Есть что вспомнить

         
  Гимн «шишиге»
   Я не понимаю тех мужиков, которые не любят автомобили, не стремятся научиться хорошо ездить, изучить конструкцию, ремонтировать. Даже среди женщин есть редкие экземпляры, овладевшие не только  классным  вождением, но и умеющие что-то отрегулировать и даже починить.  Сколько себя помню, всегда крутился возле автомобилей. 
         В нашей организации, куда я попал сразу после института, было несколько уникальных автомобилей. Например, МАЗ-200 ( его мотор - чистая копия американского «Катерпиллар»).  Завести этот мотор в холодное время можно было, только впрыснув в воздухозаборник  энную порцию эфира.  Его мы добывали в сельской больнице по блату. Ну, и как же не любить эту машину, если она в две ходки вывозила урожай картошки с поля всего нашего коллектива до сотни мешков за рейс. 
       Второй экземпляр относится к трофейным машинам. Это был двухосный грузовичок (вроде бы «Мерседес»), похожий на нашу полуторку, но имел хорошую, герметичную кабину и такую же будку.   Механик   Яковлевич, прошедший всю войну, израненный и контуженый, доказывал, что у немцев эта машина возила   радиостанцию, потому рессоры у неё были удивительно мягкие, глотающие все неровности дороги.  Но, управлять этой машиной Яковлевич никому не давал, ездил только сам.
      К   уникальным я отношу и  ГАЗ-69. Их у нас было три штуки. Один, новенький,  ГАЗ-69-А возил директора. А два других обслуживали лабораторию.   Я покатался на всех трёх.  На новом  приходилось ездить в аэропорт, когда надо было встречать  директора, если вдруг  Витя Завидов неожиданно оказывался выпивши или когда ночью надо  срочно было вести роженицу в город Новосибирск. Зря ульяновский завод  прекратил их выпуск.  По проходимости, по простоте эксплуатации, по ремонтопригодности этой машине не было равных.  Была у этой машины ахиллесова пята. Перемычка, удерживающая подшипник   хвостовика была хлипкой. И если она ломалась, то  выходил из строя весь мост.  Если бы завод усилил мосты, чуть-чуть поднял мощность двигателя, то народ, особенно крестьянство, в ноги бы им кланялся за эту неприхотливую, везде проезжающую по бездорожью машину. Но, завод пошел по другому пути, выдал на гора УАЗ-469.
    На этой машине я проехал не одну тысячу километров. Одно время она тоже была директорской, а директором уже был я.  Сравнивая  УАЗ-469  с ГАЗ-69,  надо честно сказать, по многим показателям он превосходит  ГАЗ. Но, по проходимости, простоте эксплуатации и цене, конечно,  проигрывает.  Славу ульяновскому заводу принесла «буханка», УАЗ-450, на которой я тоже немало ездил.
    Тут уместно упомянуть и «Ниву». Это тоже неплохая машина. И многие директора совхозов, председатели колхозов пересаживались на них.  Но существовало негласное правило: никакой ты не настоящий директор, если тебя не возит «Волга».  У  меня,  кроме служебной,  была и личная «Волга»,   но по комфорту и прочим  параметрам она уступала и уступает «Жигулям» всех моделей.  Настоящий пылесборник. Небрежно сконструированный и столь же небрежно собранный.
        Но затеял-то я этот рассказ  ради совсем другой машины.  Давайте, по порядку.  На дворе шёл 70-ый год. Наша лаборатория разработала и стала массово  внедрять в колхозах и совхозах Сибири систему оперативного управления. Проще - диспетчеризацию. Это слово  первым сказал наш директор Павлов Б.В. Он по базовому образованию железнодорожник. А там без диспетчеров никуда.  Диспетчерские службы, организованные нами, приносили реальный  результат хозяйствам.  Наш опытный завод производил оснастку для диспетчерских пунктов.  Очередь на  монтаж диспетчерских систем  росла не по вине завода, а из-за недостатка радиостанций, которые в нашу страну поставляла Болгария.  В министерстве на этом деле сидел один колоритный чиновник  И. К.   В попытке добиться  больше  лимитов я не однажды околачивал кабинеты министерства. Заместитель И. К. мне подсказал: «Игорёк-то эти станции в основном к себе на родину отправляет. Ты попробуй попасть к министру и напрямую попроси». Я так и сделал.
         Надо сказать следующее.   Кто знает географию, представляет, где течёт могучая Обь.  Она начинается от слияния Бии и Катуни постепенно набирает мощь и течёт по Западно-Сибирской низменности до самого Северного Ледовитого океана. И гениальным руководителям нашей страны пришла  идиотская мысль понастроить на равнинных реках ГЭС.  Сначала изуродовали Волгу, потом очередь дошла до Оби. И вот, представьте себе, рукотворное Обское море помимо других бед и неприятностей разделило угодья  десятков хозяйств  на куски. 
     Мы, внедряя диспетчеризацию в этих хозяйствах,  с тревогой  заметили,  что УКВ связь в этих хозяйствах оказалась ненадёжной.  Иногда она пропадала на минуты, а иногда и на часы.  А то вдруг связь    позволяла связаться с Казахстаном и даже с  более удалёнными районами. А ведь роль науки заключается  в  объяснении необъяснимого. А если удаётся объяснить, то производству даётся реальная рекомендация, как вовремя посеять, собрать, сохранить и реализовать. 
