Случай

Вечерняя Москва медленно остывала после длинного, душного летнего дня. Остановка у метро «Университет» почти опустела: редкие прохожие спешили по домам, а в воздухе висел сладковатый запах липового цвета и нагретого за день асфальта.
Алена стояла совсем близко, теребя в руках ремешок сумочки. В свете уличных фонарей ее глаза казались темными и немного растерянными. Ермаков, поправляя лямку сумки, старался улыбаться легко и беззаботно, но улыбка выходила чуть виноватой.
— Ну вот и всё, — тихо сказала Алена, поднимая на него взгляд. — Один день — и обратно в свою тайгу.
— Я буду ждать тебя, — ответил Ермаков, бережно коснувшись ее плеча. —  У нас там, знаешь, простор такой, что дышать легко. Приедешь?
— Приеду, — твердо кивнула она, и на секунду ее лицо озарила та самая светлая, доверчивая улыбка. — Обязательно приеду.
Вдалеке показались огни троллейбуса. Алена торопливо чмокнула его в щеку, словно боясь передумать, и побежала к дверям. Уже со ступеньки она обернулась, махнула рукой и исчезла в салоне. Троллейбус мягко тронулся, увозя её в сторону центра. Ермаков еще несколько секунд смотрел вслед красным габаритным огням, чувствуя, как на душе становится удивительно тепло и спокойно. Весь этот сумасшедший, невероятный день в Москве вдруг обрел самый главный смысл.
Он опустил сумку на асфальт у самого края тротуара и присел на край скамейки, дожидаясь ночного автобуса-экспресса до Внуково. До вылета оставалось еще достаточно времени, и Ермаков, прикрыв глаза, вспоминал смех Алены, шум утреннего метро и бесконечные московские улицы.
Тишину нарушили громкие, сбивчивые голоса и тяжелый топот. Из-за угла дома на остановку вывалились трое парней. Они шли быстро, то и дело оглядываясь назад. От них пахло дешевым портвейном и табаком; один из них, коренастый парень в расстегнутой рубашке, тяжело дышал и вытирал костяшки пальцев носовым платком. Всего десять минут назад они устроили потасовку на танцплощадке в парке и чудом ушли от свистков дружинников и милицейского патруля. Нервы у всех троих были натянуты до предела, злость ещё не выветрилась.
Проходя мимо скамейки, коренастый — Костя — оступился и со всей силы наступил на носок начищенного ботинка Ермакова.
— Осторожнее, друг, — спокойно сказал Ермаков, чуть отодвигая ногу. — Места вроде хватает.
Костя резко замер. Его мутные от алкоголя и недавней драки глаза медленно сфокусировались на сидящем парне.
— Чего ты сказал? — глухо процедил Костя, делая шаг вперед. — Тебе места мало, фраер?
— Да ладно тебе, Костян, пошли, — дернул его за рукав худой парень по имени Вася, нервно оглядываясь на дорогу.
— Не, погоди, — уперся Костя. — Пусть объяснит, кто тут аккуратнее должен быть.
Ермаков поднялся со скамейки. Он был не из пугливых, но связываться с пьяной компанией перед самым самолетом не хотел.
— Слушай, парень, иди своей дорогой, — ровно сказал он. — У меня автобус сейчас, мне не до разговоров.
Слово за слово, спокойный тон Ермакова только сильнее раззадорил Костю. Не выдержав, тот коротко и зло размахнулся, пытаясь ударить в челюсть. Ермаков успел уклониться, но в ту же секунду на него навалились остальные. Никита, самый рослый из троицы, схватил его за пиджак, а Вася попытался сбить с ног.
Завязалась жесткая, быстрая драка. Ермаков, привыкший к тяжелой физической работе, отбивался уверенно: оттолкнул Васю, ушел от удара Кости и, поймав руку Никиты, резко заломил ее ему за спину, заставив того вскрикнуть от боли.
В этот миг Костя, ослепленный злостью и страхом проиграть, сунул руку в карман брюк. Щелкнуло лезвие выкидного ножа. Не раздумывая, Костя шагнул сбоку и с силой ткнул ножом Ермакову в левый бок, прямо под ребра.
Ермаков глухо охнул, разжимая руки. Мир вокруг качнулся и поплыл. Он схватился ладонью за бок, чувствуя, как сквозь пальцы мгновенно проступает горячая, липкая влага. Ноги перестали держать, и он тяжело осел на серый асфальт рядом со своей сумкой.
— Валим! — сдавленно крикнул Никита, увидев темное пятно на рубашке упавшего.
Троица сорвалась с места и через мгновение растворилась в темных дворах.
Улица снова стала тихой. Ермаков лежал на спине, глядя в темное московское небо, где тускло мерцали редкие звезды. Дышать становилось всё труднее, в левом боку разливался ледяной холод, а во рту появился металлический привкус. Пробитая селезенка стремительно забирала последние силы, но сознание еще цеплялось за уходящий день.
Вдалеке послышался нарастающий вой сирены — кто-то из редких прохожих все-таки заметил драку и вызвал помощь. Белая машина скорой с мигалкой резко затормозила у бордюра. Из нее выскочили врачи с носилками.
— Держись, парень, сейчас заберём, — сквозь ватную тишину услышал Ермаков чей-то далекий голос.
Его осторожно подняли, занесли в салон, щелкнули замки дверей. Машина рванула с места, но свет уличных фонарей за матовым стеклом начал стремительно тускнеть, сливаясь в одну длинную, исчезающую полосу. Последнее, что он увидел, это Алёну в секции грампластинок ГУМа, она кружилась за прилавком что-то весело напевая, а он стоял с Колей и вдруг кникнул- А ведь так не бывает!
Сердце сделало последний слабый удар и остановилось.

В это самое время в старом московском дворике в окне на третьем этаже еще горел свет. Алена сидела на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрела на темные кроны деревьев.
Она улыбалась своим мыслям, представляя, как через месяц возьмет отпуск, купит билет на поезд и поедет туда, где шумит тайга. Она уже мысленно видела, как выйдет на перрон незнакомой станции, а он будет стоять там — в своей светлой рубашке, с открытой, доброй улыбкой — и сразу подхватит её на руки.

Москва, 1963г, Ломоносовский проспект.