Преображение бытия

Из книги "Под сенью Креста" Изд. Диирект Медиа
Диалектика свободного самоопределения
Первочеловек, совершив первый свободный поступок, вкушает от плодов Дерева Познания, и ему сполна открывается собственно человеческое назначение: низринуться с небес в меоническую бездну, оживить и преобразить хаос и вернуться к Богу с преображённым и спасённым миром. В акте, называемом грехопадением, человек принимает бремя мировой истории, но не как грех, а как творческую задачу и долг исполнения замысла Божия. Небесный Первочеловек, «в путь узкий уйдя прискорбный, в жизни крест как ярмо взяв» (тропарь), становится земным человеком. Начинается космическая история, процесс преображения и становления Нового Неба и Новой Земли, история борьбы добра и зла.
Человек добровольно вышел из состояния близости к Богу. Но этот уход стал первым собственным его шагом к Богу. Удаляясь в физическом плане от райского Божиего лона, он во внутреннем измерении сближается с Богом, ибо это его свободный ответ-принятие призыва Творца. Человек свободен, свобода – дар Божий: Бог есть Дух, а Дух – это свобода. Свобода – высшее, что есть в человеке, искра Божия, образ и подобие Бога, и потому не может в свободе корениться порочность. Поэтому первое свободное самоопределение не может быть полностью греховным и не является основным или единственным источником мирового зла. В вечности человек свободен принять бремя творения, но свободен и отказаться.
Предвечно свободен человек в Боге, и вовеки Бог в человеке. Предвечен Богочеловек. Сам Бог в человеке решается на преображение земли, на спасение её. Адам – человек в Боге – в акте, называемом грехопадение, свободно выражает согласие на Божественное Предустановление. Сошествием человека с неба на землю, из рая в хаос – положено начало становлению хаоса в космос, взаимодействию изначально противоположных сфер в лоне творения Божиего. Мир райский, духовный, воплощаясь, нисходит. Земной хаос, одухотворяясь, восходит. Но в каждой из противоположных сфер бытия велика косность. Эта стихия инерции, исходящая и с неба, и с земли, становится в мире сем основой сопротивления творческому акту Бога, основанием мирового зла. Как в сфере духовных первообразов наличествует тенденция сохраниться в первозданной чистоте, так и в хаосе велико стремление остаться в первоначальном состоянии. Отсюда предвечный драматизм творения.
В вечных душах по мере погружения в материю обостряется стремление вернуться в отчее единство, укрепляется сила любви к Божественному. Но эгоистическая спиритуалистическая привязанность может ослаблять волевое усилие преображения. Всепоглощающая ностальгия по первообразному духовному состоянию, крайний аскетизм разрушает связи души с плотью и отрывает дух от материи. Так высокое устремление, выпадающее из целостного акта творения, может обернуться восстанием на творческий замысел Бога.
При одухотворении хаос проявляет косное сопротивление в формах фатума, рока, необходимости, случайности, бессмысленности. Совокупная косная стихия сопротивляется Божественному творению, обрывается в небытие, во зло. Гармоничное объединение в душе человека стремлений к небу и земле в преобразовательном порыве – и есть полнота любви к творению Божиему и к Самому Творцу. Это – мужество быть (выражение Пауля Тиллиха), сила утверждения бытия вопреки всему, что противостоит бытию – богочеловеческому миротворению.
Это Божественное призвание в душе человека (любовь к Богу и любовь Бога) неискоренимо. Душа может плениться стихиями мира сего, может ниспасть до отрицания Бога и Его творения, но любовь к Вечному в душе неуничтожима, сохраняется как искра Божия в человеке. Оттого, слыша гимн любви Апостола, мы ощущаем прилив светлых сил, любовь узнаёт себя и свою цель, проницает всё существо человека. Конечная же цель любви – добро, выполнение творческого замысла Бога.
«Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий. Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, – то я ничто. И если я раздам все имение моё и отдам тело мое на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится» (1 Кор. 13. 1-8).

