Жизнь чудотворца Палама 1784

Жизнь досточудная во святых отца нашего Григория, архиепископа Фессалоникийского, чудотворца, по прозванию Палама.


«Тот самый Палама, или Жизнь досточудная во святых отца нашего Григория, архиепископа Фессалоникийского, чудотворца, по прозванию Палама. Написанная святейшим патриархом Константинопольским господином Филофеем Фессалоникийским. Переведенная же иеромонахом наименьшим Афанасием Парийским, недостойно начальствующим в школе в том же городе. И изданная типографски на средства и попечением благородного и любящего прекрасное мужа и особо любящего отечество господина Иоанна Гуты Каутандзолиса Фессалоникийского. При архиерействе всесвятейшего нашего владыки господина господина Иакова Константинопольского, [что] с Иериссоса и Святой Горы. Перед житием помещено также священное последование святого, собранное и дополненное и до видимой совершенности доведенное переводчиком, с тремя к нему молебными канонами (параклисами), два — божественному Григорию, а третий — мироточивому и славному среди мучеников Димитрию. 1784. В Вене Австрийской. 1784. В типографии Иосифа Баумейстера, законоведа.»

Дата:1784
Создатель: Филофей Коккин, монах Георгий Манассия, Афанасий Парийский
Место издания:Вена

Примечания
Л. Пети, Bibliographie des acolouthies grecques (Библиография греческих аколуфий), [Subsidia Hagiographica 16], Брюссель 1926, 101, 1. Э. Легран, Bibliographie hell;nique ou description raisonn;e des ouvrages publi;s par de grecs au dix-huiti;me si;cle (Греческая библиография, или Обоснованное описание сочинений, изданных греками в XVIII веке), т. I-II, Париж 1918, 1928, № 1143. А. Пападопулос – Керамевс, «Византийские Аналекты», Byzantinische Zeitschrift 8 (1899), с. 71-73. «Последование во святых отца нашего Григория архиепископа Фессалоникийского чудотворца Паламы, которое, будучи составлено святейшим патриархом Константинопольским Филофеем Коккиным, критически восстановлено диаконом Василием Е. Волудакисом. Ныне впервые полностью издается в издательстве "Афон", в Пирее 1978, с. 43-44.» Х. Арабатзис, (Библиография Афанасия Парийского), Издание «Священное паломничество Панагии Экатонтапилианис Парос», Салоники 1998, № I.3. Д. Стратигопулос,(Печатные последования святых - Коллекция Дорис Папастрату), Афины 2007, 67-68.

ЖИТИЕ СВЯТОГО ГРИГОРИЯ ПАЛАМЫ
Перевод с греческого

Греческий текст распознан Kraken + CLLG-3 (eScriptorium).

Пометка [требует проверки по скану] означает место, где чтение
восстановлено по смыслу из-за повреждения распознавания.

СТРАНИЦ В ПЕРЕВОДЕ: 174 из 174

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА И ИЗДАТЕЛЯ (1783)


СТРАНИЦА 1 (перевод)

То есть

Житие, достойное удивления, святого отца нашего
архиепископа Фессалоникийского, чудотворца,
прозванного Паламой,
написанное святейшим патриархом Константинопольским,
кир Филофеем Фессалоникийцем,
переведённое же наименьшим из иеромонахов
Афанасием Парийским, недостойно начальствующим
в училище того же города,
и уже изданное в печати иждивением благородного
и во всём добродетельного мужа, а более всего
любящего отечество, кир … Каутандзола,
фессалоникийца, при священнодействии святейшего
нашего владыки кир … Константинопольского,
из Иерисса и со Святой Горы.

Перед житием помещено и священное последование святому,
составленное и довершённое и доведённое до того
совершенства, в каком оно видится, переводчиком,
вместе с тремя приложенными к нему молебными канонами:
два — божественному Григорию, а третий —
мученику, мироточивому и славному Димитрию.

В ВЕНЕ, В АВСТРИИ. 1784.

В типографии Иосифа Баумерсфора,
учителя законоведения.


СТРАНИЦА 2 (перевод)

Православным христианам по всей земле —
с благоговением поклон и от души приветствие во Христе.

Часто, братья, осмеливался я обвинять — и поистине часто обвинял — тех, кто перелагал с греческого и, издавая в печати для общего чтения, выпускал жития святых и мученичества. Но почему? Разве не потрудились они ради общей пользы? Разве не совершили дело, угодное Богу, — как сам Бог повелел Моисею записать добродетели древних патриархов и чудеса Божии ради пользы последующих поколений? Да, несомненно; так и есть поистине: божественное и полезное для всех дело совершили те добрые переводчики. И все мы — не только простые люди, но и причастные образованию — обязаны их благодарить: простые люди — потому что у них есть душеполезное чтение, приспособленное к их немощи; люди образованные — потому что находят под рукой то, что иначе было бы для них трудно или даже невозможно иметь. Итак, почему же я, вместо того чтобы хвалить их и благодарить, побуждаюсь скорее их упрекать? Нет, абсо…


СТРАНИЦА 3 (перевод)

…лютно несомненно: не по какой-либо низкой и достойной осуждения причине, но из пламенной ревности, из великого благоговения, из горячейшей любви, какую я чувствую в сердце своём к великому святителю Григорию, дивному пастырю великого города Фессалоники, ярчайшему светилу, общему для всего мысленного небосвода православной Церкви. Но почему же, скажет иной (захочет снова спросить кто-нибудь), из благоговения к этому святому я упрекаю тех переводчиков? Вот моё оправдание: ища, я не нашёл в этих общих сборниках ангелоподобной жизни, частых и великих подвигов за благочестие, многих и разнообразных искушений и скорбей, апостольского, по Павлу, пастырства и, наконец, — прежде всего — самого блаженного и богопрославленного конца этого великого святителя и боговдохновенного врача; а нашёл я в них житие Дионисия Олимпийского, житие Феоктисты Лесбосской, житие Дионисия Афонского, пленение монаха Колуцо и многих других подобных; а жития Григория Паламы, предстателя Церкви, светлого исповедника христианской веры, величайшего врага и разрушителя сатанинских ересей, подражателя и равного по мере тем величайшим и всепрославленным святителям — Афанасию, Василию, Григорию и Златоусту, — этого, говорю, одного, достойного удивления и всеполезнейшего жития найти я не смог.

И хотя он жил и умер не вне нашего мира, но и сонмы монахов и подвижников имели его примером добродетели и совершенства; и архиереи, и патриархи на частых и многолюдных соборах выдвигали его вождём и защитником; и цари, и царства опирали на его святые благословения свои скипетры; и Константинополь… сохранил его словесные подвиги; и Фессалоника много лет пользовалась его апостольской заботой и присутствием; и Асия в образе пленницы приняла его как совершенного провозвестника от Бога и апостола. И такого, говорю, и столь великого жития, при всём моём желании ища, я не смог найти. А почему, спросят? Почему? Потому что оно и вовсе не было переведено с греческого полностью. О злая судьба! О страшная утрата! И потому я не обвиняю их за то, что они положили на тех преподобных столько старания, но справедливо упрекаю за то, что к этому святому проявили такое нерадение и лишили всех пользы, которая от него проистекает. И то следовало сделать (если уж следовало), и этого не оставлять; а особенно это надлежало сделать по преимуществу. Потому что те, хотя и спаслись как святые, но Церковь не чувствует к ним такого долга, как к этому: ведь те принесли пользу или только себе, или же очень немногим из близких; а божественный Григорий, сверх своих подвижнических трудов и ангелоподобного жития, стал ещё и общим учителем Церкви, величайшим защитником божественных догматов и пламеннейшим предстателем православия.

Но и по другой причине надлежало этому пресветлому и апостольскому житию открыто явиться миру: ведь, как станет ясно ниже, он, коротко говоря, есть свидетельство, действительное доказательство безупречного и истинного православия Восточной Церкви. И потому христиане не должны оставаться в неведении о своём благодетеле, но должны иметь его житие, знать его героические подвиги, его труды и борения, которые он совершил ради общей пользы православных, и так с исти…


СТРАНИЦА 4 (перевод)

…нным удостоверением воздать ему подобающую славу и благоговение, к посрамлению врагов его и нашей Церкви.

И однако — о несчастье! — кто знает, каким святым был Палама? Сама его собственная паства, дети его двора, Церковь, принадлежащая ему по преимуществу и исключительно, то есть фессалоникийцы, не знают этого до сегодняшнего дня. Они видят его святые мощи и по одному их виду убеждаются, что он непременно стяжал какие-то великие добродетели и потому стал святым; однако не знают в подробностях, что именно он сделал, как жил, какие подвиги совершил, — а из них рождается удивление, уверенность и то справедливое и великое почитание, какое подобает столь предивному святому.

Но этой беде, то есть лишению этого драгоценного блага, не надлежало остаться навсегда, — не надлежало оставить сей таинственный сокровище скрытым во мраке неведения, а великий свет пресветлых подвигов святого — под сосудом молчания. Ибо благоизволил первопричина всех благ, человеколюбивый Господь, прославляющий тех, кто Его прославляет, чтобы сей заключённый сад и запечатанный источник открылся через нас, смиренных, через перевод с греческой утончённости на наречие нашего общего языка. Благоизволил же Он это по доброму усердию и попечению святейшего и преосвященнейшего нашего владыки, святого Фессалоникийского, кир Иакова, и благородного и любящего отечество кир Иоанна Каутандзола, которые с величайшей готовностью, отправив человека и письма в святую Лавру Афона (в которой только и обретается греческое [знание], как единственная пальма), удостоили просьбой тамошних управителей, а вернее — управляющего, всечестнейшего игумена, отца Григория Фессалоникийца; ибо его они своими письмами просили оказать всем эту благодать, а особенно его родине, которая прежде других жаждет, чтобы это духовное дарование послало нам сюда житие святого, дабы мы его перевели. Так и случилось: свыше, в сердце его, поистине изволил на то Дух Божий, — хотя некоторые и считали почти невероятным, что мы этого достигнем.

А так как перевод без печати не мог стать для всех общим, то упомянутый кир Иоанн, благодетельствуя своей родине, делает его доступным для всех на своё иждивение, посредством печати, для всех братьев-христиан, некоторым образом и сам говоря вместе с первозванным братом: «Мы нашли желанного», — испрашивая в награду за своё усердие и щедрое иждивение не похвалы от людей, но крепкого заступничества и предстательства святого и в настоящей жизни, и в будущей, — и да будет так.

Итак, братья, истинные дети святой Восточной Церкви, вот сегодня впервые выходит на свет посредством печати доселе недостойно скрывавшееся в одном уголке Афона пресветлое житие ярчайшего светила Церкви, божественного Паламы. Вот оно — доселе невидимое, неслыханное и неузнанное. Примите его; примите его первыми, вы, первые, — то есть его собственные епархиоты, подвластные его святительскому престолу, собрание его святой паствы, части его апостольского насаждения, — как фессалоникийцы, так и живущие по всей её округе и под нею состоящие македоняне


СТРАНИЦА 5 (перевод)

и фессалийцы. Примите и вы, прочие христиане православной Церкви повсюду, общего благодетеля и вселенского учителя. Примите его и читайте его с любовью и вниманием, чтобы понять уже теперь, каким святым был этот Григорий Палама Фессалоникийский, священное последование которого вы получили, чтобы петь его во вторую Неделю святой Четыредесятницы. Все узнайте теперь, сколь велик он был в добродетели и сколь подвизался за божественные догматы нашей святой Восточной Церкви.

Более же всего из этого святейшего жития узнайте и удостоверьтесь в двух вещах. Во-первых, в том, что несправедливо клевещут на него и хулят его не знающие преград уста беззаконников западные его враги, которые до того беснуются против него, что нет такой брани и такого оскорбления, которых не метали бы в него эти нечестивейшие и беззаконнейшие люди. И если вы не можете убедить их и принести им пользу добрым исповеданием — как не можем и мы переубедить жестоковыйный род евреев, чтобы они исповедали Иисуса Христа истинным Богом, — и не можете заставить древние ереси ариан, несториан, иконоборцев и им подобных исповедать святыми Афанасия, Кирилла, Германа, Мефодия и прочих поборников православной веры, — если, говорю, и тех вы не можете так переубедить, то хотя бы на словах это не мало, а важнее всего — хорошо знать и быть уверенными, что напрасно пустословят неправедные паписты, что бы они ни говорили против него, раз из настоящего жития вы видите его — одного из древних величайших светил Церкви.

Во-вторых, из этого же вы должны удостовериться, что те догматы, которые он проповедовал и ради которых много писал и много подвизался, были правы и святы. А это с ходу выводится из его святости: если Палама — великий святой, значит, святы и божественны и догматы, которые проповедовал Палама. Первое несомненно — по его святым мощам, которые не скрыты и не умащены бальзамом, так что никакого иного обмана или искусства нельзя заподозрить; несомненно — по его чудесам, которые не прекращаются до сегодняшнего дня для тех, кто притекает с благоговением; несомненно — по определению нашей святой Церкви, которое вы найдёте изложенным здесь, после окончания настоящего жития, — как и ежегодно повсюду совершается его память; наконец, несомненно и совершенно несомненно — по настоящему священному повествованию о его дивной жизни. А этому повествованию должна быть оказана такая вера, какова и достоинство того мужа, который его написал; ибо и он свят, и великий богослов, и отец Церкви, как о нём свидетельствуют его священнейшие сочинения. Это Филофей, патриарх, как показывает и надписание слова, — фессалоникиец по роду, афонский подвижник, питомец знаменитой Лавры. Он, как ближайший друг Григория, знал лучше всех тайное и неизреченное и все подвиги святого. Поэтому с тем же уважением, с каким мы принимаем житие великого Антония, потому что его написал великий Афанасий; и житие святого Василия, потому что его написал Григорий Богослов; и житие Григория Неокесарийского, потому что его написал Григорий Нисский; и житие преподобной Марии, потому что его составил Софроний Иерусалимский, — так подобает с тем же уваже…


СТРАНИЦА 6 (перевод)

…нием и почтением принимать и житие этого божественного отца, потому что его составил сущий во святых премудрейший Филофей.

Итак, повторим сказанное к удостоверению первого. Так как мы имеем столь великую уверенность в святости Паламы, то, значит, и догматы его правы и святы. Свят догматист — святы и догматы; и наоборот: святы догматы — свят в этом отношении и догматист. Ибо не может дерево худое приносить плод добрый. Мы разумеем веру как дерево, а верующих — как плоды. Он мыслил — разумеется, вместе с кафолической Церковью, — и не только мыслил, но и много писал и всеми силами подвизался доказать и доказал, что божественная энергия, божественная и обоживающая благодать и свет, которым просиял Господь при Своём божественном Преображении, были и есть нетварны, а тех, кто учил о них как о тварных, он показал нечестивыми и зломыслящими. Так же учил он и об исхождении Святого Духа: что Дух Святой исходит от одного только Отца, — уча, что западные неправо мыслят и незаконно исповедуют, будто Дух [исходит] и от Сына, и показывая, что, говоря это, они по необходимости вводят два начала божества и две причины Духа — Отца и Сына. Если бы это были еретические догматы, он никогда не мог бы стать святым, даже если бы стяжал и вдвое, и вчетверо те превышающие человеческие силы добродетели, о которых повествует его житие; а это было бы из невозможного самым невозможным. Ибо равно ненавистны Богу, по слову премудрости Соломона, и нечестивый, и нечестие его. Но он стал святым; и не просто святым, а, как мы сказали, одним из величайших святых отцов. Значит, догматы Григория, — то есть, иначе сказать, догматы Восточной Церкви, — святейши и божественнейши, а с другой стороны — догматы западные суть мерзкие, сатанинские и богопротивные. И всякий православный восточный [христианин], который обличает их, воюет с ними и ревнует по истине, если сохранит и остальную чистоту жизни, — несомненно, становится великим святым, как этот божественный Григорий и близкий к нему святитель Филофей, Нил Фессалоникийский, Нил Константинопольский, Каллист и Игнатий Ксанфопулы, Мелетий Исповедник, Климент, архиепископ Болгарский, Николай Кавасила, Марк Ефесский и многие другие, которых нелегко и перечислить. Я присовокупил это здесь, чтобы с дерзновением ответить на другое их бесстыдство и клевету, которыми они осмеливаются пустословить неразумно и лживейше, будто от Восточной Церкви отнят дар святости, потому что она не приняла их новшеств, то есть их мерзких догматов. Оставим на время всё то бесконечное множество мучеников, преподобных и святителей, которые доныне непрестанно освящаются, будучи далеки от этих раздоров и войн; вот же и те, кто, как мы сказали, воюет и ревнует, с подвигами, войнами и состязаниями против их собственных новшеств, и почти уже не поддаются счёту, и становятся предивными святыми, сияющими в мире сверхъестественными чудесами в обличение и посрамление нечестивых.

Итак, христиане, сколь полезно житие этого божественного Григория! Ведь его святые мощи, которые являются зримым удостоверением, заключены в одном только месте земли и в одной церкви, и исцелений, которые они совершают, не все видят и не все о них узнают; поэтому теперь из его дивного жития вы узнаете и удостоверитесь во всём том, что мы сказали до сих пор, — во-первых, в том, как…


СТРАНИЦА 7 (перевод)

…как он свят Церкви, и как гнуснейшие паписты несправедливо поносят и хулят святого Всевышнего; во-вторых, как он не просто свят, но один из величайших иерархов и светил вселенной; в-третьих, что и от тогдашней святости открывается истина Восточной Церкви, а с противной стороны — ложь Западной, ибо по плоду узнаётся дерево; в-четвёртых, что, показав этим истину и святость догматов Восточной Церкви, ты легко можешь заключить отсюда и о её благоплодии, то есть о плодовитости святых чад, которая ей всего более свойственна, — и заключить не только умозрительно, но и на деле, перечислив, если сможешь, святых, умножившихся сверх всякого числа после раскола; и так, с Божией помощью, протрубить победную песнь, заградив подлинной истиной гнусные и погибшие уста.

Полезной будет тебе, возлюбленный, и жизнь божественного Паламы — особенно если ты захочешь подражать ему в меру сил. Ведь это достаточное наставление и для юных, и для старых, и для мирян, и для людей церковных, и для монахов, и для священников, и для архиереев.

И, говоря попросту, она полезна всякому христианину, у кого есть желание вечной жизни. А если у кого такого желания нет, я уверен, что внимательное и частое чтение этой книги вложит это жало и в его сердце. Только не тяготись, возлюбленный, и не говори, что [житие] слишком пространно: ведь поистине несправедливо поступает по отношению к добродетели и к божественному тот, кто с ненасытной жадностью читает халдейские басни, египетские повести Гелиодора, забавы воображения, «Судьбы Телемаха», срамные и вздорные россказни Лукиана, а потом в книгах духовных и спасительных для души оказывается столь бесчувственным, что его часто даже мутит, — вместо того чтобы сказать с Давидом к Богу: «Как сладки гортани моей слова Твои! лучше мёда устам моим».

Итак, так же поступай и ты, возлюбленный: читай понемногу и со вниманием, и вскоре, когда [труд] уже не будет казаться тебе тяжёлым, ты получишь от него всякую пользу.

Сказанное мною в общем относится прежде всего к вам, подлинные члены его стада, у которых в груди, как небесное сокровище, покоятся его честные мощи. Чтение о его сверхъестественных и дивных чудесах непременно должно уязвить ваши души, чтобы вы всегда прибегали к нему и у него искали помощи и заступления в своих нуждах — и общих, и частных.

Ибо Тот, кто действовал тогда, Он и теперь перед вами; и божественная благодать, совершающая чудеса, никогда не оскудевала и не оскудеет во веки веков у его святых мощей. Требуются только вера и благоговение к нему. А когда они есть, не сомневайтесь более: у вас есть от Бога крепкий заступник, у вас есть помощник, который не посрамит, у вас есть неоскудевающее сокровище. Потому вы особенно достойны именоваться блаженными посреди страданий плена, ибо слава, честь, похвала, герой…


СТРАНИЦА 8 (перевод)

…и фессалийцы! Примите и вы, прочие христиане православной Церкви по всей вселенной, общего благодетеля и вселенского учителя; примите его и читайте его с любовью и вниманием, чтобы понять уже теперь, каким святым был этот Григорий Палама, архиепископ Фессалоникийский: его священное последование вы приняли, чтобы петь во второе воскресенье святых постов. Все узнайте теперь, сколь велик он был в добродетели и сколь подвизался за божественные догматы нашей святой Восточной Церкви.

Из его святейшей жизни узнайте хотя бы две вещи. Первое: западные враги несправедливо клевещут на него и хулят его незапирающимися устами ада — до того они беснуются против него, что нет такой брани и такого оскорбления, которых не метали бы в него нечестивейшие и беззаконнейшие.

И если вы не можете убедить их и принести им пользу добрым исповеданием — так же как не можем переубедить и упорный род евреев, чтобы они исповедовали истинным Богом Иисуса Христа, ни древние ереси ариан, несториан, иконоборцев и подобных им, чтобы они признали святыми Афанасия, Кирилла, Германа, Мефодия и прочих поборников православной веры, — если, говорю, вы не можете их так переубедить, всё же немало, и даже больше того, стоит того, чтобы вы хорошо знали и были уверены, что напрасно пустословят неправедные паписты во всём, что говорят против него: ведь уже в нынешней его жизни вы видите его одним из древних величайших светил Церкви.

Во-вторых, отсюда вы должны утвердиться и в том, что те догматы, которые он проповедовал и ради которых много писал и много подвизался, были правы и святы. Это сразу следует из его святости. То есть: если Палама — великий святой, то, значит, святы и божественны и догматы, которые проповедовал Палама.

Первое достоверно — от его святых мощей, которые не скрыты, не набальзамированы, и нельзя заподозрить ни в них, ни в чём другом никакого обмана или подлога. Оно достоверно от его чудес, которые не прекращаются до сегодняшнего дня для тех, кто прибегает с благоговением. Оно достоверно от определения нашей святой Церкви, которое вы найдёте изложенным здесь, после конца этого жития, — так же как и ежегодно повсюду совершается его память. Наконец, оно достоверно и всецело достоверно и из настоящего священного повествования о его дивной жизни, к которому должно быть такое же доверие, каково и достоинство того мужа, который его написал; ибо и он свят, и великий богослов, и отец Церкви, как указывают и его священнейшие сочинения.

Это Филофей, патриарх, как показывает и заглавие слова: родом фессалоникиец, афонский подвижник, питомец знаменитой Лавры. Он, как ближайший друг Григория, знал лучше всех тайное и сокровенное и все подвиги святого. Поэтому с тем же доверием, с каким мы принимаем житие великого Антония, потому что его написал великий Афанасий, и житие святого Василия, потому что его написал Григорий Богослов, и житие Григория Неокесарийского, потому что его написал Григорий Нисский, и житие преподобной Марии, потому что его составил Софроний Иерусалимский, — так подобает и с тем же…


СТРАНИЦА 9 (перевод)

…умолять Святого Бога, чтобы Он подал им познание собственного их долга, а народу даровал терпение и слепое послушание заповедям Евангелия.

Ибо поистине слово ангела к Лоту — особенно сегодня — находит своё время: «кто спасается, пусть спасает свою душу», разумеется, просвещаемый и руководимый одним только Богом.

Мы напечатали рядом с Декалогом и его исповедание веры, которое по праву получило название «Столп православия»: в нём содержатся все те священные догматы нашей Церкви, ради которых он положил столько и столько трудов и подвигов, пока не утвердил их, низложив всех, кто воевал против их правоты. Их, как благоухание, приняв, Бог истины явил его через благодать чудес воистину Своим служителем.

А поскольку в переводе жития мы не позаботились о красоте слога — тем более что и мы не богаты такими красотами, которые легко даются переводящему, если только он не захочет держаться строя, состава и связи писателя во многом (а мы видели это у других: желая некстати поиграть этим, они во многом уклонились и от самого смысла, говоря часто совсем чуждое), — то, угождая любителям прекрасного, то есть людям, причастным слову и образованию, мы издаём и похвальное слово ему святейшего Нила, архиепископа Константинопольского: оно поистине способно усладить любящую красоту душу. Однако, будучи похвальным словом, оно, очевидно, предлагает украшенное повествование и не обещает [точного] изложения событий, которое желающий найдёт в его житии.

Это предлагаем вашей любви, желая сделать общим для всех то благоговение, которое мы, грешные, питаем к великому святому Божию. А вы, читая и получая пользу, молитесь и о нас, недостойных, ко Господу.

1783, июля 26.

Вашей любви
во Христе служитель
иеромонах Афанасий Парийский.


СЛУЖБА СВЯТИТЕЛЮ ГРИГОРИЮ ПАЛАМЕ


СТРАНИЦА 10 (перевод)

Молитвенное прошение переводчика к божественному Григорию.

Григорий, друг Божества, да найду в тебе заступника,
когда предстану на суд, — ведь нет мне вовсе милости.

К богобоязненной и славной Фессалонике.

Град Фессалоники, Григория богомысленного
ты — седалище, великий престол и забота.
Радуйся же, великий: ты побеждаешь не только Фессалию, —
для фессалийцев и для македонян ты сам победа.
Молись дивному твоему Отцу, прежде чем обратишься в прах,
и словом — не так, как ныне, — имей и божественность.

Тому, кто взял на себя труд издать это слово для общего пользования, и следующее.

В венце золотом принесёт украшение преславный народ;
а ты своим прекрасным венцом из добродетелей
положил ещё один светлый камень, издав на свет ясный,
жизнь Григория твоего.

Святителя отца нашего Григория, архиепископа Фессалоникийского, чудотворца, именуемого Паламой: служба, недавно составленная и восполненная из многих [источников].

Должно же знать, что святой преставился четырнадцатого ноября, а святая Церковь после того постановила праздновать ему во второе воскресенье святых постов. Поэтому, если совершается всенощное бдение, пусть будет исполняем и этот малый вечерний чин, как на Афоне. Так найдено.

В малом вечернем чине, стихиры, глас 1, подобен «Небесных чинов»:

Ты провёл в мире блаженную жизнь и ныне радуешься вместе с сонмами блаженных, и землю кротких, как кроткий, наследуешь, иерарх Григорий; ты богат от Бога благодатью чудес и подаёшь её тем, кто чтит тебя.

Ты насадил догматы православия, блаженный, истребив тернии зломыслия и умножив семя веры…

[Два стиха в начале страницы повреждены при распознавании: перевод дан по смыслу. — требует проверки по скану]


СТРАНИЦА 11 (перевод)

…хорошо: дождём твоих слов ты, как умелый земледелец, принёс Богу стократный колос.

Но твою непорочную, блаженный, светлость жизни подивились сонмы ангелов и людей: ибо по изволению своему ты явил себя твёрдым подвижником и аскетом, и архиереем, и достойным служителем Бога, и истинным Его другом.

Слава. Глас 6.

О трижды блаженный, святейший отче! Добрый пастырь и ученик Христа, Архипастыря, положивший душу свою за овец, — ты и ныне, всехвальный иерарх Григорий, испроси своими молитвами, чтобы дарована была нам великая милость.

И ныне, из Октоиха.

На стиховне, глас 2, подобен «Дом Евфрафа».

Столпом священным православной веры познали мы тебя, иерарх: через него мы отражаем полки еретиков.

Стих: уста мои изрекут премудрость.

Свято обожившись, ты соединился с Богом, блаженный, и потому явился достойным сосудом Пресвятого Духа, иерарх.

Стих: уста праведника будут размышлять о премудрости.

Ты оставил Египет страстей и поднялся на высоту бесстрастия; там ты беседовал с Богом, как чистый, Григорий.

Слава, и ныне, подобен.

Тебя, Матерь Света, ясно помянул великий Григорий; потому мы молим тебя: избавь нас от опасностей.

Тропарь святому, глас 8, «Православия…»; и отпуст.

На великой вечерне поём стихиры на 10: воскресные текущего гласа — четыре, святому — шесть, подобны, глас 4.

Подобен «Ты дал знамение».

Благодать, которой Он тебя помазал, и предстоятельство в Фессалонике сделали тебя повсюду светилом и защитником православия. Потому мы, верно совершая твою память, рукоплещем твоей божественной славе: ибо Небо чудесами рассудило и запечатало твою жизнь и твои догматы, богоносец Григорий.

Провозвестником благодати и света мы знаем тебя: безумного Варлаама, который низводил в разряд твари то, что по природе несотворённо, ты блистательно низложил, поистине богословствуя, как истинный кормилец Церкви. Потому мы совершаем твой всечестной праздник и горячо просим тебя: да будет нам через тебя божественное озарение.

Опаляемые скорбями, мы, твои рабы, каждый раз припадаем к твоей раке, взывая и говоря: призри, отче, вместе с Димитрием, который предстоит Христу, — соотечественником твоим и божественным мучеником, — и изгоните всякую боль из нашего стада и удостойте нас жизни вечной, всеблаженные.

Иные стихиры того же святого, глас 4, подобен «Какими венцами похвал».

Какими песнями похвал воспоём иерарха: трубу богословия, огнедышащие уста благодати, священный сосуд Духа, непоколебимый столп Церкви, великую радость вселенной, реку премудрости, светильник Света, звезду светозарную, озаряющую творение?


СТРАНИЦА 12 (перевод)

…какими цветами песнопений увенчаем иерарха: поборника благочестия и противника нечестия, горячего защитника веры, великого наставника и учителя, всесогласную лиру Духа, златосияющий язык, источник, изливающий верным потоки исцелений, — великого и досточудного Григория?

Какими устами мы, земнородные, прославим иерарха: учителя Церкви, провозвестника божественного Света, посвящённого в небесные тайны Троицы, великое украшение монашествующих, сияющего в делании и созерцании, славу Фессалоники, имеющего соотечественником своим на небесах мироточивого Димитрия, — божественного и предивного?

Слава, глас 6.

Сегодня созывает нас всеславный праздник иерарха. Придите же, любители праздников, согласно воспоём его память, говоря: радуйся, ты, кто слезами трудов своих стёр в себе образ первородного [Адама] и облёкся в образ Духа; радуйся, ты, кто правил кораблём Церкви с премудростью, данной тебе от единого Бога; радуйся, ты, кто в Асии народам мужественно возвестил Богом Христа. Его моли, украшение Востока, Григорий, чтобы избавились мы от видимых и невидимых врагов — мы, верно совершающие твою память.

И ныне, из Октоиха.

Вход. Прокимен дня и чтения.

Чтение из Притчей.

Память праведника сопровождается похвалами, и благословение Господне на главе его. Блажен человек, который обрёл премудрость, и смертный, который увидел разумение: лучше её приобретать, чем сокровища золота и серебра. Она драгоценнее многоценных камней, и ничто ценное не сравнится с нею. Из уст её исходит правда, и на языке своём она носит закон и милость. Итак, послушайте меня, дети: я скажу вам нечто досточтимое. И блажен человек, который хранит пути мои, ибо исходы мои — исходы жизни, и у Господа приготовляется милость. Потому прошу вас и возвышаю голос мой к людям: я, премудрость, устроила совет, и знание, и разумение, — я призвала. Мой совет и безопасность, моё разумение и моя сила; я люблю тех, кто любит меня, и кто ищет меня, обретёт благодать. Итак, поймите, незлобивые, что такое мудрость, а неразумные приложите сердце. Выслушайте меня ещё раз: я скажу нечто досточтимое и открою устами правду. Ибо язык мой будет размышлять об истине, а лживые уста мерзки предо мною. Все слова уст моих — с правдою: нет в них ничего кривого и лукавого. Все они прямы для разумеющих и правы для обретших знание. Я учу вас истине, чтобы надежда ваша была в Господе и вы исполнились Духа.

Чтение из Премудрости Соломона.

Праведник, если и скончается рано, будет в покое. Ибо честная старость не та, что долговечна, и не по числу лет измеряется. Седина — это разумение у людей, и возраст старости — непорочная жизнь. Он стал угоден Богу и был возлюблен, и, живя среди грешников, был перенесён. Он был восхищен, чтобы злоба не изменила разума его и обман не прельстил души его. Ибо зависть злобы затмевает доброе, и кружение похоти развращает ум незлобивый. Совершившись в короткое время, он исполнил долгие годы: ибо душа его была угодна Господу, потому он и поспешил уйти из среды неправды. А народы, уви…


СТРАНИЦА 13 (перевод)

…вшие, и не понявшие, и не помыслившие о таком, что благодать и милость — в святых Его, и попечение — в избранных Его.

Чтение из Премудрости Соломона.

Уста праведного источают премудрость, а уста мужей познают благодать; уста мудрых поучаются премудрости, и правда избавляет их от смерти. Когда умирает муж праведный, надежда не погибает: ибо сын праведный рождается для жизни и в благе своём пожнёт плод правды. Свет — праведным всегда, и от Господа обретут они милость и славу. Язык мудрых знает доброе, и в сердце их почивает премудрость; любит Господь сердца святые, и все непорочные в пути угодны Ему. Премудрость Господня просветит лицо разумного: ибо она предваряет желающих её прежде, чем они её узнают, и легко созерцается любящими её. Кто с раннего утра обратится к ней, тот не утрудится, и кто бодрствует ради неё, скоро будет без тревог. Ибо достойных её она сама обходит, ища их, и на путях является им благосклонно. Над премудростью никогда не возобладает злоба.

Потому и стал я любителем её красоты, и полюбил её, и искал её от юности моей, и захотел взять её себе в невесты: ибо Владыка всех возлюбил её. Она — посвящённая в знание Божие и избирательница дел Его. Труды её — добродетели; она учит целомудрию и рассудительности, правде и мужеству, полезнее которых нет ничего в жизни людей. Если же кто желает большого опыта, она знает древнее и умеет угадывать будущее. Она знает обороты речей и разгадки загадок, предвидит знамения и чудеса, а также исходы времён и сроков, и для всех она — добрая советница. Ибо в ней бессмертие, и добрая слава — в общении с её словами.

Потому я обратился с молитвой к Господу, умолял Его и сказал от всего сердца моего: Боже отцов и Господи милости, Ты, Который всё сотворил словом Твоим и премудростью Твоею устроил человека, чтобы он владычествовал над созданиями, произошедшими от Тебя, и управлял миром в святости и правде, — дай мне премудрость, сидящую при Твоих престолах, и не отвергни меня из числа детей Твоих. Ибо я раб Твой и сын рабы Твоей. Пошли её из святого жилища Твоего и от престола славы Твоей, чтобы, пребывая со мною, она научила меня, что угодно Тебе; и будет вести меня в познании и хранить меня в славе своей: ибо помыслы смертных все робки, и замыслы их ненадёжны.