       В моей лаборатории работали два радиоинженера старой закалки, прошедшие войну.  По их предложению мы стали готовить  развёрнутый эксперимент по замеру напряжённости поля, создаваемого радиопередатчиками. Закупили кучу дорогущего оборудования,  телескопическую выдвижную антенну, которую нам любезно уступили  военные. Приобрели даже моторную лодку, а позже  и приличный катер.  Но, тут в лабораторию пришёл молодой радиоинженер  Володя  Солдатов.  Он быстро разобрался  и лично мне сказал: «Пустая трата денег и времени. Задачу, которую Вы ставите, можно решить только одним способом- поставить ретрансляторы. И не где-нибудь, а на островах Обского моря. А оно того стоит?» Но ко времени этого разговора, я уже успел побывать у министра.  И к огромному удивлению и удовлетворению получил у него наряд на ГАЗ-66, ту самую знаменитую «Шишигу», которая завоевала неоспоримую любовь всего народа.  Это случилось позже, когда  машина пошла не только к военным, но и в народное хозяйство.
       За честное признание директору  в   неперспективности   намеченных исследований я  получил у него разрешение оставить  ГАЗ-66 в распоряжении лаборатории.  Эта красавица пришла в Новосибирск в конце ноября.  Правда, пришлось  несколько раз общаться с заводом. Они вместо ГАЗ-66 хотели подсунуть ГАЗ-53. Но, мы выстояли. С товарной станции на станцию Иня я лично гнал  тёмно-зелёный автомобиль. Ехать-то было недалеко, но, правая рука после этой поездки долго ныла, видимо,  произошло растяжение мышц. Ведь рычаг переключения коробки передач находился почти за спиной водителя.  Сказать, что в кабине было комфортно, тоже   нельзя. Каждая неровность дороги ощущалась очень хорошо всем телом.  Зато мотор работал мощно, деловито, печка давала достаточно тепла.   Управлялась машина легко, поскольку  уже был гидроусилитель руля. Как сейчас помню, утром в четверг заходит ко мне секретарь парткома института Пётр Григорьевич Кулебакин – заядлый рыбак и охотник и с порога спрашивает: «А ты знаешь, что на Обском море уже лёд стал?»  Меня это заинтересовало.  Мы уже несколько лет с конца ноября по конец марта  выезжали на подлёдную рыбалку.  Иногда неплохо ловили судаков и прочую рыбёшку, что существенно разнообразило меню наших семей. Надо не забывать, что в те годы достать кусок мяса или масла было непросто.  «А Вы уже составили список желающих податься на рыбалку?»- спросил я.   – «Никто этот список не составлял, но точно знаю, что три лаборатории запросили разрешение использовать их автомобили. Но, ты же знаешь, что у них рухлядь, а не машины. И не одного вездехода. Давай твой ГАЗ-66 испытаем на рыбалке».   Эта идея мне понравилась. 
      В пятницу был утверждён список из 16 человек во главе с тем самым Петром Григорьевичем. Мы собрали деньги на оплату автомобиля, а с бензином  дело было проще. Каждая лаборатория получала талоны на месяц для своих нужд и, конечно, всегда имела экономию для таких случаев. 
         В  субботу в  день Конституции 5 декабря в 4 утра  мы собрались у гаража. Никто не опоздал. Я за рулём.  Миша Марков-механик нашей лаборатории рядом.  А в кузове Пётр Григорьевич за старшего.   Нам предстояло проехать через весь Новосибирск в сторону Ордынки и у Красного Яра попытаться выехать на Обское море, если толщина льда позволит. Где-то под Ярками слышу сигнал из кузова остановиться.  Сворачиваю на обочину, спрыгиваю из кабины, и ноги разъезжаются в разные стороны. Оказывается, асфальт покрыт тонкой коркой льда.  Я слегка подиспугался, ведь ехал по этому катку со скоростью почти 60 км в час, и машина ни разу не вильнула.  Справив нужду, мы поехали дальше. Но теперь я держал скорость не выше 50. 
       Этот выезд запомнился двумя обстоятельствами. По морю мы проехали всего метров 800. Снега было мало, машина вела себя великолепно. Но полбака бензина уже скушала.  Мотор оказался очень прожорливым.  Поймали мы тогда неплохо.  Возвращались уже в темноте. И у тех самых Ярков опять публика попросила остановиться.  Наш парторг ещё с одним хлопцем  подались в ларёк, который приспособился к рыбакам и работал до полуночи. Сколько бутылок водки они взяли, я не знаю, поскольку в выпивке не мог участвовать.  Но, уже проезжая Новосибирск, услышал, как  моя публика горланит песни.  Так парторг на деле укреплял дружный коллектив. 
