100 Москвее некуда. Эстония

    МОСКВЕЕ НЕКУДА. (БАЛКОНЫ.)
                2018.   
               
    ЗВЕРСКАЯ ИСТРИЯ.     Песня.
                1.
Жил – был биолог – корифей.               
Любил ужасно он зверей,               
Задумал им повысить интеллект.            
Он облучил однажды лес,               
Чтоб эволюции процесс               
Скакнул вперёд на много тысяч лет.         
Мутанты – звери, чудеса,               
Цивилизацию в лесах,               
Создали вскоре без больших помех.         
Построили столичный град.               
По конституции зверь – брат.               
И в технике их ожидал успех.               
                2.               
И вот уж строится метро,
Его ведёт директор крот,
По указанью президента льва.
Соединил его тоннель
Квартиру льва и цитадель,
Где гарнизонила бобровая братва.
В дубовой роще для мышей
Дома в 17 этажей
Решили строить, а дубы сломать.
Даёшь огромный стадион.
Из Африки был вызван слон,
Он вытоптал гектаров 35.
                3.
Пруд на опушке засолить,
И там дельфины будут жить.
Гостиницу откроем «Интурист».
Но вот несчастье, на беду
Подохли караси в пруду.
Печальный, неожиданный сюрприз.
Давно пора спалить стога,
Коровам отпилить рога,
Пришла пора реформ, новейший век.
И вот уж нечего рубить.
Им негде жить и нечем жить.
Зачем, скажите, зверю интеллект.
                Сентябрь 71.     В. Куроптев.

                100 Москвее некуда. Эстония.

Да, ровно через двадцать (20) лет,  вечером понедельника, девятнадцатого августа тысяча девятьсот девяносто первого (19.8.1991.), к моменту разговора с эстонским патрулём, я был, конечно, гораздо более подготовленным.
В скором «освобождении» Эстонии я совершенно не сомневался.
Ребята были искренне рады моей непоколебимой  уверенности.
Я, конечно, заметил некий дефицит морально-нравственного паритета:
меня они хотели видеть сочувствующим их проблемам, при этом их совершенно
не волновало, что будет у нас.  Но мне было вполне  достаточно отсутствия
открытой враждебности.   А ведь её (такой модной сейчас),  действительно,
тогда ещё не было.   Во всяком случае, не  было признаков эпидемии.
Другие мысли не оставляли меня уже много лет.
Им (эстонским милиционерам)  я ничего не сказал, но с вами, там выше,
обещал поделиться.

«Я думал о многом и разном» - это из ранней песни Константина, как раз (1) той,
из которой я потом сделал  гимн  нашего института.


Но моё:

                КУЛЬТОВАЯ ПЕСЕНКА.
               
                1.
 Разбилась культура на культ и ура!               
 И принято думать, и принято съездом:               
 Наш культ - эпизод, но приметить полезно:               
 Ваш культ (слово-ключ) характерная страсть.            
 Пусть культ стал инсультом добра и прогресса,         
 Пусть культ стал индуктором страха и стресса,            
 Страшней породивший его аппарат.               
               
                2.
 Страшней олигархия новых господ,
 Страшней культ посредственности и культ лени,
 Страшней культивация культиков лести,
 Оккультной науки регламент тупой.
 Страшнее наличие счетчика вздохов,
 Страшней превращенье из демоса в охлос.
 Гораздо гуманней порою топор.
               
                3.
 Разбилась культура на культ и ура!
 Не вещий источник идей и решений,
 Не море живое глубин и течений,
 Но злобно воняющий конгломерат.
 Потеряна личность, потеряна общность,
 Кто рыщет, кто роет, да только не ропщут,
 Из инфантилизма впадая в маразм.
               
                4.
 Я громко скажу, не надеясь на стук.
 Былое болит не фантомною болью,
 И скалятся рвы, и отравлены колья,
 Готовые нас проколоть на лету.
 Какая обуза, какая заноза
 Таскать и терпеть четвертованный возраст.
 Занятный сюжет - в тупике на мосту.
               