На литии, идиомелы, глас 1.

Радуйся о Господе, город Фессалоника! Отринь всякое уныние рабства: видя Григория, богомудрого вождя и провозвестника истины, лежащего во славе, наслаждайся чудесами, обходя его раку, и веселись, ибо он посрамляет сынов Запада, и благодарно взывай ко Спасителю: Господи, слава Тебе!

Тот же глас.

Псаломской сладостью песнопений оживим нынешний день и восхвалим подвиги проповедника: ибо предлежит нам для прославления великий Григорий, божественное украшение православных. Он мужественно избежал душегубительного мрака жизни, напряжённым подвигом очистил душу и соделал себя сосудом незаходимого света; и стал вторым светом. Потому, поставленный на светильник Духа, он прогнал мрак ересей и озарил всю вселенную; и ныне умоляет Спасителя о спасении душ наших.

Глас…


СТРАНИЦА 14 (перевод)

Глас 2.

Восприняв, святитель, высочайшую философию, ты стал вне мира, живя выше видимого; и явился ты незапятнанным зеркалом Бога, и, всегда соединённый со светом, принимал свет; и достиг кончины, более светлой, чем у блаженного. Моли о душах наших, святитель Григорий.

Глас 3.

Вкоренив в душе своей, чистой жизнью, источник жизни, священнотаинник Григорий, ты излил для вселенной реки благочестивых догматов; питаясь ими, верующий народ Церкви приносит плод уст, исповедующих благодать, Тому, кто прославил память твою, преподобный, во веки веков.

Глас плагальный 2.

Очистившись исполнением заповедей, Григорий, и неуклонными молитвами, ты прилепился к чистому Богу в бесплотном и неразрывном единении души. Отсюда ты принял в себя неизреченный мир и свет благодати; потому, став светом, ты озарил лучами слов твоих всю вселенную. Поэтому и светозарную память твою по долгу совершают собрания православных, славя Спасителя, прославившего тебя.

Тот же глас.

Истинного провозвестника благочестия и пресветлую звезду Церкви — почтим песнями похвал светлого светильника Фессалоники, учителя света и друга Христова. Ибо он всем дарует в сердца верных божественное слово благочестия ко спасению; и усердно молится Господу, чтобы помилованы были души наши.

Глас 4.

…, Григорий, неусыпный пастырь Фессалоники и всей Церкви пресветлый светильник! Тех, кто с верой совершает твою священную память, свыше милостиво призирай; и как некогда сие стадо пастырской пращой слов твоих сохранял ты недоступным для волков ересей, так и ныне, предстоя престолу славы, тех, кто обходит святую раку твою и с любовью тебя умоляет, славный, твоими ходатайствами к Богу охраняй от напастей чувственных и мысленных.

Слава, глас плагальный 4.

Если небесный Иерусалим, неразрушимый, стены которого начертаны бесплотными руками невидимого Бога, принял твою пресвященную и непорочную душу, достопетый Григорий, то и священное стадо воистину имеет твоё честное и многострадальное тело — неиссякаемый источник чудес, целый рай дарований. Притекая туда, мы получаем исцеления. Охраняй, превосходнейший, город, который тебя величает, от зловредной пагубы ересей, имея дерзновение ко Христу, прославившему тебя.

И ныне, тот же глас: «Владычице, приими».

«Спаси, Боже, народ Твой»; и далее.

Стихиры на стиховне: сначала из Октоиха, затем настоящие подобны святого, глас плагальный 1-й.

«Радуйся, истинно подвижнических…»

Радуйся, светильник благочестия, светлое и незаходящее солнце Церкви; слава Востока, правило безмолвия; ты, всех блаженный Григорий, сразил Варлаама и Акиндина сильными доказательствами; святилище мудрости и знания; жилище слов внутренних и внешних; орга…


СТРАНИЦА 15 (перевод)

…н Духа, одушевлённая псалтирь, уста Господни, из недостойных произведшие достойного, — умоли Христа ниспослать душам нашим великую милость.

Уста мои изрекут премудрость, и размышление сердца моего…

Радуйся, высочайший ум, созерцатель тайн Духа; сосуд дарований, светоносная лампада блеска и сияния божественного; крепкое и священное жилище любви; истинно кроткий, простой и незлобивый; истолкование и ясность Писаний; море божественных мыслей, Григорий, боговдохновенная пучина слова, неистощимая пучина учения, — умоли Христа ниспослать душам нашим великую милость.

Священники Твои, Господи, облекутся в правду, и преподобные Твои…

Радуйся, глубина богословия, глубочайшее правило православия! Назвав нечестивейшей прибавкой в Символе веры учение, вводящее двойственность при единой причине в Божестве, неведомую отцам, ты посрамил тех, кто отвергал благодать Духа и вневременное обожение; похвала наша, богомудрый Григорий, слава православных греков, предстоятель Фессалоники, дарующий нам, скорбящим, твоими молитвами великую милость.

Слава, глас 1.

Шествуя по непогрешимому пути отцов, богоносный Григорий, и по стезе истины, ты был посвящён в преданное Богом богословие Христово и благочестиво изложил тайну Святой Троицы, превышающую разумение, твёрдо сохранив свойства Лиц. Ибо, уча, что единственная причина Сына и Духа — Отец, ты сохранил в Троице достоинство единоначалия, а учение об «обусловленной причине», неведомое отцам, отверг как нелепую и чудовищную ложь новаторов-папистов. Потому и Церковь Христова проповедует тебя, явившегося из дел устами, печатью и заключением богословов, и каноническим голосом в ежегодных почестях чтит твою богопрославленную память. Поэтому и мы выставляем его перед Богом как непостыдного посредника, взывая: украшение святителей, моли о душах наших.

И ныне, тот же глас, Богородичен.

Вот, исполнилось предсказание Исаии: ибо ты родила как Дева и по рождении осталась, как до рождения; ибо Рождённый был Бог, поэтому Он и обновил природы. Но, о Богоматерь, не презри молений рабов Твоих, приносимых Тебе в святом храме Твоём; но, как носящая в объятиях Милосердного, будь милостива к рабам Твоим и моли, чтобы спасены были души наши.

Отпустительный тропарь воскресный; «Слава» святого; глас плагальный 4-й.

Светильник православия, проповедь и учитель Церкви, красота монахов, непобедимый защитник богословов, Григорий чудотворец, похвала Фессалоники, провозвестник благодати, моли непрестанно о спасении душ наших.

И ныне: «Богородице Дево».

Затем благословение хлебов и чтение из жития святого.

После шестопсалмия — «Бог Господь», воскресный тропарь дважды, «Слава» святого; и обычное стихословие Псалтири. После первой кафизмы — седальны Октоиха, затем настоящие седальны святого. Глас плагальный 4-й.


СТРАНИЦА 16 (перевод)

Премудрость и Слово.

Сколь многое из текущего и земного — царей, друзей и родных — ты приобрёл взамен пребывающего и постоянного, блаженный, и всякий дом и род ты привёл к Владыке всех как священное всесожжение. Ты и наставил их, уравняв путь, освятив душу вместе с телом, Григорий, в созерцании и в деятельности; моли Христа усердно даровать прощение прегрешений тем, кто с любовью празднует твою святую память.

Богородичен.

Того, Кого ты, Владычице, как благая, понесла во плоти — образ рабий, — Владыка, соединившись с ним по ипостаси, обожил. И, исполнив Духом всю природу, Он по благодати соделал её ангельским сонмом. Поэтому мы воспеваем тебя, ставшую причиной неизреченных дел и первою исполненною Духа, от сердца взывая к тебе: радуйся, твёрдая надежда тех, кто с верой поклоняется Рождённому тобою.

После второй кафизмы — воскресные седальны и святого.

Премудрость и Слово.

Воздержанием, трезвением и молитвой, девством, нищетой и уставом, омыв сердце своё слезами, Григорий, ты весь стал устремлённым ввысь; и соединился со Христом, став единым духом. Поэтому, как Павел, услышав неизреченные слова и став сосудом избранным, ты ясно понёс имя Господне перед беззаконными; по делам твоим Господь увенчал тебя венцом. Тех, кто с любовью приходит к тебе, сохраняй твоими молитвами.

Богородичен.

Душу мою, смиренную, Дево, ныне обуреваемую волнами житейских искушений, как корабль без кормчего, Всепорочная, отягчённую грузом грехов, уже заливаемую водой и близкую к тому, чтобы упасть на дно ада, — поспеши, Богородица, спасти твоим горячим заступничеством и подай тихую пристань, чтобы я с верой взывал к тебе: моли Христа Бога даровать мне прощение прегрешений, ибо я, раб твой, имею в тебе надежду.

И полагается чтение.

После непорочных или полиелея — благословения; затем малая ектения; после неё ипакои; затем седальны святого. Седален, глас 1.

«Гроб Твой, Спасе».

Мы воспеваем божественного святителя Христова: столп огненный, облако света, которое в Духе ведёт сегодня нового Израиля и вводит в мысленную землю мира — в митрополию первенцев во Христе — великого Григория.

Слава, подобен.

Проведя на земле жизнь благочестиво, ты явился чистым сосудом Божественного Духа, всех блаженный Григорий, собеседник ангелов. Поэтому ныне, празднуя твою всесветлую память, мы твоими молитвами получаем разрешение грехов.

И ныне, Богородичен.

Надежда христиан, Богородица Дева! Того, Кого ты родила — Бога, превыше ума и слова, — непрестанно умоляй вместе со святителем даровать всем нам прощение грехов и исправление жизни, тем, кто с верой и любовью всегда прославляет тебя.

Степенные Октоиха и последующее: воскресный тропарь и Богородичен с ирмосом, на 6; каноны Октоиха и два канона святого, на 8… творение Филофея.


СТРАНИЦА 17 (перевод)

Краестрочие святейшего патриарха Константинопольского:

…в боговдохновенных догматах воспеваю мерило.

Филофей.

Песнь 1. Глас 1.

«Твоя победоносная десница».

Ты, славный, при источнике дарований и при премудрости Духа подчинив Ему уста и ум, явился морем благодати; потому и мне, воспевающему тебя, подай, отче, …

Высота и сверхприродное правило монашеского жития — ты стал ими: уста богословов, святителей и учителей. Поэтому, собравшись, мы вместе сплетаем тебе песнь.

Как Иеремия, ты от чрева матери был известен Создателю, всецело Ему посвящённый, освящённый, богоносный; потому уста твои приняли слова Божии.

Желая увидеть свет, воссиявший из твоего чрева, Богородительница, Григорий избирает тебя заступницей и помощницей и получает от тебя вожделенную благодать.

Иной канон, творение его же. Песнь 1. Глас 6.

«Отверзу уста моя» — без краестрочия.

Боговдохновенных витий и избранные из богословов, и вы, одарённые богоглаголивыми языками, — придите, соединитесь в единстве, чтобы достойно воспеть божественного Григория, глаголющего Духом.

Да будет воспет мною великий Григорий — столп веры, поборник Церкви, превосходнейший пастырь Фессалоники, воистину украшение чина святителей.

Ты с младенчества возжелал жизни лучшей и совершенной, отче, с юности возлюбил такой образ мыслей и явился единонравным и единомысленным с соимённым тебе божественным Григорием.

Ты — путь жизни, Всепорочная, наставивший меня к божественным селениям; но я сбился с пути и скольжу в бездны порока — выведи меня из них твоим заступничеством.

Катавасия: «Отверзу уста моя».

Песнь 3.

«Ты один знаешь существо смертных».

Сочтя, премудрый, мирскую мудрость безумием, ты возлюбил безумие креста и, подняв его на плечи, явился, как сказал Павел, образом безумия, которое выше мирской мудрости.

Ты от души возлюбил, отче, нищету и смирение, скромную и нестяжательную жизнь; избегая людей, ты всегда устремлялся в пустыни, в след благоухания ми;р твоих, взывая ко Христу: «Побегу за Тобою».

Умертвив, премудрый, ветхого и тленного человека, всяческим воздержанием и трезвением, омывшись заново потоками слёз, ты в течение жизни вернул себе древнюю красоту, облекшись во Христе в нового.

Воспойте, множества монахов и соборы мирян, вместе со всеми священниками, питомцы Муз и боговдохновенных слов, — сегодня общего учителя, украсившего нас и делами, и словами, Григория.


СТРАНИЦА 18 (перевод)

…увидев ту зарю Духа, которую ты возжелал, Григорий, — по предстательству Богоматери, — и ныне ярко озаряемый ею, умоляй Её избавить нас от тьмы страстей светом благодати.

Иной канон. «Твоих песнопевцев».

Храня потоки твоих божественных учений, мы избегаем всякого ухищрения зломыслящих и отражаем все их полчища твоими священными писаниями, Григорий.

Ты разрушил глупые построения мудрости зломыслящих, блаженный, имея в сердце своём ипостасную Премудрость Божию, которой сокрушил их гнилые кичения.

Умертвив в тленной плоти всякое сладострастие, премудрый, ты подвижнически оживил движения души и явил её божественным орудием богословия.

По знанию сердца и по своему изволению я усердно возлюбил постыдную и распутную жизнь; но запечатлей меня, Дево-невеста Божия, Твоей божественной печатью и заступничеством.

Катавасия: «Твоих песнопевцев».

После кондака Октоиха — седальны святого.

«Премудрость и Слово в чреве Твоём».

Очистив око души твоей и войдя в таинственный мрак, ты узрел красоты неизреченного обожения и, премудрый, стал Богом по причастию, сделавшись сокровищницей божественных дарований. Потому и дальнее ты видел как настоящее, и бесплодные деревья сделал плодоносными, и расторг оковы, Григорий, отче наш: избавь от притеснений агарян тех, кто с любовью празднует твою святую память.

Слава, глас 4: «Скоро предвари».

Ты сжёг заблуждение зломыслящих, премудрый, утвердил веру православных и просветил мир; поэтому ты явился победоносным победителем, столпом Церкви, истинным святителем. Не переставай молить Христа о спасении всех нас.

И ныне, подобен, Богородичен.

Скоро приими, Владычице, наши прошения и принеси их Твоему Сыну и Богу, Госпожа Всепорочная; угаси беды от злоречивых языкобольников, укроти их козни и низложи дерзость безбожных, вооружающихся, Пречистая, против рабов Твоих.

Песнь 4. «Гора, осенённая благодатью».

Ты, Григорий, как Моисей, жезлом молитвы поразив, как некогда Египет, безлунную ночь и тьму страстей, устремился к божественному созерцанию и стал нам законодателем.

Взойдя на высоту добродетелей, как на Фавор, отче Григорий, ты, как любимый ученик Христов, увидел Его, являющего природную и божественную славу; и, обожившись, сам стал вторым солнцем.

Созерцая, боговидец Григорий, Божество и став причастником невидимого, ты богословствуешь Его тайну, провозглашая Его единым и несотворённым — по силе и природе — в трёх ипостасях.


СТРАНИЦА 19 (перевод)

Богородичен.

Ту, что родила Слово — Бога, превысшего времени,
ты воспел священными словами
и светло возвестил таинство Божественного воплощения;
Её ныне умоляй хранить Церковь незыблемой.

Иной. «Непостижимую».

Открыв уста твои, премудрый отче,
ты провозгласил премудрость Божию,
о которой всегда размышлял в сердце твоём,
и показал Варлаама суетным, безумным и неразумным.

Зайдя под землю, сладчайший,
как солнце по закону природы,
ты восходишь утром вместе со Христом —
солнце незаходящее, всех озирающее твоими молитвами.

Благодать явила тебя, блаженный богомудрый,
величайшей похвалой и опорой православных,
пастырем добрым, вторым богословом
и неусыпным стражем стада.

Открой мне, раствори уши души моей,
Матерь Божия, родившая Того,
Кто некогда отверз слух глухому;
удостой меня внимать Божественным словам и исполняться ими.

Катавасия. «Непостижимую».

Песнь 5. «Просветивший сиянием».

Великий Ум, неизреченная бездна премудрости,
найдя в тебе, богоносный, достойное Себе жилище — ум,
даровал тебя Церкви как орудие ума и премудрости.

Афон, где ты прежде воссиял, Григорий,
как светлое светило, отдаёт тебя светлому среди городов —
тебя, что боговдохновенно озаряет его светом Духа
и по-отечески им управляет.

Мы, что с любовью чтим твои подвиги
и благодатные дары слова, Григорий,
и ныне приносим ему песнь, —
умолим его, чтобы его молитвами
Создатель и Владыка стал милостив ко всем.

Богородичен.

Тот, Кто просветил широту земли сиянием солнца,
во тьме явился как Свет незаходящий, Дева.
Его моли: от лютой тьмы греха
избавь нас, Владычица.

Иной. «Изумилась вся тварь».

Серпом слов твоих и священных писаний
ты отсёк тернистые ереси
и ложные побеги плевел,
а благочестивые семена православия посеял,
святитель Григорий.

Слова твои, всепремудрый, и священные писания —
роса небесная, мёд из камня,
хлеб ангельский для приникающих,
нектар, амброзия, сладость… и источник живой воды, Григорий.

Ревностным учителем знает тебя земля и море,
священным столпом православия
и досточтимой сокровищницей Божественных догматов,
премудрым святым богословом,
сожителем и соучастником апостолов, единонравным им.

Богородичен.

Струями умиления отмой, Дева пречистая,
скверну сердца моего
и даруй мне путь покаяния
святыми твоими молениями к милостивому Богу,
Которого ты неизреченно родила.


СТРАНИЦА 20 (перевод)

Катавасия. «Изумилась вся тварь».

Песнь 6. «Утробу Ионы».

Мерилом добродетели явилась верным
твоя боговдохновенная жизнь, воистину, Григорий;
а труба благочестия — твоё слово и догматы,
которыми различается подлинное и подложное
и провозглашается единый Бог — всесильный, только несотворённый.

Благочестиво возвестив божественность,
великий Григорий явился нам учителем:
в трёх ипостасях — единая по природе и силе,
во всём простая и несотворённая;
посрамив всех, превосходнейший, он обличил тех,
кто пустословит, будто Божество — тварь.

Ты обличаешь превратный ум Акиндина,
как прежде — надменного Варлаама:
приобщившись к мнениям эллинов, они низвели Божество до твари,
обесчестив, как некогда иудеи, достоинство Сына Божия.

Ты даровал незыблемо, Григорий,
догматы и светлые слова,
которыми раскрыл мысль досточтимых богословов в Духе;
твоими молитвами сохрани их неизменными,
избавляя этим Церковь Христову от всякой ереси.

Богородичен.

Превыше херувимских престолов, сил
и всего горнего чина
ты явилась, Владычица,
как неприступный престол ипостаси Божией;
Его, Сына твоего, сделай милостивым к тем,
кто верно тебя воспевает.

Иной. «Сию божественную».

Рассыпалось тщетное пустословие
и язык безумного Валаама —
силою слов, догматов и остротою ума
премудрого царя и твоих, Григорий.

Божественную лиру Духа,
трубу, ясно возвестившую тайны Божии, —
предстоятеля Фессалоники, богословствующий язык —
почтим песнями.

Некогда предводительствуя, как столп света,
ты сжёг врагов,
а собрания верных просветил,
богомудрый отче Григорий.

Храм, тишину и пристань утешения
дай мне, Всесвятая Владычица,
переправляя к божественной безбурной пристани
и утишая бурю моих страстей.

Катавасия. «Сию божественную».

Кондак. «Защитнику-Воеводе».

Священное и божественное орудие премудрости,
светлую трубу богословия,
воспеваем тебя, богоносный Григорий, Бога нашего;
но как ум, предстоящий первому Уму,
к Нему Самому, отче, направь наш ум,
чтобы мы взывали: радуйся, вестник благодати!

Икос.

Ангелом ты явился на земле,
возвещая смертным неизреченные Божии тайны;
ибо, пользуясь ангельскими голосами,
человеческим умом и плотью,
ты привёл нас в изумление
и убедил взывать тебе такие слова:
радуйся, тобою изгнана тьма;
радуйся, тобою воссиял свет;
радуйся, вестник несотворённого Божества;
радуйся, высота неприступная, возвестивший природу Божию;
радуйся, обличение тварной и воистину безумной мудрости;
радуйся, ибо ты прекрасно изрёк славу Божию;
радуйся, ибо ты обличил мнения злодеев;
радуйся, светило, указавшее Солнце;
радуйся, чаша, подающая нектар;
радуйся, тобою истина сияет;
радуйся, тобою помрачилась ложь;
радуйся, вестник благодати!


СТРАНИЦА 21 (перевод)

После этого читается прежде всего из Минеи синаксарий, а именно: «Того же месяца, и прочее»; затем:

«Во второе воскресенье Великого поста память святителя отца нашего Григория, архиепископа Фессалоникийского, Паламы, Церковь Христова приняла праздновать».

Стихи.

Воистину великого ныне вестника Божия света
источник света ведёт к незаходимому свету.
Ты соединился с Богом и оправдал своё имя, Григорий,
и, преставившись, живёшь и чудеса творишь во гробе.
Кто, Григорий, кто восхвалит тебя,
получившего от Бога честь через чудеса?
Скончался архиерей Григорий в четырнадцатый день.
Его святыми молитвами, Боже наш, помилуй и спаси нас.

Песнь 7. «Тебя, мысленную печь, Богородица».

Поражённые громом — звуком твоих догматов
и молнией божественных слов, —
они уже не могут ясно видеть, отче;
рабы заблуждения, как написано, ныне ощупывают стены,
а безумцы стали посмешищем.

Тем, кто пребывал в неосиянной тьме непокорства,
ныне воссиял свет естественный — Царство и слава Божия,
которую человеколюбивый Бог явил на Фаворе посвящённым;
ты, Григорий, обильно приобщившись её,
приобщаешь и послушных.

Тех, кто нечестиво восставал на благодать,
срамно осмеивая безмолвие, молитву и неизреченное обожение,
ты, славный, посрамил и изгнал от Божественного двора;
храни его всегда твоими молитвами.

Богородичен.

Приди и ныне на помощь нам,
общее спасение, Владычица,
принимающая молитвы Григория,
усыпляющая страсти души и тела
и быстро разрешающая общую смуту.

Иной. «Не послужили твари».

Те, кто беседует с твоими словами и писаниями, Григорий,
посвящаются в знание Бога
и являются исполненными духовной премудрости,
и богословствуют о несотворённой благодати и энергии Божией.

Меч и луки зломыслящих ты совершенно сокрушил,
и надменность Варлаама,
и всю силу еретиков, как паутину, рассеял,
словно огромный камень, святитель.

С твоими словами, догматами и писаниями
запечатлена вера благочестивых,
и дерзость ереси остановлена, Григорий,
и ниспровержение православия прекратилось,
и сила зломыслящих.

Зная тебя воистину источником исцелений,
мы, иссохшие от болезней страстей,
черпаем спасительные и божественные струи
и взываем: благословен, Всесвятая, плод твоего чрева.

Песнь 8. «В печи дети Израиля».

Явился ты, отче, весь светлый,
сладостный и кроткий к тем, кто с надеждой приходит к тебе,
изливая сладостный божественный поток слов, Григорий,
напояющий сердца всех благочестивых
и уязвляющий больные душевные чувства.

…ум


СТРАНИЦА 22 (перевод)

…ум и язык воистину благородный,
образованность и словесность,
сердце, очищенное для Бога, —
найдя всё это в тебе, поселилась в тебе премудрость
и, соразмерно всё сложив, отче,
явила тебя миру чудом, дивным для всех.

Некогда в печи Бог показал невредимыми
отроков еврейских — силу благочестия.
Подражая им, премудрый,
ты одолел огонь нечестия,
мужественно стоя посреди печи искушений,
воспевая Владыку и опаляя гонителей.

Погрузив мысленного фараона в потоки своих слёз
и потопив всё войско египетское,
ты взошёл на гору бесстрастия
и оттуда силою Духа поражаешь врагов,
как великий Моисей.

Богородичен.

Светлый вестник благодати и богослов Духа,
данного миру через тебя, Чистая Богородица,
ныне словами торжествуя,
приносит тебе песни, гимны и всё,
как верный служитель прославляя твою память.

Иной. «Отроков благочестивых в печи».

Ныне с богословами,
как равный им у престола Всемилостивого
и единонравный им, всепремудрый Григорий,
предстоятель Фессалоники,
украшенный светлою славою святительства,
и ныне служащий Богу.

Видя чистоту твоего ума,
Бог и прежде рождения, и прежде зачатия
ясно изрёк верному Божественному Царю,
что ты — непобедимый защитник Церкви;
потому, по канонической твёрдости,
ты был запечатлён миром святительства.

Приходит в смятение и гибнет
сборище злодеев от твоей руки
и от твоих мудрых догматов, славный Григорий,
предстоятель Фессалоники;
и, как исчезает дым,
исчезла гнилая шайка
от твоего громового голоса и богословского языка.

Слово Божие в тебе, Дева,
по безмерной благости воссоздало
человеческую природу, расстроенную страстями,
и всю её обновило и освятило.
Потому мы, спасённые через тебя,
прославляем тебя во все века.

Катавасия. «Отроков благочестивых».

Песнь 9. «Образ чистого рождения Твоего».

Предстоя престолу трисиятельного и безначального Божества,
Григорий, и обильно исполняясь Его энергией и благодатью,
которую ты воспел, —
поминай ныне сотрудников и друзей,
которые тебя поминают.

Награду за твои труды —
безначальное Царство Божие, отче, —
которое ты благочестиво возвестил на земле,
ты получил вместе с тройными венцами:
исповедания, священства и безмолвия.

Ты явился похвалой монахов,
телом и боговдохновенным завершением богословов,
точнейшим правилом священства;
потому и здесь дана тебе
Божественная благодать чудес,
запечатлевающая твои слова.

Воистину ты совершил словесные подвиги, славный,
и живя на земле, и отойдя от тела.
Но прими малую песнь, превосходнейший,
и подавай прошения тем, кто тебя любит,
твоими молитвами.


СТРАНИЦА 23 (перевод)

Богородичен.

Устами и языком богословия страшного твоего рождения,
Владычица, стал досточтимый твой служитель Григорий,
возвещая преестественно от тебя явившееся обожение;
принимая ныне его моления, спаси всех.

Иной. «Всякий земнородный».

Ты стал зеркалом Божиим, Григорий:
то, что по образу, ты сохранил неосквернённым,
а ум поставив вождём против плотских страстей,
достиг подобия;
потому ты стал светлейшим диском Святой Троицы.

Благочестивый владыка видит тебя окрылённым,
парящим в воздухе — тебя, его соратника,
всецело исполненного Божественного Духа,
восставшего против суетного и безумного Варлаама,
который говорил на высоту неправду;
его ты по праву победил.

Весь исполнившись вышней премудрости, славный,
ты воссиял миру светом,
источив догматы православия;
ибо в любви к лучшей философии, премудрый,
ты зачал во чреве божественный страх
и стал словом Духа.

Песнь благодарения мы, верные, единогласно приносим тебе,
ибо ты разрушила древнее проклятие наше, Богородительница,
и мы все получаем божественное благословение —
спасение, просвещение и милость — через тебя,
и радость вечную.

Катавасия. «Всякий земнородный».

Эксапостиларий Октоиха; затем — святого, на «С учениками сойдёмся».

Радуйся, отцов похвало,
тело богословов, жилище безмолвия,
дом премудрости, вершина учителей, море слова.
Радуйся, орудие делания, вершина созерцания,
целитель человеческих болезней;
радуйся, храм Духа, и умерший и живой, отче.

Мария, чистейшее золотое кадило,
ставшая вместилищем необъятной Троицы;
в тебе благоволил Отец, вселился Сын,
и Всесвятый Дух, осенив тебя, дева,
явил тебя Богородицей.

На «Хвалите»: поставим восемь стихов и поём стихиры Октоиха, затем святого — четыре. Глас восьмой.

«О дивное чудо!»

Святой отче Григорий!
Возлюбив Бога с детства,
ты избежал пристрастия к вещественному
и непостоянства мира;
мужественно взяв крест,
ты последовал за своим Владыкой;
очистив душу и ум плачем и слезами,
ты стал всецело боговиднейшим.

Святой отче Григорий!
Ты, прекрасно очистив сердце
созерцанием и деланием,
стал храмом Духа;
принимая его озарения,
ты воистину явился светом для приближающихся к тебе,
став по благодати, славный, тем,
что само по божественной природе нераздельно.

Стих: «Уста праведного поучатся премудрости».

Святой отче Григорий!
Ты выкорчевал злейший посев и самый корень —
Варлаама нечестивого, отсёк его, чуждого Духу;
а предателя веры и мерзкую его болтовню,
Акиндина, изгнав из божественной полноты,
поставил в один ряд с надменными иудеями,
ибо он возревновал об их образе мыслей.

Стих: «Священники Твои, Господи, облекутся в правду, и преподобные Твои…


СТРАНИЦА 24 (перевод)

…как звезду светлейшую и никогда не блуждающую,
Христос утвердил тебя в высоте, славный, —
тебя, что ведёт чины православных к свету
божественными сияниями твоих учений и дел,
отче Григорий, величайший святитель,
сожитель святых патриархов, питомец Афона.

Слава. Глас восьмой.

Придите, собор любителей праздников,
придите и составим хоровод;
придите, увенчаем песнями святителя,
прославленного Христом Богом;
ибо сегодня, озаряя невидимыми благодатями,
он веселит предстоящих из числа верных.
Потому все приступим, с верою прикоснёмся,
с любовью облобызаем и горячо воззовём:
пребожественный отче, не забудь слуг твоих,
что с верою окружают всесвятую твою раку.

И ныне: «Преблагословенна Ты, Богородица». Великое славословие и отпуст.

Братьям преподаётся и святое масло из лампады святого.

Как только завершится великий отпуст, поётся подряд оставшееся из утрени; после этого — первый час; и в конце — малый отпуст. На литургии на блаженнах — песни Октоиха, глас четвёртый; и святого — песнь 3-я из первого канона, песнь 6-я из второго. Апостол же читаем дня и святого.

Псалом Давида: «Ты, Господи, сохранишь нас и соблюдёшь нас»; «Спаси меня, Господи, ибо не стало праведного…»

Чтение из Послания к Евреям Павла.

В начале Ты, Господи, основал землю, и дела рук Твоих — небеса; они погибнут, а Ты пребываешь; и все, как одежда, обветшают, и, как облачение, Ты свернёшь их, и они изменятся. Ты же тот же, и годы Твои не оскудеют. Кому же из ангелов сказал Он когда-либо: «Сядь одесную Меня, доколе положу врагов Твоих в подножие ног Твоих»? Не все ли они — служебные духи, посылаемые на служение для тех, кто имеет наследовать спасение? Потому мы должны тем более внимать слышанному, чтобы не отпасть. Ибо если слово, сказанное через ангелов, было твёрдо и всякое преступление и непослушание получило праведное воздаяние, то как мы избежим, пренебрегши столь великим спасением? Оно, будучи сначала возвещено Господом, утвердилось в нас через тех, кто слышал.

И святого.

Каждому же даётся проявление Духа на пользу: одному даётся Духом слово мудрости, другому — слово знания, тем же Духом; иному — вера, тем же Духом; иному — дары исцелений, тем же Духом; иному — чудотворения, иному — пророчество, иному — различение духов, иному — разные языки, иному — истолкование языков. Всё же это производит один и тот же Дух, разделяя каждому особо, как Ему угодно.

Аллилуия.

Евангелие дня и святого, которое ищи в литургии святителя Иоанна Златоуста. Причастен: «Хвалите Господа» и «в память вечную…»

Конец.


СТРАНИЦА 25 (перевод)

Молебное последование, поемое святителю Григорию, архипастырю Фессалоникийскому, чудотворцу, когда в день его памяти совершается крестный ход вокруг Божественного храма с его святыми мощами.

Примечание: если время не позволяет совершить крестный ход вне храма, канон поётся и внутри, при стоянии перед кувуклием; затем, по окончании девятой песни, святого поднимают священники, а подобны поются медленно и с напевом — «Дом Евфрафа»; когда же будет совершён малый обход из притвора, [святыня] полагается на обычном месте, и тотчас «Блаженны» и прочее до конца.

После «Благословен» — обычное, «Бог Господь» и настоящий тропарь.

Глас 8.

Нас, стоящих у раки с твоими мощами
и от скорбящей души молящих тебя, —
с состраданием сжалься над нами, рабами твоими,
взывающими и говорящими:
прими наши моления и вознеси их к Творцу всего;
не отвратись, святой, ни с чем от тех,
кто богат тобою — заступником, угодным Богу.

Слава, то же. И ныне: «Не умолчим никогда, Богородица…»
Затем … канон, глас 8.

Песнь 1. «Влагу пройдя, как посуху…»

Святой Божий, ходатайствуй о нас.

Орудие Божие Вседержителя,
отче Григорий, молим тебя:
твоими молитвами удостой нас
достойно воспевать тебя — нас, обходящих
твою всечестную раку.

Искушения душ и телес,
отгоняя силою свыше,
о том, чтобы в мире жило это твоё стадо,
которому ты был предстоятелем,
непрестанно ходатайствуй, Григорий.

Возлюбив Христа всей душой,
ты всё променял,
став ради Него великим купцом;
сделай и нас всех, с верой приходящих к тебе,
твоими подражателями.

Родившую Спасителя и Бога
умоляю, Дева: избавь меня от бед,
ибо к Тебе ныне прибегаю
и возношу к Тебе и душу, и ум.

Песнь 3. «Небесного свода…»

Того света, что выше ума, свыше,
которым ты неизреченно исполнился
и просиял, как иное солнце,
на горе Афонской, —
удостой и нас, отче Григорий.

Волнами жизни заливаемый,
взываю к тебе:
твоим заступничеством, всеблаженный,
поставь меня выше бури
и добрым кормчим стань мне в остальном,
отче Григорий.

Высока твоя жизнь —
ты жил подвижнически;
а мудрость твоя
светозарнее небесной;
потому благодать возводит тебя на свещник,
чтобы ты был светом для всех, Григорий.


СТРАНИЦА 26 (перевод)

Богородичен.

Молю Тебя, Дева:
рассеяй душевное смятение моё
и бурю уныния;
ибо Ты одна, Невеста Божия,
родила Христа, Начальника тишины,
Всечистая.

Спаси от опасностей рабов твоих, Богоносный,
ибо все мы в бедах богаты твоей ракой,
как несокрушимой стеной и защитой.

