Вилли. Вилли! Глава 7

Вилли. Вилли!


ЧАСТЬ II. КОРОНА И ТЕНЬ

ГЛАВА 7. ЛОЦМАН ЗА БОРТОМ

Мартовское утро 1890 года в Берлине выдалось серым, промозглым и пахло мокрой сажей, талым снегом и угольным дымом, который тяжелым сизым одеялом стелился над крышами Вильгельмштрассе.

В девять часов утра к чугунным воротам канцлерского дворца на бешеной рыси подкатила закрытая императорская карета. Не дожидаясь, пока лакей откинет подножку, дверца распахнулась изнутри, и на влажный булыжник легко спрыгнул Вильгельм II. На тридцатиоднолетнем кайзере была длинная серая офицерская шинель с красными отворотами и блестящая каска с серебряным орлом. Его лицо было бледным, усы лихо закручены вверх, а в холодных голубых глазах горел тот самый лихорадочный, злой блеск, который появлялся у него всякий раз, когда он шел на конфликт.

Всю ночь перед этим он не сомкнул глаз. До трех часов утра в Потсдаме у него сидел Филипп цу Эйленбург, подливая в огонь самолюбия императора тонкий, ядовитый елей. «Европа смеется над вами, Ваше Величество, — шептал граф, перебирая клавиши рояля. — В Лондоне и Петербурге говорят, что в Германии нет кайзера, а есть только один старый диктатор в Фридрихсру и его послушный адъютант в потсдамском мундире».

И теперь Вильгельм приехал на Вильгельмштрассе без предупреждения — нанести удар первым.

В узкой прихожей канцлерского дворца пахло старой кожей, собачьей шерстью и лекарственными каплями. Навстречу императору выскочил растерянный секретарь в протертом сюртуке, но кайзер отстранил его резким взмахом правой руки и, звеня шпорами, стремительно взбежал по широкой дубовой лестнице на второй этаж.

Он распахнул дверь в рабочий кабинет Бисмарка без стука.

В огромной, сумрачной комнате с высокими книжными шкафами стоял густой, удушливый табачный дым. «Железный канцлер» сидел за гигантским, заваленным бумагами столом в старом домашнем халате из темного сукна поверх расстегнутого кителя. У ног его, положив тяжелую морду на лапы, дремал огромный черный дог Тирас. Увидев императора, пес глухо зарычал и поднялся, ощетинив загривок.

Бисмарк медленно поднял свою тяжелую, лысую голову. Ему было семьдесят пять лет. Лицо его отекло и пожелтело, под нависшими седыми бровями залегли глубокие, темные мешки, но глаза — маленькие, водянистые, колючие — смотрели на ворвавшегося монарха с тяжелым, ленивым презрением старого медведя, которого разбудила назойливая оса.

— Ваше Величество оказывает мне неожиданную честь в столь ранний час, — проскрипел канцлер своим высоким, неожиданным для его огромного тела голосом, даже не сделав попытки встать с кресла. — Прошу прощения за домашний вид. Мои врачи запретили мне затягиваться в мундир до полудня.

Вильгельм замер посреди ковра. Непочтительность старика ударила его, как пощечина. Правая рука кайзера судорожно сжалась на эфесе палаша, левая, короткая, дернулась под полой шинели.

— Я приехал не на светский визит, князь, — резко, чеканя каждое слово, произнес Вильгельм. — Я только что прочел утренний отчет из министерства внутренних дел. Вы вчера принимали у себя лидера католической партии центра Людвига Виндтхорста! Без моего ведома! Вы плетете за моей спиной тайные союзы в рейхстаге, чтобы провалить мои законы о защите рабочих!

Бисмарк медленно взял со стола толстый синий карандаш и покрутил его в своих огромных, узловатых пальцах. На его мясистом лице не дрогнул ни один мускул.

— Я — имперский канцлер, Ваше Величество, — спокойно, с ледяной рассудительностью ответил он. — По конституции, которую я написал еще тогда, когда вы учились читать по складам, я имею полное право принимать любого депутата рейхстага, не испрашивая высочайшего разрешения. А что касается ваших идей о «защите рабочих»... я уже имел честь докладывать вам: уступки социалистам — это яд. Дайте им палец, и через пять лет они откусят вам руку вместе с короной.

