётом и ушёл на церемонию. А заказчик ждёт инженера до четырёх: если опоздаем, у них сорвётся вечерняя приёмка.

— Вы ко мне подходили? — спросил Логинов. Он не повысил голоса, но пальцами сжал край бумаги, лежавшей перед ним.

— Подходила. Вы сказали вернуться. Потом вы ушли в зал. Я позвонила ещё раз, но трубку вы не взяли.

— Игорь, заявка у вас до сих пор открыта? — Сазонов повернулся к руководителю сервиса и подвинул ему распечатку.

— Да. Я собирался после мероприятия посмотреть. Там была новая дата возврата, не хотел проводить вслепую.

— Почему заявку с полной информацией нельзя было подтвердить сразу, когда дата появилась? — спросил директор. Логинов объяснил, что утром получил срочный запрос по отчёту, затем готовился к выступлению, а во время церемонии телефон был выключен. Сазонов выслушал и вернулся к записке Надежды. — Вы понимаете, что разрешать передачу складского имущества не входило в ваши полномочия?

— Понимаю. Поэтому не стала изображать, что разрешение было. Катя всё записала как есть. Блок у Артёма, его местонахождение известно. Если вы считаете, что я поступила неправильно, разбираться будем со мной, не с ней.

Директор потёр подбородок. За окном кто-то несколько раз просигналил, пытаясь освободить место у служебного въезда. Сазонов поднялся, прошёл к окну, посмотрел вниз и вернулся к столу.

— Вы сделали так, чтобы клиент не остался без помощи. Это разумно. И спасибо, что не стали подделывать согласование. Но на одном вашем решении мы систему построить не можем. Сегодня вы выдали блок по делу, завтра кто-нибудь заберёт оборудование «очень срочно» для соседа, а потом мы будем опять искать его по всем кабинетам. Понимаете?

— Понимаю, Геннадий Викторович. Только если срочную выдачу запрещать до тех пор, пока все не соберутся, получается, что мы не сервисная компания, а клуб любителей одобрять документы.

Сазонов посмотрел на неё с явным интересом, как на человека, который наконец сформулировал проблему без траурных образов. Логинов хотел возразить, но директор поднял ладонь.

— Вот. Так и надо говорить. Предложите рабочий механизм для аварийных случаев. Чтобы кладовщик мог выдать срочно, инженер не ждал, а ответственность и учёт при этом сохранялись. Нельзя же выбирать между хаосом и простоем.

— То есть разрешим выдавать детали по решению ответственного диспетчера? С записью в журнале, с номером заявки и подписью инженера. А руководитель подтвердит в тот же день, — предложила Надежда.

— Возможно. Но сначала определим, что считается срочным случаем. И кто именно вправе его признавать срочным. Я не хочу, чтобы каждая третья заявка становилась аварийной только потому, что мастер опаздывает к клиенту. Игорь, вместе с Тамарой Гавриловной подготовьте проект отдельного порядка. Надежду включите в обсуждение, она знает практику.

Логинов записал поручение. Сазонов поставил подпись на служебной записке, указав, что принимает объяснение и поручает завершить оформление выдачи по фактическим данным. Он попросил уведомить Екатерину и проверить, вернётся ли подменный блок в установленные сроки. Надежда взяла документ, поблагодарила директора и направилась к двери.

— И ещё, — окликнул её Сазонов. — Вы сегодня прекрасно выступили. Не ожидал, что у нас в коллективе так умеют шутить. Из этого надо что-нибудь хорошее сделать. Не каждый день сотрудники сами приходят с идеями.

Надежда задержалась у двери. Сазонов говорил без насмешки; на его столе рядом лежали подписанная записка о передаче блока и программа церемонии. Она уже открыла рот, но директор взял трубку внутреннего телефона и попросил секретаря принести акты по инвентаризации. Надежда попрощалась и вышла, оставив оба документа на столе.