Призри милостиво, всехвальная Богородица,
на тяжкое страдание моего тела
и исцели боль моей души.

После обычного — настоящий седален, глас 2.

Горячее заступничество и крепкую помощь
просим у тебя мы, опаляемые скорбями,
взывая и говоря:
милосердный, поспеши
и от опасностей избавь нас,
с любовью чтущих твою память.

Песнь 4. «Услышал я, Господи…»

К тебе припадаем, святой,
и твоей защиты просим:
подай всем просимое
и отпущение согрешений,
подражатель Христу.

Утешением и похвалой
имеет тебя народ Фессалоники;
празднуя твою память,
он обращает в бегство врагов с Запада.

С крепким духом
ты подвизался против агарян,
и как бескровного мученика
прославил тебя Христос, Григорий.

Вкушая, Всечистая, твои дары,
мы, знающие Тебя как Матерь Божию,
поём благодарственный гимн.

Песнь 5. «Просвети нас…»

Пролей нам дожди твоих чудес
и ороси нивы наших душ,
чтобы мы принесли Тебе плод — благоговение.

Странные и страшные твои чудеса
возвещает священное повествование;
удели от них рабам Твоим, Владыко.

Как нового, по Павлу, зодчего,
обретает тебя разумный храм Церкви;
потому взываю к тебе:
яви и меня божественным святилищем.

Исцели, Чистая, немощь моей души,
удостоив меня Твоего посещения,
и здравие подай мне Твоим заступничеством.

Песнь 6. «Молитву мою изливаю…»

Ты сделал Варлаама немым,
богоносный, и показал непрочным
его знаменитое учение,
которое ниспровергало [свет] Фавора
и противилось свету праведных;
молю тебя усердно:
сделай и мою душу достойной.

Повсюду прославляется твой богодухновенный,
всесвятой и славный конец…;
ибо свет, о котором ты благочестиво учил,
осиял твою скинию и прославил её
и показал, что лицо твоё воистину
подобно лику первомученика.

Заблуждением и нечестием
ты обличил прибавление к Божественному Символу,
богословствуя и неопровержимо показывая,
что отсюда вводится двоеначалие;
учителя имеет в тебе святая Церковь, Григорий.


СТРАНИЦА 27 (перевод)

Тебя имея стеной убежища
и совершенным спасением душ,
и отрадой в скорбях, Дева,
и твоим светом всегда радуясь, —
о Владычица, и ныне нас
от страстей и опасностей спаси.

Спаси от опасностей рабов твоих, Богоносный,
ибо все мы в бедах богаты твоей ракой,
как несокрушимой стеной и защитой.

Призри милостиво, всехвальная Богородица,
на тяжкое страдание моего тела
и исцели боль моей души.

Прошение; затем настоящий кондак.

Защиту в искушениях имеем в тебе;
тебя выставляем ходатаем пред Творцом
мы, осуждённые и повинные во многих злых делах;
и ныне поспеши, божий отче,
на помощь нам, горячо взывающим к тебе:
ускорь заступничество
и избавь от всяких страстей всё стадо,
молящееся тебе.

Песнь 7. «Тот, кто из Иудеи…»

Крепким заступником, от Бога обретённым,
держит тебя в объятиях божественное стадо твоё,
как залог любви — раку с твоими мощами,
и взывает с верой:
Боже отцов наших, благословен Ты.

Ты проповедал всем Христа Господа
как Источника милости;
потому умоли, чтобы мы избавились
от опасностей, мора и бездождия, —
мы, взывающие:
Боже отцов наших, благословен Ты.

Став сыном невечернего дня
и вечного света,
озари, блаженный, тех, кто с верой
приходит к твоему ковчегу, чтобы петь:
Боже отцов наших, благословен Ты.

Ты явил Родившую Тебя
сокровищем спасения, источником нетления,
башней безопасности и дверью покаяния
для взывающих:
Боже отцов наших, благословен Ты.

Песнь 8. «Царя небесного…»

Освещая небо Церкви,
ты, как неподвижная звезда,
сохраняешь тех, кто превозносит Христа
во веки.

Все познали тебя как действенного
в твоих исцелениях —
тех, кто горячо просит твоей благодати
и с верой чтит твои мощи, отче.

Фессалоника чтит тебя как пастыря,
и вся Церковь проповедует
и рукоплещет твоим божественным подвигам.

Все немощи моей души Ты исцеляешь
и телесные боли, Дева;
потому славлю Тебя во все века.

Песнь 9. «Поистине Богородицу…»

Да постыдятся раз и навсегда
богоборцы, несправедливо отвергшие
твою славу, —
ибо Христос прославляет тебя чудесами.

Светло совершает Церковь
твою память,
ибо она обличает злоречие врагов,
предлагая [всем] раку с твоими мощами.

С высоты ниспошли прошения,
ведущие ко спасению чтущих тебя,
и освободи твоё стадо
от того, что его огорчает.

Фо-…


СТРАНИЦА 28 (перевод)

…света Твоего лучами просвети, Дева,
прогоняя мрак неведения,
тех, кто благочестиво исповедует Тебя Богородицей.

И тотчас настоящие подобны, глас 2: «Дом Евфрафа».

Песнями чтим твою священную
и всесвятую пыль, Григорий триблаженный,
провожая [её] с честью
в твою славную память.

Стих: «Уста мои изрекут премудрость, и поучение сердца моего — разум».

Вот, мы чтим твою раку, как ты велишь,
и с верой поклоняемся твоим мощам, отче;
удели нам от твоей славы.

Стих: «Уста праведника поучатся премудрости, и язык его возвестит суд».

Мы, сельские жители, и все горожане,
с готовностью сбежавшись,
восплещем, воспевая
великого Григория.

Слава, и ныне, подобен.

Тебя, Матерь света, ясно воспел
великий Григорий;
через него молим Тебя:
избавь нас от опасностей.

И тотчас эти «Блаженны».

«Благословен Ты, Господи, научи меня уставам Твоим».

Собор всех ангелов
неизреченно ликует вместе
с земными сонмами,
ибо славу твою воспевают
множества твоих детей
и радостно славят Христа,
прославившего тебя, блаженный Григорий.

«Благословен Ты, Господи».

Как миро, через тебя — чудеса,
о Григорий… Владыка всех свыше
говорит прибегающим к твоей раке:
«Посмотрите, люди, и изумитесь:
кто прославляет Меня, тот так прославляется».

«Благословен Ты, Господи».

Ты светло проповедал Христа в Асии,
как апостол, — неверным,
а верных утвердил учением;
потому ты отошёл [из жизни] со светлым венцом,
и мы с верой чтим тебя как мученика.

«Благословен Ты, Господи».

Ангельские чины, приняв твою святую душу,
отче, горе;, нам долу радостно возглашают:
«Что вы считаете мёртвым того, кто жив?
Ибо смертный Григорий обожился».

Слава.

Поклоняемся, отче, через тебя Изводящему,
как единому Родителю, единому Беспричинному,
почитая в священном единоначалии
троичное Божество
и избегая умаления Духа.

И ныне: «Родившая Жизнодавца…»

Затем сугубая ектения, и после неё настоящий седален.

Подобен: «На гроб Твой, Спасе…»

Гроб твой, премудрый, ныне видя, мы недоумеваем;
вместо него, почитая, предлагаем
раку твоих святых мощей
в день памяти твоей, моля тебя,
чтобы мы, смиренные…


СТРАНИЦА 29 (перевод)

…рабы [твои]: спасай твоё стадо,
которое имеет в тебе заступника,
всеблаженный Григорий.

И ныне.

Всесвятая, священный сосуд Владыки,
воздвигни нас, падших
в бездну страшного отчаяния,
грехов и скорбей;
ибо мы, грешные, имеем в Тебе спасение,
в Тебе обрели в искушениях защиту,
единую непорочную.

Затем первый антифон четвёртого гласа.

Прокимен, глас 4: «Уста мои изрекут премудрость, и поучение сердца моего — разум».
Стих: «Слушайте это, все народы, внимайте, все живущие на земле». «Всякое дыхание…»

Евангелие от Иоанна.

Сказал Господь пришедшим к Нему иудеям: истинно, истинно говорю вам: кто не входит дверью во двор овец, но перелезает иным путём, тот вор и разбойник; а входящий дверью есть пастырь овец. Ему привратник отворяет, и овцы слушают его голос, и своих овец он зовёт по имени и выводит их. И когда выведет своих овец, идёт перед ними, а овцы за ним идут, потому что знают его голос. За чужим же не пойдут, но убегут от него, потому что не знают чужого голоса. Эту притчу сказал им Иисус, но они не поняли, о чём Он говорил им. Итак, опять сказал им Иисус: истинно, истинно говорю вам, что Я — дверь овец. Все, сколько их ни приходило прежде Меня, — воры и разбойники; но овцы не послушали их. Я — дверь: кто войдёт Мною, тот спасётся, и войдёт, и выйдет, и найдёт пажить.

Слава: «Молитвами святителя, Милостивый…» и прочее. И ныне: «Молитвами Богородицы…»; «Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей и по множеству…»

Самогласен, глас 2-й плагальный: «Всё отложив…»

Тебя, заступника, имея, хвалится,
Григорий, твоё стадо,
ибо владеет твоей ракой,
и с верой песнями сегодня
увенчивает и чтит
твою всечестную память
и вкушает твоё благословение,
сходящее свыше
ради почести твоих мощей.
Божий святитель, светлейший,
премудрый светильник,
не презри ныне моление молящих тебя.

И ныне, Богородичен, тот же [глас].

Ты — перемена скорбящих,
избавление немощных,
Богородица Дева:
спасай город и народ,
мир для воюемых,
тишина для обуреваемых,
единственная защита верных.

Затем «Спаси, Боже, народ Твой»; и тотчас величания.

Божественного Григория
все верные, собравшись,
воспоём благочестиво,
как воистину явившегося на деле пастыря,
уста истины и проповедника света.

Иной.

Приступим, люди, от души,
прикоснёмся все с верой
к раке божественных мощей,
прося разрешения
от всяких болей и всякой скорби.

Хра-…


СТРАНИЦА 30 (перевод)

…ни твоё стадо, добрый и неусыпный заступник,
собравшееся вокруг твоей раки,
и избавь от опасностей и всякого злоумышления,
Григорий триблаженный, достойный удивления.

Будь милостив ко мне, — взывает к тебе
вернейший народ Фессалоники, —
отче Григорий, святыми твоими молитвами;
с мироточивыми [мощами] нас сохраняй.

«Все ангельские воинства…»

Затем Трисвятое; … «Православия наставниче»; затем диакон: «Помилуй нас, Боже», и прошение о сохранении, и отпуст.

При целовании верными [мощей], если кто пожелает, пусть поёт следующее: «Слава», глас …

Божественное сокровище святителей,
отче преподобный, всеблаженный Григорий,
раку твоих святых мощей
поднимая сегодня в день твоей памяти,
не посрами нас, недостойных твоей святости,
но удостой прикасаться к ней неосуждённо,
[Тебе] посвятив то стремление,
которое все мы возносим к тебе,
умоляя и говоря:
не переставай ходатайствовать,
святитель, о наших душах.

И ныне: «Всю мою надежду…»

Устав, насколько возможно точный, о крестном ходе, совершаемом со святыми мощами в канун праздника божественного отца нашего ГРИГОРИЯ.

До нашего времени не было ничего из того, что теперь совершается в этом ходе; так и это может со временем оказаться в небрежении, а в небрежении — совсем исчезнуть и вернуться к прежнему. Поэтому мы записываем здесь этот чин ради последующих поколений.

Если время не позволяет выйти наружу и обойти [храм], то будет, конечно, так, как изложено в начале молебного последования; если же нет препятствия, делается так. В субботу утром, когда архиерей стоит на своём высоком престоле, епископы, подойдя и выбрав время, входят в святой алтарь. После них — и все священники с диаконами, и облачаются в священные одежды все священники вместе с епископами. Затем выходит великий протосинкелл с синкеллом и диаконами и, сотворив поклон митрополиту, становятся по обе стороны. Затем [архиерей] сходит с престола, и, при их предшествии, идёт в кувуклий, где находятся святые мощи, и становится у раки, после, как естественно, поклонения. Там так называемые чтецы, положив поклон и приняв благословение, надевают и свои обычные одеяния. Архиерей же, взяв епитрахиль и священный омофор, возглашает: «Благословен…», и говорит «Господи, услыши». Затем «Бог Господь» поют певчие благоговейно и напевно, на глас 6. И после этого — тропарь «Нас, стоящих у раки»; «Слава», то же; и «И ныне» — «Не умолчим…»; а великий эконом говорит … Когда же начинается канон, четверо священников поднимают святые мощи и несут их через святой алтарь к северным вратам, где снаружи стоят в ожидании четверо почтенных мирян, держащие покров, [раскинутый] наподобие неба,


СТРАНИЦА 31 (перевод)

…покров. Его следует нести поверх святых мощей. Шествуют же чинно, так: честной крест на высоком древке выступает впереди всех; перед крестом один из свещеносцев, держа кадило, идёт впереди с фимиамом; после креста идёт многочисленное собрание избранных мирян попарно, то есть по двое, с лампадами в руках; впереди них идут младшие, а за ними — старшие и более почтенные. Затем чтимая икона Божественного отца, подвешенная на высоком древке; перед ней тоже идёт с кадилом один из служителей, и два высоких фонаря из малых, и две лампады из обычных; и так же два высоких фонаря из малых, и две лампады позади них, из обычных. После иконы — все священники попарно, чинно; впереди идут те, кто без должностей, а за ними — те, кто с должностями; последними из них идут великий эконом и великий протопоп (или великий архимандрит), затем певчие. Между ними шествует первый канонарх. Затем боголюбезнейшие епископы; наиболее почтенные — справа и позади. Затем диканикий архиерея, который несёт чтец в особом облачении; и сразу архиерей, поддерживаемый с обеих сторон: справа — великим протосинкеллом, слева — синкеллом или кем-то другим из церковных начальствующих. Затем диаконы, держа дикирии и трикирии, следуют за ними; и двое из них с кадилами. Затем — святые мощи.

Их, как сказано, держат четыре священника, а четверо из знатных несут над ними «небо» — покров. Впереди идут два высоких больших фонаря, которые несут крепкие юноши; позади них двое чтецов в особом облачении несут два факела; а после этого ещё двое чтецов, несущие два шестикрыла. Затем один диакон в мантии, держа в руке кадильницу с благовонным фимиамом, идёт непосредственно перед святыми мощами; а сразу позади следуют двое чтецов в особом облачении, несущие и сами два факела; затем два высоких больших фонаря. А после этого — все странствующие, протосинкеллы, настоятели и духовные отцы, тоже попарно, ради благолепия; и впереди идут более почтенные, ближе к святым мощам — более чтимые, а остальные так же, в своём порядке. Потом идёт простой народ города, подпевая «Господи, помилуй» и с благоговением призывая посещение и помощь от святого. И диакон возглашает прошения на четыре стороны.

Когда входят в храм через южные врата, святой ковчег полагают на приготовленном месте; и как только пропеты подобны «Дом Евфрафа», певчие медленно и распевно поют «Блаженны». И остальное последование до конца святого молебного канона, как там напечатано, во славу Бога и святого Его, и во спасение и милость нам, грешным, по благоприятным ходатайствам божественного святителя и отца нашего.


СТРАНИЦА 32 (перевод)

Иной молебный канон, поемый при всякой нужде тому же святому Григорию, Фессалоникийскому чудотворцу: после «Благословен» и обычного — «Бог Господь» на глас 4-й, затем настоящий тропарь, так же.

Прибегших к твоему горячему заступничеству
и от скорбящей души умоляющих тебя —
с состраданием умилосердись;
рабов твоих, нас, взывающих и произносящих свои прошения,
прими и возведи к Творцу всего;
не отпусти, святой, ни с чем тех,
кто положился на твоё божественное ходатайство.

Слава, то же. И ныне: «Помилуй меня, Боже». Затем настоящий икетирий. Канон, с благоговением; творение монаха Манассии. Песнь 1. Глас 8.

Как по суше пешком прошедший…

По множеству трудов и скорбей, что в сердце моём,
пусть утешения твои, святой Божий,
возвеселят душу мою, несчастную и безутешную.

Нет воистину исцеления ни в плоти, ни в костях моих,
о премудрый Григорий, —
меня, отовсюду окружённого горькими и сильными болями,
поспеши спасти.

…каплю милости из источников благости
излей [на меня] твоими молитвами;
угаси во мне печь искушений
и дай мне отраду, о премудрый.

Все врачебные руки и искусства, опытность и приём
оказались бессильны и немощны перед моими бедами;
потому, Матерь Божия, Ты меня исцели.

Песнь 3. «Нет святого, как Ты».

Всё у меня страшно и крайне мучительно:
ибо недуг жесток, и страдания люты;
Христе премудрый, яви во мне чудо Твоей благодати.

Стон мой от Тебя нисколько не скрыт,
ни скорбь сердца и боль души;
потому, святитель, помилуй меня по Твоей милости.

Иссушённый многими [недугами] и удручённый частыми немощами,
и вконец ими изнурённый,
богоданный врач, припадаю к тебе:
исцели и спаси меня.

Родившая во плоти Христа — саму жизнь, —
Ты, погубившая смерть,
избавь меня от горькой смерти
и подай мне здравие, Владычица.

Спаси от опасностей рабов твоих, Богоносный,
ибо все мы после Бога имеем тебя, твою раку,
как нерушимую стену и заступление.

Богородичен: «Призри милостиво…»

После обычного прошения — седален, глас 6-й.

Ходатайство Богородицы и крепкую помощь
просим у Тебя мы, опаляемые скорбями,
взывая усердно и гово…


СТРАНИЦА 33 (перевод)

…говоря: «Сострадательный, поспеши и от опасностей избавь нас, с любовью просящих Твоей благодати».

Песнь 4. «Христос — сила моя».

…загнило и стало зловонным по великому безумию моему
скопление моих ран;
красота святителей, дай мне благоухание здравия.

Мысль об аде охватывает меня отовсюду,
и забота об исходе и кончине снедает меня;
дай, святитель Христов, и здравие, и покаяние.

Не убоюсь, возлагая надежду на тебя,
ибо Ты со мной, архиерей Божий Григорий;
и потому, даже болея, не перестану надеяться на тебя.

Стеню отовсюду, поражаемый
горькими и острейшими стрелами болей и страданий,
Богородительница Дева: не презри меня, угнетённого.

Песнь 5. «Божественным светом Твоим, Благий».

Не постыжусь, полагаясь на тебя,
но возрадуюсь в тебе, сожитель богословов;
и откроется мне раннее здравие,
и скоро взойдут для меня исцеления.

Много у грешника бичей — знаю и я.
Но того, кто надеется на тебя, окружит милость;
потому, подражатель Христов, и меня избавь
от болезни, что теснит меня.

Меч скорби проходит мою душу, святой, —
отточенный меч, обоюдоострый,
доходящий до самых мозгов
и посылающий страдания; их исцели.

Нет у меня в бедах иного помощника, кроме Тебя;
Ты — моя надежда.
От сосцов матери, Чистая, к Тебе я прибег;
от чрева, от утробы матери моей — исцели меня.

Песнь 6. «Житейское море».

Омрачённого ночью мрачных недугов
выведи меня, молю, к чистой ясности
и светлому дню здравия,
врач болящих, служитель Христов.

Подражая Господу, не удали от меня
Твоих милостей, святой,
но помоги мне, чудотворец, Твоей божественной силой,
ибо бесчисленные беды окружили меня.

Не выношу зноя, не терплю огня
болезни ныне, Григорий, и непрестанного пожара страстей;
сжалься, спаси меня,
освежив росой Твоей милости.

Тебя, живое облако — светлое и светоносное,
разумное и одушевлённое — умного Солнца умоляю:
растопи, Владычица, теплотой Твоих милостей
холод моих страстей.

«Спаси» — ищи в 3-й песни. «Пречистая» — прошение и кондак, глас 6-й: «Надежда мира благая».

Рубцы моих грехов уничтожь, блаженный,
умолив Христа, милостивого Бога, единого Врача душ,
и даруй мне исцеление, Григорий,
премудрая слава Фессалоники.


СТРАНИЦА 34 (перевод)

«Честна пред Господом»…

Первый антифон 4-го гласа, прокимен: «Уста мои изрекут премудрость»; «Всякое дыхание». Евангелие ищи в предыдущем молебном каноне. Слава: [молитвами] святителя; и ныне: [молитвами] Богородицы. [Затем] «Помилуй меня, Боже».

Самогласен, глас 6-й.

…преподобный, трижды блаженный, святейший отче!
Добрый пастырь и ученик Христа, Архипастыря,
полагающий душу за овец.
Ты и ныне, всехвальный святитель Григорий,
испроси твоими ходатайствами,
чтобы дарована нам была великая милость.

«Спаси, Боже»; затем.

Песнь 7. «Росоносную печь…»

Прообраз прежде оросил отроков в печи, Христе,
[прообраз] Твоего рождения;
так и ныне, молю, — и меня, тяжко болящего,
по ходатайствам Твоего священнослужителя
ороси к освежению, выводя меня ныне.

Почти умершего и охладевшего,
и сокрушённого тяжкой болезнью,
оживи, обнови, чудотворец,
блаженный Григорий, умоляю, —
«Благословен Ты, Боже», — чтобы взывал я от души.

Обессилевшего и лежащего полумёртвым
от страдания болезни, ныне восставь
действенной силой и рукой, —
ты ведь принял, отче, богатую награду за святые труды, —
[ради] всего этого, Боже.

Обновляя обветшавшую и состарившуюся
природу праотца, Бог мой от Тебя, Владычица,
стал Младенцем и новым Ребёнком выше ума;
потому меня, обветшавшего, обнови в болезнях моих.

Песнь 8. «Из пламени святым…»

Раб Человеколюбца Бога, человеколюбивый,
яви на мне Твоё обычное человеколюбие,
и щедроты, и милость, премудрый,
и избавь меня от овладевшей мною болезни.

Боль души моей, святой, молю,
и утомление плоти моей облегчи, утишая;
прекрати горькие боли, Григорий,
угаси страдания, исцели страсти.

Враг, ненавидящий меня,
пусть не похитит горькой смертью, как лев,
смиренную душу мою, —
ибо воистину нет никого, кто бы избавил и спас.
Ты ведь надежда моя, служитель Господень.

Превыше слова родившая во плоти по слову,
Дева, помилуй меня,
ибо я немощен, и беден, и стражду,
и спасение Твоё пусть поддержит меня.

Песнь 9. «Бога людям увидеть…»

За твои труды пожинаешь награды,
ныне со славой, пастырь Фессалоники, Григорий;
и душа твоя божественная — на Небесах,
а священное тело твоё прекращает болезни.
Слава поистине подобает Богу, прославившему тебя.

…избавив меня от страстной жизни,
от страстных дел, слов и помыслов,
дай мне твоими ходатайствами день и ночь
созерцать Того, Кто прославил тебя:
Свет, Жизнь, сладость, ликование.

Твой покров и заступление, как руководителя,
прошу сопутствовать мне, святой,
особенно в час суда; и…


СТРАНИЦА 35 (перевод)

…и в час исхода, когда мрачная фаланга демонов злобно ополчится на меня.

Родившая Бога живых и мёртвых, Дева,
умерщвляющая смерть,
избавь меня от болезней
и подай мне жизнь и здравие, ведущие ко спасению,
и препояшь меня силой свыше
и крепостью, Благодатная.

И сразу «Достойно есть»; и святого: «В святителях чудотворца…». Другой [тропарь].

Будь милостив ко мне, к тебе взывающему, —
ты, Фессалоники заступник и вождь,
Григорий отче, —
святыми твоими молитвами,
вместе с твоим мироточивым [образом] спаси меня.

Все ангельские воинства…; и остальное, как обычно; великое прошение и отпуст.

Богу же слава во веки, воздающему славой тем, кто прославляет Его.

Молебный канон, поемый святому Димитрию перед его святой иконой, когда в день его памяти её переносят и ставят посреди храма.

Должно заметить, что подобает проходить через святой алтарь с лампадами, затем, выйдя из одних врат храма, входить в другие крестным ходом и так полагать [икону] на приготовленном месте.

Итак, после «Благословен» перед кувуклием, после обычного — «Бог Господь» на глас 3-й; «Великого обрела…» дважды; и ныне: «Ты, ходатайствовавшая…»; [имярек]; затем настоящий канон. Глас 4-й.

Песнь 1. «Отверзу уста моя».

Весь город твой, великомученик Димитрий,
чтя память твою, притекает к тебе
и просит у тебя благодати свыше,
умоляя Бога: прииди ко мне сегодня.

Неизречёнными судами [Божиими] опустошено древнее великолепие:
преславный храм, мученик Димитрий,
и миро твоё, и многообразные чудеса,
и вся красота древности.

Но уже молю тебя, славный Димитрий, внемли мне,
и ныне в день памяти твоей всех,
кто приходит к тебе и чтит святую икону твою,
избавь от всяких опасностей.

Единственная Богоневеста,
Ты носила в объятиях Сидящего на высотах,
ставшего плотью;
ибо Ты явилась из всех веков
достойным сосудом Вседержителя.


СТРАНИЦА 36 (перевод)

Песнь 3. «Твоих песнопевцев…»

Я, Фессалоника, раба твоя и родина твоя по плоти,
взываю к тебе, блаженный:
стань мне, воспеваемый Димитрий,
духовным заступником, славой и похвалой.

…подпав под иго Агари,
я пребываю в скорбях и бедах,
согрешив пред Богом;
но Ты, милостивый мученик,
происшедший от нас,
сделай Творца милостивым к нам.

Я оскорбила [Бога], знаю, беззакониями,
[забыв] те блага, которыми прежде наслаждалась,
не разумея, безумная, но уподобилась скотам;
ныне же к тебе взываю, святой:
исполни меня всяких благ.

Благодатная Владычица,
от Тебя, Дева, воистину явилось воссоздание Евы:
Бог, рождаемый во плоти,
повиваемый пеленами
и изгоняющий демонов.

Спаси от опасностей город твой, страстотерпче,
ибо ты приобрёл величайшее дерзновение к Богу
и можешь спасать находящихся в нуждах.

Богородичен: «Призри милостиво…»

Прошение, затем настоящий седален.

Неусыпную в ходатайствах…

Пронзённого копьём и умершего,
и в опасностях быстро и дивно предваряющего,
Димитрия почтим песнопениями,
празднуя сегодня его торжество;
ибо он всегда ходатайствует за всех нас.

Песнь 4. «Неизследимую божественную…»

…уныние нападает на тех, кто погружается в твоё миро,
некогда разливавшееся по морям;
ныне же мы стоим, как Адам,
изгнанные вдалеке от твоей гробницы.

…твоим [копьём] некогда поражён [враг];
ты пронзил Феодора, Димитрий,
и с тех пор ты стал мне помощником.
Но тех, кто оскорбил Бога, ты справедливо оставил, безумных.

…но имею как наперсную святыню
всесвятую икону твою;
взирая на неё, я окрыляюсь к любви твоей, Димитрий,
и с великой радостью ожидаю тебя.

Тебя, Приснодеву и истинную Богородицу,
все мы прославляем, —
[Тебя], которую прообразовала боговидцу Моисею,
всечистая, купина, горевшая в огне и не сгоравшая.

Песнь 5. «Изумилась вся вселенная».

…я услышал тебя, взывающую: «Родина моя — здесь, внизу»;
прекрати бесполезные слёзы;
покорись Богу, премудро всё устрояющему, и молчи,
ибо великая бездна и непостижимы суды Господни.

…видя, что рукотворённый храм стал капищем заблуждения;
но, имея внутри, в сердце, Бога,
Ты стала всесвятым храмом
и жертвенником, достойным Господа.

…обретая во мне ночного и неусыпного заступника,
ты исцелишься; живи хорошо и благочестно,
избегай демонских советов и борений плоти,
исполняй все заповеди —
и Я, как милосердный, исцелю твои немощи.


СТРАНИЦА 37 (перевод)

Богородичен.

К тебе, Дева, всю мою надежду возлагаю,
к твоим милостям прибегаю.
Покажи мою душу непричастной демонскому вреду —
душу, что пала и обессилела
от потоков наслаждений.

Песнь 6. «Ту святую и всечестную…»

Ликую и веселюсь, гордость моя, о Димитрий,
сладкое для меня имя:
услышав твой божественный голос,
которым ты обещаешь мне своё покровительство.

Древние служения демонов ты, Димитрий, разумно отверг,
сладкое для меня имя.
Приди и теперь, разрушь их козни
твоим заступничеством.

…
Ты излил кровь, красота мучеников, о Димитрий,
сладкое для меня имя;
возжги и во мне теперь ревность
исполнять заповеди Господни.

Будь мне помощницей, Пречистая, плывущему по морю бедствий:
ты, Богородица-Дева, рождением твоим спасла всю природу,
потерпевшую крушение, — спаси и меня ныне.

«Спаси, Боже…» — здесь то, что напечатано выше из службы святому, и богородичен; после же сугубой ектении — кондак «Твоими кровьми»; антифон четвёртого гласа, прокимен «Праведник, как финик, процветёт»; стих «Дивен Бог».

Евангелие от Марка.

Сказал Господь Своим ученикам: берегитесь людей, ибо они наложат на вас руки свои и будут гнать вас, предавая в собрания и в темницы, и поведут вас к царям и правителям за имя Моё; это послужит вам свидетельством. Итак, положите в сердцах ваших не обдумывать заранее, что отвечать, — ведь Я дам вам уста и премудрость, которой не смогут ни противоречить, ни противостоять все, кто противится вам. Преданы будете и родителями, и братьями, и родственниками, и друзьями, и некоторых из вас умертвят. И будете ненавидимы всеми за имя Моё, но и волос с вашей головы не погибнет. В терпении вашем приобретайте души ваши.

Слава. «Молитвами страстотерпца…» И ныне. «Молитвами Богородицы…» «Помилуй меня, Боже», — и поётся на настоящий глас, шестой.

В этот день вся вселенная светлеет
лучами страстотерпца,
и Церковь Христова, услаждаясь твоими мирами,
взывает к тебе: «Димитрий, служитель Христов
и самый горячий заступник,
не переставай ходатайствовать за нас перед Господом!»

Песнь 7. «Не послужили твари…»

Ты не потерпел служить твари вместо Создателя, всепремудрый;
потому, приняв бесчисленные удары копий,
ты, Димитрий, дерзнул петь:
«Владыка, Господь и Бог отцов, благословен Ты».

Христа, что достойно прославляет тех, кто Его прославляет,
ты прославил словами и светлыми делами;
потому Он прославил тебя бесчисленными чудесами,
тебя, прекрасно поющего:
«Господь и Бог отцов, благословен Ты».

Тех, кто в скорбях и болезнях, блаженный, влачит
жизнь, недостойную жизни, —
сжалься над ними, посети всех, мученик Димитрий,
чтобы они пели: «Господь и Бог отцов, благословен Ты».

Неве…


СТРАНИЦА 38 (перевод)

Невеста непорочная, дворец Создателя, земля необработанная,
престол огневидный — ты явилась, Пречистая;
потому взываем к тебе: «Радуйся, Владычица,
обожившая смертных божественным чревоношением!»

Песнь 8. «Отроков благочестивых в печи…»

…запечатлев своей десницей, Димитрий,
ты низверг зверовиднейшего;
так и теперь укрепи нас, у которых нет силы
для борьбы с тем Лиэем,
что незаметно подсекает всех.

Жало — ведь ты знаешь, что грех есть жало, —
ты, Димитрий, символически попираешь:
жало того, кто грозил тебе вечной смертью.
Потому удостой нас наступать на змей
и на смертоносных мысленных скорпионов,
нас, воспевающих тебя как мученика Господня.

…истинно божественного наставника, который учит
множество твоих сограждан небесной вере:
завистник добра, испросив позволение,
увёл тебя из мира;
но ныне мир прославляет тебя вовеки.

Богородичен.

Будучи неприступен для всех, как Создатель,
и для высших чинов, Он вселился в твою утробу,
сохранив тебя неопалимой и по рождении нетленной;
Его мы ныне взываем:
«Господа воспевайте, дела, и превозносите во все века!»

Песнь 9. «Всякий земнородный…»

Придите, горожане и все сельские жители, сбегитесь вместе;
пусть празднует и всякий город верных, и море
святую и славную память мученика Димитрия,
который твёрдо подвизался и попрал заблуждение идолов.

Ты совлёк всего Адама плотского и облёкся во второго Адама
на ристалище твоего мученичества,
пронзённый жесточайше бесчисленными копьями,
украшаемый подражанием Христу,
раненный подобно Ему копьём, Димитрий.

…отгони мрак и просвети тех,
кто с верою прибегает к тебе и горячо просит твоей благодати;
а оковы рабства, которые мы носим,
сними с нас, Димитрий, и избавь от гибельных страстей.

Богородичен.

Освяти, Чистая, тех, кто с любовью воспевает и величает тебя;
разреши тьму наших страстей, Дева;
утиши волнение; соблазны лукавого устрани;
умиротвори потомков Агари, имея ходатаем Димитрия.

Тотчас «Достойно есть»; и величания святому.

Великого воина и подвижника, увенчанного венцом
и дивного среди мучеников,
пронзённого копьём в ребро, как Владыка, —
великого Димитрия почтим песнопениями.

Радуйся, светлая слава мучеников,
воистину страстотерпче, мироточивый!
…пронзённый копьём в ребро, как Владыка,
потоками твоей крови освяти всех.

Охра…


СТРАНИЦА 39 (перевод)

Охрани город твой, подвижник, мученик Господень,
тот, что благочестно чтит тебя,
и избавь от опасностей и всякого зла,
Димитрий, трижды блаженный, достойный удивления.

«Будь милостив ко мне», — взывает к тебе
вернейший из фессалоникийцев, твой народ, —
блаженный Димитрий: святыми твоими молитвами
вместе с Григорием спасай нас.

«Все ангельские воинства…», «Святый Боже…», «С нами Бог»; затем, после краткой ектении (полная будет после того, как святую икону поставят посреди храма), иереи, по обычаю, поднимают икону святого, и поются следующие подобны на глас 2.

«Когда с древа тебя, мёртвого…»

Ты всегда сияешь в своём отечестве,
славный мученик Димитрий, как светлая звезда.
Ведь ты всякий раз закрываешь его от злобы врагов
и избавляешь от бедствия и всякой бури;
потому и он совершает радостный ежегодный праздник,
блаженный, с верой и любовью воспевая
Господа, который тебя прославил превыше всего.

