Предпоследний украинец

Метрономная капель с бетонного потолка в соседней ячейке бункера ничуть не раздражала его.
Тю-тю, тю-тю...

– Нехай капаэ, нэрвы як канаты, – подумал он и почти без усилий открыл ножом очередную  банку тушёнки.

На лезвии клинка была надпись «Москаляку на гіляку»...

Любил Тарасик с детства это дело – открывать консервы. Их оставалось ещё много, там, за углом налево – целый склад.

Шёл второй месяц его одиночества.

Хлопцев с ним раньше было пятеро, они по очереди пытались уйти. И утекали, тикали...

Где-то там, прямо и врде-бы налево,  значился выход из подземелья.

Никто из них  не возвращался и не присылал сверху весточку, как было договорено.

Приёмник на столе светил зелёным диодом, но молчал.

Тарас вымакал тушмяную юшку в банке хлебным мякишем.

Хлеба у него тоже было много – в необъятных складских запасах за углом налево. Глянул на часы, они показывали около 12 ночи.

– Припізнився, – проворчал Тарасик и полез на вторую полку железных нар, которые были жирно, як сало, застелены прослойками армейских матрасов со знаками «голова-ноги» на родной мове.

На верхней полке, было, пожалуй, на градус теплее, а тепло Тарасик любил с детства.

Утром он не стал умываться, но решил подсричь ногти на ногах. Они безжалостно, як звери, рвали носки и уже грозили берцам.

Носков и берцев, там, за углом направо хранилось превеликое множество, но Тарас был парубком домовитым и прижимистым – неча вещи портить.

Попил чая с сахаром, а он любил, когда во рту было сладко, задумался о службе, о всяких там приказах и підрозділах...

Сегодня он решил, так как остался сам себе начальник, послать себя в разведку на третий, офицерский склад.

Там могло оказаться шо-то повкуснее тушёнки, если в мире существует шо-то вкуснее её.

Сходил.

Прихватил в мешок десяток банок пива, «Рогань» или «Погань» – он знал немного английский алфавит...

Взял зачем-то со склада и бытовой баллончик дихлофоса.

Нет, никакой мошки и гнуса в бетонном подземном бункере не было и быть не могло, он просто что-то припомнил и решил – візьму собі!

Налив армейскую люминевую гремучую кружку пивом всклень, вдруг вспомнил, зачем к пиву дихлофос.

Так же делали его дружки-токсикоманы в школе.

Он вонючиться с ними тогда не стал, ему не нравился дихлофосный запах, напоминающий, казалось, аромат морёных тараканов.

Дружки давно все перемёрли.

– Два было пшика или три пшика на кружку? – размышлял Тарасик.

Прыснул в ладошку. Нюхнул: – Тю…

– Га! – У него неожиданно активизировалось правое, а возможно, и левое полушарие мозгового шара.

– Может, пойти как-то на контакт с треклятыми москалями, может, они тоже люди, и с ними возможно уживаться и даже, – он поперхнулся – ... дружить?!

Наверху были инопланетяне-москали с планеты Россия, и они заблокировали его космический корабль на подступах к планете Европа.

Тарас запел угрюмо:

– Дивлюсь я на небо та й думку гадаю…

Потом неожиданно замолчал и протяжно воспел уже по-русски:

– Из-за острова на стрежень, на простор речной волны...

Пшикнул в кружку еще раз дихлофосом, отхлебнул  и вдруг отчётливо почувствовал,  увидал, как из его ушей,  спускаются-убегают, цепочкой, словно муравьи, из мурашника,   большие та маленькие тарганы, по-русски – тараканы, улыбаясь и помахивая лапками на прощание…