— Моя рука — не ваша забота, князь! — сорвался на крик Вильгельм, делая два быстрых шага к столу. — Вы правите страной так, словно на дворе все еще тысяча восемьсот семидесятый год! Вы хотите утопить Берлин в крови, спровоцировать бунт рабочих, чтобы потом снова объявить осадное положение и стать незаменимым спасителем трона! Я не позволю вам начинать мое царствование с расстрела собственных подданных! Я хочу быть королем бедных, а не мясником!

Бисмарк тяжело вздохнул. Он отложил синий карандаш, уперся огромными кулаками в подлокотники кресла и с трудом, кряхтя, поднялся во весь свой исполинский рост. Даже больной и постаревший, он был на полголовы выше молодого кайзера и заслонял собой почти весь свет из высокого окна.

— «Королем бедных»... — тихо, с ядовитой насмешкой повторил канцлер. — Как красиво звучит. Наверное, граф Эйленбург подсказал вам эту фразу за вечерним роялем? Или ваши молодые генералы, которые никогда не нюхали пороха? Послушайте меня, мальчик... — Бисмарк сделал шаг вперед, и огромный дог Тирас глухо зарычал у его колена. — Я собрал эту империю по кускам. Я пролил за неё кровь трех войн, я обманул Австрию, раздавил Францию и посадил вашего деда на версальский трон. Вы получили готовую, сияющую корону на серебряном блюде. И теперь вы думаете, что управлять Европой — это все равно что командовать парадом на Темпельхофском поле?

Вильгельм стоял бледный, как полотно. Воздух в кабинете казался раскаленным. В эту секунду он ненавидел этого старика больше, чем кого-либо на свете — даже больше собственной матери. Вся его жизнь была борьбой за право быть взрослым, сильным, первым — и вот этот седой колосс снова втаптывал его в грязь, называя «мальчиком».

— Вы забываетесь, князь, — прошептал кайзер, и его голос зазвенел от бешеной, едва сдерживаемой ярости. — Перед вами ваш император и король. И в этой стране есть только один хозяин. И этот хозяин — я.

Бисмарк долго, тяжело смотрел на него из-под кустистых бровей. Потом его лицо вдруг обмякло, в уголках глаз появилась горькая, усталая усмешка. Старый хищник понял, что игра окончена: этот нервный, самовлюбленный юноша с больной рукой не отступит, даже если ради этого придется разрушить все здание империи.

— Что ж, Ваше Величество, — глухо произнес канцлер, опускаясь обратно в кресло. — Если один хозяин... тогда второму здесь действительно больше нечего делать. Боюсь, мое здоровье больше не позволяет мне нести бремя государственных дел.

Вильгельм вздрогнул. Сердце его пропустило удар и вдруг заколотилось с бешеным, пьянящим восторгом. Старик сам сдавал шпагу!

— Я с глубоким прискорбием принимаю вашу отставку, князь, — холодно, с каменным лицом отчеканил император, хотя внутри у него все пело и ликовало. — Пришлите ваше официальное прошение сегодня же до двух часов пополудни.

Он резко повернулся на каблуках и, не подав старому канцлеру руки, быстрым шагом вышел из кабинета.

Когда за кайзером захлопнулась тяжелая дубовая дверь, в кабинете на Вильгельмштрассе наступила мертвая тишина. Бисмарк сидел неподвижно, глядя на закрытую дверь. Огромный дог Тирас подошел к хозяину и положил тяжелую голову ему на колени. Старый канцлер медленно опустил дрожащую, покрытую старческими пятнами руку на загривок пса и тихо, с глухой, пророческой тоской проговорил в пустоту комнаты:

— Бедный мальчик... Он вышвырнул за борт лоцмана, не умея держать штурвал. Через двадцать лет после моей смерти эта империя рухнет в такую бездну, что от неё не останется даже имени.

________________________________________

В тот же вечер в берлинском Городском дворце, всего в десяти минутах езды по Унтер-ден-Линден от поверженного канцлерского особняка, горели все люстры Малой обеденной залы.

Воздух здесь был густым от сладкого аромата гиацинтов, жареных перепелов, французского шампанского и дорогих гаванских сигар. За узким столом, накрытым белоснежной дамасской скатертью и уставленным тяжелым фамильным серебром Гогенцоллернов, собрался узкий круг людей, которым отныне предстояло править Германией.

Вильгельм II сидел во главе стола, раскрасневшийся от вина и пережитого триумфа. Его глаза лихорадочно блестели, усы были дерзко закручены вверх, а правая рука то и дело взлетала вверх в резком, возбужденном жесте, рассекая сигарный дым. Слева от него, с тонкой, почти кошачьей улыбкой, потягивал из хрустального бокала золотистый рейнвейн граф Филипп цу Эйленбург. Справа же, прямой и неподвижный, как каменный истукан, сидел новый рейхсканцлер — генерал от инфантерии Лео фон Каприви.

