Игра 8. Внутри

(начало http://proza.ru/2019/02/21/1483)

Тогда, вернувшись из квартиры за стеной, я сбил настройку и выключил шкатулку. Надежды, что Крыся вернётся тем же путём, уже не было.

В конце концов, она могла бы просто выйти из соседней квартиры, открыв дверь на лестницу - изнутри она не запиралась на ключ, я это видел. А вот тот, кто приходил через окно... ну или ещё кто-нибудь, кто смог бы проникнуть в комнату, мог бы пройти и за стену. Ну и дверь я, конечно, закрыл на ключ.

Теперь у Крыси было тихо и мёртво. Не горел свет, я выключил его в прошлый раз. Не шевелилась занавеска, я закрыл окно. Чувствовалось, что здесь никто не жил уже почти неделю.
Я сел на её стул, вертящийся и на колёсиках. Прямо передо мной, на столе, стояла выключенная шкатулка. Шерлок Холмс, наверняка, первым делом обшарил бы ящики стола, ещё в самый первый день. Я открыл ящик. Синяя тетрадь, а сверху - записная книжка с розовой сакурой на обложке.
Имена, и выписанные изречения. Ровным почерком, карандашом.
Когда ты смотришь в бездну, бездна смотрит в тебя.
Жизнь - это окно, в которое мы иногда выглядываем.
Проблемы, которые мы создали, невозможно решить на том же уровне мышления, на котором мы их создали.
Остерегайтесь; ибо я бесстрашен и потому могущественен.
Людей тревожат не сами вещи, а представления, которые они о них составляют.
Я уже собрался закрыть книжку, перевернул все листки обратно... На первой странице было крупно, с нажимом написано: "не верь доктору".

Мне хотелось поговорить с Мастером перед тем, как я решусь войти. Потому что я чувствовал - он знает про Башню больше меня, если не всё. Но, когда я к нему пришёл, лавка оказалась закрытой, и окна закрыты железными ставнями. Он вроде бы собирался в тот двор, который был на фотографии. Похоже, он тоже знает, как войти в Башню. И Мастер, и Бродяга, и, вероятно, Крыся.
Что же я - хуже других?
Я потянул дверь каретного сарая, проскользнул внутрь и закрыл дверь за собой. Стало темно, только в щель под дверью проникал бледный свет.
Я достал шкатулку, поставил на земляной пол, повернул выключатель...
Заиграл джаз и пятно света вырезало из темноты старые кирпичи. Я покрутил ручку, добиваясь, чтобы музыка обрела чёткость, и кирпичи внезапно исчезли. Внезапно, потому что я осознал, что уже довольно долго тупо смотрю в дыру, хотя знал чего ожидать.
В дыре было так же темно, как в сарае, и луч от шкатулки ни во что не упирался. Я убедил себя, что это, скорее, хорошо, потому что в нашем мире людей стоит опасаться только людей, а там, где темно - людей нет, поскольку в темноте они не видят. Разве только если они специально меня поджидали, но это вряд ли, потому что кто мог знать, где именно я пройду сквозь стену.
Я выдохнул и пролез в дыру. Я наткнулся на какие-то палки, на меня упала, кажется, швабра: похоже, я оказался в очередной кладовке. На всякий случай я нажал кнопку на часах.
Надо было взять с собой фонарик, но я даже не подумал об этом. Слабый свет из дворницкой сюда не доходил, глаза уже давно должны были привыкнуть к темноте, я оглянулся назад - круглую дыру ещё было видно - потом огляделся по сторонам, посмотрел вверх, потом вниз...
Тонкая полоска света отделяла кладовку - щель под дверью. Я тихо толкнул дверь, надеясь, что часы Мастера работают.

В коридоре было тихо и сумрачно. Слабый свет исходил, как будто из-за угла, из-за поворота коридора. А коридор, действительно, постепенно поворачивал, загибался влево - я действительно, был в башне! Бесконечный ряд дверей справа, как в той коммунальной квартире. Но там я слышал за дверями звуки: шаги, шорохи, бормотало радио... А здесь было абсолютно тихо, как будто квартиру расселили. Даже велосипеды в коридоре убрали. Увезли с собой или выбросили.