По дороге в диспетчерскую позвонил Артём. Он успел к заказчику, заменил блок и проверил оборудование. Терминал запустился, склад готовился к вечерней приёмке; начальник смены не стал отправлять приготовленную претензию, но попросил впредь приезжать раньше.

— А у тебя что? — спросил инженер. В трубке слышалось, как где-то рядом катят тяжёлую тележку.

— Меня не уволили. Сазонов сказал, что поступили разумно. Теперь будут разрабатывать порядок срочных выдач.

— Порядок какой? Одну подпись убрать или ещё пять добавить?

— Пока не знаю. Сначала определят, что считать срочным случаем, кто может принимать решение, кому потом отчитываться. Тамара Гавриловна с Логиновым займутся.

Артём помолчал, затем попросил Надежду передать Кате серийный номер снятого блока: он уже отправил фотографию и акт в общую папку. Надежда ответила, что передаст, и собралась пожелать ему хороших выходных, но он её остановил:

— Слушай, Надь. У тебя хоть покойный сегодня до кладбища добрался? А то, по-моему, его опять в приёмном отделении оставили. На оформление.

Она засмеялась — к концу дня ей уже не требовалось изображать торжественную серьёзность. Артём тоже засмеялся, пообещал привезти подписанные бумаги и повесил трубку. Надежда дошла до диспетчерской, сделала необходимые отметки и передала Екатерине копию директорской резолюции. Потом переоделась в обычную рабочую кофту и забрала домой чёрную блузку. В понедельник ей предстояли обычные выезды и чужие жалобы; этой работы она вполне ждала.

*  *  *

В понедельник Надежда увидела своё имя в заметке о лучшей корпоративной инициативе прошедшей недели. В холле у турникета висела цветная публикация с фотографиями пятничного мероприятия; Олег подготовил материал за выходные, и руководство утвердило его ещё в воскресенье. На первом снимке Сазонов улыбался рядом со стулом под чёрной тканью, на втором сотрудники хлопали, на третьем Надежда стояла за кафедрой с таким видом, будто вот-вот потребует от присутствующих вернуть задержанные со склада приборы. Подпись гласила: «Уверенность в необходимости перемен».

Статью назвали «Рациональные решения начинаются с открытого диалога». В ней говорилось, что специалисты «Техлинии» предложили необычный формат обсуждения внутренних процессов, продемонстрировали способность к самоиронии и ещё раз подтвердили важность командной работы. Ни разу не упоминалось, что первоначально сотрудники собирались хоронить здравый смысл. На фотографии табличку возле стула было видно не полностью; первая часть надписи закрывалась плечом директора.

Надежда прочла публикацию от начала до конца и отправилась в диспетчерскую. Там Артём стоял у принтера, который на удивление работал исправно, и разбирал маршрутные листы. Он заметил у неё в руке распечатанную статью и молча протянул стакан кофе из автомата.

— Видел? — спросила она, кладя лист на стол.

— Видел. Особенно понравилось, как у них покойный воскрес, не успев уйти из зала. И фотографии хорошие. Ты на одной похожа на человека, который сейчас начнёт собирать деньги на памятник.

— У Олега талант. Мы над распоряжением шутили, а он написал, будто сами предложили рационально организовать труд.

— Так вы же и предложили. Правда, сперва на это неделю потратили, но зато директор остался доволен. Теперь он решит, что такую пользу можно получать регулярно.

Ещё до обеда на общий адрес подразделений пришло распоряжение об учреждении ежегодного «Дня здравого смысла». Директор предлагал сотрудникам представлять в этот день лучшие идеи по упрощению процессов, снижению издержек и улучшению обслуживания клиентов. Для подготовки мероприятия создавалась рабочая группа; порядок подачи предложений и критерии оценки поручалось разработать кадровой службе совместно с руководителями отделов. Артём, получив письмо, распечатал его и прикрепил к стенду рядом с прежним некрологом.