Каприви был человеком с тяжелым, квадратным лицом, густыми седыми усами и печальными глазами честного солдата, которого против воли выдернули из привычной казармы и бросили в болото большой политики. Он почти не притрагивался к еде и смотрел в свою тарелку с тихой тоской.

— Выше голову, дорогой Каприви! — весело воскликнул Вильгельм, перекрывая звон бокалов, и хлопнул своей сильной правой ладонью по столешнице так, что зазвенели вилки. — У вас такой вид, словно я назначил вас не первым министром империи, а комендантом штрафного батальона! Старик ушел в отставку! Кошмар кончился! Отныне в Германии больше не будет двух правителей. Я сам буду своим собственным канцлером, а вы — моим верным начальником штаба!

Каприви тяжело вздохнул, поднял на императора усталые, честные глаза и медленно проговорил:

— Ваше Величество, я солдат. Когда мне приказывают занять высоту под огнем противника, я беру шпагу и иду вперед, не спрашивая, сколько там пушек. Но управлять империей после князя Бисмарка... Боюсь, через полгода вся Европа начнет спрашивать, куда делся старый дирижер и почему оркестр играет вразнобой.

За столом на секунду повисла неловкая тишина. Вильгельм нахмурился, его улыбка мгновенно погасла. Но прежде чем кайзер успел вспыхнуть, в разговор мягко, словно шелковой лентой, вплелся бархатный голос Филиппа цу Эйленбурга.

— Дорогой генерал, вы слишком скромны, — произнес граф, чуть наклоняясь вперед и глядя на Каприви с ласковой, едва уловимой иронией. — Старый дирижер в последнее время играл только одну унылую мелодию — страх. Страх перед Россией, страх перед Францией, страх перед собственными рабочими. Его Величество открывает окна и впускает в наш дом свежий ветер! Мы помиримся с рабочими, мы построим могучий флот, мы потребуем для Германии наше законное место под солнцем! А вы, со своей безупречной прусской честностью, станете лучшим щитом для трона.

Вильгельм просиял. Он повернулся к фавориту и поднял свой бокал.

— Золотые слова, Филипп! За наш «Новый курс»! За молодость, которая всегда побеждает дряхлую рутину!

Присутствующие вскочили, звеня шпорами и бокалами. В зале раздалось дружное, восторженное «Ура!». Никто из пирующих не заметил, как в этот самый миг бесшумно приоткрылась боковая дверь, ведущая в длинный полутемный коридор секретариата.

В узкой щели двери, наполовину скрытый тяжелой бархатной портьерой, стоял тайный советник Фридрих фон Гольштейн.

На нем был все тот же потертый черный сюртук с высоким глухим воротником, а желтое, изрезанное глубокими морщинами лицо в тусклом свете коридорного бра казалось вырезанным из старой слоновой кости. Гольштейн не пил шампанского и не кричал «Ура». Своими водянисто-серыми, немигающими глазами он внимательно, как энтомолог, разглядывал сияющего от гордости императора, растерянного солдата Каприви и утонченного, опьяненного собственной безнаказанностью Эйленбурга.

В руках тайного советника покоилась тонкая папка из серого картона — та самая, которую он только что вынул из своего несгораемого шкафа на Вильгельмштрассе, чтобы подготовить к завтрашнему утру первые внешнеполитические депеши.

«Пейте, господа, пейте, — беззвучно шевельнулись тонкие, бескровные губы старого интригана. — Старый медведь Бисмарк уехал в свое поместье, прихватив с собой страх Европы. А вы остались здесь — без опыта, без памяти и без тормозов. Каприви ничего не смыслит в дипломатии, мальчишка на троне меняет решения трижды до обеда, а наш блестящий поэт граф Эйленбург... он будет подписывать все, что я положу ему на стол, стоит мне лишь шепнуть на ухо два скромных имени — Краузе и Гофман».

Гольштейн тихо, почти неслышно прикрыл тяжелую дверь, отрезая себя от звона хрусталя и пьяного смеха победителей. В пустом коридоре гулко раздались его сухие, размеренные шаги. Лоцман был сброшен за борт, но к штурвалу в темноте уже тянулись цепкие, невидимые руки человека, которому не нужны были ни корона, ни слава — только абсолютная, ничем не ограниченная власть из тени.