Стих: «Праведник, как финик, процветёт и, как кедр ливанский, умножится».

Страстотерпче Христов, ты блистаешь для мира чудесами, как солнце,
святой Димитрий; потому все мы наслаждаемся твоей памятью,
празднуя превосходное из твоих чудес;
с верой… ходатайствуй перед Господом,
чтобы Он спас твоих рабов от тления и скорби.

Стих: «Святым, которые на земле…»

Ты был пронзён в ребро — ради пронзённого в ребро Спасителя на Кресте;
ибо, с любовью возревновав об этих язвах,
страстотерпче Димитрий, ты всем показал
непобедимость твоего мученичества;
потому и гонитель, поражённый, пал,
изведав силу твоего исповедания, светлейший подвижник.

Слава, глас 6.

Восхвалим все верные превосходного военачальника Христова
и наследника Его блаженства,
и достойно ублажим Димитрия, доблестного великомученика,
неосквернённое сокровище девства и уста Господни,
который из недостойной пучины заблуждения
возводит народы богомудрыми учениями.
Он и ныне предстательствует за нас в опасностях
и усердно ходатайствует перед Господом
о помиловании наших душ.

И ныне: «Владычица, приими…»; «Святый Боже»; … — полная ектения и отпуст.

Богу же слава во веки.

Иерей, посредничающий между Богом и творением, служитель Господень! Служи божественному с верой и страхом Божиим и непре…


ЖИТИЕ СВЯТОГО ГРИГОРИЯ ПАЛАМЫ (Филофей Коккин)


СТРАНИЦА 40 (перевод)

…станно пой Богу твоему, и нелицемерно, не произнося только последние слоги напоследок, как говорится, — а это род богоиздевательства, — чтобы и тебя прославил Тот, кто прославляет истинных Своих служителей.

ЖИТИЕ

Житие и подвижничество во святых отца нашего Григория, архиепископа Фессалоникийского, именуемого Палама, написанное Филофеем, святейшим патриархом Константинопольским, фессалоникийцем.

Григорий, великий пастырь фессалоникийцев, уже много лет с дерзновением предстоит в Церкви Христовой как предмет торжества и похвал, однако же никто из всех до сегодняшнего дня не дерзает взяться за этот труд, но все вместе — и писатели, и ораторы, и, попросту говоря, весь золотой чин мудрецов — остерегаются браться за перо и предпочитают чтить этого божественного мужа одним молчанием: размышляя о красноречии своего собственного языка, они до известной степени остаются безгласными и как бы вне себя, взирая на силу его слов. И поистине они терпят это смущение не напрасно: ведь если бы это было возможно и если бы природа это позволяла, — чтобы каждый из них воспринял в себя мысль и слова того божественного мужа, — все они тотчас, несомненно, начали бы, и никто из учёных и мудрых не побоялся бы составить подобающие похвалы и слова. Потому что только таким образом и можно было достичь подобающего. И тот подвиг по справедливости был бы и считается…


СТРАНИЦА 41 (перевод)

…ума и красноречия того монаха, а не кого-либо иного; и только такое слово могло бы представить слушателям величие и высоту его добродетели или его подвигов. Но поскольку, однако, и его здесь между нами нет, и обстоятельства не позволяют таких предприятий — ведь не подобает человеку хвалить самого себя, и ум не допускает, чтобы один вошёл в другого, — и поскольку в нынешнее время все разом, как я сказал, избегают этого подвига, все те, у кого достанет сил достойно составить похвалу добродетели, — что же тогда делать? Нет иного, как тому, чтобы и здесь дружба преодолела всякую трудность и отважилась на эти страшные подвиги: как говорит блаженный Павел, любовь не ищет своего, но всему верит и на всё надеется, — говорит он же. Итак, я поистине среди ораторов и писателей нынешнего времени занимаю последнее место. Но поскольку в любви к святому и в дружбе с ним никто, кроме меня, не может иметь первенства, то по всякой справедливости я прежде всякого другого и больше всякого другого обязан принять на себя этот подвиг, вовсе не считаясь ни со своим положением, ни с тем, может ли моё слово ослабеть и потерпеть поражение, но имея в виду одно: как бы мне, по мере сил, исполнить свой долг. Ибо я так думаю, что слово моё будет согласно с моими надеждами, удастся ли ему или не удастся сказать что-либо достойное предмета: если оно достигнет подобающего, то совершилось и то и другое — и любовь явилась, и слово не уклонилось от цели; если же оно не сможет сплести достойных похвал и оба блага не встретятся, то всё же несомненно останется одно — любовь. И мы покажем по мере наших сил, что дерзнули не на то, что выше наших сил, — из честолюбия, скажем, и ради выставления напоказ наших слов, — но единственно ради дружбы и ради друга нашего, вовсе не имея в уме ни похвалы, ни рукоплесканий, ни какой-либо славы, а только, как я и сказал выше, то, чтобы пребывало и сохранялось наше расположение и дружба к нему.

Пусть, однако, никто не подумает, будто дружба, как дружба, позволит себе какие-то преувеличения и не сохранит подобающей правды в слове; ведь, во-первых, не в нашем обычае — ни моём, ни его — прибегать к таким неумеренностям и к вещам несуществующим; во-вторых, всё, что мы собираемся рассказать, мы говорим слушателям, от которых сказанное не укрывается. И почти все они сидят как судьи над сказанным и сравнивают слова с делами, ищут в нашем слове истины вещей со всей полнотой; и они так внимательно следят за нами, что мы более всего боимся испытать обратное: как бы не случилось нам когда-нибудь избегнуть преувеличения и жадности слова, а затем невольно не впасть в другую крайность — в умаление и недостаток истины, — так и не сумев представить всё так, как обстоят дела. Потому-то, и по справедливости прежде всего, мы просим доброжелательных слушателей не искать в нашем нынешнем слове всех подвигов святого и не требовать, чтобы мы рассказали всё одно за другим по порядку: это невозможно — и по множеству, и по величию дел. Поэтому из истории той дивной жизни мы расскажем самое необходимое и наиболее достойное упоминания, избегая в равной мере и неумеренности, и краткости, желая и в этом, по мере сил, подражать примеру святого.

Родители этого великого Григория были знатны, родом с Востока, откуда солнце, как говорит Писание о праведном Иове. Переселились же они с Востока в этот величайший и царствующий из городов — разумею Константинополь. Придя сюда, они стали родителями детей, и мужского пола, и женского; из них дивный Григорий, первым явившись на свет в этой жизни, стал первым и в остальном — не только в словесности и мирской мудрости, но гораздо более явился первым в высоком и сверхмирном, так что никому другому вовсе не уступал первенства.

О родине святого и её положении мне кажется излишним плести похвалы словами, ибо для неё достаточно уже того самого, что изначала и от начала она из всех называется и является царствующим градом всех городов, и все имеет под своей властью, и превосходит всех вместе во всём — в величии, в красоте, в положении места, в смешении стихий и в благоприятности ветров, что веют на неё со всех сторон; и сама земля и море приветствуют её; и все роды людей — эллины вместе с варварами — все отовсюду поклоняются ей и обогащают её своими дарами.


СТРАНИЦА 42 (перевод)

Но самое главное и исключительное её преимущество, и красота её в том, что она изначала была сохранена как мать словесности и мудрости и как обиталище эллинов, ибо собрала в себе вместе те три знаменитые афинские школы — Стою, Ликей и Академию — вместе с благочестием христианства, отбросив во тьму и погибель безбожие, и мифы, и долгую болтовню вместе с ложью, с софизмами и прочим обманом; и, напротив, украсила и нарядила ту мирскую мудрость истинной верой в единого Бога — трипостасного, всемогущего и вседержителя, — проповедью Креста и простотой Евангелия, и, одним словом, поставила её скромной рабыней и послушной служанкой истинной и первой мудрости.

Как дивный Григорий обогатил этот во всём дивный Город тем, что был его уроженцем, так и родителей по плоти он получил дивных: ибо какие родители должны были быть у такого святого? Или скажу наоборот: какими должны были быть те, кто родил в мир такое богозданное изваяние? А что и родители святого были совершенными делателями добродетели, слово покажет достаточно.

Когда воссел на царский престол второй из Палеологов, дивный Андроник, он поставил при себе одного из своих сенаторских начальников — и отца мудрого Григория. Но столь великой добродетелью обладал этот человек и таким уважением пользовался у всех во дворце, что сам царь выбрал его и назначил отцом и учителем своему внуку, чтобы он учил его добродетели и украшал его нравы и словом, и добрым примером. Но и сам царь, хотя и был разумен, и во всём тонок умом, и остроумен от природы, однако не считал для себя зазорным иметь его учителем добродетели, добрым советником и руководителем в том, что подобает и достойно.

Вот почему царь иногда бывал побеждаем великим гневом на своих приближённых и в ярости устремлялся на них неудержимо, бывая страшным и оскорбительным для них; а те все, словно по уговору, уступали и склоняли голову перед гневом и властью царской, трепеща, по Писанию, перед голосом льва. Но отец Григория — не так: напротив, он шёл против гнева царя с видом и дерзновением, не заслуживающим презрения, и тотчас заставлял его смягчиться и прекратить гнев, напоминая ему понемногу о низости и ничтожестве человеческой природы, — от которой, говорит он, и ты, царь, причастен всецело, хотя и возвысил тебя Бог до власти над единородными тебе людьми, — и другими подобными наставлениями и поучениями, евангельскими и отеческими, и прочими мудрыми и душеспасительными врачеваниями своих слов, как врач души, вскоре возвращал его помыслы к полному здоровью.

Царь же не только не выказывал к нему никакого знака ненависти, но, напротив, признавал себя обязанным ему великой благодарностью за чистую любовь, за пользу, немало хваля и его дивное дерзновение, и его высокий и божественный образ мыслей; и после похвал в словах он охотно возводил его и к высочайшим почестям и блестящим достоинствам, предпочитая его почти во всём всем остальным, даже своим кровным родственникам, единственно за чистоту его души и за склонность, которую он имел к одному только добру и к Богу.

Ибо всё его усердие и забота были не одни только слова, не какое-либо честолюбие, выставление добродетели напоказ и лицемерие, как у иных бывает, но, напротив, его слова были делами и плодом: он не имел никакой привязанности к деньгам, не принимал даров и не бывал побеждаем тщеславием. А более всего достойно похвалы то, что его слова были плодом той дивной и великой любви, которую он имел к ближнему своему.

Что сказать о той добродетели, которую отцы обычно называют трезвением души? Так хорошо он собирал от внешних вещей помыслы своей души к себе самому и к Богу и так дивно преуспел в этой добродетели — вниманием и непрестанной молитвой (и притом что жил он во дворце и каждый день имел дело с царём и с Синклитом), — однако, говорю, так преуспел в этом трезвении души, что невозможно было это утаить: его знали и посторонние, и особенно наиболее сведущие и проницательные в таких вещах.

Царь первый беседовал с ним, по обычаю, о делах царства; и когда он видел, что тот забывал сказанное самим царём и переспрашивал о своём (чего, конечно, если бы случилось с другим, царь не вынес бы с терпением, но обвинил бы его в бесчувственности и невоспитанности), — он говорил присутствующим, что Палама не промахнулся в словах не по нерадению и невнимательности, но главным образом…


СТРАНИЦА 43 (перевод)

…по усердию и умственному труду: ум его был некоторым образом пригвождён к молитве и к Богу.

По этой причине его уважали все, и у всех — у начальников, у судей и у властителей — его мнение было в чести; когда многих обижали, мужчин и женщин, он часто становился их заступником и каждый день врачевал бедствия многих.

И вот Константин, второй сын царя, занимавший второе место и в царской власти, дурно употребил свою царскую силу против одной бедной вдовы, несправедливо и без всякого разумного основания взяв у неё триста золотых флоринов. Узнав об этом, отец Григория пошёл к нему и, беседуя с ним, вложил в его ум божественные законы, научил его, как Бог всегда гневается на тех, кто попирает правду и не трепещет перед Его заповедями; как Он Сам — самый горячий заступник нищих и вдов и не терпит, чтобы их угнетали насилием и неправдой. Говоря ему это и подобное, он легко убедил его, и тот с готовностью вернул [деньги] обиженной вдове.

А та вдова, получив своё, захотела отблагодарить своего благодетеля. Поэтому с большим старанием и охотой она принесла ему половину [денег], упрашивая его принять.

«Но ты не благодаришь, — ответил он ей, — не благодаришь хорошо и как подобает своего благодетеля, женщина. Ведь этим, что ты делаешь, то есть этим малым даром, ты отвлекаешь меня от самого великого. Ведь теперь, как и ты увидела на деле, с Божией помощью я могу совершать такие добрые дела у царей и властителей; а из этого дара что иное может выйти? Нет, если бы я, как ты говоришь, склонился к дарам и был побеждён деньгами, я непременно потерпел бы от них урон, и осудил бы меня не только Бог, но и те, кто их даёт, как они обычно делают. А что может быть хуже такого неведения? Поэтому ты, христианская сестра моя, иди с миром и владей своим, и пусть тебя впредь никто больше не притесняет; Богу же воздавай всякую благодарность, а меня одаряй только молитвами к Богу».

И не только к деньгам и прочим житейским вещам и к этой пустой славе, как я сказал прежде, но и к самым дорогим своим детям был чрезвычайно непривязан тот благородный муж: он некоторым образом старался одолеть и победить нужды и крепчайшие узы природы любовью, которую имел ко Христу. Поэтому однажды, когда его спросили близкие и родственники, почему и он, подобно другим отцам, не обнимает и не целует часто своих нежных маленьких детей, не смеётся и не играет с ними, как требует природное родство и общий обычай отцов, — «И я, друзья, — ответил он им, — хочу делать, как вы говорите, и сам сердечный пыл, и природное родство влекут меня к этому; однако я боюсь привычки, как бы она не стала навыком, и тогда я уже не смогу легко и великодушно перенести разлуку с ними. Ведь может случиться, что некоторые из них умрут раньше своих родителей, так как конец смерти неизвестен. Поэтому я держусь вдали от большой близости и дружбы с моими детьми: если по Божию повелению придёт разлука, чтобы не оказаться мне совсем неподготовленным и более чадолюбивым, чем боголюбивым. Ибо непременно следует, чтобы и величие скорби оказалось равным величию привязанности и любви; а за такой сильной и необузданной скорбью следует опасность слов и дел неблагодарности к Богу. Кто из тех, кто хочет быть поистине благочестивым, не боится этого и не избегает всеми видами старания?

И не только на словах он был таков: когда потребовало время, на деле подтвердил свои слова тот поистине нелживый человек Божий. Случилось, что один из его детей заболел, и болезнь была смертельной, и никакой надежды на человеческую помощь не было видно. И вот ещё до того, как ребёнок скончался, отец умолял Бога; и умом, и чувством он пользовался главнейшим лекарством за ребёнка — то есть молитвой. Когда же он увидел, что ребёнок ушёл из здешней жизни и перешёл в жизнь истинную и бесконечную, он обратил свою молитву на благодарения, и гимны, и славословия Богу, поступая точно так, как поступил божественный Давид при смерти своего ребёнка, и показывая делами слова свои, как я сказал прежде, так что он сам более всех…


СТРАНИЦА 44 (перевод)

…утешал и учил подобающему тех, кто приходил его утешить.

Одно или два [из] подвигов тех дивных родителей Григория хочу я ещё упомянуть, а затем направлю слово к нему самому, оставив остальное тем, кто это знает.

Кроме прочих своих добрых дел, эти родители имели и такую прекрасную заботу: не только сами они часто приближались к монахам, учителям и духовным отцам, но и детей своих к тому же приучали и направляли — и не только взрослых, уже достигших достаточного возраста, но и совсем малых, которые едва начинали говорить и слушать, что говорят другие. Так делали эти незабвенные [родители], чтобы души их образовывались и слагались священными словами и духовными учениями с самого начала их жизни.

Однажды они сели в лодку со всеми людьми своего дома и поехали в обитель святого Фоки, что находится напротив Галаты, желая, по своему обычаю, встретить тамошнего иеромонаха, жившего в безмолвии, чтобы насладиться его духовным учением и получить его святые молитвы. По дороге отец спросил своих, не взяли ли они с собой какой-нибудь подходящей снеди для учителя. Когда же те ответили, что от спешки не вспомнили, чтобы взять что-нибудь стоящее, человек этот опечалился и стал упрекать их за недогадливость. Однако, по своему обычаю, он и это возложил на Бога и просил у Бога, говоря: «У Бога есть». И это не было пустым словом, но и делом, совершённым чудесно и сверхъестественно тотчас же, немного спустя. Ибо там, где быстро бежала лодка, он, опустив руку в воду, с верой просил у Владыки моря добычу — тайными молитвами ума, которых другой не слышал. Затем, немного продвинувшись вперёд (о необычайная добыча! о дивные дела и силы, которыми Господь всего прославляет Своих служителей!), дивный рыбак внезапно вытаскивает из воды руку с большим лавраком и, бросив его на середину лодки, говорит своим спутникам: «Вот и трапеза для отца, которую Христос тотчас приготовил». Те же, оставшись в изумлении перед этим необычайным чудом, прославили чудотворящего Бога вместе с Его служителем и, полные веселья и радости, придя к учителю, вместе с ним порадовались необычайной добыче и трапезе.

Кто видел когда-либо такую добычу — у новых [времён] или у древних? Это слова, которые произнёс великий голос Церкви, богослов Григорий (а), и нам подобает произнести их и здесь. Ибо, будет ли это чудо ниже того, или вера тех, кто совершил чудо, меньше и слабее веры тех дивных мужей, — но, конечно, ни то, что описывает богословский язык о родителях великого Василия, ни то, что необычайно совершил отец Григория, недалеко от манны, от перепелов и от прочих тех древних, многославных Божиих чудес.

Но наконец, чтобы сократить слово об этом, пришёл и час окончить эту нижнюю и временную жизнь и перейти в жизнь горнюю, блаженную и неразрушимую. Поэтому, узнав о своём конце, он позаботился и принял божественный образ монахов, от которых и прежде по своему житию и по евангельским делам не был далёк и непричастен. Тогда же, приблизившись к нему, супруга его, прежде называвшаяся Кали, как мирская, а после — Каллони, облекшись в монашеский образ, упрашивала его оставить заботу и попечение о детях…

(а) В похвальном слове, которое великий Григорий произносит в честь Василия, он рассказывает о родителях великого Василия, что они, будучи благочестивыми и истинными рабами Христовыми, разумно и благочестиво переселились в пределы Понта, то есть Чёрного моря, и проводили жизнь скрытно, семь лет, в густых и больших лесах той пустыни, чтобы избежать опасности для веры, которую причинял многим страшнейший гонение царя Максимина. Там, говорит он, те блаженные, прожив столько лет в большой строгости, пожелали однажды и несколько более сытной пищи; а так как мясо в той пустыне найти было невозможно, они испросили его молитвой с горячей верой у Творца и Господа всего. И — о чудо! — они не были лишены своей просьбы: ибо, говорит он, внезапно явились, спускаясь с высоких мест к ним, многие и прекрасные олени и некоторым образом как будто звали их к себе. Взяв из них столько, сколько им было нужно, они отпустили остальных. С тем чудом, [как замечает] священный Филофей, сходно и это чудо, и поистине прекраснейшим образом…


СТРАНИЦА 45 (перевод)

…детей — царю Андронику, так как она знала, что царь питает к нему большое расположение и благосклонность. Но он не принял слов супруги, а был побеждён, как человек, отцовским чувством, и её же укорил, говоря, что она сказала недостойное её образа мыслей и той добродетели, в которой была воспитана: «Я, — говорит, — не хочу оставить детей моих земным и частным царям, но лучше хочу оставить их Ей, — и при этом он смотрел на икону Богородицы, которая была у него перед глазами, — Владычице всех и Матери Царя небесного». И воистину не был осмеян в своих надеждах тот поистине мудрый [муж]. Ибо эта общая Владычица мира убедила и царей с великой справедливостью и заботой отнестись к его детям — дело, которого они не сделали ни для кого другого; и когда после его смерти они ушли из столицы, Она приняла их и стала им покровительницей, и руководительницей, и спасением души и тела, как слово хочет показать яснее.

Григорий находил у своих родителей примеры и побуждения к правильному житию; о том же, сколь дивно он их превзошёл, подивимся далее, ибо время обратить слово к нему самому.

Итак, прекрасный Констанций (ибо, став монахом, он был переименован из Константина в это имя), оставив земное, перешёл к тому, чего издавна желал. А мать, оставшись с детьми, имела желание тотчас и самой принять монашеский образ, отказаться от дома и от мира и безмолвствовать в одиночестве. Однако, по своему обычаю посоветовавшись с духовными отцами и учителями, они на некоторое время удержали её от этого намерения и от её усердия, говоря ей, что с этим небольшим терпением она устроит как должно не только себя, но и детей своих, приведя их в добрый порядок, вскормив и воспитав их по законам Христовым. Так и случилось на деле, разумеется при содействии Бога, по слову божественного Апостола, [сказанному] об избирающих добро.

Итак, добрый Григорий был отдан изучению и приобретению внешней философии (ибо не подобало, чтобы та благородная душа и природа не была вооружена и теми внешними стрелами и оружием). И сразу, с самых начал и вступлений в грамматику, он испытывает покровительство и помощь дивной своей заступницы и общей всех Владычицы; и тотчас, в самых началах, показала она, как и в дальнейшем будет им управлять, и руководить, и вести его хорошо во всём, и приведёт его в спасительную пристань на всё последующее время.

Ибо, начиная учение, Григорий был ещё очень юн по возрасту (ему едва пошёл седьмой год), и ему было очень трудно по малолетству заучивать наизусть. И что же делает этот с детства мудрый [отрок]? Он полагает себе за правило впредь не брать книгу в руки и не начинать заучивания, прежде чем не совершит три земных поклона с молитвой перед почитаемой иконой Богоматери. Пока он так делал, он легко заучивал урок и без затруднения отвечал; если же случалось, что он когда-нибудь по забывчивости или увлечению пренебрегал молитвой и поклоном, тотчас встречал трудности в заучивании, не имея под рукой помощи оттуда, и вслед за тем получал побои от своих учителей.

Но и душу царя эта Царица, заступница его, склонила к тому, чтобы явить великую справедливость и сострадание к нему и к прочим его братьям. И не только царь позаботился о том, чтобы у них было достаточно и с избытком всё необходимое, то есть различные расходы и денежное содержание из царских сокровищниц, но и часто посылал за ними и приводил их во дворец, хотя они были очень малы по возрасту, и смотрел на них, и беседовал с ними с большой благосклонностью и человеколюбием. А придворные царя и все, кто проводил время во дворце, — начальники и простые люди, — видя во дворце Григория с другими его братьями, с большой любовью говорили: «Это дети святого!» Такую добрую славу и любовь имели все к его детям.

Прошло немало времени, и Григорий превосходно выучил грамматику и риторику, так что был чрезвычайно похвален за речи и сочинения всеми тогдашними учителями и корифеями слова; а затем в естественных и логических науках, — словом, во всех аристотелевских предметах, — он настолько продвинулся и с таким совершенством преуспел, что даже тот великий логофет царства, который в те времена особенно всеми восхищался за свои многочисленные знания и многоразличную мудрость и за свою значительность, которую имел в общих делах царства, тот…


СТРАНИЦА 46 (перевод)

…этот, говорю я, великий человек, беседуя однажды перед царём с Григорием о «Логике» Аристотеля, услышал от языка Григория такие мысли и ответы и так чрезвычайно изумился успеху юноши, что не смог ни подавить, ни скрыть в глубине души своего изумления, но, обратив слово с изумлением и удивлением к царю, сказал: «Царь, как я думаю, и сам Аристотель, если бы был здесь присутствующим и стал слушателем этого юноши, непременно похвалил бы его сверх меры. Я же говорю это теперь вот к чему: такие [дарования] и такую проницательность должны иметь те, кто занимается философскими науками, и особенно сочинениями этого Аристотеля, которые очень обширны и очень трудны». Поэтому и царь почитал его как некое украшение своего царства, и радовался, и представлял себе через него нечто великое, и совещался [об этом]. Но тот обратил свой ум к иному, более великому и высокому, то есть к Царю горнему и к тем Царствам; и всецело о том помышляя и мечтая, мало заботился обо всём прочем; более того, вовсе не заботился об этих земных вещах, но говорил с Давидом: «Ты — часть моя, Господи; я сказал: хранить закон Твой»; и снова: «Наставь меня на стезю заповедей Твоих, потому что её я возжелал»; и: «Отврати очи мои, чтобы не видеть суеты; на пути Твоём оживи меня». И прочее подобное этому.

Имея такую цель, он не переставал приближаться и расспрашивать монахов-подвижников и учителей добродетели, и особенно самых признанных и высоких по добродетели, приходивших со святого Афона. Они и говорили ему, что очень трудным и крутым покажется ему прямой евангельский путь и тяжким и суровым — лёгкое иго Господне, пока он находится и живёт вместе с мирскими людьми. Они потому и называются мирскими, что добровольно подчиняются со всем своим усердием миру и миродержцу; и насколько они живы только для этого земного, настолько для небесного и духовного они мертвы, и вместе со словом своим ежедневно увлекают вниз от того небесного и тех, кто с ними общается, если те не очень внимательны и бодрственны.

Поэтому главным и наиболее несомненным они называли [вот что]: уйти из своего дома и из Города, взять на себя легко крест свой и идти вослед зовущего Христа, как Он говорит, устремляясь прямо в пустыню святого Афона. Ибо таким образом, то есть освободившись от людей и от всего прочего, что здесь делается тебе помехой, и хорошо встретившись там, на Горе, с теми, кто может тебе помочь, — таким образом, говорю, ты сможешь достичь своей цели и исполнить намерение, которое положил с самого начала. Если же тебе кажется несколько трудной внезапная, сразу совершаемая перемена к безмолвию из-за каких-то прежних препятствий, то всё же следует теперь же явить во всём смирение, терпение и изнурение тела; и таким образом ещё отсюда положить добрые начала и основания в созидании добродетели, разумеется с Божией помощью. Ибо телесное смирение и изнурение — это как бы начала и корни, из которых произрастают дивное смиренномудрие, целомудрие, чистота и освящение души и тела.

Этому и подобному учил Григория великий и преславный Феолипт, который из того святого безмолвия и подвижничества Святой Горы перешёл — или, лучше сказать, взошёл — на высокий светильник архиерейства, став митрополитом Филадельфийским. Он стал отцом и наставником Григория во всём добром, совершенным и наилучшим с самого начала, ещё когда его родители были в здешней жизни. От этого божественного мужа он так хорошо научился священному трезвению души и умной молитве, что, ещё находясь среди мирских смятений, дивнейшим образом достиг навыка в такой добродетели. Но это было позже.

Когда же он услышал эти советы отцов и убедился ими, то явился словно птица в воздухе, словно конь на равнине. Ибо такую простоту и смирение явил он в своей одежде, в обуви и в постели — словом, такую чрезмерность явил в своей жизни, и так изменил и переменил весь свой образ жизни и все свои нравы во всём внешнем, что многие часто думали, будто он сошёл с ума и ходит как безумный. Но тот благородный муж вовсе не принимал к сердцу этого бесславия и позора.


СТРАНИЦА 47 (перевод)

В воздержании же и посте, а также в бдении он настолько преуспел, что не только с готовностью отверг сладкие яства, к которым имел особенно большую склонность, и отсекал сон на рассвете и на заре, когда он особенно приятен и необходим для человеческого естества и который он с самого начала чрезвычайно любил, — не говорю уже, что он это отсекал, — но и в крайнюю суровость привёл свой стол, удовлетворяя необходимую нужду только хлебом и водой, и то в самом малом количестве.

Поэтому и в дальнейшем он был выше человеческой природы — по сверхприродному содействию человеколюбивого Бога — и дивно властвовал над тягчайшими влечениями и страстями природы, наголову побеждая желания и порывы плоти. Когда же, спрашивается? В самом расцвете возраста. И где находясь? Посреди мира, посреди вещества, которое питает страсти и разжигает, как пламя, желания плоти. Поэтому он и казался некоторым образом выше человека.

Но поскольку он наконец обращал взор к уходу и, как жаждущая лань, спешил достичь святого Афона, желая бо;льших подвигов и более совершенного и высокого жития, царь, узнав об этом, вовсе не позволял ему уйти, но всякими способами и словами, царскими почестями и величайшими обещаниями хотел удержать его при себе, считая его уход величайшим ущербом, опасным разрывом и как бы урезанием своего царства.

Однако тот, небесный умом, вовсе не соглашался на это со стороны царя, но говорил и мыслил премудрейше и возвышеннейше: как можно предпочесть дары и почести земного царства и ради таких почестей служить человеческим хотениям и презреть Царство Небесное и сыновство Божие (что, говорил он, есть крайнее невежество и безумие)? Итак, говорю, он оказался столь твёрд и совершенно непоколебим, что царь, уступая против воли решению благородного Григория и показывая сердечную боль и слёзы, — как же ему принять его уход без раны! — и вместе с тем провидя будущее и пророчествуя совершенно непреложно, говорил: «Великим и дивным был бы этот юноша, если бы остался здесь, среди нас, в мире. Но поскольку он возлюбил лучшую жизнь и к ней доблестно и твёрдо переходит, то и там станет великим в короткое время — воистину дивный».

Итак, Григорий, которому шёл уже двадцатый год, спеша, как мы сказали, к уходу, не счёл разумным совершать добро только для себя и заботиться только о своём, по слову божественного Апостола, но и о благе других. Поэтому прежде всего он постарался убедить всех людей своего дома — и мужчин, и женщин — отречься от мира и мирского и возжелать горней философии, то есть ангельской жизни; и не только их, но и самых близких родственников, и тех, кто был при них, и наиболее доброжелательных и разумных из их слуг. Когда он этого достиг и отвлёк их от вещества и обольщения мира, и водворил их в обители, причислив к монашескому чину, тогда и сам с такими добрыми началами и с таким богатством добродетели выходит из отчего дома и из отечества ради дивного делания великих и сверхъестественных подвигов, имея при себе монахами двух своих братьев.

Итак, они вышли из Города осенью, направляясь прямо к святому Афону и к тамошнему селению; проходя же через Фракию, они достигли Папикия. Это с древних времён святая Гора, находящаяся между Фракией и Македонией, и тогда на ней жили мужи-монахи, дивные в добродетели и высокие в божественном. Там они с теми монахами решили перезимовать. Но это было делом Божественного Промысла, который хотел показать и им — то есть премудрого Григория и благодать Божию, что осеняла его, — и многих дивно привести через это средство к истинному богопознанию, как слово, продолжаясь, покажет это яснейшим образом.

Ибо, находясь там с братьями и подвизаясь в добродетели вместе с теми монахами, он прежде всего им самим явился действительно великим и дивным — и словом, и нравом, и видом, и походкой, и вниманием, и собранностью ума, — словом, всем тем, чем изображается и познаётся человек по Богу, так что видевшие его приходили в изумление, созерцая и слово, и дело, и мысль столь старческие, монашеские и любомудрые в ещё несовершенном и юном теле. Во-вторых же, и те, кто жил на другой Горе, что была там поблизости (они…


СТРАНИЦА 48 (перевод)

…от древних времён и от рождения своего следовали заблуждению и зломыслию маркионитов или мессалиан, — стали дивной добычей богомудрого языка Григория. Ибо, узнав и они, что такой человек пришёл и находится в скиту Папикия, приходили к нему сначала по двое и по трое ради беседы и испытания. Однако, поняв, что нисколько не приблизились [к нему], возвращались назад, говоря, что они, правда, лишены искусства диалектики и божественных Писаний, но их собственные учителя имели великую силу в диалектике, в богословии и в догматической точности; «с ними же, — говорили, — ты никогда не сможешь ни взглянуть [в лицо], ни хотя бы немного побеседовать».

Не перенося этой клеветы и презрения к слову Божию, Григорий исполнился Духа Святого и, приняв в сердце божественную ревность, не медлил идти к ним; взяв с собой одного из братьев, он поспешно поднялся к ним.

О том же, что он сказал там, беседуя с главарями и учителями ереси, и о том, что все их задачи и вопросы он, как паутинные ткани, разорвал благодатью Божественного Духа и весь спор обратил в их посрамление, показывая, что сами те, которыми они хвалились перед другими, вовсе не знали, что говорили, и что они бессмысленно пустословят против Церкви несуществующую и неосновательную ложь, — об этом и о подобном, относится ли то к настоящему времени или к настоящему слову, рассказывать подробно, одно за другим, было бы делом более обширной истории. Но одно только из того мы по необходимости приведём теперь, и таким образом, как говорят, по части покажем целое.

Главари и учители ереси мессалиан учат, что молитва христиан должна быть одна — именно та, которую Христос буквально и дословно передал своим ученикам, когда они спросили Его, как молиться; а всё прочее, что мы составляем, молимся и поём, всё, по их мнению, пусто и вне божественных установлений. Поэтому, узаконив в своей церкви только эту Господню молитву, то есть «Отче наш», они воспретили все прочие псалмопения и молитвы.

Это же самое и тогда, наряду с прочим, они выдвинули против Григория, против святой нашей Церкви, — будто бы как некое великое и неразрешимое доказательство, — говоря, что [Церковь] непременно беззаконствует, не соблюдая божественные законы, которые не имеет власти отменять.

Он же, поборник и друг священной молитвы, Григорий, отвечая и здесь в её защиту, сказал: «Даже если мы, как вы нас клевещете, отменяем ту священную и Господню молитву, то скажите мне: когда же, по вашему мнению, святые ученики Христовы тотчас преступили то предание и то учение, — они, которые сами первые спросили Христа, как молиться, и сами были научены из уст Христовых? Скажите: что вы ответите об апостолах?» Они ответили, что те первые ученики и апостолы Христовы хорошо сохранили заповедь Христову и через Евангелия передали последующим родам Господню молитву, а вы преступили предание, вводя на её место своё.

Божественный Григорий ответил им: «А как же те самые [апостолы], после божественного вознесения Христова и после сошествия Святого Духа, когда их гнали за Христа богоубийцы-иудеи и они хотели совершить общую молитву к Богу, — разве они сказали слова той Господней молитвы (как повествует божественный Лука в Книге Деяний)? Напротив, видно, что они сказали иное — то, что подобало тогдашнему времени и нужде». А насколько они оказались угодны Богу, свидетельствует священный Лука, говоря, что тотчас по окончании той молитвы поколебалось место, где они были собраны, и все исполнились Духа Святого и говорили слово с дерзновением. Как же и мытарь, по свидетельству Христову, сошёл оправданным, хотя не сказал ту самую молитву к Богу?