Многозначность акта «грехопадения»

В установившейся традиции первый человеческий поступок определяется как первородный грех или грехопадение. Предложенный в этой работе подход не является полным отрицанием традиции, а попыткой вскрыть в ней подлинный смысл и в то же время объяснить существование общепринятого. В концепции грехопадения выражено фундаментальное понимание бытия человека. Я не могу принять ту линию в традиции, которая видит в этом мире только юдоль скорби, где человек лишь падшее греховное существо, не имеющее никакой творческой миссии. Может быть, господство этой установки, с одной стороны, и неправедная борьба с нею в последние века, с другой, и заводят человечество в исторический тупик.
Чтобы выбраться из сегодняшнего мрака, необходимо увидеть человека, прежде всего, со стороны его богоподобия, его творческой миссии, его противостояния хаосу жизни, его богоподобной свободы и вселенской ответственности. Христианство, вопреки угнетающей человека традиции, благовествует радость творческого бытия, преобразовательную миссию человека и преемственность этого и того миров. Истина требует от нас защитить ценность и смысл бытия в этом мире.
Эта попытка осмысления истинного назначения, которое сообщается человеку в библейском сказании о творении и грехопадении. Как уже говорилось, само сказание изображает метаисторические события сквозь тусклое стекло. Тем более замутнён смысл в толковании сказания. Ибо в состоянии затерянности в мировом хаосе и тоски о потерянном рае душе человека видится в первоначальном акте бытия только грех и только падение.
Мировая трагедия, катастрофы и смерть затмили взор людей, и они перестали помнить и понимать истинный смысл своего первого поступка. Мы мечемся, пытаясь найти виновника ужаса бытия в мире, обвиняем природу, себя, свой первый шаг, Самого Бога объявляем безжалостным и ответственным за зло и страдания. Но Благой Вестью мы призваны вспомнить о своей небесной миссии на земле и найти в себе силы принять трагедию мира, не пленяясь ею. Принять мир не как результат греха и вины, а как творческую задачу и долг.
вместе с тем, в том, что началополагающее событие в бытии названо грехопадением, содержится доля истины. Сказание вместе с вестью о свободном творческом низвержении человека с неба на землю содержит также и воспоминания о том, насколько это назначение исполнилось и в чём оно изначально исказилось. Прежде всего, какая-то часть вечных душ отказалась принять Божественное Предустановление к миротворению, тем самым положила формирование сонма противников Творца – сферы зла.
Далее, и для всех душ, исполнивших Божественное назначение, в самом уходе от Бога в мировой хаос впервые является возможность греха. В акте вхождения в плоть грех присутствует потенциально, ибо только в мире сем возможен грех как своевольное отпадение от Бога. Этим объясняется название поступка, открывающего возможность греха и зла, грехопадением.
Вместе с тем, в традиционном толковании содержится истинное указание на то, что многие грехи мира являются результатом искажения первоначального выбора человечества. Очевидно, в момент миссионерского схождения в него вплелись семена тления, потенции греха и зла. Принципиально человечество вечных душ приняло своё назначение. Но в самом деянии содержалось нечто, его отрицающее. Акт принятия должного был совершен не вполне должным образом. Эти первичные отклонения в первом выборе, вне зависимости от того, каким содержанием они наполнены, и можно назвать первородным грехом. Первородный грех – это первый грех перволюдей, породивший все остальные грехи мира. Первородный грех вплетён в то деяние, которое называется грехопадением, но является только тёмной его стороной.
Было бы в мире зло, если бы не было Первородного греха? Можно представить, что Первочеловек в первом своём акте целостно и всеобъемлюще принял божественное назначение. В таком случае космическая история имела бы совершенно иной облик, в мире не было бы греха и зла. Но таковое допущение обречено быть только гипотетическим. Ибо безошибочное решение мог принять и безгрешное действие мог совершить только Сам Бог. Человек же, такой, каким он был сотворён (по образу и подобию Божиему, но ещё не законченный и не равный Богу, не сообъятый целиком с Богом), не мог бы и не смог совершить деяние, доступное только Творцу. Возможность ошибки и греха вплетена в онтологию тварного бытия, которое ещё только призвано к богоуподоблению по собственной воле. Несовершенное по сути вещей не способно действовать совершенно, оно только призвано к совершенствованию, путь к которому невозможен без исканий, ошибок, заблуждений и греха.
Творец такого мира, каким мы его знаем, и такого его назначения, какое нам открывается, изначально идёт на риск человеческого отпадения, заблуждения, греха и даже измены. Повисание творения Божиего над бездной риска и выражается в образе Распятого Бога – Творца, по своей воле распявшегося ради твари, принявшего на Себя все последствия, трагедию и страдания богочеловеческого сотворения бытия. Но образ Креста и Голгофы указывает и на ту единственную форму влияния на творение, которую Творец оставляет за Собой: Бог использует все средства спасения человека, за исключением тех, которые нарушают его свободу. Бог присутствует в мире, не нарушая Своим могуществом равновесия сотворённого Им бытия.
Таким образом, был первородный грех – первые грехи первых людей, последствия которых сказываются на всей истории. Но не было абсолютного впадения в грех всего человечества и мироздания. Начало бытия положено не грехом, и история не является результатом впадения в грех. Поэтому необходимо онтологическое различение в событии, называемом грехопадением, задания и принятия миссии, с одной стороны, и первородного греха, с другой. Осознание этой узловой проблемы поможет человечеству восстановить небесную вертикаль и придаст истинные измерения, новые творческие перспективы исторической горизонтали.

