О чём говорить, когда говорить не о чем? Глава 10

  Ночные блуждания по свалке – дело неблагодарное. К счастью, дедова сторожка примостилась на самом краю, за завесой кустарников, опоясывающих этот мусорный остров. Её и днём-то нелегко отыскать, если не знаешь потайной тропы, а уж ночью и подавно. Лишь костёр, словно маяк, помог Володе сориентироваться.

  Интересно, почему эти бедолаги не спят в столь поздний час? Впрочем, куда им спешить? Последний приют цивилизации – здесь время не имеет значения. И только по ночам здесь всё преображается: меняется масштаб, сущее обретает загадочность и даже некую романтику, если такое понятие здесь уместно. Наверное, в этом и кроется причина их полуночных бдений. Во тьме мечты обретают иную форму и становятся ярче. А у костра, глядя на тлеющие угли, сподручнее рассказывать байки из прошлой жизни, обставляя их новыми, небывалыми подробностями. Эх, мечты-мечты – как без них жить? Отнять у человека можно всё, кроме воспоминаний и грёз.

  У огня собрались трое: дед и двое незнакомых оборванцев. Услышав шаги из темноты, бродяги встревоженно поднялись, вглядываясь в мрак. Дед же остался сидеть на своём месте, не выказав ни тени испуга. Володя подошёл ближе и поздоровался:

— Башибузукам, привет! Помнишь меня, дед? Мы вместе на съёмках были...

— Как не помнить? Помню, конечно! Говорят, кинематографисты тебя кинули? Вырезали? Я сам-то кино не смотрел и не собираюсь. Да и где тут смотреть? Надя была сегодня, она и рассказала. Помнишь Надежду?

— Такую колоритную даму разве забудешь? Помню. Мы с тобой познакомились на съёмках, разговаривали. Вот только имени твоего, дед, я не запомнил. Меня Володей зовут. А вас? — окинул он взглядом присутствующих.

— Мы тут кличками обходимся, — ответил за всех тощий как лучина бродяга. — Имена-фамилии наши в прошлой жизни остались.

— Меня Степанычем здесь кличут. Да ты присаживайся, не стесняйся, картошечку печёную отведай, просрочку, если не брезгуешь, — пригласил дед. — Ты не думай, гнильём мы тут не питаемся! Бывает, что и плесень на продукте попадается... Срезаем! Отравления, конечно, случаются... если пофигист...

— Бармалей! — представился который постарше. С этим понятно: борода по-пояс, голос с хрипотцой... Ну чем не Бармалей?

— Скрипач, — представился доходяга. Этот, наверняка, в детстве на скрипке учился играть.

— Ну а я Володя... Владимир Шмаков! — представился он. — За приглашение спасибо. От картошечки я не откажусь. С самого утра ничего не ел! А это у вас что?

— Это? Это крысы жареные. Их тут тьма-тьмущая! Чего-чего, а голоду мы тут не помрём! Пробуй! — Степаныч протянул ему нанизанного на ветку жареного грызуна. — Не дрейфь, мясо у них вкусное, отвечаю! Ну а потом, если пожелаешь, конечно, можешь рассказать, что привело тебя к нам. Мы в душу лезть не привыкшие: захочешь — расскажешь, а нет — так нет!

  Отказаться от столь экзотического угощения Володя не решился — то была проверка его на слабо. Поборов в себе подступающую тошноту, он откусил небольшой кусочек и, под пристальными взглядами бродяг, стал его быстро жевать, стараясь не выказать своего отвращения.

  А потом Володя Шмаков вкратце рассказал свою историю. Слушали его не перебивая, не торопили, не задавали лишних вопросов. Эти люди многое повидали на своём веку, и жизнь потрепала их изрядно, но и сопереживать они тоже умели.

— Вот так я здесь и оказался! — закончил он свой рассказ. — На людях я больше находиться не могу! Мне бы к вам прибиться… Возьмёте в свою банду?

— А чего б не взять, коль человек просит? Ежели ему свет белый опостылел? Возьмём парня, хлопцы? — обратился он к побратимым.

— Нам-то что? С нас не убудет! Чай, не коммуналка — места для всех хватит! — оскалился Бармалей.

— Ну что ж, оставайся, раз надумал, — подвёл черту Степаныч. — Завтра лежбище тебе соорудить поможем. А сегодня на полу ляжешь — не беда, одну ночь и на голых досках переспишь. Я вот, на флоте когда служил — на дизельной подлодке класса «Варшавянка», — так, представь себе, в торпедном отсеке спал, в нише между торпедным аппаратом и корпусом лодки - как в пенале! Это ещё цветочки, а вот дизелисты — те прямо в дизельном отсеке спали, под этот грохот и жар. Человек, знаешь ли, ко всему привыкнуть может.

— Я трудностей не боюсь! Для меня сейчас главное — моё душевное равновесие! Остальное - мелочи!

— Да понял я, понял! — усмехнулся Степаныч. — Не создавай Белый шум: «О чём говорить, когда говорить не о чем?» — помнишь такое? Кстати… В обратную сторону это тоже работает, имей в виду. И тебе ещё не поздно передумать. Пока это болото окончательно не засосало тебя. Ты знаешь, почему я здесь?

— И почему?

— Я человека убил. Не спрашивай за что и почему. По глупости. Отсидел срок, вышел — ни кола, ни двора. Жена ушла к другому, дети чураются, как прокажённого… Я бы, может, и не оказался здесь. Но дал слабину — вот как ты сейчас, — и вот тебе результат! Бармалей — тот тоже после отсидки себя не нашёл. У Скрипача судьба тоже не сложилась. Как в книжке той было написано? Запомнилась фраза… «Но ряды бродяг не оскудели. Город отрыгнул очередную порцию неприкаянных душ, и свалка приняла их в свои объятия, словно родная мать. Она была к ним милосердна, в отличие от чопорных законопослушных обывателей и надменных функционеров».

— Да. Я всё понимаю.

— Понимать-то ты понимаешь! Не понимаешь только, что ты другой! Не такой, как мы. Не место тебе здесь, Володя! Вот перегорит в тебе ненависть, душа отболит — возвращайся к людям! Пока ещё не поздно. Есть много вариантов по зловещему кругу не пойти.
  Ты же ещё молод, на свободе, жив и здоров! Не место тебе тут! Поживи месяц-другой, в себя приди… а потом уходи отсюда! Не место тебе здесь. Город опостылил? В деревню поезжай, в Сибирь — на лесоповал, на прииск, на нефтяную платформу, что в Баренцевом море… если возьмут, конечно. Или на флот иди — простым матросом. А если специальности морской нет — иди на Доброфлот, на рыбоконсервную плавучую базу «Всеволод Сибирцев» — есть такая! Семь месяцев в море, вдали от берега, работы невпроворот! Думать обо всём забудешь! Денег поднакопишь… А с деньгами на новом месте обоснуешься. И забудешь обо всех невзгодах, с тобой случившихся. Новую жизнь начнёшь! Как тебе такая идея?

— Как, говоришь, плавбаза та называется?

— «Всеволод Сибирцев». Я в рекламном буклете видел...

— Заманчивое предложение. Буду думать.