Поэтому всякий разумный человек должен прежде всего понять и заключить из учения Христова, что Христос не предписал нам совершать всякую нашу молитву именно этими самыми словами «Отче наш», но дал верным образец молитвы через «Отче наш», желая этим научить нас, чтобы во всякой нашей молитве и псалмопении мы сохраняли те самые мысли и цель той молитвы Христовой. Обрати же внимание на точность учения Господня: Он не сказал: «эти слова, и только эти одни слова произносите в молитве», — но как? Он говорит: «вы так молитесь», то есть по этой цели и по этому образцу, который Я вам даю. Итак, следуя тому правилу и образцу, первые апостолы…


СТРАНИЦА 49 (перевод)

…молились, самым подобающим образом во всякое время сохраняя неизменным смысл той Господней молитвы, но не сохраняя по необходимости и самых слов. То же делаем и мы — и сообща, и наедине — в наших молитвах, подражая им: мы, разумеется, возводим всё, что поём и говорим, к тому первому правилу и первой молитве, то есть к слову и учению Христову: «так молитесь вы».

О Кресте же и о спасении мира, которое доставил Сам Крест Христов, — сколько он говорил и возглашал тем врагам Креста, и как издревле, от древних родов, образ Креста действовал в патриархах и пророках, и как таинственно совершал и их — таинство Божественного домостроительства, которое воистину открылось в последующих родах, — всё это и подобное может и теперь услышать [всякий] из тех самых премудрых и богословствующих уст, которые учат о том прекраснейше и возвышеннейше, то есть там, где он пишет о Честном Кресте. Этим и подобным он сильно потряс их умы, и отринул их скверные тела, и заградил их нечестивые богохульства; и таким образом, как некий наилучший победитель, возвратился оттуда с блистательными победными трофеями. Потому что с того часа глава ереси начал тотчас обдумывать слова Григория; и, найдя их истинными и поистине боговдохновенными, он не упустил времени, но и сам он, и многие другие из его окружения, вместе с весьма большой частью толпы, спустя немного времени поднялись в Константинополь и, припав к Великой Церкви и отрекшись от прежнего своего заблуждения, стали почтенными членами Тела Кафолической Церкви верных.

Это стало в некотором роде преддверием и предварительным борением к священному безмолвию и подвижничеству Григория, предвозвещая величайшие труды и дивные победы, которые он потом одержал за благочестие.

Монахи же Папикийской горы считали великим чудом, как он смог уйти из рук и из-под натиска тех зверей, которых было и множество, и страшных по силе; и ещё дивились, как один смог вступить в спор и противостать словами стольким пустословиям. И он не только противостал, но и блистательно победил их и обратил в бегство силой Христовой. Они же и тайно, и явно убивали тех, кто спорил с ними, в иные времена прежде; то же покушались сделать и тогда против божественного Григория и его брата тайным образом, однако не достигли цели своего злого умысла, потому что свыше помогала и охраняла рабов Своих Божественная сила и благодать.

Случилось же при таком разговоре следующее: когда беседа прекратилась и Григорий с братом повернули назад, тогда те обманщики и убийцы захотели будто бы поднести им в дар немного еды; но в ней у них была скрыта смерть. Григорий же по Божественному внушению узнал коварство; и принял дар, но приказал, чтобы никто не брал из этого в рот; и все были сохранены. Пожелал же кто-то из присутствовавших сделать испытание и бросил часть тех хлебов маленькой собаке; и собака, тотчас съев хлеб, оказалась мёртвой. Тогда остальные поняли прозорливость мужа и что потому он и препятствовал их угощению.

Узнав об этом, и те святейшие отцы Папикия, ещё более дивясь ему за его великую добродетель, всяческими способами старались удержать его там, чтобы пользоваться его добродетелью и мудростью; однако предпринимали невозможное, потому что он ждал не дождётся часа, когда можно двинуться на Афон и насладиться дарованиями того места, которых жаждал уже много лет и к которым спешил достигнуть.

Итак, тотчас, как началась весна, он уходит оттуда вместе с двумя братьями и поднимается на желанный Афон; и сперва прямо в лавру Ватопеда, и подчиняется божественному Никодиму, который был тогда дивным мужем и сиял и в делании, и в созерцании, как знают почти все, живущие на Афоне. Он прежде прошёл всякий вид добродетели в [обители] Авксентия, а потом, придя в Ватопед, с тем же усердием совершал те же подвиги в течение долгого времени; и там получил дивный и блаженный конец своей жизни достопамятный [муж]. Безмолвствовал же он не внутри монастыря, а там, в одном месте поблизости (а).

(а) Мы находим его в «Добротолюбии» трезвенных под именем Никифора; возможно, вернее, как свидетельствует божественный Григорий…


СТРАНИЦА 50 (перевод)

Итак, придя к этому дивному безмолвнику, Григорий принял от него ангельский образ и поставил себя в совершенное послушание. А после того как он стал монахом и произнёс те великие обещания послушания и подчинения, какое он сделал преуспеяние в делании и вместе в созерцании, — внимайте, чтобы понять.

Второй уже год проходил, когда постами и бдениями, собиранием помыслов и непрестанной молитвой дня и ночи он возносился к Богу, а в руководительницы, заступницы и посредницы выставлял Богородицу; и словами, и молитвами, и умными движениями души каждое мгновение и час ставил перед своими глазами Её помощь и, некоторым образом видя Её и Ею ведомый, бежал путём послушания. Однажды в те дни, когда он безмолвствовал наедине и весь ум свой обратил к себе и к Богу, в час, когда он бодрствовал, а не был во сне, — вот внезапно предстаёт его глазам некий благолепный и почтенный муж. Это был Иоанн Евангелист, превосходный ученик и друг Христов. Глядя с ясным взором на Григория, [он сказал]: «Вот, чадо Григорий, я пришёл, как видишь, посланный от святейшей и Царицы всех, чтобы спросить тебя: по какой причине ночью и днём и почти каждый час ты не перестаёшь восклицать такие слова: “просвети тьму мою, просвети тьму мою”?» (Мы точно записываем самые эти слова, как священные и досточтимые.) На это ответил Григорий: «Что иное, кроме как просить у Бога, — человеку страстному и исполненному греха, как я, — нужно и подобает в молитве моей, как не помилование и просвещение, чтобы мне знать и исполнять ту спасительную волю?» Тогда возлюбленный ученик сказал ему снова: «Владычица всех через меня, раба Своего, повелевает и объявляет, говоря: “Я Сама хочу быть тебе Помощницей”». Григорий же опять спросил божественного учителя: «А где Ей помогать мне, Матери Господа моего, — в настоящей жизни или в будущей?» На что божественный Евангелист с радостью ответил: «И в нынешнем веке, и в будущем». Сказав это и исполнив его сердце неизреченной радостью и веселием из-за даров и обещаний Богоматери, он стал невидим.

Об этом святой со слезами рассказывал впоследствии, через много лет, Дорофею — доброму его ученику и сожителю, ревнителю, насколько возможно, высокого жительства, который стал ему потом и сподвижником в великих борениях за православную веру. Он говорил ему ещё и это: «И в отчем доме моём, и в занятиях моими науками, и даже в царских палатах, прежде чем я оставил всё и удалился оттуда, я имел великую веру, горячую любовь и надежду на Деву и Богоматерь. Потому и каждый день, лишь только рассветало, первым и самым необходимым из всех моих дел было стать перед Её святой иконой и произнести с величайшим умилением и сокрушением сердца ту священную и великую молитву, которая исполнена покаяния, исповедания и прошения и берёт начало и зачин от преподобной Марии (а)».

(а) Просим того, кто знает эту молитву, пусть отметит её здесь.

Едва исполнилось три года, как Григорий шёл путём послушания, — и дивный Никодим, его старец, достигнув глубокой старости, славно и поистине блаженно отошёл ко Господу. И тотчас он, перейдя оттуда, отправился в величайшую Лавру святого Афанасия. Там его приветствовали и приняли отцы по своему обычаю, — или, сказать вернее, и сверх своего обычая, и выше отческих преданий: ведь молва о нём давно уже его опередила и всех убедила думать о нём великое и подобающее.

Он остаётся там с ними три полных года, и все дивились его жительству и его мудрости: он показывал на деле больше, чем [говорила] молва, и побеждал слова делами. Ведь получая от игумена повеление и сам прислуживать, как там принято, вместе с другими за общей трапезой братьев и петь в церкви вместе с другими певчими, он был дивен во всём. И все вообще — и старый, и молодой, и общежительные, и отшельники, и мудрые, и простые — всех, говорю, он разом повергал в изумление и восхищение. А поскольку он не был отдан одной добродетели, а другую будто бы презирал, — и не достигал совершенства в одной, а другой касался лишь кончиками…


СТРАНИЦА 51 (перевод)

…пальцев. Он предпочитал только общие и всеобъемлющие добродетели, а частные, как это бывает у других, считал недостойными внимания. Нет, он делал не так, но с таким чрезмерным усердием старался совершать всё в равной мере, что душа его была как бы неким местом, в котором вместе сбегались и обитали все духовные блага. И в дальнейшем все дивились ему и все взирали на него. Что сказать о его радостном нраве и сладчайшей беседе? Что о глубочайшем его смирении, при том что он был обогащён столь великой мудростью и в словах превосходил всех? Это смирение его и на других, кто с ним общался и его видел, действовало как некое остриё к умилению.

Итак, дивный [муж] господствовал не только над неразумными страстями и пожеланиями чрезвычайным подвижничеством, которое совершал, но и над нуждами природы: нося тело, он некоторым образом состязался и подвизался стать бестелесным. О сне же и о естественной его потребности столь много рассказывают, как он тогда побеждал его, — так что целых три месяца оставался совершенно без сна ночами, словно был бесплотным, за исключением лишь малого, что он принимал днём после пищи; и это, как я полагаю, чтобы не потерпел чего-нибудь его ум от сухости мозга.

Но хотя такие подвиги он совершал в общежитии великой Лавры, однако великая любовь к безмолвию не позволила ему остаться там до конца; потому, выйдя оттуда, он устремился в вожделенную им пустыню, имея при себе и единомысленных и возлюбленных сподвижников тех же добродетелей.

Глоссией называли тот священный скит; в нём жили и многие другие отшельники. Над всеми ими был как бы начальником и главой другой Григорий, поистине дивный, и сам родом из Византия, великий и знаменитый в безмолвии, в трезвении и созерцании в те времена. Ему дивились не только его сподвижники, но гораздо более в отечестве его, Византии, впоследствии — все, кто там хорошо ревнует о добродетели. Там он принял и конец временной жизни; Бог явил великие знамения Своего благоволения к нему, прославляя сверхъестественными чудесами его святые останки. Итак, с этим-то соимённым и единонравным [ему мужем] поселился тогда в Глоссии великий Григорий; и от него, как говорят, научился прекраснейшим и высочайшим тайнам умной энергии и высочайшего и первого боговидения, которые тот приобрёл и имел со временем, с усердием, с опытом и с общением других богоносных мужей.

Никто не может подробно рассказать всего, что совершил там Григорий в совершенном безмолвии и уединении, — поистине это невозможно: ведь по чрезмерному своему смирению он ещё более скрывал свои достижения, чем злые люди стараются скрыть постыдные и бесчестные дела свои, — скрывая с великим знанием и тщанием от левой руки дело правой и тайно принося Видящему сокровенное — непрестанную молитву и служение своего ума. Однако дела святого не укрылись от одного [человека] — от упомянутого Григория, его сподвижника и друга; поэтому и мы пишем здесь лишь то, что тот открыл.

Говорил же он такого рода [слова], что там, безмолвствуя наедине и внимая себе и Богу, вожделенный Григорий удостоился от Бога многих тайных даров и дарований; а все их невозможно изложить словом. Что же было явным и известным и для внешних, и из чего можно было бы легко заключить и предположить о невидимом, — это было: крайнее смирение; любовь к Богу и ближнему, по слову божественного Апостола, сердечная, нелицемерная, — то есть эти две [добродетели] как первые, средние и всецелые основания и стихии добродетелей и совершительные [начала] всей вместе христианской жизни и жительства. Как и первое учение и в некотором роде предварительный урок, который преподал Своим Господь, — это было: «научитесь от Меня, что Я кроток и смирен сердцем, и найдёте покой душам вашим»; и опять же по Его слову: «весь закон и пророки утверждаются на заповеди о любви», которая говорит: «возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и ближнего твоего, как самого себя». А Апостол Павел настолько возвышает эту двойную добродетель любви, что и в собственном свидетельстве говорит: без любви ничто не приносит пользы.


СТРАНИЦА 52 (перевод)

Что сказать о блаженном его умилении и слезах? — говорил упомянутый Григорий. — Он превзошёл, говорит, всякую меру в любви, и само умиление, и плач, так что непрестанно истекали из его глаз слёзы — без боли, и стонов, и шума, слышимого слухом, как учат богоносные отцы о таковых слезах, — но лишь тихо сходили оттуда, как два неиссякаемых источника, и орошали и укрепляли вместе и душу, и само тело, — от пламеннейшей любви, которую он имел к Богу, как я и выше сказал.

Это рассказывал тот преподобный Григорий; а тот божественный дар слёз остался у него и был у него неиссякаемым во всё время его жизни, как все мы знаем, кроме лишь немногих, — вещь поистине выше слова и выше чуда, и ни в житиях, ни в словах богоносных отцов не находится подобного чуда; верят же этому, по моему мнению, только те, кто это знал. Однако они не смогли вполне насладиться, по своему намерению, тем прекрасным безмолвием там, в Глоссии.

Ведь через два года после того, как Григорий пришёл туда, премерзейшие агаряне не переставали совершать большие набеги на Гору и причиняли великие смуты и искушения монахам, безмолвствовавшим вне монастырей: иногда они убивали, иногда уводили в плен кого находили перед собой; а иногда и одними злыми подозрениями смущали их возлюбленное безмолвие. Поэтому из-за всего этого они и поневоле вынуждены были оставить ту священную пустыню и уйти в другое место, свободное от страхов и опасностей.

Итак, Григорий со своей братией, которых было двенадцать числом, перешли в моё отечество, Фессалонику. И там они совещаются между собой и соглашаются оставить и Афон, и Фессалонику и отправиться в Иерусалим — и чтобы поклониться святым местам, и чтобы безмолвствовать там до конца. Когда все это решили и оставалось только двинуться, мудрый Григорий захотел узнать, угодно ли и Богу это их намерение, и получить свыше утверждение своего решения. И вот когда он там безмолвствовал и наедине молился об этом Богу, бывает такое видение: в то время, когда ему показалось, что он немного задремал посреди молитвы, — «мне представлялось, — говорит, — будто я стоял вместе со своими сподвижниками в царских преддвериях, причём там был и царь, по-царски и великолепно сидевший на царском троне, а вокруг него стояли царские телохранители, или весь синклит, и всякие чины, как это бывает. Вот там выступил один из тех вельмож и с важным видом и с дерзновением шёл к нам (он казался как бы великим дукой); затем, приблизившись к нам, он открыл руки ко мне и, обнимая меня, будто влечёт меня к себе, обернувшись к моим собратьям и друзьям, сказал: “Вот, как видите, я держу этого здесь по моему слову, потому что Царь так повелел; вы же идите, куда хотите: никто вас не задерживает”».

Просвещённый этим от Бога, Григорий, как и просил, сообщив об этом братьям, — все вместе решили остаться там и не удаляться совершенно от двора и от окрестностей великомученика и чудотворца Димитрия, славного гражданина, защитника и стража великого города Фессалоники: ведь они хорошо поняли, что тот явившийся великий дука, который чудесно послужил Божественным и царским повелениям, был сам великий Димитрий, который дружески и искренно держал Григория, а через него и остальных — на настоящее время для их возлюбленного безмолвия и уединения, а после того и для пастырского попечения, то есть архиерейства Церкви. Это впоследствии времени должно было устроиться дивно великой премудростью и промыслом Божиим, который всегда имеет обыкновение полагать начала великих дел заранее и издалека.

Там, в Фессалонике, он принял и великое достоинство священства; принял же его, будучи упрошён сообща всеми теми преподобными его собратьями, когда они задумывали путешествие в Иерусалим, так как им предстояло совершить столь долгие пути и прийти к совершенно незнакомым людям, и [всё], что иное они заранее воображали в своих мыслях, как я и прежде сказал. Однако, поскольку он был столь высок и велик добродетелью, ему подобало во всём сообразно приступать к великому и высокому; а архиерей и пастырь Фессалоники не был ему вполне известен, — быть может, чтобы получить и от него содействие, — поэтому он обращается к Богу и с горячим благоговением…


СТРАНИЦА 53 (перевод)

…молясь, спрашивает о задуманном: угодна ли Божественная воля. Он берёт в руки книгу Апостола и, возведя к Богу очи и ума, и тела, через Апостола с верой искал уразуметь, насколько возможно, Божественную волю. Он открыл книгу и, бросив глаза на написанное, тотчас находит прямо перед собой начало Послания к Галатам божественного Павла, которое говорит: «Павел, Апостол, не от людей и не через человека, но через Иисуса Христа и Бога Отца». Из этого он уразумел, что это таинство не без Божественного изволения и что никакое человеческое и низкое препятствие не может противостать Божественному и высокому; таким образом, он принимает Божественное и священное достоинство священства — поистине свято и достойно, более всякого другого; и поклоняется Подателю дарования, и тотчас готовится к большим подвигам добродетели, словно почувствовал и уразумел совершенно ясно тяжесть и величие достоинства, и спешил почтить почтившего его Бога, ещё более умножая в себе Божественный дар и возжигая день ото дня светильник и огонь любви Духа. А те высокие подвиги и более божественное жительство последующее слово изъяснит.

Ведь после рукоположения, когда они были удержаны от пути в Иерусалим тем Божественным видением, они вышли из Фессалоники и, придя в Беррию, вошли в скит монахов, который тогда недавно там устроялся, на [месте], где поблизости была Гора. Там, устрояя безмолвную обитель и училище Божественной философии, Григорий вместе с десятью своими друзьями и единонравными сподвижниками начинает снова подвизаться с самого начала и упражняться в небесном и Божественном совершенстве — он, поистине исполненный всякого блага. Поэтому пять дней недели он либо сам не выходил вовсе наружу, либо никого из всех не принимал внутрь для беседы; только в субботу и воскресенье он выходил из своей кельи, чтобы совершать Божественные таинства и чтобы беседовать и духовно соединяться с братьями — к их пользе.

Тогда ему было тридцать лет от роду; он имел и совершенное здоровье, и силы тела, так как до тех пор ему не случалось даже малейшей болезни. Потому он начинал и гораздо большие подвиги и более суровый образ жизни и иссушал своё тело усиленными постами и долгими бдениями, подвизаясь подчинить насильно плоть Духу, непрестанно утончая и очищая умное око души — совершенным бодрствованием, собиранием помыслов и давно уже привычным источником слёз, и всегда возводя ум свой к первому и родному [ему] Богу — непрестанной молитвой ума и непосредственным общением с Богом по благодати и соединением.

От этого боговидного жительства рождались и плоды Духа, по Апостолу. Потому все — не только его сподвижники, но и монахи той Горы и все жители Беррии — видели в нём как бы первообраз и образ добродетели, дивное то жительство и слово. И просто сказать: как некое новое и необычайное чудо, далёкое от рода наших дней и почти выше человека, все его почитали; и справедливо: ведь не только ангельская жизнь, но и слово, и поистине необычайная и выше естества его богософия, которая была несравнима ни с какой другой, повергали всех в изумление и исступление.

И какая нужда многословить, когда ты и молча, и лишь так являясь, о дивный, производил чудо в душах тех, кто тебя видел? — то весь ты был вниманием, весь пригвождён к одному Богу и омываем дивными и необычайными потоками твоих слёз; то опять лицо твоё было сверхъестественно световидным, как от печи огненной, сияющим и прославленным от огня Духа, и особенно когда ты выходил после священного тайнодействия или из кельи твоего безмолвия?

В эти-то времена дивного безмолвия святого оставляет настоящую жизнь и его мать, поистине Каллиста, и переходит к Богу, обогащённая многими и великими добродетелями. А её дочери, девы и сподвижницы, тотчас посылают письма к великому [мужу], через которые извещают его о кончине общей матери и вместе просят его приехать туда для посещения и духовного их руководства.


СТРАНИЦА 54 (перевод)

Хороший брат уступает письмам и приглашению родных, тем более что к справедливому [прошению] присоединялось и много привлекательного. И вот он поднимается в Константинополь вместе с братьями; находит своих сестёр, поистине достойных своего рода; дивится добродетели, хвалит их подвиги, совершенную чистоту и строжайшую жизнь; и воздаёт Богу подобающую благодарность за всё. Затем и сам достаточно научил их высшему и совершеннейшему. И после этого снова возвращается к уединению; однако не только с братьями, но и с сёстрами: ведь те совершенно не соглашались остаться там монахинями, — [говорили], что либо и он должен остаться, чтобы учить их и ежедневно руководить ими в добре, либо им по необходимости идти за ним в чужую землю и в уединение. Поэтому, так как остаться ему было невозможно, он согласился на второе, насколько возможно, и, взяв и сестёр вместе с братьями, возвратился в Беррию. Там, поместив их в женском безмолвном монастыре и уча их следовать привычному для них подвижническому образу жизни, он снова взошёл на ближнюю Гору Беррии и в прежнюю свою подвижническую хижину.

Между тем проходит немного времени, и старшая сестра по имени Епихарис, оставив и тело, и братьев, и всё это временное, славно перешла к Богу, невидимо и сверхъестественно увенчанная девическими и подвижническими дарованиями и апостольскими знамениями, чисто и явно показывая и внешним благодать Духа, обитавшую в ней. Ведь и свою кончину за десять дней, ещё прежде чем заболеть, она предсказала совершенно ясно; и по этой причине удержала там и своих братьев, которые случайно спустились в Беррию из скита на Горе. Она предсказала ещё от Божественного Духа, что вскоре после того последует и смерть Феодосия, второго из братьев; и что Григорий снова вскоре отправится на Афон с братом Макарием; и что встретятся ему различные искушения, но все они имеют добрый конец. И всё это, что предсказал тот блаженный язык, исполнилось на деле, без того чтобы что-либо оказалось ложным хотя бы в малейшем: ведь блаженная с детства имела добродетель как бы спутницей и сверстницей, и обращение к Богу, и презрение тела, и плач, и сразу презрение ко всему земному.

О ней рассказывал и премудрый Григорий, её брат, некоторые дивные и достопамятные вещи, которые, как он говорил впоследствии своим, он слышал от преподобнейшей Каллисты, своей матери; их по длине слова мы опускаем.

Итак, по возвращении Григория в скит после погребения сестры, случается с ним нечто достойное рассказа. Был там на Горе один безмолвник, старый и годами, и образом мыслей, по имени Иов; добродетельный по жительству, простой нравом, сияющий добротой и весёлостью и, коротко сказать, всякого рода добром. Он имел келью там поблизости от божественного Григория и со временем стал привычным и слушателем, и другом, и с радостью и великим удовольствием привык слушать его слова. Однажды, по обычаю слушая святого, который говорил, между прочим, и это: что всякий христианин, какого бы он ни был чина, должен молиться непрестанно, как божественный Павел учит всех вообще, говоря: «непрестанно молитесь»; и Давид подобно, хотя и был царём, говорит: «всегда видел я Господа пред собою»; последуя им, и великий Григорий Богослов говорит: «о Боге надлежит помнить более, чем дышать», — то есть и он всех верных равно учит тому же. Поэтому и нам подобает, — говорил старцу Иову Григорий, — повиноваться пророческим и апостольским учениям и учить, и побуждать к непрестанному делу молитвы не только монахов, отрешённых от мира, но и мужей, и жён, и детей, и мудрых, и простых, и всех вообще. Слыша это из премудрых уст Григория, старец — не знаю, что с ним сталось, — вопреки своему обычаю начал возражать против столь явного и неопровержимого, желая утвердить, что это есть собственный долг только подвижников и отшельников, а не многих и просто мирян. Великий ответил ему и много другого подобного, однако старец совершенно не убеждался; поэтому он по необходимости прекратил речь, так как сильно ненавидел и избегал многословия.

Когда же каждый удалился к себе и на свою молитву, Бог свыше тотчас произносит суд о словах Григория, человеколюбиво посылая с неба ангела к старцу, чтобы он научил его, как невежественного, тому, чего он не уразумел, и в то же время почтил вместе со сказанным и Григория. И вот, явившись старцу, когда тот молился, весь свет — божественный ангел ему…


СТРАНИЦА 55 (перевод)

…говорит: не сомневайся вовсе, старче, в том, что было сказано незадолго перед этим, но как сказал святой Григорий, так и ты думай и исповедуй с этого времени.

Сказав это, он стал невидим. Старец же узнал и понял, что это было ангельское видение и учение, — потому тотчас бегом бежит к преподобному и открывает ему всё, что видел и слышал от Бога, и вместе с тем просит прощения за прежнее непослушание и противление. И получил его более, чем желал, — от несравненного смирения и любви святого. Потому и в дальнейшем, с того времени, он был почти неразлучен с ним, и они связались между собой нерасторжимыми узами единомыслия и дружбы.

Спустя немного времени, когда добрый Иов готовился отойти ко Господу, он воздавал Богу великие благодарения за то, что Он удостоил его знакомства и беседы с Григорием и что он получил многую и великую пользу от его учения и дружбы; сказав это, он предал дух.

Пять лет провёл мудрый Григорий в добром безмолвии той Горы; а в те времена устремилось против тех краёв самое мерзкое племя албанцев; или, лучше сказать, они не переставали часто нападать, опустошая, обращая в рабство и сжигая горы и равнины и всякое жильё. Поэтому добрый Григорий, не имея больше прежнего безмолвия, был вынужден снова перейти на любимый им Афон. И вот он снова приходит в величайшую Лавру святого Афанасия и принимает друзей, и отцов, и братьев с несказанной радостью и ликованием. Однако он не захотел больше жить внутри обители, как в первый раз, но устроил себе сидение безмолвия преимущественно вне монастыря, впрочем близ него — в безмолвнице, говорю, божественного Саввы. В Лавру же и вообще к множеству братии он не имел свободного доступа, разве что очень редко и только когда братство иногда призывало его для священнодействия, как и прочих иеромонахов. А в остальное время он всегда был затворён, вовсе не выходя наружу, и не хотел ни видеть, ни быть видимым, ни беседовать с кем-либо, кроме того самого, кто был приставлен к нему для необходимых услуг, — кроме субботы и воскресенья, в которые дни и другие видели его и приближались к нему. Так велико и предельно было его безмолвие — и в отношении себя самого, и в отношении Бога.

Итак, поскольку, по словам богоносных учителей, всякая добродетель разделяется на две — на деятельную, разумеется, и созерцательную, — и деятельная есть начало и основание созерцательной, и притом не только начало: она и легче, и в короткое время достигается и приходит к концу, а созерцание и труднее, и с трудом доходит до конца; и более того — сказать правду — оно здесь вовсе не имеет конца: ведь его дело — возводить священный и чистый ум святых и соединять его непосредственно с Самим Богом. Когда они достигают Его, там находят они успокоение от всякого иного созерцания, однако Он Сам есть море, бездна созерцания — непостижимая и бесконечная; ибо и самый тонкий, и самый созерцательный, и самый подвижный ум, как говорят, не имеет и не может найти ничего выше Бога, так что Он есть последнее и высочайшее благо и предмет желания.

Итак, поскольку, говорю, добродетель такого рода разделяется и делится на две части — на действие и на созерцание, — этот божественный Григорий ещё прежде, чем уйти из мира, и потом, когда удалился и принял образ, настолько подвизался в действии и так хорошо его совершил, что почти с самого начала был совершенным и с великими и именитыми в действии сравнивался удивительнейшим образом.

Но по мере того как время и срок подвига шли вперёд и умножались, какая вообще нужда говорить, насколько он превзошёл во всём деятельные добродетели и как он стал для всех дивным образцом крайнего нестяжания и непривязанности к плотскому и земному и прочих подобных деятельных добродетелей — то есть поста, смирения, воздержания во всём, уединения, сокрушения, молчания? Во всех этих и подобных достижениях деятельной добродетели они имели его совершенным образцом и живой иконой и возвещали о нём — и те, кто видел его и общался с ним, и те, кто был далеко и слышал о нём.

Но поскольку преимущественно главное его старание и сама его цель были созерцание, и притом созерцание самое высокое и превосходящее все другие созерцания, которое божественные отцы называют видением Бога, и непосредственным соединением с Богом, и озарением Божиим, и, попросту сказать, обожением по благодати, — через которое, или вместе с которым [восходят] к высочайшей любви, и к уподоблению Богу, и к высокому и непогрешимому богословию, — через непрестанную молитву, и умное безмолвие, и смирение, и сокруше…


СТРАНИЦА 56 (перевод)

ние, — созерцательные продвигаются и восходят. Потому, говорю, поскольку такое созерцание и у него самого было преимущественным делом, рассмотрим — если и мы сможем рассмотреть, — какое продвижение и восхождение совершил в этих таинствах истинный человек Божий. Но доказательство его высокого богословия мы откладываем на другое, подобающее время, после этого; а остальные достижения его созерцательной добродетели — может быть, кто-нибудь и легко им подивится, если не по их достоинству, — но пересказать их одно за другим и показать некоторым образом глазам слушателей представляется мне чем-то из невозможного. Итак, поскольку, по общему признанию, никто не знал его самого так, как он сам знал себя, и те таинства созерцания не может кто-либо другой столь же достаточно описать; да что я сказал «достаточно»? — хотя бы смутно и хотя бы отчасти: потому по необходимости должен выйти на середину его язык, и об этом мы должны услышать его самого.

Итак, этот богомудрый муж говорит об умном безмолвии и о тех благах, которые от него рождаются; и сверх того говорит о божественном просвещении и о том, что за этим следует, — там, где он пишет против безумного Варлаама, который богохульствовал против этого божественного света (а).

«Когда, говорит, ум человеческий отторгнется и отделится от всех чувственных вещей этого мира, и хотя бы немного поднимется над потопом земных забот и развлечений, и начнёт видеть внутри, во внутреннем человеке души, — прежде всего он видит там безобразнейший облик, какой приобрела она от этой мирской суеты, и тотчас старается омыть его сокрушением. Затем, когда ум удостоится снять с себя этот безобразнейший и осквернённый лик и душа уже не влечётся недостойно туда и сюда от вещественного и суетного, как прежде, тогда он невозмутимо входит в истинные сокровищницы и молится, по евангельской заповеди, там, внутри, к Отцу своему, Который в небесах».

Он прежде всего дарует ему мир помыслов, который есть тот общий дар, через который ум становится способным вместить дарования Святого Духа; и вместе с миром помыслов Он доводит до совершенства смирение, которое рождает и составляет все добродетели. А смирением я называю не то, которое видно из слов и внешних образов и которое каждый легко делает, как захочет, но называю смирением то, которое засвидетельствовано и подтверждено благим и божественным Духом, — то, которое созидает Сам Святой Дух, когда вселяется в глубины человека.

Итак, внутри этих двух первых добродетелей — мира помыслов, то есть, и совершенного истинного смирения, — как в крепкой ограде мысленного рая, произрастают различные деревья истинной добродетели; а в самой середине того мысленного сада на дивную высоту воздвигаются священные чертоги любви; и при их входах цветёт преддверие будущего века — неизреченная и непрестанная радость.

Потому что нестяжание рождает беззаботность; беззаботность — внимание и молитву; а они в свою очередь рождают сокрушение и слёзы. Слёзы же изглаживают предубеждения и дурные навыки; а когда предубеждения изглажены, путь добродетели становится легче, так как препятствия убираются с середины; а вместе с этим приходит и неосуждающая и безупречная совесть. И всё это изливает и рождает радость и блаженный смех души.

Тогда, именно тогда и скорбные, и горькие слёзы превращаются в сладчайшие и отраднейшие; и слова Божии становятся сладки для гортани и слаще мёда для уст. Тогда и прошение молитвы преображается в благодарение, и размышление о заповедях Божиих становится веселием сердца; поскольку ум приближается и беседует с непостыдной надеждой и некоторым образом начинает уже вкушать и получать некое чувство таинственной сладости и постигать нечто от превосходящего богатства Божией благости, как говорит Псалом: «Вкусите и увидите, что благ Господь», — что есть веселие праведных, радость непорочных, ликование смиренных, утешение плачущих ради Самого Господа.

Что же? Неужели до этого дошло утешение и только это — дары таинственного залога? И сверх этого…

(а) Всё это, что имеет сказать божественный Григорий, называется спасительными состояниями души; их не умеет пересказать никто другой, кроме того, кто их пережил. Итак, Филофей хочет показать языком Григория, до какой высоты созерцания достиг сам божественный Григорий.


СТРАНИЦА 57 (перевод)

…не являет ли Он Себя чище и совершеннее тем, кто омыт слезами блаженного сокрушения и по-брачному украшен добродетелями, — Жених таких святых душ? Нет, конечно, не только настолько.

Ибо когда из души изгнано всякое безобразное и смрадное зло, которое прежде в ней обитало, и когда ум, как мы сказали выше, обратился к собственному вниманию и созерцанию, а вместе с ним и другие силы души, которые через совершенное возделывание добродетелей украшают и убирают душу, — он не останавливается на этом, но идёт дальше, к более совершенному, и, делая ещё восхождения и шаги от деятельных добродетелей, и омывая себя всё более с божественным содействием, очищает и отбрасывает не только нечистоты и скверны лукавого, но и всякий иной образ и вид, который принял извне, — пусть он будет даже от доброго порядка и размышления, каковы правильно усвоенные уроки внешней философии.

И затем, когда ум станет выше мысленных и воображаемых понятий и всё вместе отложит боголюбезно и боголюбиво, и предстанет перед Богом глухим и немым, по слову псалма, — тогда именно тогда он оказывается как бы некоей материей без вида и образа и получает форму высочайшего и божественнейшего образования, со всякого рода свободой и безмолвием, так что, словно никогда извне, от мирских вещей, не стучится и не докучает в дверь ума через чувства, но одна только божественная благодать изменяет и внутренне приводит ум в лучшее состояние. И что ещё более необычайно — тайным светом она озаряет его внутренность и совершает внутреннего человека.