Надежда перечитала документ и увидела свою фамилию среди рекомендованных участников рабочей группы. Логинов уже назначил первое совещание на среду, а Тамара Гавриловна попросила до вторника прислать пожелания по формату будущих встреч. На обороте распечатанного распоряжения кто-то из коллег написал ручкой: «Покойный признан перспективным проектом».

В обед Надежда сама пошла к Тамаре Гавриловне. Кадровик сидела среди папок, на столе лежал проект нового порядка срочной выдачи запчастей, рядом — чистый лист с заголовком «Предложения по проведению Дня здравого смысла». Ей постоянно звонили: одни спрашивали о графике отпусков, другие — о новой рабочей группе. Тамара Гавриловна положила телефон экраном вниз и предложила Надежде сесть.

— Тамара Гавриловна, я не буду входить в группу по празднику, — сказала Надежда, присаживаясь напротив. — У меня сервисные заявки, две претензии по прошлой неделе и обычная работа. Я всё это затеяла не ради нового мероприятия.

— Я понимаю, Надя. Никто тебя силой не запишет. Директор поручил включить представителей подразделений, но если ты отказываешься, Логинов предложит другого сотрудника. Только учти, что по срочной выдаче без тебя сложно будет. Ты же сама в пятницу столкнулась с проблемой.

— По выдаче я помогу. Я хочу, чтобы инженеры могли работать, а Катя не боялась отвечать за чужие решения. Но «День здравого смысла» организовывать не собираюсь. И так неделю похороны согласовывала.

Тамара Гавриловна посмотрела на неё поверх очков, а потом положила перед ней проект. В новой процедуре действительно появился порядок ускоренной передачи: при угрозе остановки работы клиента ответственный диспетчер оформлял особую заявку, руководитель подразделения или назначенный заместитель подтверждал срочность, кладовщик выдавал запчасть с записью серийного номера и подписью инженера, а документ закрывали в течение рабочего дня. Если оба руководителя были недоступны, предусматривалась отдельная схема уведомления директора.

— Это ещё черновик, — предупредила кадровик. — Сазонов попросил вас посмотреть, где лишнее, а где опасно. Я против того, чтобы Катю заставляли выдавать имущество неизвестно кому. Но и люди у рампы ждать не должны. Ты права.

Надежда взяла проект. Там была реальная попытка устранить задержки, не отменяя складской учёт. В нескольких пунктах всё выглядело разумно, в других появились новые поля, которые снова могли замедлить выдачу. Они с Тамарой Гавриловной минут двадцать обсуждали, нужен ли отдельный признак «неотложности» для разных видов оборудования и почему при изменении срока возврата система повторно проверяет уже подтверждённые данные. Надежда привела случай с «Северторгом», кадровик сделала пометки и согласилась передать их Логинову. Когда Надежда собралась уходить, Тамара Гавриловна вспомнила о другом поручении директора.

— И ещё директор хотел, чтобы на первом заседании комитета по рациональным предложениям представили опыт пятницы. Олег просил короткий комментарий от тебя. Не речь, просто два предложения о том, что получилось.

— Передайте Олегу, что я больше ничего о похоронах писать не буду. И в комитет не пойду.

— Хорошо, передам. — Тамара Гавриловна сделала отметку в блокноте. — Тогда, если не возражаешь, я в протоколе укажу, что ты отказалась от участия по причине производственной занятости. Чтобы потом никто не говорил, будто мы тебя не пригласили.

Надежда невольно засмеялась. Кадровик тоже улыбнулась и закрыла блокнот, вполне довольная тем, что спор удалось закончить без обид. В коридоре уже ждал Олег. Он держал стопку листов с новым логотипом: прежний силуэт лампочки, только теперь без траурной ленты.

— Надя, я хотел спасибо сказать, — начал он, едва она вышла. — Статья очень хорошо пошла. Директор даже предложил расширить проект: сделать ежегодный конкурс идей. Я не ждал, что всё так развернётся.