                5.
 И правду, и радость ведут в номера,
 Не видно конца царству шаек и баек,
 Дрожим в ожидании деда Мазая,
 Быть может, настала пора собирать,
 Но так сердцеёмко искусство мозаик.
 Спасительна ли симпатичность незнаек?
 Разбилась культура на культ и ура!
               
 Разбилась культура на культ и ура-а-а!!!         
                25.2.88.    Вячеслав Куроптев.

Поначалу, мне хотелось только, чтобы вычитывалось «Сталин»
из  «стал инсультом» и «стал индуктором», но затем смысловые задачи,
очевидно, расширились.
Это, конечно, далеко не всё, я только и делал, что писал «гражданскую лирику».
Но мне хотелось бы, чтобы вы согласовали этот текст с песней «Водила»,
написанной  на три тысячи восемьсот семьдесят восемь (3878) дней позже,
но уже продемонстрированной вам ранее.
Мне кажется, они хороший комплект.
Не могу сдержаться  от вставки, не имеющей к сюжету почти никакого отношения.
(Хотя, с какой стороны посмотреть.)
Можно сказать: просто даю объявление.   
С «Культовой песенкой»  случился у меня курьёз.   
Только что она была закончена, вдолбил я на работе её в комп, а распечатать
не получилось, принтер закапризничал.  В конце дня идти к соседям не хотелось, сунул я дискету в карман и поехал домой.
А на «Октябрьской» встретил подругу детства. Не виделись мы с ней, сразу посчитали, двадцать два (22) года.  Родители её, близкие друзья моих, работали
за рубежом, она жила в интернате, ей там категорически не нравилось,
и на все выходные, праздники, каникулы мы забирали её к себе.
Почти четыре (4) года она была мне младшей сестрёнкой.
А она, как выяснилось гораздо позже, вообще с какого-то момента была в меня
тихо влюблена.   Представляете нашу встречу.  Мы тут же выскочили на улицу,
был  конец февраля, мерзко и зябко.  Мы шли в полутьме, непрерывно задавая
друг другу вопросы.  И вдруг я увидел ту самую кофейню, в которую меня два (2) или три (3) раза (1) приводил Коля Тестин.   В кафе оказались люди, узнавшие меня, но мы сразу заняли изолированный уголок, продемонстрировав, что нам надо,
очень надо поговорить. Как мне хотелось, подарить ей на память о встрече
что-нибудь личное, имеющиеся только у меня.  И вдруг за приоткрытой дверью небольшой  комнаты администрации, я увидел, очень неожиданные здесь, компьютер и принтер.  Грех было не воспользоваться авторитетом Николая.
Мне разрешили распечатать текст. А когда увидели, что выдаёт принтер, попросили подписать несколько экземпляров.   Мне было лестно, и я не мог отказать.
Уже на следующий день, она позвонила мне (мы, конечно, обменялись телефонами).
Выяснилось, что она отыскала неточность, опечатку, оговорку, ошибку, «блоху»
на листочке – подарке. Я «включил перечисление», потому что не помню, в какой строчке и что конкретно это было.  Я проверил, уточнил и согласился с её правкой прямо по телефону. Исправил тут же и на дискете. Мы посмеялись.
Но вы, ребята, незнакомые обладатели моих автографов, кажется, четверо (4),
простите меня за брак,  найдите и исправьте на листочках не помню что, не помню
в какой строчке, если, конечно,  они у вас сохранились.   
Увидите ляп, знайте – это опечатка.   
В ночь на вторник мы опять слушали реанимированный мною приёмник,
но уже не всю ночь.  Нет смысла повторять, о чём вещал эфир.
Я не был очевидцем, и не мне расписывать и комментировать хронологию событий.
Скажу одно (1):  чем больше  исступлённости  и  неистовства  выдавали динамики, тем яснее  становилось, что всё закончится очень быстро.
Утром, нас опять разбудили, правда, не так рано, как накануне.