Когда же воссияет день и взойдёт светоносец в сердцах наших, по слову первоверховного из апостолов Петра, тогда, по пророческому слову, выходит человек — истинно и по правде человек — на своё собственное и истинное делание; и, ходя во свете, восходит или возводится на вечные горы, и, озаряемый и руководимый этим светом, созерцает — о чудо! — надмирные вещи. Не отделяясь — или же и отделяясь — от соузной ему плоти; ибо он восходит не на крыльях человеческой мысли, которые суть образования и образы воображения, — так как мысль обегает всё и блуждает как слепая вверх и вниз: ни в тех чувственных вещах, которые вне чувств, ни в мысленных и сверхчувственных она не может иметь полного и несомненного постижения. Нет, говорю: он восходит не силой мысли, но поистине восходит неизреченной силой Духа и, с духовной и необъяснимой помощью, слышит неизреченные слова и созерцает незримое.

И в дальнейшем, если и уйдёт оттуда, он весь становится — о чудо и изумление! — и поистине с этого времени иным ангелом Божиим на земле, уподобляясь и сам в непрестанном славословии Бога тем бесплотным и неутомимым славословцам Его и принося Богу дары: самого себя, а вместе с собой и всё творение, — ибо и сам он причастен всему; но и Богу, Который выше всего, он тогда причастен, и тогда приобретает и совершенное «по образу» и «по подобию».

Поэтому и божественный Нил говорит, что состояние ума есть мысленная высота, подобная цвету неба; в таком уме во время молитвы сияет и свет Всесвятой Троицы.

А святой Диадох, соединив начало с концом, свёл это в одну главу и пишет, говоря, что два [дара] подаёт нам божественная благодать через крещение, из которых один несравненно превосходит другой: ибо прежде всего она сразу обновляет нас через воду, и просветляет «по образу», и омывает всякую греховную нечистоту и безобразие; а второго она ожидает, чтобы совершить его вместе с нами, то есть «по подобию», которое при содействии божественной благодати достигается деланием боговидных добродетелей.

Когда же ум начнёт чувствовать своим мысленным вкусом благость и светлость Всесвятого Духа, тогда должно нам знать, что божественная благодать начала писать на «по образу» — «по подобию»; и вот это внутреннее чувство, о котором я сказал, показывает, что уже всецело образуется в нас «по подобию». А когда подобие достигнет совершенства, тогда мы постигаем это от божественного просвещения. И ещё: духовную любовь не может кто-либо приобрести, кроме как когда будет просвещён со всей полнотой от Святого Духа; ибо если ум не приобретёт в совершенстве «по подобию» через божественный свет, он может иметь все прочие добродетели, однако всё ещё остаётся непричастным совершенной любви.

Подобное пишет и святой Исаак Сирин, что ум, удостоившийся божественной благодати, видит свою…


СТРАНИЦА 58 (перевод)

…чистоту, подобную цвету неба. А этот цвет неба предстоятели евреев назвали местом Бога, когда он явился им на горе Синай. И ещё говорит, что чистота ума — та, в которой сияет свет Святой Троицы во время молитвы.

Повсюду есть божественный свет, но не повсюду просвещает ярко; он один и единообразен, но не сияет одинаково во всех — и не только в других, но и в самих божественных святых он не сияет одинаковым образом, хотя все они боговидны и явно просвещаются. Ибо как свет солнца один, а лучи его, однако, многи, и не только многи, но и более ярки и более светлы — смотря по тому, каковы те, кто освещается солнцем, ибо не все они одного рода, — подобное происходит, насколько можно сказать, и с этим вещественным примером, и с тем невидимым и сверхвещественным светом; а наряду с различием воспринимающих свет должно мыслить и волю Того, Кто просвещает.

Тот же ум, который удостоится того божественного света, передаёт и союзному с ним телу многие знаки той божественной красоты; ибо он становится подходящим посредником, так что божественная благодать проходит через его собственную тонкость в грубость плоти, и тело, само по себе немощное, через него принимает божественную силу.

От этого божественного просвещения человек приобретает боговидное и несравненное состояние добродетели и полную неподвижность — или трудноподвижность — ко злу; от него приобретается мудрость, которая уясняет причины сущего, и из чистоты души он открывает тайны природы. Через эти самые тайны природы мысль тех христиан, которые слушают их с верой и благоговением, возводится и возвышается к постижению сверхприродного — с помощью соответствий, то есть через заключение к Богу-Творцу: от прекрасного — к тому сверхпрекрасному, от мудрого — к сверхмудрому, от сильного — к бесконечно сильному, от благого — к сверхблагому и бесконечно благому, и так далее подобным же образом. Такого рода сверхприродного постижения ум созерцательный, который истолковывает сокровенное природы, удостоился иметь и чувствовать его невещественными и мысленными энергиями своего созерцания.

От этого божественного просвещения даётся человеку дар чудес, и он становится проницательным и прозорливым; и о том, что совершается далеко, в других местах, он говорит так, как если бы имел это перед своими глазами. И ещё удивительнее то, что цель тех блаженных мужей, которые подвизаются в делании добродетели, не направлена на это, то есть на приобретение таких даров прозорливости и проницательности и подобных; нет, говорю, не в этом их цель. Но как, когда кто-нибудь смотрит на лучи солнца, он в то же время видит и пылинки, которые носятся в воздухе, хотя вовсе и не имеет этого целью, — подобным образом и святые, в то самое время как принимают божественные лучи, видят попутно и человеческие дела: не только то, что было, но и то, что будет; ибо естественно в том божественном свете находится явление всего. Потому и знание этого следует у просвещаемых, впрочем, по мере их чистоты.

Однако преимущественное и главнейшее их дело и цель — заставить свой ум внимать только себе самому, а не другому пустому, и, скажу больше, — хотя это и странно и необычайно, — они стараются обратить к уму все силы души и сделать их действие всецело мысленным и всецело божественным; через это мысленное и божественное действие они готовятся и хорошо располагаются к тому, чтобы принять ту первообразную красоту, древнюю и неизреченную, от запечатлевающейся в них благодати Духа.

Такое видел тот боговидный и небесный ум, и такое изрек и богословствовал поистине божественный и мудрый язык его о священном безмолвии, о божественном просвещении и об обожении; за что — какой иной, даже из тех, кто высок и совершеннейший в созерцании и кто приобрёл знание таких вещей опытом и блаженным страданием божественного просвещения, — кто, говорю, даже из таких людей осмелился бы когда-либо помыслить и сказать о подобном так божественно и так высоко?

Это, конечно, во всём неоспоримо и непоколебимо, как согласное во всём с писаниями и словами богоносных [отцов]; а что он и из опыта того блаженного страдания божественного просвещения, на деле и в действии, хорошо был научен этим божественным и сверхприродным тайнам прежде — это подтверждается и тем, что впос…


СТРАНИЦА 59 (перевод)

…ледствии, через много лет, по необходимости, чтобы заградить богохульные уста, он был побуждён сказать и написать это; и это ясно из его слов для имеющих ум. Ибо когда человеческая мудрость, и ум, и слово человеческое могли бы помыслить и выразить такие тайны? Но и из этих немногих [вещей], которые мы хотим сейчас же рассказать, явится его богомудрие — так сказать, чтобы дерево было узнано по его плоду, по слову Христову, и корень по его ветвям.

Был вечер тайной вечери и святых страстей нашего Спасителя; и совершалось, по древнему обычаю, торжественное всенощное бдение в Лавре; на нём присутствовал и Григорий, участник и праздника, и песнопений, и, так сказать, украшал своим присутствием то священное собрание.

Но, как случается часто, — некоторые из тех, кто стоял в хоре, словно совершенно забыли о сути праздника и о тех великих и дивных песнопениях, и о том, для чего они там собрались, и предались пустым разговорам; и это шло к излишеству и неумеренности — если можно назвать какое-либо мерило в разговорах, какие бывают в церквах. Начал скорбеть об этом, как и подобало, человек Божий; и так как сказать им что-либо и прекратить разговор не казалось ему ни лёгким, ни уместным, он отвлёк свой ум в то же время и от их пустословия, и от пения псалмов, и обратил его к себе самому, а через себя — к Богу, как имел обыкновение. И тотчас свыше озаряет его божественный свет; и, просвещённый теми лучами — и душевными, и телесными очами, — он видит как наличествующее и совершенно явное то, чему предстояло сбыться немного лет спустя.

И видение было таково: настоятель Лавры кир Макарий стоял по правую руку Григория; и в тот час, когда святой был всецело в своём созерцании, Макарий не являлся ему в обычном своём виде, но он видел его в архиерейском облачении, и в совершенном образе архиерея он стоял. Это самое мы увидели на деле спустя одиннадцать лет: кир Макарий взошёл на архиерейский престол нашей Фессалоники, где и окончил свою жизнь.

В другой раз он молился и о себе, и о своей братии; молитва же его была к Деве и Богородице: во-первых, чтобы Она сделала им лёгким и беспрепятственным их духовный путь и восхождение к Богу; во-вторых, чтобы Она сделала и необходимое для их телесных нужд легко находимым и без труда, чтобы им не приходилось спускаться за ним в то время, когда у них его не будет, и не быть отвлечёнными от духовного и более необходимого. Такова была его молитва. А Владычица всех, Которая великим Своим попечением предваряет прошение нуждающихся, тотчас в дневное время явилась ему, скромно и девственно украшенная, как и мы видим Её на художественных иконах, и, обратившись к тем, кто сопровождал Её (а они являлись как весьма многочисленные и знатные), Она сказала всё нужное для потребы: «Отныне и впредь вы будете распоряжаться этим и подавать это Григорию и его братии». Сказав это, Дева-Матерь поднялась к Себе. И говорил нам святой Григорий, что с того времени и впредь мы имели без труда всё нужное, где бы мы ни находились.

Два года провёл святой в той безмолвнице святого Саввы; в тот год, там, где он был пригвождён к Богу священным безмолвием и молитвой, случилось так, что его охватил лёгкий сон, и там он видит такое видение. Ему представилось, что он держит в руках некий сосуд, полный молока; и вот он вдруг начал бить ключом, как из источника, и, изливаясь, перелился через край и вытекал из сосуда; затем молоко, ему показалось, внезапно превратилось в вино прекраснейшее и благоуханнейшее. И оно, изливаясь обильно на его руки и на его одежды, казалось, омочило их и наполнило благоуханием. И вот, говорит, в то время, когда мне было приятно видеть это и чувствовать такое благоухание, и радость моя об этом была велика, некий знатный человек, полный света, внезапно встав передо мной, говорит: «Григорий, почему ты не передаёшь и другим этого дивного пития, которое так обильно изливается? Но оставляешь его изливаться так напрасно? Разве ты не знаешь, что это дар Божий и что оно никогда не перестанет изливаться?» И так как, говорит, я прежде представил Ему мою собственную немощь в том, чтобы раздавать такое питие, а во-вторых, что нет в настоящее время тех, кто имеет нужду в таком питии, Он мне от…


СТРАНИЦА 60 (перевод)

…ветил, говоря, что хотя в настоящее время и не находятся те, кто ищет его из желания, однако ты должен исполнять свой долг тем временем и не пренебрегать, как я сказал, передачей его другим; а требование плодоношения от принимающих ты должен оставить Владыке. Ибо ты хорошо знаешь и заповедь, и талант, и осуждение лукавого раба, который не позаботился умножить талант по господскому повелению. Сказав это, тот светлый муж, говорит, явился удаляющимся; я же, говорит, отряс ту тень сна и всю ту ночь и большую часть дня просидел там, весь озаряемый божественным светом.

Это рассказывал впоследствии дивный Григорий своему другу и ученику, — священного, говорю, Дорофея, — когда именно он начал составлять те дивные слова о божественных догматах; а превращение молока в вино показывало, что от нравственного и более простого учения ему предстояло перейти к слову догматическому и небесному.

Что же после этого? Мудрый Григорий тотчас повинуется божественному повелению; и, открыв вместе и мысленные, и чувственные уста, начал щедро передавать всем от того Духа, Которого сам привлёк свыше, по слову Давида, произнося слова поистине Божии — слова, которые никто не может когда-либо описать и представить словом, какие бы то ни было слова, хотя бы он имел десять уст, и десять языков, и столько же других рук, как сказал некогда один поэт; разве только снова он сам и те его божественные и мудрые Слова, и священные писания, которые остались нам вместо него и вместо того великого его ума и голоса.

Видя и слыша всё это вместе, сколько тогда обитало на священном Афоне, и особенно те, кто имел и возраст, и разум старческий, — все те, говорю, видели в нём нечто божественное и сверхприродное и чрезмерно дивились сокрытому в той душе сокровищу благодати; и все каждый день говорили о нём много достойных и достопамятных слов. А кроме прочего, говорили весьма уместно, что больше, чем к кому-либо другому, к этому дивному мужу подходит то, что пишет божественный отец Исаак, говоря: «Человека, сияющего добродетелями, а людям кажущегося ничтожным, и светлого жизнью, и мудрого в знании, и смиренного по мыслям — кто видел?» Они говорили, что совершенно несомненно тот божественный отец пророчески сказал это о Григории, который из-за редкости таких людей ищется с большим и великим старанием; потому и говорит он о таком: «кто видел?»

Повинуясь тем божественным видениям и руководимый обитавшим в нём Духом, богомудрый Григорий вместе со словом уст, как мы сказали, начал составлять и писать и пером. И прежде всего он тотчас составил житие богоносного Петра, который по высокому и ангельскому жительству, какое подвизал на Афоне, называется Афонитом; во-вторых, составил слово, достойное величайшего удивления, на Введение Богородицы в древний Храм и на Её боговидную жизнь в нём; так как он узнал, что некоторые неразумные там, на Афоне, пустословили и много дерзко и невежественно осмеливались клеветать и отрицать вход и вселение Богоматери во Святая святых. После этих двух слов он составил и много других, поистине дивных и достойнейших священного поминовения.

Но поскольку не было справедливо, чтобы столь великий в словах и в добродетели и так сверхприродно сиявший высокими дарованиями Святого Духа сидел сокрытым в углу и чтобы ярчайший светоч слова был покрыт под спудом затвора, — как повелело и то божественное видение, о котором мы сказали выше, — поскольку, говорю, это не было справедливо, что происходит? Его избирают игуменом в одной священной обители, в которой насчитывалось двести монахов, по общему голосу прота Горы и прочих тамошних [насельников], по возрасту и добродетели; и он принимает настоятельство, более уверенный в голосе свыше, чем в голосе людей. Придя туда и употребив настоятельство в дело ради тех братьев, — пусть скажут те, кто испытал его духовное руководство и управление, и пусть расскажут, какого рода домостроительство и апостольскую заботу явил он и словами, и делами для их душ; пусть ответят они, не был ли он прост нравом, свободен в мыслях, сладок в беседе, легко доступен и смирен с добродетельными и благоговейными, высок и неснисходителен с нерадивыми и презрителями, сострадателен к кающимся всем сердцем. И особенно он сам каждый день привлекал большинство к обращению и покаянию, и словами, и делами, ведя всех к добродетели собственным примером. Знают и исповедуют это, о чём я говорю, все те, кто…


СТРАНИЦА 61 (перевод)

…которые нечаянно освободились от тягчайших страстей и от многолетних уз греха, и от разных действий и козней бесов — одними только божественными учениями и молитвами того, кто и стал для всех дивным примером покаяния.

Что мне говорить о частых и разнообразных его беседах и учениях, о том золотом потоке, о той неудержимой реке слов? Что рассказывать о заботе и любви к благолепию, которые он проявлял к божественному храму, к его служителям и певцам, — о бескровных священнодействиях и совершении сверхъестественных и высочайших таинств, равно как о благочинии и благолепии святого алтаря и о попечении о священниках и их восхождении, — то, что он сам, уже одним тем, что его видели, доставлял причастникам, когда сверхъестественно совершал таинства…

К чему говорить и перечислять, как разумно и как дивно он управлял спасением тех душ и как о них заботился, — так что, когда случалось ему однажды уйти оттуда, уже и монахи той обители не могли больше оставаться и жить там без него, но одни рассеялись по одним местам, другие по другим, потому что все они не могли жить и обитать вместе со своим мудрым учителем и наставником, как хотели.

Но это, что мы сказали, было общим — лишь как признак его апостольского правления; следует же нам упомянуть и два или три из его частных свершений, которые Бог, творя чудеса, опять совершил через него.

Та священная обитель называется Эсфигмен — не знаю, по имени ли её основателя, или по положению места, или откуда-нибудь ещё, — не знаю. В ней был один монах, благочестивый, и любящий учиться, и ревностный в добродетели, по имени Евдоким. Он был одним из служителей божественного храма; он имел большое усердие к умной молитве и великое внимание к своему уму, но на такого человека общий враг по некоторой невнимательности навёл злую прелесть: он показал ему некие обманчивые и ложные образы и мало-помалу убедил его считать эти ложные мечтания святыми и божественными, и сильно его обманул, и вывел его из должного порядка; попросту говоря, немного недоставало, чтобы он лишил его и ума, и сразу отчуждил от Бога, если бы Григорий не предупредил этого своей божественной премудростью и духовными врачебными средствами.

И хотя всезлейший дьявол своими кознями успел предварить это великое врачевание Духа, так что, помимо другого вреда, который он ему причинил, он повредил ему ещё и в мнении о том богоносном отце, убеждая кого-то злоречиво говорить, что в науках и во внешней мудрости Григорий удивителен, а в добродетели и в таинственном созерцании, которого он, как ему воображалось, достиг, он хотел бы видеть его совершенно невежественным и вовсе неопытным; поэтому он и не хотел вовсе обращать внимания ни на него, ни на его божественные учения. И хотя, говорю, таким образом он постарался закрыть ему вход для врачевания, однако тот божественный заступник и это заблуждение, и всё прочее, чем враг успел овладеть, изгнал из души заблудшего Евдокима, противопоставляя себя многими способами врагу злобы — иногда святыми учениями, отеческими наставлениями и увещаниями, иногда тайными молитвами и слезами, а сверх того и общими молитвами и прошениями всех отцов обители о тяжело болящем, — каковых молитв он сам становился начинателем и главным виновником, — пока не изгнал оттуда силой всё действие демона и силой и благодатью Святого Духа не поставил Евдокима не только здоровым, но и испытанным и одобренным, как показывает и само его имя — Евдоким.

Однажды в обители кончилось масло; узнаёт об этом великий; обдумывает нужду, которую иначе нельзя было удовлетворить, и, так как нужда была столь велика, велел всем вместе идти к хранилищу. И вот, подойдя к пифосу с верой, он умолил Бога, который один может сверхъестественно приводить из небытия в бытие свои создания; затем, благословив пифос своей рукой и знамением креста, он поистине явился монахам как второй Илия, наполнив тот пифос, как некогда кадку сарептянки; ибо тот пифос не оскудел за всё то время, хотя по повелению святого монахи не переставали щедро черпать из него.

Узнав же, что и маслины обители не приносили плода и что это было причиной недостатка масла, он приходит и в масличный сад вместе со священниками и монахами; и, придя туда, совершает молитву, осеняет деревья знамением креста, освящает всё то место молитвами и прошениями и окроплением освящённой воды, а за-


СТРАНИЦА 62 (перевод)

…тем, научив их, по обычаю, и священным изречениям, и наставив всех избегать прежде всего бесплодия души, как делающего их пригодными для секиры и огня, по слову Предтечи и Крестителя, он вернулся в обитель. И о чудо: когда пришло время, те деревья, которые столько лет терпели бесплодие как приговор, тогда дивнейшим образом наполнились плодами; и, чтобы чудо стало ещё явственнее, а сила Христова, действующая через Григория, — те деревья казались тем более нагруженными и обременёнными плодами, мимо которых Григорий проходил и которых касался, с которыми беседовал и разговаривал, прислонившись к ним, или под тенью которых сидел.

Но теперь время прийти и к тем великим и дивным войнам, которые он вёл против новых ересей, защищая несотворённость божественной благодати, и рассказать, по нашим силам, о тех многочисленных подвигах и долгих борениях. Они для всех явны и повсюду возглашаются, передаются и разглашаются своими и чужими, ближними и дальними — словом, до всех, до кого дошло и доходит слово его учения и его благоговейные и боговдохновенные сочинения. Впрочем, и мы словом, насколько возможно, хотим охватить это в кратких чертах, рассказывая главнейшее — не только для напоминания нынешним, но и для назидания последующим. Молимся же и призываем на помощь его предстательство и священное содействие и в этом деле — чтобы нам суметь устроить и провести это повествование и расположить события так, как ему угодно, и не выйти за пределы подобающего и умеренного.

Итак, великая Лавра снова имела великого Григория: вскоре он отказался от игуменства и удалился из той святой обители. Он вновь устремился к возлюбленному безмолвию, влекомый любовью к бестревожной жизни и уединению, потому что, с Божией помощью, хорошо восстановил здоровье своего тела, и помрачение в глазах исцелилось от той болезни, которой он страдал, и он снова был способен вступить в подвижнические труды, как и прежде.

Тогда впервые пришёл в эти места и тот всескверный Варлаам из Калабрии (а); он притворился, будто желает стать монахом, и ещё прежде того показывал, будто предпочитает православную веру и согласен с нашей святой Восточной Церковью; и, словно в подтверждение этого, взялся составлять и догматические слова против единоплеменных ему латинян и рассуждать разумно об исхождении Божественного Духа, — чем показывал, будто согласен с учением богословов Восточной Церкви и будто защищает и отстаивает общее правило веры, святой Символ, и богопреданное богословие Иисуса Христа. Однако всё это было по большей части софистикой и явным обманом против Церкви и приманкой для простодушных, выставленной у входа в зловерие.

Однако такие лжеумствования не смогли укрыться и от самого правила богословия — от ученика и учителя горней премудрости, разумею божественного Григория: ибо, взяв их в руки, он их исследовал, различил и осудил, показывая всем, что то обличение, которое он делал против латинян, не было истинным, но вымышленным и поистине хитростью против истины.

Ибо латиняне, как знают все образованные, говоря об исхождении Святого Духа, что Он исходит и от Сына, по необходимости вводят и два начала божества. А Варлаам, желая будто бы обличить эту нелепость, показал скорее, что злом врачует зло: ибо некоторым образом, хотя и не так, как они, всё же, по-видимому, и сам допускал эту нелепость (б). Истинные опровержения ересей, которые находятся в сочинениях богословов Церкви, то есть истинных мудрецов, он обходил, пренебрегая ими, а обращался к мудрецам эллинов — разумею Аристотеля и Платона и подобных…

(а) Калабрия — не город, но значительная часть Италии, в которую входят разные города и множество селений, и тому подобное.

(б) Его слова сохраняются и у нас, но без этого мнения, то есть о двух началах; ибо, будучи обличён божественным Григорием в том, что он дурно это высказал и отсюда произнёс, он всё же с гневом и злопамятством восстал на святого, который ему воспротивился. Это видно в оправдательном слове божественного отца против Варлаама, которое он послал Акиндину, ещё благочестивому и другу…


СТРАНИЦА 63 (перевод)

…им, и называл их божественными и просвещёнными от Бога.

На такие пустые речи, которые тот возводил против благочестия, доблестный Григорий, услышав о них, своими словами в защиту истины блистательно обличил ложь и всю силу своего слова отдал истине. И тогда это было первым поводом, который привлёк его к борьбе с противником, дав ему возможность раскрыть скрытую хитрость и лицемерие; и, если сказать точнее, это были предварительные схватки Григория и преддверия к последовавшим затем страшным войнам и великим подвигам за благочестивую ве-…

Проходит немного времени, и Варлаам из Фессалоники поднимается в царствующий город и там снова начинает своё зло — с лицемерием и выдумками: ибо коварно, под видом смирения, он пошёл к некоторым простодушным монахам, дело которых была умная молитва и трезвение, и притворяется, будто становится их учеником и другом. От них он услышал кое-что, сказанное по-простому и без прикрас, из того, что должны соблюдать начинающие в умной молитве; но цель его была не научиться, а скорее злодействовать и клеветать — поэтому, следуя своему замыслу, он терзает и раздирает правое слово истины, как бесстыдные псы, и, дурно взяв в уста части этого правого слова, стремительно обращается против его учителей: восстаёт против священной молитвы и таинственного созерцания, называя, увы, еретиками самих учителей и созерцателей тех священных вещей.

Но тем временем, прежде чем он дерзнул на такие богохульства, он был обвинён и посрамлён перед вселенским патриархом за некоторые другие постыдные и грязные дела, и так, покинув с величайшим бесчестием Константинополь, он возвращается в Фессалонику, и там продолжает те же обвинения против монахов. И что хуже всего: желая явить свою злобу, он не удовольствовался тем, чтобы клеветать только на тогдашних монахов, но и против богоносных отцов и учителей поднял свой грязный язык и руку, уверяя, нечестивейший, будто доказывает, что именно они — первые виновники заблуждения монахов.

Узнав об этом, божественный Григорий, который ещё безмолвствовал в той подвижнической келье вне Лавры, сказал присутствовавшим пророчески следующие слова: «Есть у меня, — говорит, — одно пророчество от наших божественных отцов: что в наше время в Церковь Христову снова войдёт ересь; и вижу, что она уже начинает исполняться: ибо, кроме этого орудия, другого, более пригодного для зла, не мог найти начальник зла — змей, виновник и производимых соблазнов». Это и исполнилось вскоре после того и теперь становится тем явнее на всезлобном Акиндине, который, хотя и унаследовал зломыслие Варлаама, как некогда Евномий — зломыслие Ария, а Севир Безглавый — ересь Диоскора и Евтиха, однако сам стал главою злейшей ереси — этих нечестивых, или многобожных и безбожных; от него и это злое сборище получило название, и повсюду они называются акиндинистами.

Что было потом? Поскольку Варлаам всеми силами ополчался словом и писанием против монахов и подвижнического жития, и многие поддавались его словам — не только миряне, но и монахи, те, что были несведущи в подвижническом безмолвии, — обманываясь его лжеумствованиями, а так как не было никого из православных, кто был бы достаточно силён, чтобы достойно и дословно опровергнуть его грязные слова и восстановить падающих здравым словом истины, — поэтому монахи Фессалоники, собравшись вместе, совещаются, что делать. Первым же на этом совете был божественный Исидор: он побуждал, он собирал монахов, и более всех он прилагал к этому усердие и заботу, так как был первым из учеников и друзей Григория; он первый испытал злодейство Варлаама, и он же вложил ему в руку начала тех сочинений, которые тот составил против нас.

Итак, монахи решают призвать для этого дела с Афона мудрого Григория — с его богословским языком и великой премудростью Духа, так как он один более всех и по природе, и по искусству, и по божественной благодати мог послужить такой нужде. Они пишут ему и горячо просят не пренебречь их общей просьбой, так как нужда велика, — чтобы подать руку помощи благочестию, которое в опасности, и защитить общую мать всех, Церковь, на которую все ополчились. Григорий уступает словам единомышленников, рассуждая, что, по Соломону, есть время всякой вещи, и потому, когда время призывает на войну за веру, он оставил пустыню и Афон и приходит в Фессалонику, где была война; какая…


СТРАНИЦА 64 (перевод)

…нужда рассказывать, с какой радостью и веселием вкусили желанного тамошние монахи? Они тотчас показали ему некоторые части из сочинений Варлаама, какие смогли достать в руки; ему яснее рассказали и о том, что с ним произошло, и затем просили его помочь и им, и общему делу Церкви Христовой.

Божественный Григорий болеет внутренне и горько скорбит, видя настоящее смятение и от божественной благодати ясно провидя и будущее; поэтому он ни оставить не хотел дражайшего своего безмолвия, ни показать себя сразу готовым начать писать против Варлаама. Но, как сын мира, прежде всего, насколько мог, старался примирить Варлаама с монахами, употребляя разные способы — и послания, и слова, и друзей, и всякое иное средство, — чтобы привести его к единомыслию с Церковью. Но тот, будучи одержим одним из бесов, которые его подвигали, не только вовсе не склонился к миру, но, напротив, с каждым днём умножал свои богохульства и разжигал огонь как можно сильнее, и не чувствовал, что поднимает против себя самого льва.

Однако та дивная и поистине любомудрая душа, великий Григорий, при всём том всё же не легко отчаивается в исправлении того непокорного. Но наконец, когда увидел, что все средства бесполезны, он сам лично испытывает его и увещевает — в такое время, когда при разговоре присутствовали и многие другие достойные мужи, — увещевает, говорю, чтобы он прекратил это вредоносное своё соперничество с монахами и перестал говорить и писать против их молитвы и безмолвия, или, лучше сказать, перестал писать против богоносных отцов, которые учат именно этому. Ибо, говорит, не только никакой славы ты не приобретёшь от этой борьбы, как, быть может, напрасно воображаешь себе в своих помыслах, но будь уверен, что все твои затеи обратятся скорее в противоположное; ибо до времени почти все в твоих словах видят слова человека мудрого и великого, и нет почти никого, кто бы тебя не хвалил. Поэтому занимайся своим: говори, пиши и учи урокам внешней философии, которыми ты был воспитан и в которых хорошо упражнён; в них ты не найдёшь никакого противника и, напротив, приобретёшь многих и хороших слушателей и последователей и немало умножишь свою славу, потому что все будут хвалить и твои уроки, и твоё доброе намерение. Если же захочешь сделать наоборот — вскоре оставить своё, которое знаешь, и приняться учить и писать о чужом, то есть о безмолвии, молитве и тому подобном, о чём ты не имеешь никакого понятия, — и сверх того, если ты не откажешься от брани и поношений монахов, то, во-первых, ни одного разумного человека не приобретёшь себе в ученики, так как хочешь говорить и писать о вещах, которых не знаешь (ибо говорит мой боговдохновенный философ Исаак Сирин: «не принимай философа, учащего о безмолвии…»); во-вторых, ты должен знать, что не только у нас, восточных, ты станешь из-за этого крайне бесславным и бесчестным, но, как мне кажется, и на весь последующий век тебе придётся отсюда бежать с бесчестием от твоего позора, и много будешь каяться бесполезно».

Это сказал ему мудро и боговдохновенно божественный Григорий (что и исполнилось, по его пророчеству, как мы знаем). Но Варлаам нисколько не вразумился и при всём том оставался Варлаамом, ибо и в дальнейшем так же, или ещё хуже, не переставал ежедневно и словами, и целыми сочинениями бесстыдно ополчаться против Церкви. Поэтому святой, видя, что в дальнейшем нет никакого возвращения и исправления, по необходимости и сам начал писать и опровергать его нечестивые слова своими святыми, чтобы не погубило наконец это зло, ставшее трудноизлечимым или даже неизлечимым, чрез своё распространение в общем теле Церкви.

Узнав об этом, Варлаам испугался немало и смутился; и что же делает? Он приходит к великому с величайшей лестью и лицемерием и говорит ему: «Я, друг Григорий, зная тебя как мужа мудрого, великого и во всём дивного, не перестаю ежедневно возвещать это всем и воздаю тебе бесчисленные похвалы всей душой и языком; но ты, не знаю, по какой причине и какими помыслами движимый, предпринимаешь всё противоположное мне — и в своих словах, и в своих писаниях, — и хотя я никогда не повредил общему, как некогда некоторые, и не представлю ничего такого, и никогда не отделялся от тебя и твоего, не двигался и не двигаюсь против (ибо как могло бы быть иначе, когда я более всего возвещаю твои похвалы, как и сказал прежде), — но я обращаю взор к некоторым другим и против них употребляю и слова, и писания». Это


СТРАНИЦА 65 (перевод)

…сказал Варлаам с присущими ему лицемерием и лживостью. А что отвечал на это друг и ученик истины, — при том что там присутствовало много людей, которые были друзьями обеих сторон сообща, — хорошо будет снова услышать из его прекрасного и дивного языка.

«Не хорошо, — говорит, — и вовсе не полезно, а напротив, во многом и вредно — исследовать и рассматривать человеческими словами то, что выше слова, и выставлять перед простым народом тайное и сокровенное, и делать это зрелищем для слуха и мыслей младенцев, и поднимать мирян против монахов, и полагать начала великого смятения в Церкви Христовой, которая более, чем когда-либо, ныне имеет великую тишину в исповедании веры. Это, по моему мнению, и тебе принесёт порицание и ненависть от всех, и наведёт на тебя невыносимое искушение, как я и прежде тебе сказал, и в этом я уверен; умалчиваю теперь о скрытом вреде, какой это наносит душе. А то, что ты говоришь, будто твои поношения и твои сочинения относятся не ко мне, а к другим, — поскольку у всех нас благочестие одно и то же, то есть как бы одна общая мать, — как возможно, чтобы, когда один терпит за неё поношение, другой имел мир? Это бывает тогда, когда кто-нибудь пренебрегает славою Божией и старается утвердить свою собственную славу; тогда он, конечно, никого не будет смущать своими словами, даже если бы речь была и за благочестие, — чтобы не подвигнуть против себя и других, и тем более того, кто противоречит. Я же не держусь такого мнения; да не будет. Я, напротив, знаю совершенно точно, что многие будут меня обвинять и поносить, и иные будут говорить обо мне иное, каждый по своему умыслу или по своему разумению; и ты сам, начавший это дело, постараешься выставить моё имя как дурное; но я нисколько об этом не забочусь, ибо я знаю и уверен, благодатью Христовой, что вся моя борьба и всё старание — за истину Божию. И предпочитаю лучше терпеть поношения вместе с нищими ради Бога и моими малыми братьями, которые это терпят, нежели иметь временное наслаждение людскими похвалами и славою; и почитаю поношение вместе с живущими по Христу более ценным и полезным, чем все сокровища мира».

Итак, после того как надежда на исправление Варлаама была потеряна, он составляет девять слов против тех его ложных речей и превратного учения — или, если сказать правдивее, за благочестивую истину и за её подлинных чад. Эти девять слов он разделяет на три триады; однако не все их написал в одно время и по разным причинам, потому что не захотел дать им тот счёт и порядок, в каком они оказываются надписанными. Но все они сообща борются за священное безмолвие и имеют в виду именно его и тех, кто правильно и достойно его проходит. Разделяются же они, как я сказал, на три триады: первые три учат о внешних науках — каким образом и в какой мере должны ими пользоваться христиане; равно рассуждают и о хранении ума и о том, как полезно начинающим безмолвникам удерживать этот ум со всяческим вниманием внутри тела; и сверх того учат о божественном свете и просвещении, и о блаженстве, и о совершенстве во Христе.