— Я тоже, — ответила Надежда. — Особенно когда мы в понедельник на кухне шутили.

— Главное, что тебя услышали. Посмотри, для срочных выдач порядок уже готовят. Это ведь результат вашей инициативы.

— Результат — когда Артём сможет приехать к клиенту вовремя. А пока у нас новый праздник, конкурс и комитет.

— Но ведь процессы меняются постепенно. Нельзя за один день всё перестроить.

Олег действительно потратил выходные на фотографии и статью, и теперь ждал, что Надежда порадуется вместе с ним. Она поблагодарила его за работу, но попросила больше не указывать её организатором будущих мероприятий. Олег немного расстроился, затем вспомнил о встрече с директором, посмотрел на часы и пошёл в свой кабинет с новой стопкой афиш.

В диспетчерской у Надежды уже лежала новая форма. Её разослали из администрации с просьбой представить предложения по оптимизации рабочих процессов. Надежда решила воспользоваться случаем и предложить отменить повторный цикл согласования при исправлении несущественных реквизитов заявки. Она написала коротко, на конкретном примере с подменным блоком: изменение срока возврата не должно отправлять уже проверенные данные на первичное согласование, если оборудование, получатель и основание передачи остаются прежними.

Форма открылась в корпоративной системе. Сначала потребовалось указать подразделение, затем категорию предложения и ожидаемый эффект. Надежда заполнила поля и приложила документ с номером пятничной заявки. Последним пунктом стояло: «Согласование инициативы с непосредственным руководителем». Без этого отправить предложение на рассмотрение комиссии было нельзя.

Она посмотрела на зелёную кнопку, которая оставалась неактивной, и позвонила Логинову. Он ответил быстро: на этот раз никаких совещаний не было.

— Игорь Павлович, я по упрощению заявок. Мне нужно ваше одобрение на отправку предложения. Сможете сейчас открыть?

— Надя, я вижу. Только там экономический эффект не указан в рублях. У нас новая комиссия, ей надо сравнивать предложения между собой. Добавь хотя бы приблизительную сумму, потом согласую.

— Я же предлагаю не покупать новый блок и не отменять учёт. Просто не отправлять заявку заново, когда у неё срок возврата поправили. Как это в рубли перевести?

— Посчитай время инженера. Например, сколько часов мы потеряли в пятницу. Только обоснуй расчёт, а то они форму вернут. Я тебе потом помогу.

Он говорил по существу и, скорее всего, хотел помочь. Надежда поблагодарила, отключилась и открыла таблицу с часами выездов. Нужно было найти время создания заявки, время изменения поля, время фактической выдачи и примерную стоимость простоя. К обеду она уже собрала данные, но понимала, что объяснять простейшее изменение настроек через денежный эффект придётся ещё долго. Артём вернулся со склада с папкой актов и заметил таблицу на её экране.

— Что считаешь? — спросил он, кладя рядом с клавиатурой подписанные бумаги. — Нам опять премию обещают?

— Нет. Предлагаю, чтобы заявку не отправляли на согласование заново из-за исправленной даты. Только сначала нужно доказать, сколько это стоит компании.

— Смотри, мы с тобой всё-таки добрались до похорон. — Артём заглянул через плечо, прочёл название формы и усмехнулся. — Теперь осталось установить, во сколько обходится покойный. Ты только время на эти расчёты не забудь прибавить.

Надежда посмотрела на неактивную кнопку. Над формой стояло название новой программы: «День здравого смысла», а ниже мелкими буквами — «Инициативы принимаются после предварительного согласования». Она открыла строку «Потери рабочего времени», взглянула на часы и добавила к расчёту ещё двадцать минут. Артём уже разговаривал у двери с Катей о следующей выдаче, а из соседнего кабинета слышался скрип принтера.