Двери были все немного разные, как и в той квартире. Вход в кладовку - значительно ниже, из белых досок с потрескавшейся краской.
Я открыл ближайшую дверь - гладкую, чистую, как будто только что после ремонта.
Комната, как будто в современной гостинице: белые плинтуса, светло-серые панели. Аккуратная ваза на полу, вся из крупных кривых линий.
На полке - часы под стеклянным колпаком, как будто не из этого времени, единственный антикварный элемент.  Маятник не движется. Идеально прибранная кровать. Ни одной живой детали, случайно оброненного предмета или минимального беспорядка. Даже стул стоит чётко параллельно столу, на котором идеально по центру - белый лист. Я сделал два шага и прочитал. Идеально ровным почерком был написан МОЙ адрес.
Наверное, реальность опять "чудит", как выражался Мастер. Я нажал кнопку на своих часах. Ничего не изменилось.
Я сделал те же два шага, только назад, зачем-то стараясь наступать в точности на те же места.
И плотно закрыл дверь.

Я ещё раз оглянулся на дверь кладовки, стараясь запомнить её, и медленно двинулся вперёд. Коридор загибался влево, оттуда шёл бледный тёплый свет, как будто в соседней комнате в окно светило закатное солнце. Но я двигался вперёд, а свет не становился ярче, всё время оставаясь за поворотом коридора. А позади меня за таким же поворотом сгущалась темнота.
Я шёл довольно долго, и по ощущениям уже, наверное, сделал полный круг, но дверь в кладовку из крашеных досок мне не встретилась, и свет всё время был впереди, как будто солнце тоже делало круг вместе со мной.

Я принялся снова рассматривать двери. Очередная показалась мне знакомой, хотя это точно была не та дверная ручка, которую я держал в руке каждый день, и не раз в месяц тоже. И не раз в год в музее или банке. Она была медная с плавными изгибами. Достаточно старая и потёртая. Вероятно, я мог встретить её в каком-нибудь старом доме, у друзей или знакомых. В какой-нибудь коммунальной квартире. Может она была в квартире-за-стеной? Я не мог вспомнить.

Дверь открылась не сразу, пришлось дёрнуть второй раз чуть посильнее.
Всё тот же закатный свет проникал через окно, но здесь он был достаточно ярким, чтобы рассмотреть комнату. Диван, шкаф, письменный стол, на котором стопкой лежали три книги. На старых обоях - плакаты рок-музыкантов, с причудливыми причёсками, с гитарами. На другой стене - приколотые рисунки в стиле анимэ, но не яркие, а в основном чёрно-белые, с резкими углами и вспышками красных или фиолетовых деталей: черепа, шипастые розы, высунутые языки. Похоже, здесь жила девочка-подросток того возраста, когда хочется пробовать мир на прочность или как минимум идти по краю общественных норм.

Ближе к шкафу плакаты и рисунки кончались, а на обоях была нарисована точно такая же паутина, какую я видел в комнате Крыси, линии точно так же сходились к шкафу, и в углу на стене сидел паук, сделанный из мохнатых проволочек и пустой яичной скорлупы.
Под пауком стояла тумбочка с проигрывателем, вокруг в беспорядке лежали кассеты с музыкой и пустые коробочки от них. Среди кассет пряталась рамка с фотографией.
Да, я был прав, девочка-подросток с чёрными волосами и пронзительными глазами. Она опиралась о стол одной рукой, отчего плечо было поднято, а второе, наоборот, опущено, что делало всю фигуру перекошенной, выражающей протест.
Я не мог ошибиться, это она была на той фотографии, которую мне показывал Мастер.
На столе, у самой руки, стоял решётчатый предмет, вероятно, ваза, хотя как можно налить воду в такую вазу. Я взял фотографию в руки и присмотрелся. Линии сходились под одинаковыми углами, но из-за оптической иллюзии казалось, что справа их значительно больше, чем слева, и "ваза" кривая. Это, без, сомнения, была работа Мастера.
Девочка с вызовом смотрела на меня, другой рукой, как бы указывая на эту "вазу".

Я оглядел комнату, в надежде увидеть здесь этот предмет, но нет, и стол на фотографии был другой, это, определённо, было другое место.

Выход из комнаты был только один - дверь, которую я не закрыл. Я не боялся, что кто-то придёт. Всё здесь казалось мёртвым, словно в музее. Пыли или паутины не было, но было ощущение, что все внезапно ушли и никогда не вернутся. Я осторожно сел на диван, теперь тумбочка с проигрывателем и паук были напротив меня. Закатный свет не менялся, солнце за занавеской навечно зависло над крышами старых
дворов. Наверное, можно было просидеть так долго, время всё равно не двигалось, наверное, мне всё же захотелось бы есть. Пора было уходить. Я встал и вышел в коридор, и закрыл за собой дверь. И только потом заметил, что по-прежнему держу в руке фотографию в рамке.

Заходить обратно не хотелось, и я сунул её в карман.

(продолжение)