Только эти три слова святой написал прежде, чем сам увидел и прочитал те собственные слова Варлаама: о них он знал только по слуху, от тех, кому они попались и кто их прочитал; и сверх того он слышал, что говорил впустую тот лживый и дерзкий язык здесь и там против монахов и священного безмолвия. Это яснее показывают и вопросы, которые, как видно, надписаны при трёх словах.

Следующие три слова — те, что идут после них. (Он сам надписывает их как последующие, хотя по порядку они вторые, потому что противник своими вторыми словами против истины вынудил святого прибавить и третью триаду своих слов; поэтому правильнее называть вторыми те, которые надписаны как последующие.) Они написаны святым снова против тех первых слов Варлаама, потому что он смог получить их в руки и тотчас сам прочитать — в то время, когда тот уехал в Италию посланником. Прочитав эти слова, божественный учитель их опроверг и осмеял, так как они, помимо многого другого вздора, утверждали и то, что знание внешней образованности есть просвещение и дело спасительное. Он же в своих словах учил с величайшей мудростью и божественностью, каково поистине спасительное знание, какова молитва ума в тайне и духовное служение, каковы её свойства и признаки и каково


СТРАНИЦА 66 (перевод)

…есть того священного света божественное и неизреченное созерцание; и что оно становится безопасно познаваемым только для тех, кто по божественной благодати прекраснейшим и высочайшим образом это испытал. И так он составил вторую триаду своих слов.

Когда же Варлаам вернулся из посольства и узнал о достойном ниспровержении своих слов и своей ереси, желая будто бы избежать обличений и скрыть нелепость своего учения, он переделывает и изменяет большую часть своих слов; однако он не сделал ничего иного, как упал с обрыва в обрыв. И ради обмана невежественнейших он надписывает их против мессалиан; и это-то более всего побудило разрушителя лжи, божественного Григория, исследовать и найти такие слова. И, найдя их, он разумно и духовно ниспровергает их с силой и одержал над ними полную победу, написав те три последние слова, о которых мы сказали, через которые дивнейшим образом опровергает и их посылки, и их заключения, и бесчисленные нелепости, из них вытекающие.

Здесь, в этих трёх словах, он снова учит с величайшей высотой и божественностью об обожении и божественном свете; учит же не всех просто, но тех, кто может слушать это с верой и понимать, как и сам Иисус Христос, будучи таковым, некогда призывал к слушанию божественного и высокого; поэтому Он и говорил: «Имеющий уши слышать да слышит»; и снова: «Могущий вместить да вместит»; ибо другие, говорит, видя не видят.

Но, о божественная и священная глава, что должны мы сказать об этих твоих священных словах? (Ведь их-то и надо называть в собственном смысле святыми; или, лучше сказать: все те слова, которые рассуждают о божественных и священных вещах, называются святыми; а эти твои слова не просто святые, как те, но «святое святых» — так и подобает их по справедливости называть, как мы говорим «святая святых» и «песнь песней» — то, что объемлет более и является более главным.) Что говорю — нужно сказать, и как описать такие твои слова? Но это, кроме того что невозможно, может быть, и излишне, и бесполезно, и сверх того — вне нашей цели и нынешнего часа; тех же, кто жаждет такого, мы отсылаем к самому тому саду и к источнику [требует проверки по скану], бьющему из них самих. Пусть прочтут их могущие и возведутся к тайнам божественной и обоживающей благодати. Мы же к сказанному выше хотим прибавить следующее наше мнение.

Многие и великие мужи, по разным причинам и в разные времена, движимые божественным Духом, говорили и высоко любомудрствовали об этих тайнах; и одни были дивны в одной части, другие в другой; одни в одной, другие во многих; однако во всём не нашлось никого — ни из бывших прежде нас, ни из древних, — кто написал бы со всей полнотой совершенства. Он один из всех и более всех: всё, что сказали все другие, он дивнейшим образом собрал воедино в одну систему и блистательно, и выразительно, и с великой свободой составил и изложил, присоединив самым подходящим образом и то, что он сверхъестественно знал из опыта; и так наконец он озарил, развил и расширил то, что те сказали вкратце и в виде свода.

И слова других отцов — не найдётся никого, кто сказал бы, что они не суть поистине слова Святого Духа, кроме лишь того, кто вовсе непричастен Духа. Слова, говорю, Духа, которые сверхъестественно были произнесены человеческими телами. А эти слова Григория, конечно, должно назвать и умом, и духом Христовым: они необычайно и сверх природы, без человеческой мысли и языка, говорят, и поражают слух, и воздвигают ум в исступление и изумление, и дивно переносят человека с земли; и делают так, что он претерпевает некое необычайное и необъяснимое состояние, — однако не знает хорошо, что претерпевает; или и знает, что претерпевает, однако не может изобразить словом, что именно претерпевает. И что ещё удивительнее — человек не может ни отложить тот священный восторг и божественное исступление, ни легко удалиться от изучения и созерцания этих слов; но даже если по необходимости ему придётся на время разлучиться с ними, — как случается быть пленённым ими, — он снова как можно скорее возвращается к ним с великой и сильной жаждой; и вновь нечто представляется ему с самого начала, когда он читает, — будто он не видел и не читал этого прежде ни разу. И всегда одно и то же с одним и тем же происходит; и некоторым образом он обходит некий круг, из которого нет выхода и которому нет конца; и никакого насыщения вовсе не следует от такого чтения, — напротив, желание с каждым днём усиливается и возрастает; и душа скачет, и веселится, и пробуждается от длины, и силы, и течения слова. И напротив, она скорбит и угнетается от того, что когда-нибудь такие слова достигают конца, и что не лучше было бы им быть некоторым образом бесконечными и вечными, так чтобы соразмерялась…


СТРАНИЦА 67 (перевод)

…чтобы количество и мера их соответствовали ненасытности желания таких благ. И слова божественных учителей — те, которые они пишут об этих тайнах, — одни пригодны только для тех, кто лишь начинает созерцание, другие — для совершенных и прославленных в созерцании. И не найдёшь ты их одинаково пригодными и подобающими для всех: они распределяются и приспосабливаются к разным состояниям людей — и по своему выражению, и по своему смыслу, и, попросту сказать, во всём. А сами слова об этом священном безмолвии и божественном созерцании, [слова] этого друга, ученика и соратника тех превосходных и дивных мужей, для высоких и совершенных высоки — просто все до такой степени, что не оставляют позади себя никакой чрезмерности; а для несовершенных и начинающих в созерцании все они вместе настолько пригодны, что никто не в силах и словом этого обозначить. И к чему нужно, человек Божий, говорить больше? Ты, несомненно, — и деятельных всех, и созерцательных, и мудрых и простых, и юных и старых, и, просто сказать, всех — этими самыми богомудрыми твоими сочинениями держишь пленёнными и подчинёнными себе. И для всех вообще, кто к тебе обращается, ты чудесно и сверх природы оказываешься подходящим — не только когда излагаешь догматы и слагаешь те сверхприродные и неизреченные [вещи], но и когда ткёшь нравственное и более простое наставление, и когда непрестанно изводишь толкования божественных Писаний из источников Духа Святого, — как та священная манна, которая некогда чудесно питала израильский народ в пустыне и для всех становилась всем для пищи — пригодно и сообразно, разумеется, нужде каждого. И неуместно это слово для тебя, потому что истинную манну — Христа — ты имел, и она непрестанно изливалась у тебя в сердце; или, чтобы сказать вернее, ты имеешь, особенно и сегодня, в сердце своём истинную манну — Христа, прообразом и символом которого была та древняя манна. Ибо я не могу и не нахожу, что сказать ещё больше и яснее о Христе, который говорит в тебе и через тебя. И нет никакого способа и приёма, чтобы вложить и самую мою душу в слово и в письмена — с этими самыми моими свойствами и движениями, — чтобы увидел и узнал весь мир, насколько я пленён любовью к тебе и к твоим богодухновенным наставлениям. Но об этом — Богу.

Поскольку столь великое и дивное слово великий учитель выпустил в свет для общего пользования — в защиту священного безмолвия и православной истины, против её собственного врага, — чего он, каким бы то ни было образом, никогда и не надеялся, — что же происходит дальше? и чем кончается эта необычайная война? Оставив все прочие заботы, добрый Варлаам прекратил войну с монахами и перестал, как прежде, говорить и писать против них, и отныне весь устремился против Григория: он поднимает против него всю войну, словно сам был доблестным защитником [своего] слова. А поскольку лицом к лицу он не мог устоять и ударить, — [он был] как гнилая стрела, — и хитрости его и уловки больше ему не служили, так как святой всё это выставил на позор и обратил на его же голову, — что же он делает? Он отказывается от Фессалоники, — может быть, испугавшись единомыслия и ревности о добродетели и истине тех горожан, — и снова поднимается в Константинополь, смело полагаясь на дружбу патриарха и на некоторых других из его окружения, и особенно потому, что он и прежде понимал, что те не расположены хорошо и дружелюбно к безмолвникам и пустынникам; и давно уже, а особенно теперь, есть мнение у некоторых, что с самого начала именно ими был подтолкнут этот суетный философ вести себя так с монахами — из зависти, которую они питали к ним, не вынося, когда видят, что людей так много почитают за их простоту и смирение, и желая, как видно, иметь и этих, наравне с прочими, льстецами и поклонниками, раболепными, как холопы. Так вот какое мнение ходит.

Но как мало недостаёт, чтобы слово оставило нерассказанным то, что произошло в тот промежуток времени! Итак, прежде чем мы увидим, как Варлаам действовал в Константинополе, добавим к рассказу и то, ибо это не достойно молчания и невнимания.

Три целых года провёл тогда святой в Фессалонике, где он говорил и писал те дивные слова в защиту истинного учения; большую часть этого времени он провёл в обычной своей печали и в совершенном уединении и безмолвии. А поскольку любимой пустыни у него не было, он и удаление от людей устроил так: поставил себе маленькую келейку в самых глубоких частях того жилища, в котором жил, — так, чтобы не мог терпеть беспокойства от стуков, и шума, и разговоров людских; и там он кормил…


СТРАНИЦА 68 (перевод)

…ся, и, насколько было возможно, и ночами и днями вкушал плоды пустыни.

Там, пока святой безмолвствовал и тайно молился Богу, наступил чтимый праздник великого Антония; ученики Григория и его сподвижники собрались все вместе у дивного Исидора и там совершали всенощное бдение, воспевая и торжественно празднуя, как подобает, начальника и наставника и общего отца монахов, божественного Антония. Но — о чудо! — на том священном бдении не отсутствовал и сам тот великий отец Антоний, но в обоих местах являлся присутствующим, светло со-празднуя, содействуя и рассуждая о подобающем. Ибо там, где Григорий молился в безмолвии, вот внезапно приходит божественный свет и озаряет его, как и в другое время многократно; вместе с этим светом, вот, является и великий Антоний. Он, став пред очами Григория, говорит ему: хороша и молитва ума с безмолвием, потому что она очищает мысленное око души и удостаивает человека божественного откровения неизреченного. Однако в некоторые времена необходимо и общение, и встреча единомысленных братьев — чтобы вам вместе сообща совершать молитвы и псалмопения и прочие духовные блага. Итак, подобает тебе теперь пойти и к тем братьям, которые бодрствуют и поют, ибо они имеют великую нужду в твоём участии. Это он сказал, и тотчас стал невидим божественный Антоний. А Григорий сразу же привёл повеление в исполнение и с радостью приходит к друзьям, которые, приняв его с радостью, всю ту ночь провели вместе, бодрствуя и празднуя.

После этого ему показалось разумным подражать апостолу Павлу, который сообщил своё Евангелие и прочим апостолам. То есть он захотел и сам показать всё, что написал и составил в защиту благочестия, и отцам Святой Горы — как безмолвникам и пустынникам, так и именитым настоятелям монастырей, а прежде всех — общему наставнику Горы, называемому «первым». Итак, он отправляется на Святую Гору, имея вместе с собой и божественного Исидора. Он показывает свои сочинения, открывает усердие и образ мыслей, какой имел о безмолвии и божественном созерцании; рассказывает о пустословии и хулах врагов и о том, какими способами и какими средствами он с ними воевал. И наконец, обо всём этом просит их суждения и решения. А те, достаточно поразмыслив, поскольку нашли его сильным защитником благочестия — и притом он не был им неведом и прежде, — хвалят, одобряют и утверждают его священные сочинения не только на словах, но и на письме. Тогда и мы, находившиеся там (а), ещё в чине иеромонахов, и душой, и рукой, и словами, и писаниями, и, попросту говоря, всеми нашими силами, согласились, и похвалили, и подтвердили их.

Добавим к этому и следующее повествование. Тяжело заболела за много дней до того сестра святого по имени Феодоти, и так как она уже приближалась к тому, чтобы оставить тело и отойти к Богу, — а великий, как мы сказали выше, начал свой путь на Афон, — ещё прежде его отъезда ученики и друзья спросили его о кончине и погребении сестры: как им это устроить, чтобы было, разумеется, по его намерению, так как он по необходимости должен был отсутствовать. И в тот же час они просили его утешить, насколько возможно, словами и болящую, прежде чем она скончается, — ведь они много и тяжело говорили, что она непременно умрёт, не видя подле себя брата и отца своего и не слыша от него последних и сладчайших слов, когда вскоре дойдёт до последнего дыхания. А святой, чисто провидя будущее Духом Святым, ответил им с дерзновением, говоря: нет нужды в таких вопросах, чада и братья, ибо, если Бог хочет, и мы вернёмся до того времени, и найдёмся здесь ещё прежде кончины. Так он сказал, и поистине слово стало делом — превыше природы, чудеснейшим образом. Ибо в то время, когда он ещё отсутствовал на Горе, Феодоти достигла последнего часа и искала присутствия и посещения доброго брата и отца. Была же та ночь, в которую мы совершаем святое преставление Богородицы. И когда она услышала, что он отсутствует, на Афоне, она горчайше была уязвлена в душе и оплакивала себя, как она оказалась недостой…

(а) Эти слова принадлежат святому Филофею, писателю жития: он был тогда иеромонахом в Лавре и именно он показал сочинения божественного Григория.


СТРАНИЦА 69 (перевод)

…ной последнего лицезрения его и беседы; с того часа она умолкла и совершенно, некоторым образом, безмолвствовала, словно замкнулась в себе самой. Все, кто там оказался, смотрели на вынос и погребение тела и на то, что вскоре должна была выйти её душа. Но — о необычайное чудо! — с того часа, как она услышала горестный ответ и умолкла, прошло восемь дней, в течение которых она страдала без пищи, без сна, без трудов, без беседы и только одним лёгким дыханием и движением глаз показывала, что ещё жива и ждёт прихода брата, о котором тот предсказал; и без сомнения так и было: едва наступил вечер и конец восьмого дня, и приходит желанный с Горы. Он становится подле сестры, говорит с ней и приветствует её. А она, узнав голос сладчайшего брата, открыла к нему вместе с телесными и душевные очи. И так как говорить не могла, исполнила своё желание, как могла: те её руки, которые уже были почти умерщвлены, она двинула совсем немного, насколько могла, и подняла к Богу для должной благодарности и, сказав душой и умом: «Слава Тебе, Господи», — через несколько мгновений славно предала дух свой в руки Божии. Он же, конечно, и такие дела — столь дивные и сверх природы — совершил, то есть и дивное пророчество Григория о сестре, и исполнение доброго желания Феодоти, почтив, разумеется, обоих за их дивные добродетели. А лицо дивной Феодоти тотчас, как вышла её блаженная душа, чудесно просияло от божественного света, который показал и внешним её священное, внутреннее и неизреченное сияние. Но и там, где они шли к могиле с умершей и пели обычное погребальное, такую великую благоуханность ощутили некоторые из присутствующих — так же и сам тот божественный Григорий, — что не могли её и словом обозначить. Но и многое другое сверх этого говорится и рассказывается о ней, достойное слова и описания; но мы, по великой длине речи, оставляем это и невольно.

(а) Воистину род праведных — род этого божественного мужа: ведь все — и родители, и братья, и сёстры его — подвизались, как и у великого Василия и у Григория Богослова.

Итак, великий Григорий после кончины сестры по своему обычаю снова обратился к тому первому — то есть к безмолвию, к трезвению, к молитве и к непрестанному вниманию тех божественных и блаженных созерцаний и озарений. А враг и противник этих озарений, гнуснейший Варлаам, поднялся, как мы сказали, в Константинополь. Войдя же туда под личиной лицемерия, он — с одной стороны [скрывая] свою тайную злую веру, а с другой выставив приманкой внешнюю учёность и человеческую философию — у тех, кто жадно тянулся к этому, в короткое время… всю их мысль обратил к своей воле, так как не было никого, кто бы возражал. И, убеждая всех единомыслить с ним, он всех увлёк своими гнусными хулами и учениями и поистине, как и иудеи некогда против Христа, сам ввёл Веельзевула против божественной благодати. И обманщик называл боговидных [мужей] обманщиками, а еретик — святых, сам воистину еретик; он объявлял многих из них хулителями, и обманщиками, и зловерными — он, это злое поистине хранилище зловерия и орудие, в высшей степени пригодное для всякой хулы и обмана. Патриарх и его окружение были развращены им ещё и прежде первого его тамошнего появления, как мы сказали выше; но и теперь, привлекая к себе тех, кто приближался к патриаршей вершине, через них он увлёк и саму главу и чуть было не заставил совсем отвергнуть истинное служение благочестия и осудить, даже в отсутствие, на церковные наказания истинных почитателей и провозвестников православной веры. Но этому — то есть церковному наказанию провозвестников истины — Бог свыше воспрепятствовал. Он же по бесконечной своей премудрости сообразно попускает, чтобы искушения приходили к его служителям: в чём-то попускает приходить, а в чём-то опять их удерживает, чтобы ложь не получила, как я полагаю, свободы хвалиться против истины. И вот приходят оттуда в Фессалонику письма вселенского [патриарха], которые содержали [требование], чтобы Григорий и бывшие с ним явились на суд Церкви как подсудимые. И потому, без отлагательства времени, тотчас поднимается великий с богословским своим словом, беря с собой Исидора и Марка, первых из своих друзей, и третьим ещё доброго Феодора.


СТРАНИЦА 70 (перевод)

С тех пор как он вошёл в город, он желал видеть, как тьма гонится светом, как ночная стужа нечестия тает и явно рассеивается от удара лучей мысленного солнца, как душегубительные и ядовитые звери, по слову пророка Давида, тотчас при его восходе бежали и укрылись в себе самих и в тёмных местах. Ибо, найдя их почти всех — кроме одного или двух из избранных, — найдя, говорю, всех: одних уже заранее порабощёнными, других мало-помалу убеждёнными пустословием того, а иных уже начавших смущаться и колебаться, чтобы отпасть от истины, — он всех утвердил и наставил руководящим духом истины, который говорил его чистейшим и благочестивейшим языком; и снова становится кривое прямым, а неровные [пути] — гладкими дорогами. И Дух Божий благой, — чтобы снова сказать словами божественного Давида, — ведёт всех его вождением и его языком по земле прямой, на которой нет, по Писанию, ни камня, ни соблазна, ни змея, жалящего на пути, ни ядовитого укуса, ни смертельной черноты. Вместе же со всеми ними, или и прежде них, он ведёт и исправляет и самого патриарха, который незадолго перед тем вызвал его как подсудимого, и всё вместе бывшее там собрание архиереев. Они же, ещё прежде чем побеседовать о более совершенном с великим и прежде чем прийти к рассмотрению дела, — только от первого знакомства и от первой беседы, которую они с ним имели, — так изумились и так подивились его голосу и, попросту, его слову, что никто не может изобразить их изумления.

А когда и множество его собственных слов начало мало-помалу расти, и они стали читать и изучать целые дни и ночи те дивные слова, которые он составил против Варлаама и против его хулений, — ибо находили и в его сочинениях, и в его словах равным образом, поистине, Божии глаголы — те его глаголы — и святой ум, или, чтобы сказать вернее, ум Христов, по апостолу Павлу, и уста богословия, и мерило правого учения догматов, — ибо, говорю, находили его слова такими, и ещё, если чего другого из драгоценного и высокого [хотели найти], — потому и все согласно громогласно провозглашали его и учителем благочестия, и согласным и единомысленным с общими учителями Церкви, и общим языком их исповедания, и разрушителем заблуждения.

Общий защитник Церкви, то есть патриарх, говорил великие благодарности, как он ему обязан, потому что через его дивные слова он избавил и его самого, и его окружение от заблуждения Варлаама и от обмана лжи. И это говорил тогда патриарх вместе с бывшими при нём архиереями, как я сказал, — ибо разум его был ещё тогда здоров и ещё не был развращён худшей завистью и нечестием.

А так как была нужда, чтобы состоялся и общий Собор великой Церкви, — чтобы прославился и Бог, по божественному Давиду, в церкви многой и в народе тяжёлом, и чтобы он, по своему слову, в свою очередь прославил и своего служителя («прославляющих меня, — говорит, — я прославлю, а уничижающие меня будут уничижены»), — и сверх того была нужда, чтобы состоялся Собор, чтобы с шумом и звоном было снято из среды поминовение заблуждения и великие служители Духа утопили легион злых духов вместе со стадом свиней в бездну и пучину погибели, — итак, происходит и это, и назначается определённый день, с отсрочкой до того времени, когда вернётся дивный царь.

Поскольку, конечно, и подобало, чтобы и он не отсутствовал на том торжестве и таинстве (ибо такого рода [делом] я называю тот священный Собор, так как он совершил вместе с Духом то, что — за Духа), — но подобало, чтобы прежде воссияли на том дивном Соборе и та божественная и царская душа и язык, и чтобы он провозгласил и преподал дивное, и сам собственноручно обличил нечестие, и в совершенстве утвердил слово благочестия, — чтобы так переменить настоящую жизнь и перейти к Богу, оставив землю, дивный Андроник, принеся с собой, по его слову, то великое и сверхприродное исповедание и богословие. Но прежде Собора необходимо, чтобы мы не обошли и некоторые другие [события], которые также велики и находятся в середине повествования.

Шёл он из Фессалоники, как я уже сказал, в Царствующий город со священной своей свитой, божественный Григорий. Достигнув же Фракии, придя в какое-то место в окрестностях Одрис и Адрианополя, он, словно мимоходом, между делом своего пути и своей цели, призывает письмом и своего Давида, и обитающую в нём благодать, с его…


СТРАНИЦА 71 (перевод)

…дивной мудростью и языком, — того, кто и издавна был ему сообщником в словах, и соратником в подвиге, и одного с ним образа жизни, и одной души, и первенство имел среди всех его друзей. Итак, он пишет упомянутому преподобнейшему Давиду и призывает его на помощь себе и на борьбу; тот подвизался в некоем скиту, называемом…, расположенном между Фракией и Скифией (а). Но Давид предваряет письмо великого и по собственному побуждению движется в Константинополь; или, лучше сказать, Бог выводит его из пустыни и из Каливы и неожиданно соединяет — быстрее, чем можно было ожидать, — доброго соратника с доблестным и дивным борцом за благочестие. Ибо едва Григорий успел провести три дня в Константинополе, как тотчас прибыл и тот из своего скита, доставив неизреченную и дивную радость душе учителя — такую, что человек не может её и словом изъяснить. Вместе же с преподобнейшим Давидом пришли и сообщники божественной философии, то есть его соратники и единонравные.

Но какое-то подозрение, что на них могут напасть варвары — вещь, которой вовсе не было и о которой совсем не слышали, — перевело их оттуда. Так чудесно божественное провидение, как я и сказал, свыше устроило их приход, который был необходим. Вместе с ними пришёл и любимый Дионисий. Он и сам был некогда гражданином этого самого Царствующего города, и не просто, но и из знатных, и стал любителем безмолвия и почти неподражаемым в жизни по Христу. Поэтому, отчуждившись от своего отечества на всю свою жизнь, он проводил время в пустынях и горах и с дивным Давидом прожил вместе большую часть времени.

Итак, этот божественный Дионисий, ещё прежде чем встретиться и познакомиться телесно с премудрым Григорием, — ибо и прежде они никогда один другого не видели, — прибыв в Константинополь, как я сказал, и остановившись там с прочими своими спутниками и товарищами, тотчас в первую же ночь видит во сне такое видение.

(а) Григорий, называемый Византийским, — великий святой: он оставался там около тридцати лет, почему и называется так; уйдя оттуда, он основал вышеупомянутый скит; смотри «Добротолюбие» священных трезвенников [требует проверки по скану].

Мне представилось, говорил он, что мы все пошли в божественный храм Богородицы во Влахернах, чтобы поклониться, имея посреди нас и священного Григория. И когда мы вошли в храм и поклонились, по обычаю, и стали перед царскими вратами, вот видим каких-то светоносных — и по лицам, и по одежде, — которые, казалось, выходили из святого алтаря; и там, перед нами, они взяли Григория, облекли его в светлую одежду и дали ему в руки жезл, тоже светлый. Взяв его в руки, он начал обходить храм кругом, и мы последовали за ним. И было видно, как он изгонял оттуда некое множество человечков, все безобразных и чёрных лицом. Затем, возвращаясь оттуда назад, он снова начал делать то же, с великим тщанием осматривая и исследуя здесь и там углы, чтобы не случилось так, что некоторые из них спрятались в темноте и в углах; и, находя, изгонял оттуда и тех, далеко от святыни. А они, убегая оттуда, так как не могли ни взглянуть на него, ни вообще устоять, убегая, грозили ему своей злобой: как это он будет их наказывать и делами и словами, зачем так их преследует, и как они никогда не перестанут его обвинять и хулить. А Григорий, оставив их плакать и стенать, повернул, говорит, назад, и вместе с нами стал напротив царских врат. Те светоносные, выйдя и во второй раз из святого алтаря, посадили великого на престол и с каким-то сверхдивным возгласом трижды прокричали обычное: «Достоин, достоин, достоин!»

Таково было это видение дивного Дионисия — предвестия, ясные и достовернейшие, того, что произошло после, и такие, что не нуждаются ни в толкователе, ни в руководителе. Ибо если кто поймёт, что служители и орудия бесов, которые искушали и всяческими способами воевали против Церкви Христовой, — я говорю о Варлааме и Акиндине и их нечистом и злом товариществе, — если, говорю, он поймёт, что те почерневшие человечки были именно они, или если поймёт под ними множество тех бесов, которые суть первая причина всех ересей, — или же оба разряда, то есть бесов и еретиков, — то, как ни понимай этих безобразных человечков, станет совершенно ясно, что Григорий часто и словами, и писаниями, и всенародно, и наедине изгонял их из Церкви и божественной силой чудесно низложил их более…


СТРАНИЦА 72 (перевод)

…всех прочих и даровал православным блистательные победные [венки]. А божественное видение по частям чудесно показывало это: что дважды ему предстоит бороться против тех же самых еретиков — на Соборе, то есть в борьбе более главной и более общей: один раз прежде, чем он станет архиереем и примет священное предстоятельство в Церкви, — то есть нынешнюю [борьбу] против Варлаама и первых начал и сочинений ереси; а другую борьбу предстояло ему вести против того, кто зло и пагубно унаследовал ересь, — я говорю об Акиндине, друге и коварном враге, ученике и предателе (по примеру того древнего, то есть Иуды), — в этом смысле, говорю, [видение] показывало, что ему предстоит бороться соборно и с гнусными его последователями, после того как тот примет рукоположение и престол, и что там, в храме Богородицы во Влахернах, он примет великое помазание архиерейства, и что над ним и чувственно и мысленно будет воспето «достоин», как над воистину достойным. Всё это пришло и на деле к исполнению, без того чтобы что-нибудь недостало в том божественном откровении.

А что после этого? Я бы, конечно, желал и хотел рассказать и всё по частям подробно, насколько могу, и те доблести, и те дивные борения того великого героя, украсить слово и некоторым образом насладиться их повествованием. Но длина речи, которая по необходимости должна выйти за пределы умеренного, заставляет меня, и против воли, пробежать это мимо. Поэтому тех, кто любит это знать, мы отсылаем к его Словам и к общим томам и сочинениям великой Церкви; а мы, соблюдая мудрое изречение, которое говорит «всякая мера — наилучшее», как соблюдал его всегда и святой, сделаем из всего одно сокращение, то есть вкратце расскажем всё.

Царь прибыл с сенаторами и начальниками, — тот, которого, как мы сказали, решили дожидаться. Он узнаёт об этом от патриарха, о чём и прежде имел некоторое известие. И наконец собирается Собор в величайшем и знаменитом храме Святой Софии. Собрался там почти и весь город, так как узнали, что предстоит великая и блистательная борьба. Входит, приведённый на Собор, Варлаам, чтобы говорить против монахов — то, в чём он и прежде их обвинял. Однако он уклоняется от установленного порядка, избегает лица обвинителя и пытается перейти на другое и изменить дело и самый предмет речей. Но нисколько не получает пользы от своих увёрток: незадолго перед тем патриарх принудил его и сам вручил ему в руки его сочинения. Поэтому, и не желая того, он оказался лжецом, лицемером, клеветником и хулителем: из патриархии принесли на середину и прочли во всеуслышание его гнусные сочинения, и его многообразная ересь перед всем тем множеством открыто изобличается, и выставляется к позорному столбу, и все вместе над ней смеются и посрамляют её. А более всего и главнее — что сам глава ереси и злые его порождения по справедливости подвергаются страшным проклятиям и ужасным наказаниям.

И так как он не мог ни говорить, ни избежать явных обличений истины, и наконец не мог уйти и от праведной ревности Церкви и всего того народа, который собрался там, как мы сказали, — а этот народ, придя в гнев и негодование, требовал во что бы то ни стало убить главарей заблуждения (ибо таковы безмерные и беспорядочные свойства простого народа), — то, говорю, когда дела дошли до этого, он притворяется, будто раскаивается и будто принимает и исповедует истину. И вот с этим лицемерным видом, осудив свои сочинения как еретические и ложные, и испросив место для покаяния, и, пожалуй, получив его, он исчезает из Константинополя и тотчас бежит к любимым им латинянам, унося с собой и свою ересь.

А Церковь Христова ясно узнаёт своего защитника, то есть великого Григория: рукоплещет ему, дивится ему и всякого рода цветами похвал увенчивает его святую главу. Ибо чего только не говорили о дивном в нём святые отцы того Собора? и чего только не делали? Всё прекраснейшее и говорили, и делали в его честь, но сами же признавали, что ничего, достойного его, ни говорят, ни делают. Но и сам царь вместе со своими родственниками и со знатнейшими из своих начальников называл его — с великим изумлением — и учителем благочестия, и правилом священных догматов, и столпом православия, и защитником Церкви, и славой благочестивого царства, и всяким другим добрым и почётным именем. Но…


СТРАНИЦА 73 (перевод)

Но о, злейшая зависть человеконенавистного сатаны! Внезапно и совсем неожиданно выступает на середину, с коварством и злобой, преемник и наследник злейшего заблуждения Варлаама — лукавый и злонравный Акиндин (а). Ведь на людях, и никем не принуждаемый, он отрекался от Варлаама и предавал его анафеме, как делали и другие преемники древних ересиархов, — чтобы заблуждение шло вперёд под личиной и покровом; в глубине же он весь был [предан] тому же. Поэтому, собрав его рассеявшихся учеников и присоединив к ним многих новых, он становится самозваным предстоятелем и учителем нечестия и с крайней дерзостью восстаёт против всего, что принадлежит благочестию, и против того, что принадлежит его предстоятелю и защитнику, то есть Григорию. И вот снова по необходимости Григорий оказывается среди войн и борений, а также среди великих искушений и опасностей, как предстоятель и защитник благочестия.

(а) И этот мерзейший носит имя Григория, а прозывается Акиндин: так это слышится повсюду.

Прежде всего святой беседует с ним и рассуждает и дивным образом разоблачает его лицемерие, показывая перед многими и достойными мужами скрытую его ересь и, наконец, согласие [его] с ложью. Акиндин же, не сумев ни противостоять, ни сказать вообще ничего другого, снова лицемерно изображает исповедание истины, подтверждая свои слова и письменно, собственной подписью, — признавая и говоря, что слова и сочинения мудрого Григория находятся в полном единении и согласии со святыми Церкви. Это письменное и подписанное исповедание сохраняется и доныне и возвещает его ложь, [обличая] его нечестие.

Но всё же араб не побелел и краб не стал ходить прямо: не прошло много времени, как этот грязнейший отрёкся от своего исповедания и от своих грамот. И, кружа вверх и вниз по Городу, они со своими единомышленниками производили великие смуты, проповедуя те осуждённые мнения Варлаама, и многих прельстили из людей простейших и неутверждённых.

Поэтому снова созывается Церковью Собор — не меньший и не ниже того, который был [созван] против Варлаама. И снова Григорий — великий подвижник и славный борец за благочестие: бичуя и низвергая заблуждение из Божественных Писаний и [писаний] богословов-учителей Церкви и светло утверждая победу истины благочестия, — в присутствии там и дивного царя; вернее, [там был] некто, имевший тогда царскую власть, но без венца, и исполнявший место дивного царя, своего брата, который отошёл к Богу после прекрасных подвигов благочестия. Он и сам подражал своему брату на нынешнем Соборе: после того как блистательно показал, что Акиндин дурно мыслит [в духе] Варлаама и что он открыто выступает против общих установлений и учений Церкви, он вместе с патриархом и прочими архиереями утвердил учения и благочестивые догматы Григория и его единомышленников. Или, лучше сказать, все вместе изумились и провозгласили его — и словами, и грамотами — не меньше, чем на предыдущем Соборе. Тогда же на нынешнем Соборе, по общему голосу Церкви, был написан и Том — против этой ереси и её вождей, в защиту благочестия, — который в кратком виде охватывает всё (а), а именно и [мнения] ересиарха Варлаама, и [мнения]…

(а) Том — это книга, излагающая всё дело, которое Собор рассмотрел и решил. Известны три Тома, содержащие [обличение] Варлаама, — в «Томе любви» иерусалимлянина Досифея: первый принадлежит святогорцам и утверждён Церковью; второй Том — соборный, который тогда был издан, когда Акиндин открыто явил себя варлаамитом. И о нём-то говорит здесь автор, что и нынешний Собор написал Том, содержащий всё, что Собор рассмотрел и осудил у Варлаама; Тома же он не написал, но постановил, что и всякий другой, кто после сего пожелает открыто держаться мыслей и слов Варлаама, подлежит тем же наказаниям, какие были произнесены против него. Поэтому и этот Собор, бывший против Акиндина, основываясь на решении первого [Собора], вместе с Варлаамом осудил и Акиндина. А мерзкие и нечестивые мысли Варлаама, которые, как он говорит, содержатся в этом Томе, приведены здесь дословно.