       Перед самым новым годом все дружно поняли, что надо бы пополнить запасы рыбы.  На сей раз почти тем же коллективом во главе с тем же секретарём парткома мы отправились в Алтайский край,  к  точке на Оби,  чуть ниже  слияния Бии и Катуни. По достоверным источникам (сарафанное радио) там хорошо клевал отборный окунь и плотва.   Сразу  за Ордынкой  дорога была практически непроезжей. Намело слишком много снега.  Но, наш газон, объезжая застрявшие в  снегу машины, уверенно шёл вперёд.  А в одном месте, в низине  и он застрял.  Я впервые воспользовался  незнакомой дотоле системой стравливания  воздуха и подкачки шин на ходу.  И мы уверенно выбрались из этой ямы.  До намеченного места мы так и не добрались, поскольку один бак горючего уже был пуст. Посовещавшись, решили возвращаться.  И в одной деревне прикупили по килограммовому-полуторакилограммовому судаку на рыло, а поэтому в Ордынке уже спиртным не заправлялись. Денег не было. 
      Пётр Григорьевич со всех взял слово, что не проболтаемся, откуда у нас рыба. Новый год коллектив справлял в доме культуры.  И подпивший Пётр Григорьевич сам со сцены нашим жёнам признался, как мы в этот раз порыбачили.
       Ещё не раз особенно в  марте мы на этой чудной машине выезжали на рыбалку. И нигде ни разу она не подвела.  Но, был случай, который я до сих пор объяснить не могу. Дорога шла по дуге.  Справа стояли заснеженные ели, слева поле, я еду на скорости около 60 км/час. Дорога совершенно не скользкая. И вдруг машина,  как будто споткнувшись о препятствие, начинает крутиться, разворачиваться и вылетает  кузовом в прогалок между деревьями и останавливается.  Я знал, что в мостах этой машины  в дифференциале есть какое-то кулачковое устройство, которое блокирует оси, что позволяет увеличить проходимость по бездорожью.  Вся команда решила, что причина в скользкой дороге.  Но я знал, что это не так.  Этот фокус повторился ещё раз через год.  Уже в другом месте, менее опасно.
       Помимо  охоты и рыбалки мы  увлекались сбором кедрового ореха в основном в Алтайском крае. Нашим любимым местом был Семинский  перевал.  В сентябре в зависимости от погоды на грузовом УАЗике с тентом вчетвером-впятером мы от Семинского перевала поднимались в гору на 1-1,5 км и останавливались в молодом кедраче, который профессиональные сборщики шишки не трогали, поскольку шишки на молодых  кедрах  было мало. Но нам хватало и этого.   На сей раз, имея великолепный ГАЗ-66, мы свернули не направо, а   налево по едва заметной  дороге. Вскоре и она исчезла.  Нам пришлось, выбрав точку впереди,  двигаться напрямую.  Не помню, сколько мы так ехали, но, преодолев пару горок и спустившись в низину, упёрлись в своеобразный забор, собранный из лесин. Я настолько измотался на этой дороге, что не было сил ехать дальше.  Алексей Удалов, мой друг, забрался на этот забор и сказал, что метрах в пятистах видит какие-то строения. Коллективная дурость подтолкнула нас на то, что мы разобрали один пролёт забора. Я проехал, забор восстановили. И какое-то время спустя мы выяснили, что  оказались на маральей ферме. Из сараюшки вышел ойрот, плохо говоривший по-русски и, увидев машину, хорошо по-русски  выматерился. Оказалось, что на ферму приезжают только на лошадях, и панты вывозят на них же.  У него же мы узнали, что в округе никаких кедровых массивов нету.  И зря мы сюда забрались.  Если у нас есть водка, он готов нам дать несколько пантов за неё. Сделка состоялась. Он от щедрости угостил нас какой-то брынзой, разрешил переночевать.
        И рано утром мы подались обратно. Я ехал и не мог понять, где были мои мозги, когда я забирался  сюда.  Те места, которые мы проезжали,  казались непреодолимыми, но машина наша их не подвела.  В этом походе кедрового ореха мы не добыли и радовались, что заимели очень ценный продукт  и здоровыми  выбрались  из дебрей Алтая.
      Эта машина прослужила нам ещё несколько лет.  И вспоминаю я её добрым словом именно за те моменты в жизни, которые были связаны  с рыбалкой и охотой.  Она, конечно, выдавала отказы и поломки. Навсегда вышла из строя система подкачки шин. Иногда барахлил карбюратор.  Но, непререкаемую любовь она завоевала именно своей проходимостью и неприхотливостью.
      Я задаю себе такой вопрос (с 1970 года прошло больше полувека):  создала ли наша автомобильная промышленность что-либо подобное? И  с грустью отвечаю: ничего подобного и близко не было создано.  Мало того, мы умудрились развалить многие передовые отрасли и вот теперь пожинаем результаты «дальновидной» политики.
      Почти все мои товарищи по рыбалке уже ушли из жизни. Наш ГАЗ-66 давно переплавлен.  Но его родные братья до сих пор появляются на рынке и пользуются приличным спросом.
        Видимо, любовь  нашего народа к «шишиге» ещё будет какое-то время  теплиться  пока живы, те, кого эта машина не просто вывозила по бездорожью, но  и выручала в самых неимоверных ситуациях.
 12.11.2026 г. Минск