На этот раз (1) появилась хозяйка в сопровождении импозантного мужчины,
как тут же, в момент знакомства,  выяснилось, достаточно высокого таллиннского   
функционера.  Честно говоря, я и сейчас не знаю, каковы  были истинные причины и цели их визита.  Видимо, всё-таки у них не было дурных мыслей.
Они выставил на стол бутылку «Vana Tallinn», знаменитого эстонского ликёра.
Я перевожу всё, переведу и это всем известное название с эстонского  - «Старый Таллинн».    Он очень крепкий.  Но пьётся легко и весело.  Можно чистым.
И коктейли с ним замечательные получаются. Но я, демонстрируя вкус и осведомлённость,  начинаю заваривать кофе.
Ыя (повторяю, это имя) с удивлением смотрит на светящуюся шкалу «Сименса».
Она помнила его с колыбели (возраст женщины не разглашаю) неработающим.
Говорит, что за поправку печи не брался даже местный дока – профессионал.
Ссылался на то, что не знаком с такой конструкцией.
(А я-то, наивный, называл её «эстонской», потому что увидел такую только здесь.
И думал, что не чинят её за ненадобностью. Она не  единственная (1) в доме.
Тут ещё и «голландская», название точное. И большая кухонная, прямо «топка».
Признаюсь, что  горжусь тем, как я разобрался со сложным дымоходам,
который, определённо,  выкладывался вместе со стеной, будучи с ней,
практически единым (1) целым.)
За печь она готова даже заплатить, но я смеюсь.
Ещё она просит не разбирать сочинённый (слово «построенный» не очень подходит)
мною,  по ультимативной просьбе жены, душ.  Тут уж я благодарю, не хотелось возиться.  Теперь мы смеёмся всей компанией.
А серьёзный  вопрос только один (1). И, по правде говоря, он мне уже надоел.      
Я ведь сообщил вам только о малой, мизерной  части наших разговоров в городе.
Их за день было точно больше, чем за два с половиной (2,5) предыдущих месяца.
Все спрашивали по-разному, но все одно (1) и то же.
И наших гостей – хозяев, чиновника и учительницу, интересует:
- «Как поведут себя москвичи?»
А я отвечаю тоже по-разному, но тоже одно (1) и то же.
- «Москва встанет дыбом. Уже встала».
Я понял, что им важно и ещё кое-что.  Ну что ж, я коротко и ясно изложил им
свои политические взгляды.  Убедившись в моей безусловной приверженности
к «демократическим  ценностям», они заметно расслабились и успокоились,
как будто от меня лично зависел суверенитет Эстонии.
Провожая, я увидел, что он свернул, не налево  к центру города, не к развилке,
а направо «к Латвии».  Значит и на машине существовала  более короткая дорога
на Ыин (?) хутор. Отмечу также, что на «по две (2) чашки» кофе у нас ушло вряд ли больше ста (100) грамм ликёра на пятерых (5), поэтому я не считаю водителя севшим за руль нетрезвым и нарушившим закон.  Да и какое там ГАИ?  Сомневаюсь даже
в том, что по пути они увидели хотя бы одну (1) встречную машину.
Мы же жили уже давно на этой трассе, конечно, не главной, но всё-таки связующей
два (2) государства, и хорошо представляли себе абсолютно не вторгающийся
в покой местный  traffic  (английский - уличное движение).
Во всяком случае, так было тогда.   
В середине дня неожиданно резко распогодилось, и мы решили   
отправиться на озеро.  Фиксирую дату, двадцатое августа тысяча девятьсот девяностого первого (20.08.1991) года.  Вот такие мы нехорошие, в Москве  решались судьбы  сразу нескольких стран, зарождалось новое мировое устройство, а мы вознамерились искупаться, или хотя бы посидеть у воды.
Купальный сезон, естественно, уже закончился.
В наших планах значился ещё и заход в библиотеку.  Надо было поменять книжки.

   Продолжение следует. 101МН…   
4 страницы. 226 строчек.