Арена преображения бытия

Мир сей – это место и время преображения бытия. Находящиеся здесь и теперь – ограничены материей, в незнании и во тьме, но они участники и борцы. Можно сказать, что мировая драма разыгрывается на арене, которая наполнена множеством активных деятелей, не помнящих начала и концы бытия, не видящих земных измерений и горизонтов, временных перспектив, но, тем не менее, призванных к творческим свершениям. Живущие, то есть воплощённые души, являются активными участниками данного момента мировой битвы; они призваны к свершениям здесь и теперь, но для них сокрыты перспективы вечности. Люди и народы приходят и уходят, эстафета земной истории передаётся новым поколениям.
Не вошедшие и вышедшие из мира сего являются «зрителями», всё видящими и всё понимающими, но только зрителями, вмешаться непосредственно в ход мировых событий они лишены возможности. Эта арена преображения бытия окружена великим сонмом вечных душ, которые непосредственно заинтересованы в происходящем в мире сем, ибо от этого зависят и их конечные перспективы. Вышедшие из жизни, а также ещё не воплотившиеся души, открыты измерениям вечности, они видят всё, происходящее на Земле, всё осознают вполне, но они лишены возможности непосредственного воплощённого участия в миротворении. Вечные души вне воплощения способны в предстоянии перед Творцом бытия и в каких-то духовных деяниях влиять на жизнь в мире сем. Равно как и живущие могут в молитвенном обращении к Богу, в духовных озарениях облегчить мытарства отошедших душ. Эти два плана теургии бытия связывает некая духовная пуповина: религиозные практики, мистические озарения, творческие прозрения…
Земная жизнь и время имеют смысл только потому, что есть вечность, земная история осмысленна только в той степени, в которой является путём к преображённому бытию. Цель истории – за пределами истории. Но это метаисторическое завершение является целеподвигающим началом истории. Истинная цель мирового процесса определяет путь к ней и саму жизнь в мире. Человек идёт к Богу, а Бог – к человеку, человек вместе с Богом – к Новому Небу и Новой Земле. История есть путь богочеловеческого сотворчества. И эта творческая связь людей в Боге – соборное единство свободных личностей в добре и вершит историю. Историческое ценно в приросте метаисторического, смысл истории – в подготовке к Царству Божиему в процессе богочеловеческого творчества. В этом измерении каждая эпоха имеет сверхисторический смысл.
«Если история вообще имеет смысл, то он возможен, лишь если каждая эпоха и каждое поколение имеет своеобразное собственное значение в ней, является творцом и соучастником этого смысла. Этот смысл должен поэтому лежать не в будущем, а сверхвременно охватывать мировую историю в её целом» (С.Л. Франк).
С одной стороны, все творческие достижения отражаются в «копилке» вечности, с другой – наращиваются силы добра в самой истории и цивилизации. В вечности накапливаются духовные итоги преображения бытия. В земной же жизни эти итоги отражаются в возрастании в человечестве через падения духовных, нравственных, культурных, социальных ценностей.