Наташа и овечка Долли

 В «Пятёрочке» на углу, где вечно мигает лампочка над отделом с йогуртами, Наташа стояла у витрины с сыром и думала о вечном. А вечность, как назло, пахла копчёной колбасой и немного — антисептиком у входа.

И тут в зал вбежала овечка Долли. Не игрушечная, не плюшевая, а самая настоящая — с бирочкой на ухе и взглядом, в котором читалось: «Я не планировала сюда, но обстоятельства». Она боднула стойку с чипсами, чихнула от запаха паприки и замерла прямо посреди прохода, будто решила, что это и есть центр мироздания.

— Долли, ты что творишь?! — закричала Наташа, хватаясь за голову так, будто пыталась удержать на месте не только причёску, но и здравый смысл. — У нас тут самообслуживание, а не ферма!

Долли посмотрела на неё с искренним недоумением, будто хотела сказать: «А где ещё искать органическую морковь?»

И в этот самый момент из-за стеллажа с консервами вышел Гамлет. В джинсах, худи и с таким лицом, будто весь мир — это слишком сложный ценник на кассе.

— Быть или не быть — вот в чём вопрос, — пробормотал он, уставившись на Долли. — Но сначала: что ты делаешь в супермаркете?

Долли фыркнула и боднула пачку овсяного печенья.

— Ты понимаешь, что нарушаешь экзистенциальный порядок вещей? — не унимался Гамлет. — Я тут пытаюсь осмыслить бренность бытия, а ты ешь упаковку!

— Она не ест упаковку, — встряла Наташа, пытаясь отогнать Долли от витрины с конфетами. — Она просто… исследует текстуру.

— Исследует текстуру?! — Гамлет всплеснул руками. — Да это же кризис идентичности! Она овца или дизайнер интерьеров? Она должна щипать траву, а не тестировать картон!

Долли подняла голову, посмотрела на Гамлета так, словно он был самым запутанным кроссвордом в её жизни, и тихо проблеяла:

— Бе-е. То есть: «Ты слишком много думаешь».

Гамлет замер.

— Это ты мне? — спросил он с подозрением.

— Бе-е, — подтвердила Долли.

В этот момент у кассы материализовался Тень отца Гамлета — в полупрозрачном плаще, слегка мерцающем, как голографическая наклейка. Он огляделся, поправил невидимый воротник и произнёс глухим, но вполне разборчивым шёпотом:

— Сын мой, я приходил говорить о мести, о чести, о судьбах королевства… А ты споришь с овцой в «Пятёрочке»?

Гамлет покраснел.

— Отец, это не просто овца. Это Долли. У неё кризис самоопределения.

Тень отца Гамлета вздохнул так, что с полки чуть не упала банка маринованных огурцов.

— В моё время кризисы были серьёзнее, — проворчал он. — «Быть королём или не быть королём». А сейчас: «Быть овцой или не быть овцой». И почему обязательно в супермаркете?

Долли, будто услышав, гордо подняла голову и пошла к отделу с сеном для грызунов. Там она остановилась, посмотрела на упаковку, потом на Наташу, потом на Гамлета и снова проблеяла:

— Бе-е. Я выбираю органику.

Наташа закрыла лицо руками, но не выдержала и рассмеялась.

— Ладно, пусть будет органика. Но только если ты пообещаешь не трогать кассу самообслуживания.

Гамлет посмотрел на отца, на Долли, на ценник на бананах — и вдруг улыбнулся.

— Знаешь, отец, — сказал он тихо, — может, смысл не в великих трагедиях, а в том, чтобы просто не дать овце съесть весь ассортимент?

Тень отца Гамлета хмыкнул, присмотрелся к Долли и неожиданно кивнул:

— Пожалуй, я останусь посмотреть. Давно не видел, чтобы кто-то так решительно боролся с системой… даже если система — это скидка на кефир.

А Долли тем временем нашла пакет с сушёной люцерной, устроилась прямо у стенда с акциями и закрыла глаза, будто наконец-то обрела внутренний покой.

Наташа покачала головой, но в глазах у неё плясали смешинки.

— Ну вот, теперь у нас есть философская овца, трагический принц и его призрачный папаша. Осталось только позвать кассира — и можно открывать филиал театра абсурда.