10. Крепкое рукопожатие

Далеко не каждый день мы проводили с ребятами вместе. Кто-то уехал с родителями в Москву. Кто-то наказан. Кто-то таблицу умножения зубрит. В такие дни приходилось ошиваться на участке, курсируя между ненавистными грядками или подметая дорожки, которые ветер довольно быстро приводил в исходное состояние.
В любое мгновение свободы я бежал на соседнюю половину участка к дяде Вите (брату моей бабушки) — человеку сдержанному, подтянутому, крепкому и рукастому, который почти всегда сидел у себя в хозблоке и что-то мастерил. Именно ему я решил посвятить эту главу.
Что греха таить — будучи уже взрослым дядькой, я захожу в его хозблок, как в центральный Государственный универсальный магазин Москвы, а что со мной было в 8–10 лет, сложно представить. Все инструменты на своих местах, каждая гайка к гайке, лопаты совковые, лопаты штыковые, складные, раскладные, топор-колун, топор не-колун. И всё в идеальном состоянии!
Бывало, крутим с отцом какой-то свездиперстовый шуруп с гранёной резьбой шагом в полтора нанометра и шляпкой под семиконечную звезду, и тут — раз! — ломается шуруп... Что делать? Где мы такой найдём? Это сейчас маркетплейсы вам сразу в холодильник еду доставляют, а тогда ближайший строительный был километрах в 50 где-то в Москве.
— Пу-пу-пу... — на выдохе сокрушается отец, — Это мы с тобой лихо влипли. Может, аналог у Виктора Михалыча есть?
Как думаете, был ли у Виктора Михалыча аналог? Нет, конечно. У него был именно нужный оригинальный шуруп! При этом выдавался он с выражением лица, будто бы это самый обычный шуруп и у каждой домохозяйки таких полно, а мы тут панику развели.
И вот сидишь ты в этом дачном гипермаркете на отдельной табуреточке и ногами качаешь. А дядя Витя рядом свои драгоценности фасует и молчит. Лишь Лев Лещенко надрывается из приёмника про комсомол, весну и любовь.
Я не стеснялся спрашивать обо всём подряд, а дядя Витя не стеснялся читать мне в ответ лекции минут по двадцать.
Но одним хозблоком всё не ограничивалось. Помню, сидим как-то за столом, и тётя Лена (его жена) приносит два чайника с чаем. Один нам с ней ставит, а второй — дяде Вите.
— А почему два? — спрашиваю я, кроша сушкой на клеёночную скатерть.
— Виктор Михалыч крепкий предпочитает, — отвечает тётя Лена, наливая мужу чёрный как смоль напиток.
Я себе наш обычный человеческий чай наливаю, а сам в его кружку поглядываю, ну а там чернота непроглядная... Аж чашка трескается. Беру сахар и плюхаю пару кубиков в чай, параллельно холодной водой разбавляю.
— От сахара зубы сыпятся, — делая глоток из кружки, говорит дядя Витя.
Я глупо в свою кружку заглядываю. А он продолжает:
— А холодная вода тебе зачем в чае? Ты бульон тоже водой разбавляешь? Нет? Ну так чай — то же самое. Где это видано — бульон из-под крана разбавлять?
Я снова в кружку гляжу. Обидно, но не выливать же чай — пью как есть. Спустя минуту не выдерживаю:
— А ваш можно попробовать?
Дядя Витя улыбается и пододвигает мне кружку. Делаю глоточек, и у меня губы будто всасывать в рот начало, а языку лишь спиц не хватало, чтобы из слюны свитер связать.
— Ну как? — интересуется дядя Витя.
— Вкусно, — выцеживаю я. — Только малость крепковато...
И такая крепость была во всём. В делах, в еде, в разговоре и даже в рукопожатии. Я это называю «хрустом в руке». Помню наше с ним первое рукопожатие. Я тогда не отличался силой по объективным причинам своего восьмилетнего возраста. Но всё равно руку старался пожать крепко, без вялости в суставах. Вот и с дядей Витей я решил здороваться, как положено у нас, мужчин, — крепким рукопожатием. Я протягиваю свою восьмилетнюю руку, он — свою гигантскую лапищу. И сжимает мою, как гидравлическим прессом, до того самого хруста. Бабушка даже голову от грядок подняла на этот «хруст в руке».
— Что же так вяло даёшь руку, друг? — спрашивает с улыбкой дядя Витя.
А я не сказать, чтобы вяло подавал. Пытаюсь передавить, да не выходит. И не только в этом я, будучи мальчишкой, пытался его переплюнуть. И всё не дотягиваю. Только и получаю в ответ его фирменную улыбку да кивок, мол, есть у тебя ещё время подтянуть навыки.
Однажды я решил сделать распиловочный станок. Собрал стол из досок, взял циркулярку и прикрутил снизу, пропилив столешницу насквозь.
А в это время дядя Витя лестницу мастерил на второй этаж. Увидев мой станок, пришёл с длинной доской и говорит:
— Вижу, станочек у тебя имеется, а мне как раз надвое нужно доску распустить.
Я прям занервничал. Дядя Витя сам пришёл! У меня помощи просит! Станок мой нужен... Я виду, конечно, не подаю и станок запускаю. Распускаем мы его доску. Всё вроде бы хорошо — красиво вышло. Ровно, как в аптеке. А дядя Витя молчит. Лишь части распущенной доски собирает. Ну, думаю, испортили доску только. Как вдруг он произносит:
— Очень хороший у тебя инструмент вышел. Молодец!
Кажется, тогда я чуть щёки от улыбки не порвал. До сих пор помню эту оценку моего труда. Спасибо, дядя Витя!