«Свет Божества, воссиявший на Фаворе: был ли он неприступным, был ли он поистине светом Божества, был ли он вообще святее или божественнее ангелов, — но он хуже и ниже самого нашего разумения. Ведь всё — и помыслы, и то, что мыслится, — яснее того света, который, ударяя в зрение через воздух… то складываясь и являясь, то разрешаясь и уходя в небытие; как [плод] воображения, он делим и смешан. Итак, те, кто называет его превыше ума, и истинным, и неприступным, и тому подобное…


СТРАНИЦА 74 (перевод)

…говоря это, они совершенно заблуждаются и, не зная ничего выше видимых благ, нечестивы и потому вводят в Церковь гибельнейшие учения».

Против этого Собор вместе с божественным Григорием выставил изречения святых отцов и православно постановил, что тот свет Преображения и неприступен, и есть поистине свет Божества, и несотворён, и неделим, и тому подобное.

Хулил же этот нечистый и общую молитву христиан, ту, где говорится: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного», — говоря, что это бредовое измышление какого-то нечестивца, и помрачённым и ничтожным называет того, кто это установил; а трезвение, хранение сердца и внимание, которым учили древние подвижники, проклятый называет басней.

Собор же вместе с Григорием показал, что эта молитва есть исповедание Петра, обращённое ко Христу, переданное Церкви в виде молитвы от древних отцов — [от] Златоуста и его преемников и иных бесчисленных. Третий Том — следом, ниже: [направленный] против злого преемника Акиндина, утверждённый подписями предстоятелей Церкви и прежде всех — подписью вселенского патриарха.

Вижу, что слово бежит далеко; и нужно, насколько смогу, сократить его, оттесняя — чтобы сказать по необходимости — то в одну сторону, то в другую, словно на сцене театра, те многочисленные события, что встречаются мне на пути.

Едва прошло два месяца после этого второго Собора, как с самого начала начались долгая смута наших [людей], то есть одной стороны против другой, и злая междоусобная война и опустошение. Началось, говорю, это великое зло, — а патриарх, который был общим пастырем и вождём и царства вместе, и Церкви, и обязан был прекращать, сколько мог, общий шум и сдерживать неразумные порывы, зависть и клеветы, и говорить и делать преимущественно то, что ведёт к миру и единомыслию, как ученик и евангелист мира, — он, однако, показывал, увы, всё противоположное: не только не действовал ради [мира], но, словно у него было особое дело — делать противное, с каждым днём ещё более разжигал вражду, раздор и войну.

И поскольку он не мог иметь единомысленным и великого Григория (который к тому же часто его вразумлял и советовал ему делать подобающее его сану, то есть творить мир и единомыслие, — а они вообще полезны и для царства, и для всего христианского устройства; противоположное же, говорю, кроме того что причиняет всяческое зло обеим сторонам, становится причиной и Божественного гнева, который один способен навести всякого рода гибель и уничтожение), — поскольку, говорю, он не мог иметь и этого всецело единомысленным, а напротив, видел, что он советует и учит противному его намерению, — причём не один и не два раза, и не только наедине, но и многократно, и перед великими лицами, и в Сенате, а иногда и перед царицей, — и иногда один, а иногда и с другими монахами и сподвижниками. А надлежало ему, как общему отцу и общему попечителю, изумиться и похвалить святого за его образ мыслей и за его своевременное дерзновение и даже воздать ему благодарность — и за любовь к нему, и за попечение об общем благе.

Он же, добрый человек, показал всё противоположное. Он приходит в гнев, ополчается против друга, вооружается против доброго советника и ищет всяким способом наказать мужа; он забыл все те почести, какие сам прежде ему оказывал; забыл, что сам его провозглашал — и всенародно, и наедине, и прежде Соборов, и на Соборах, и после Соборов, — и что числил его среди первых своих друзей. Он не берёт в ум ничего — ни из прошедшего, ни из настоящего, но думает об одном: как бы наказать Григория.

Итак, святой, поняв, что трудится напрасно, удалился оттуда; и, выйдя из Города, в одном месте неподалёку проводил время в привычном ему безмолвии, молясь один единому Богу и оплакивая, по пророку Иеремии, непослушание рода и всецелую погибель.

Пастырь же, то есть патриарх, раз уже начал злоумышлять против стада и потому тем более старался низложить овнов стада, чтобы таким образом осуществить своё зломыслие, — имея, говорю, такой порыв и бешенство, о чём только не помышлял, о чём не заботился день и ночь, чтобы низвергнуть вместе с другими и этого знаменитого овна великого стада Христова! И поскольку его вражда не имела [благовидного] предлога и он не мог измыслить против того, то есть Григория, хотя бы тени клеветы, — что делает? Весь этот жалкий [человек] обращается против благочестия и поднимает на Церковь войну странную и небывалую; и об уничтожении Божественных догматов помышляет, увы, глава иереев и учителей…


СТРАНИЦА 75 (перевод)

…что таким образом неразумный задумал вместе с догматами низложить и их защитника и провозвестника Григория. И вот вводит в Церковь этот новый богоборец, патриарх (а), вместо ученика — предателя, вместо мудрого апостола — лжеапостола, вместо Христа — антихриста, вместо великого Григория, ясное дело, — отступника от истины и врага, то есть Акиндина, ложно именуемого безмолвником, — сначала понемногу, а потом уже открыто и бесстыдно. Ведь неожиданно начал он хвалить, возвышать и защищать и словами, и делами Акиндина, а Григория с его священным собором [мужей], как отсутствующих, обвинял и гнал и почти осуждал их без суда. И целые дни и ночи они были вместе с учителем ереси, и он усердствовал, и беседовал, и вместе с ним боролся против благочестия и его защитников, — то самое, что содержат и книги историков и что почти все держат в памяти и знают.

(а) Иоанн было его имя, по прозвищу Калека; его впоследствии собравшийся Собор низверг с престола.

И, чтобы сократить слово: Григорий, сын света и светлый провозвестник, осуждается — о несправедливое покушение! — как злодей, по пророку Иеремии, в тёмную темницу, после многих клевет и нелепых обвинений. Ведь, желая прикрыть от своего стыда истинные причины [того], что он не хотел согласиться с ними на разжигание войны, а напротив, всеми силами препятствовал им, как мы сказали выше, — эти злейшие [люди] довели дело до того, что то, что сделали они сами, возложили на этого во всём невинного и безупречного [мужа], говоря, будто он злоумышлял против общего блага и будто он стал причиной заговора, отступничества и междоусобной войны. Не отлучился от него и добрейший его ученик и друг Дорофей, — как и в прочих его искушениях, во всякое время и во всяком месте, — и со всей радостью оставался до конца в той долгой тюрьме и в остальных его скорбях.

А предстоятель Церкви, по злой судьбе [её], после того как по своему желанию заключил в узы и этого льва, счёл, что завершил всё, и потому в дальнейшем старался поставить учителем Церкви — о земля и солнце! о Божественные законы! о подвиги и кровь мучеников, исповедников и святых отцов, которые воздвигли эту Церковь после спасения и крови Христовой! — учителем, говорю, Церкви старался он поставить этого преступника и предателя Церкви, Акиндина, главу и хранителя ересей после Варлаама. Сказал бы кто, что он ставит наставником ад, кормильцем — смерть, а к овцам — волка: ведь чему иному должен был учить оскорбитель Святой Троицы, как не своим сатанинским ересям? Но не знал неразумный, что замышлял и советовал на погибель собственной головы. Он готовился рукоположить в пресвитеры этого своего учителя и ученика; а христолюбивая царица, услышав об этом, показала ревность о подвергавшемся опасности благочестии — не меньше, чем приснопамятный её супруг и царь. Потому она и пытается предотвратить зло — и словами, и увещаниями к патриарху. Он же, подобно глухому, царице ничего не отвечает, а того, кто был отвержен и от священных преддверий и давно уже отчуждён от Церкви, насильно вводит внутрь святилища, чтобы числить его с диаконами святого престола и Христа, — диакона лжи и сатаны.

Итак, Анна (таково было её имя), царица, тотчас как узнала о дурном и насильственном, сделанном патриархом, и о том, что он рукоположил в диаконы Акиндина, преданного анафеме двумя суровейшими Соборами, — нисколько не замедлила, но тотчас, послав [людей], изгоняет из священных [пределов] того, кто дурно ворвался в святое святых. И бежит оттуда злой Акиндин со своими единомышленниками, — а они, конечно, за многие свои оскорбления и бесстыдства получили бы и плети и были бы осуждены даже на темницы, и особенно худо рукоположенный Акиндин, — если бы он не успел скрыться и поместиться в местах подземных и тёмных, неведомый всем прочим, кроме немногих своих, которые его знали.

Последовало и большое смятение в простом народе против ереси; и почти всякое сословие и всякий возраст бегали вверх и вниз, ища этих преступников, чтобы их растерзать. Мне кажется хорошим услышать это из мудрого и прекрасного языка Григория: он пишет такого рода [слова] одному своему другу.


СТРАНИЦА 76 (перевод)

Я думаю, каждый поймёт и изумится — и от этого, от силы истины, которую мы содержим и проповедуем: ведь она одержала победу не только на двух Соборах, когда ещё не родилось никакого политического смятения, но и когда поднялась и охватила всё междоусобная война, и мы оказались в тяжком положении, и клеветы врагов долгое время преобладали против нас. Ведь в то время, когда все они говорили и делали против нас со всяким бесстыдством, за что мы и были осуждены на тюрьму, — мы, ненавидимые, мнимые враги, заключённые в тюрьму, всё же победили по истине Божественных догматов, — не меньше, чем прежде. А всё это было делом Божественной силы, которая совершается в немощи, как сказал Сам Господь апостолу. Потому она поистине совершается тогда, когда с ней воюют, и, воюемая, побеждает; и в то время, когда кажется, что она низвергается и падает в глубины от опасностей, которые терпят те, кто её защищает, она всё же становится выше и непокорённой для своих врагов. И бывало то же, как если бы кто связал другому язык и руку, а затем вызвал его на состязание в словах или писаниях: и в этом случае свободный не может победить связанного в говорении и писании. Потому подумай и посмотри: у наших царей врагами были все те, кто говорит в угоду царям; а нас называли мятежниками и виновниками общего смятения, потому что мы не учили [мнению], согласному с обстоятельствами, и не содействовали общему уничтожению. А если [так было с] прочими, то тем более — с нашими явными и непримиримыми врагами, у которых всегда был и есть один только замысел: гнать нас.

Итак, нас открыто осудили на тюрьму вместе с узниками и злодеями и приписали нам обвинение, будто мы мыслим и проповедуем новые догматы, — потому что какой-то стыд удерживал тех, кто нас осудил, и они не могли назвать истинную причину, за которую нас осудили. Видя это, варлаамиты, то есть враждебность к нам властей, ободрились, — и более всех прочих подлинный его ученик и преемник Акиндин, — и обхаживают лестью патриарха, который разжигался ненавистью против нас, потому что мы не захотели согласиться с ним в тогдашних смутах. Они лицемерно изображают расположение и к нему, и к царям, и ещё кое-что предлагают ему и обещают, — лишь бы он помог им теперь, когда они нашли время двинуться против нас и сбросить прежний стыд, [когда] были побеждены, — такой вот новой схваткой.

Патриарх же и предложенного не отверг и сверх того говорил, что будет им признателен, если они сумеют сделать всех людей нашими врагами, и особенно тех, кто при царском дворе. Потому-то он и устроил нам тюрьму, чтобы в дальнейшем оставаться от нас в безопасности. И вот в дальнейшем он становится для них всем: и предводителем, и союзником, и свидетелем того, что они говорят, — будто он-де это знает, и, как он воображал, свидетель достоверный, тем более [что он] в патриаршем достоинстве; становится и утвердителем, будто он сам и судья и вся власть Церкви у него; становится для них и посредником перед царями, и берёт от них царские повеления, и вручает их им вместе с другими своими [бумагами], чтобы они показывали их всякому встречному как грамоты, [написанные] из гнева против нас, и чтобы страхом обращать к своим мнениям тех, кто не убеждается добром.

Не останавливаются на этом движения против нас, но бывают и Соборы — или, лучше сказать, лжесоборы и идолы Соборов, — на которых и угрозы, и обещания, и дары, и замалчивания, и, попросту говоря, всякое добро и всякое зло не только говорились, но и делом совершались общим предстоятелем Церкви — патриархом. И зло доставалось нашим помощникам и друзьям, а мнимое добро — тем, кто бросался на нас и злословил нас.

Но о, непостижимые суды Божии! Поистине взошла на такую высоту творимая против нас злоба, — не для того чтобы возвыситься и спастись и стать навсегда светлой и знаменитой, но чтобы тем более быть низверженной и обрушенной в глубины, и с шумом и грохотом уйти в погибель, и чтобы не могла она утаиться даже от далёких. Ведь после того как они вообразили, что уже победили и всё шло по их желанию, и замышляли положить конец и венец всем злодеяниям, — они и положили его: я говорю о беззаконном рукоположении Акиндина, — и в такое время, всё [благоприятное] для них, воздвигает царей Бог царей; возбуждает к пламенной ревности всех сановников, после них — начальников, после начальников — оруженосцев, телохранителей и царских служителей; и, просто говоря, возбуждает и движет там все царские…


СТРАНИЦА 77 (перевод)

…полки и всех [людей] царского дворца. Оставляю прочий народ. И можно было видеть нечто необычайное: цари, гневавшиеся на нас, внезапно обратили свой гнев против тех, кто бесновался против нас; и все прочие после царей состязались между собой и друг друга побуждали к нашей помощи. И всего удивительнее, что междоусобная война ещё не прекратилась, но была в самом разгаре, — из-за неё они и враждовали с нами.

Представим дело таким подобием: если бы двое воевали между собой и если бы кто-то другой пошёл просить одного из них быть ему судьёй в том, что он имел ему сказать, — разве дал бы он вообще какой-нибудь ответ на его просьбу, особенно когда бой с его собственным врагом одолевал и он всецело был предан ему? Но если бы у того, кто искал решения, были ещё и противники, насколько труднее стало бы для него искомое? А если бы он был и в дурном подозрении у того, кого выставлял судьёй, — будто он не друг, а враг или даже друг его врага, — а возражающие против него целиком казались бы его друзьями и врагами его врага, — если предположишь такое положение у того, кто ищет решения, то разве не окажется и с одной стороны невозможным то, чего он ищет? Да, конечно, никто не сомневается. Но в конце концов то, что было для него невозможно, Бог сделал с великой легкостью ради нас, мнимых врагов, и помог нам и народом, и воинами, и военачальниками, и областными правителями, чтобы через всё показать всем силу истины — что она непобедима.

Это рассказывает тот святой язык, желая представить этим — в главных чертах и как бы вкратце — во-первых, явное бешенство противников, которое они имели против него и против благочестия; их предводителем, защитником и военачальником был злой предстоятель Церкви. А во-вторых, хочет показать, насколько промысл и всемогущество Божии изобретательны и непобедимы: через те самые вещи, которые всем кажутся и являются противными, Он чудесно и сверх природы действует и совершает наилучшее.

А что случилось в то время в частности — какой бы то ни был искуснейший в красноречии историк, может ли изобразить одно за другим всё, что произошло от Божественной силы, к изумлению православной веры? А особенно из этого — большее — этот наш божественный философ, более и лучше всех ораторов и риторов, изложил с любомудрием и красноречием в своих дивных словах и в разных письмах, которые писал друзьям. Я приведу только одно или два из них, а потом снова возвращу слово к началу.

Цари поставили начальником и военачальником Пелопоннеса одного доброго человека — друга своего, но не меньше и друга благочестия и горячего защитника православия. К нему, вместе с прочими его людьми и слугами, пристал и один из учеников и друзей Акиндина — снаружи благовидный и красивый, как происходящий из знатного рода, но безобразный внутри и уродливый, и на язык дерзкий и невоздержный; но вскоре предстояло его изменить деснице Всевышнего. Ему-то его учитель Акиндин и дал одну тетрадь, полную самых главных догматов, которые он написал против благочестия ямбическими стихами, чтобы тот передал их пелопоннесцам. Тот взял их с радостью и, нося их на себе, как дивный нагрудник, каждый день замышлял страшное и с присутствующими беседовал против благочестия с величайшей горячностью, и в адрес его защитника, божественного Григория, метал тысячи поношений и хулений. И со всеми, кто говорил в защиту благочестия и святого, он спорил и им противился, и прежде всех — со своим собственным господином, то есть военачальником, а напротив того, усиленно защищал Акиндина, превознося и провозглашая его, будто он один поистине есть учитель благочестия.

Но Бог, всегда пекущийся о спасении всех, одним чудесным видением и его освободил от заблуждения, и пелопоннесцев вырвал из душепагубного вреда, и всех верных утвердил чудесностью этого знамения. А способ был таков.

Ещё до того как он двинулся из Константинополя, — когда он однажды ночью спал на постели, держа те злые писания за пазухой, — вот ему видится, что внезапно пришли царские телохранители и приказывают ему подняться как можно скорее и следовать за ними, чтобы отвести его в тюрьму по царскому повелению…


СТРАНИЦА 78 (перевод)

…он же, устрашённый страхом, тотчас встаёт, весь исполненный тревоги и смятения. Впрочем, немного спустя он пришёл в себя и подумал, что это был просто сон, порождение воображения, которое привыкло часто изображать и то, чего совсем нет; потому он снова лёг на подушку, чтобы ещё поспать. И снова, как только его одолел сон, ему во второй раз являются царские телохранители и снова приказывают то же самое, и он так же, как и в первый раз, вскакивает с постели, охваченный страхом и трепетом ещё большим (ведь и за несколько дней до того ему довелось изведать царскую тюрьму, и ещё свежа была в его памяти тамошняя тягота и мука). Потому он долгое время боролся со своими помыслами и приходил в недоумение, воображая те же самые беды; но, снова сочтя это сном или просто призраком, он лёг опять, чтобы уснуть. Когда же царские служители, придя и в третий раз, приказывали ему с ещё большей настоятельностью, он, ещё объятый сном, казалось, выказывал им недоумение и искал узнать причину царского гнева. И они тотчас, указывая пальцем на писания злейшей ереси, вместе с тем сказали ему и причину гнева: «Вот, — говорят, — у тебя при себе хулы нечестивого Акиндина, и ты стараешься отвести их и в Пелопоннес, на погибель и разрушение многих. И если ты не отбросишь их тотчас же прочь от себя и не оторвёшь сердца своего от любви и привязанности к ним, то, конечно, не избежишь гнева царя, который на тебя». И ему тотчас и во сне показалось, что он убеждён сказанным и что со всей готовностью обещал исполнение. И, проснувшись, он тотчас обещанное во сне исполнил наяву: ведь у него уже не оставалось сомнения, что то видение было Божественным, и он получил подтверждение из самих обстоятельств. Потому, бросив на погибель те злые писания и показав к ним великую вражду вместо дружбы, он уснул и успокоил свою душу на остаток ночи.

Когда наступил день, он, по обычаю приходя в дом начальника, перед всеми там присутствующими открыто исповедал своё покаяние и [просил прощения] за прежнее своё безумие, искал прощения у Бога и у присутствующих, громко рассказывая всем вообще дивные дела Божии. Подхватывает эти слова старший сын начальника и поспешно бежит к великому [Григорию], который был заключён в царских [палатах], возвещая и рассказывая своим, как он услышал, о душепагубном покушении ереси и о том, как Божественная сила совершила чудо и чудеснейшим образом обратила её в ничто и низвергла.

И в то же время он вынес и ту злую книгу нечестия, стихотворную, и отдал её, в подтверждение своих слов. Слышит обо всём и учитель, [находившийся] тогда вдали от своих: ведь сомнения не было никакого совершенно, когда перед глазами лежала та мерзкая книга ереси, которую до тех пор скрывал злой отец, её породивший, страшась света обличений блистательного языка Григория.

Тогда святой с горячими слезами и с какой-то неизреченной радостью души воздавал благодарения Богу, который и незримо и явно отсекает порывы злейшей ереси и премудро устрояет спасение многих. Ведь не тогда впервые Бог совершил чудо в этих [событиях], но полны такого чудотворения [места] тех времён: почти вся суша и всё море, и города, и прежде всех — великий город Фессалоника, в которой и началось дело в первый раз. И повсюду в иных городах еретические писания сеялись тайно (ведь здесь, в Константинополе, они уже не имели силы и места, потому что часто были всенародно опозорены и осрамлены соборно), однако почти все они дивным образом попадали в руки православных, словно столько разбойников и святотатцев: прежде чем они успевали причинить другим свой вред, они предавались в руки и в язык Григория, которого дивным образом поставил там самодержцем и Богом таковых (а) — единый по природе Бог и Владыка, — и притом что он, как мы много раз говорили, был заключён и имел вид осуждённого, чтобы тем чудеснее была Божественная сила, которая действовала через него.

(а) Автор говорит это, как Писание [говорит] о Моисее: «Я поставил тебя богом фараону».


СТРАНИЦА 79 (перевод)

Делом Его собственного домостроительства и чудотворения было и видение великого и дивного Саввы. Друг наш — этот самый Савва, и согражданин наш, то есть фессалоникиец, и афонский святой, ватопедский: великий в подвижничестве, светильник рассуждения, дом любви и смирения, иное солнце во плоти — от сверхъестественных озарений и действий Божественного света.

Итак, этот столь великий святой увидел страшное видение — из-за богоненавистного Акиндина и мерзкого сборища, которое поистине изумляет всякий ум и всякую мысль.

«Ночь, о которой он говорит, я проводил в таком великом усердии к молитве, что почти бо;льшую часть ночи провёл молясь. И тем временем мне показалось, будто я немного задремал: как бы на краткий миг смежились пять чувств, что помрачает ум, — между сном и пробуждением. И вот мне видится, что я оказался в некоем святом храме, великом, прекраснейшем и дивном. И там я вижу множество архиереев, облечённых в светлейшие одежды; они выходили из святого алтаря с дивным чином и разделялись на две равные части, как два потока одной реки. И одна их часть наполняла весь правый хор — до самых святых икон внизу, а другая часть наполняла левый хор; и все они казались идущими с дивным чином, с непостижимым благоговением и с таким вниманием, как когда совершаются Божественные таинства. Было там и бесчисленное множество народа, которое смотрело на это вместе со мной с крайним изумлением, как тамошние жители. Тем временем вижу, что выходит некий монах, как бы иеродиакон, облечённый в иеродиаконскую одежду, весь световидный и как бы вестник великих царских повелений; и было видно, что он держит в руках и священную книгу и собирается её читать. И вот, пройдя прямо посреди двух хоров, он степенно поднимается на священный амвон. И сначала он смотрит перед собой недолгое время с великим вниманием, потом оглядывает очень тщательно одного за другим всех нас — может быть, чтобы сделать слушателей внимательными. И поистине величайшая тишина и страх были во всём том святейшем и величайшем храме (внимайте, прошу, потому что я намерен привести здесь те божественные слова божественного Саввы, как я услышал их живым голосом из его святых уст): наконец тот страшный [муж] открывает ту священную книгу и читает громким голосом такие слова: “Акиндина, который несправедливо произносил хулы на святую Церковь Божию, нового предателя православия, что расколол Церковь Христову, как тот, — нового отступника, преступника, явного врага истины, — анафема”.

Тотчас оба хора архиереев вместе со всем тем множеством народа с великим и дивным воплем прокричали те страшные слова, вместе и “анафема”. И я подобным же образом ощутил в себе некое внутреннее принуждение, которое заставляло и меня выкрикнуть “анафема”; и, стряхнув с глаз тот лёгкий сон, я оказался со страшным словом анафемы в устах своих».

Это рассказал мне великий сей созерцатель, ученик и учитель самих тех великих и страшных таинств, божественный Савва; из этого каждый понимает, сколь страшна и богоненавистна ересь Акиндина и что беспределен наш долг перед этим святым, который с самого начала и до конца поборол её и сжёг её, как сухую хворостину, божественным огнём богоносного и Духом движимого языка.

Он же, как мы много раз говорили, находился заключённым в темнице; и шёл уже четвёртый год, как он терпел бедствие заключения, — тем более что тело его было весьма болезненно и разрушено, и он нуждался в уходе и лечении почти каждый день, а не в том, чтобы терпеть всё противоположное сразу. Ведь одно уже постоянное заточение и пребывание столько времени без света естественно производят великое растление даже у тех, кто обладает полным здоровьем.

Но его, при всей той многолетней тяготе, ещё сильнее огорчало двойное растление рода: с одной стороны — междоусобная война, которая с каждым днём разгоралась сильнее; с другой — то, что отвергали отеческое и апостольское почитание и общие предания богословов. А ещё более страшным и тяжким казалось ему то, что многие и почти все были вовлекаемы в оба эти зла теми, увы, кто казался предстоятелями и главами Церкви, — теми, кто особенно должен был всячески этому препятствовать, хотя бы такие речи и от них исходили. Однако, предоставляя Богу исправление и того и другого, он иногда говорил с божественным Давидом: “Да будет, Господи, милость Твоя на нас, как мы уповали на Тебя”; а часто прибавлял и то изречение божественного Златоуста, с тем же смыслом и благодарностью, говоря: «…


СТРАНИЦА 80 (перевод)

…слава Тебе, Господи, за всё». Эти два изречения та достославная душа привыкла произносить всю свою жизнь, как некие божественные приветствия и обращения; и особенно в пору искушений и скорбей он оставался совершенно несгибаемым и непоколебимым. И не только пребывал несожигаемым, как те три отрока в печи искушений, и прославлял Бога, как они, — чувственно и мысленно, — но и, обретая время для умного безмолвия и совершенного устремления к Богу, он сверхъестественно отдавал этому времени искушений ночь и день, не иначе, как если бы был поистине некоей бесплотной природой, которая не ощущает труда и утомления.

А наряду с умным деланием он занимался и весьма много трудился над книгами богословов, писа;я и составляя слова о благочестивой вере; и те дивные слова, которые мы имеем из его святых рук против пустословия и нечестия злонравного Акиндина, все там, в темнице, он составил. Это поистине дивные слова и поистине достойные того великого ума: ведь каждое из них содержит догматическую и богословскую мысль и учит по порядку всему таинству высшего богословия Святой Троицы и всему таинству вочеловечившегося домостроительства. И поистине им самим подобает называться таинством благочестия — или же явлением чистым и учением сверхъестественного таинства благочестия, — поскольку они открывают закрытое, а тёмное и труднопонимаемое изъясняют и делают ясным, и слова богословов и учителей прекрасно согласуют с изречениями Божественных Писаний, и показывают своё Евангелие и проповедь согласными и с богословами, и с Писаниями; и они достойны удивления от знающих людей с таким преизбытком, с каким едва ли кто другой почти из всех до сего дня. Таковы были и в темнице его достижения.

А Иоанн, ложно именуемый патриархом, — как будто ему хотелось выйти из себя самого, и как будто весь его мозг и весь его ум были потрясены, — или, лучше и вернее сказать, овладеваемый духом заблуждения, несчастный, и явно поднимая войну против Бога, — снова начинает прежнее: избирает в предстоятели Фессалоники, вместе со своими, одного из учеников и друзей Акиндина, имевшего вид монаха и диакона (ибо настоящее его имя (а) я теперь опускаю — в этом нет сомнения), — иного Акиндина, или Варлаама, насколько это касается нечестия, он готовил к рукоположению. Но этот замысел Бог от начала разрушает быстрее прежних; и не только дивно разрушает, но и обращает против головы их собственные их замыслы и движения.

Ибо, как поняла это и дивная царица (б), прекрасно защищавшая благочестие, она тотчас посылает к Иоанну, поборнику ереси, и советует ему совершенно удалиться от общения с варлаамитами и акиндинистами, как показавшими себя явными еретиками перед двумя Соборами, вместе с их учителями, то есть Варлаамом и Акиндином: грамотами, и соборными Томами, и клятвами, и страшнейшими епитимиями они были отсечены от Церкви Христовой. Он же, показывая вместе с нечестием и бесстыдство, — или, лучше сказать, по Божественному попущению справедливо попадая в яму, которую сам выкопал, — послал в ответ боголюбивой царице целую книгу, чтобы оправдаться неким образом в нововведениях и в странных делах, которые он совершал. И она, коротко говоря, стала причиной его справедливейшего низложения и извержения. Ибо диавольские клеветы, и наветы, и хулы были собраны в ней против священного Тома Церкви, — [хулы], на которые под предлогом изъяснения смотрели как на ниспровержение и уничтожение того, что там правильно было определено. Кто же не изумится? Ниспровержение того Тома, который незадолго перед тем он сам, ещё в здравом уме, как поистине определение благочестия, хвалил и одобрял и прежде всех прочих и рукой, и языком хорошо утверждал; — была ещё…

(а) Полагаю, что это Никифор Григора; поэтому, когда тот потерпел неудачу, а вскоре после того, освободившись из темницы, был рукоположен Григорий, он, позавидовав, стал ему врагом; а исторически эту его зависть показывает в «Противоречиях» и настоящий писатель, священный Филофей.

(б) Возможно, что он узнал об этом и откуда-то ещё; но видно в начале «Тома любви» и некое обращение архиереев к самой царице, которое учит её и о многих других беззакониях патриарха, а в конце — об извращении догматов, и просит, чтобы она встала на защиту Божественных законов и истины, что она и сделала.


СТРАНИЦА 81 (перевод)

…внутри той мерзкой книги — и сильнейшие, и важнейшие места из нечестивых сочинений варлаамитов, через которые были осуждены и отвергнуты как зломыслящие почти все святые и богословы Церкви, по их священным сочинениям.

Итак, он пойман собственными перьями и по необходимости подпадает справедливому наказанию Церкви, этот блистательный враг истины. Ибо дивная царица, воспламенив тогда ради благочестия свою святую ревность, более чем когда-либо собрала воедино собор архиереев и именитых [мужей] Церкви, повелела быть при том и сенаторам, и сановникам, и наконец приказала предстать на суд поборнику ереси вместе с его учителями — предводителю ереси. И когда это было сделано, он лишается священства и извергается из Церкви — неправедный, по всей справедливости (а).

А тотчас вместе с этим блистательным утверждением благочестия (ибо утверждением благочестия и опорой Церкви Христовой стало разрушение ереси и её поборников) — тотчас, говорю, в самый тот день — разрешилось и общее смятение, и междоусобная война: цари пришли к единомыслию и прекраснейшим образом согласились между собой, члены [тела] узнали друг друга и сошлись в одно единство. И поистине это было чудотворение Божие, чтобы каждый понял, каковы плоды ереси и хулы на Бога и каковы последствия их уничтожения и православной веры.

Когда же вернулся надолго изгнанный мир, и великий Григорий освобождается из темницы; и блистательно, с венцами исповедания, после стольких лет подвигов и осуждения, возвращается к любящим и любимым братьям.

И, чтобы миновать то, что было между тем: божественный Исидор восходит на патриарший престол по общему избранию Церкви вместе с царством, по обычаю, и притом прежде всего по Божественному содействию и внушению.

(а) Тогдашний Собор написал Том, которым показал извращение патриарха и справедливое его изгнание, а божественного Григория представил выше всякого нарекания… Однако этого [Тома] не находится вместе с другими в «Томе любви»; упоминает об этом Собор против Григоры, который и содержится в «Томе любви»; о нём — впоследствии.

Григорий же великий тотчас производится в митрополиты великого города Фессалоники, получив ради этого многие и великие просьбы и мольбы — от самого царя непосредственно, а сверх того и от дивного патриарха. И принимает — или, лучше сказать, получает обратно — общее достояние Церкви: блистательного от начала поборника, предстателя, вождя — так сказать, наставника Божественных законов, — и восполнение величия её. И он принимает тот высокий престол не ради человеческой милости, как другие, но как награду и дар небесный — за добродетель с детства и за долгие подвиги и поты, которые он пролил за благочестие и православное исповедание; и тот блистательный и великий престол принимает того, кто поистине его достоин.

Но что я сказал — «принимает»? Напротив, всё выходит наоборот. Ибо он сходит из Византия к вверенному ему стаду, а оно отвергает его, отвращается и отскакивает далеко от него. Потому что ещё оставался в нём смрад прежней взаимной борьбы; ещё зловонный и испорченный сок той болезни не был исцелён, и благоухание мира ещё не повеяло всюду. И снова для него начинается череда иных подвигов и борений; и снова с самого начала оказывается подвижником Божий архиерей, как будто ему…

(б) Андроник Палеолог, умерев, оставил вдовой царицу Анну, о которой много раз говорилось выше, и оставил наследником ещё несовершеннолетнего Иоанна, над которым поставил опекуном великого доместика Иоанна Кантакузина, у которого — не знаю как — случилось быть близким другом божественному Григорию. Этот Кантакузин, находившийся с войсками в Дидимотихе, был принуждён войском и стал царём; отсюда начались упомянутые соблазны, которые, как сказано, ещё сильнее разжигал патриарх, помогая, вероятно, наследнику царства Иоанну Палеологу; и потому он постарался и заключил Григория — за то, что тот обличал его: зачем он нехорошо поступал, возбуждая своё стадо к междоусобной войне. Кантакузин же, одержав верх, вошёл в Город и был во второй раз венчан, чтобы показать, что он был принуждён, когда впервые венчался в Адрианополе; и так прекратилась борьба, без того чтобы царь причинил кому-либо зло из своих врагов; он сделал и зятем себе Иоанна Палеолога, женив его на своей дочери. В царствующем городе раздоры так или иначе совсем прекратились, однако не во внешних [областях]; поэтому державшиеся в Фессалонике стороны Палеолога отвращались от друзей Кантакузина и, напротив, любили божественного Григория — и особенно его.


СТРАНИЦА 82 (перевод)

…свыше было назначено и как будто на его долю выпало более, чем всем прочим, — бороться и подвизаться всю свою жизнь с искушениями. Итак, он уходит оттуда, и пастырь удаляется от стада; но Бог свыше и гонимого провозглашает, и возвышает его перед гражданами Фессалоники, и дивным образом показывает, сколь он велик в добродетели и сколь великое дерзновение и близость имеет к Самому Богу. А как именно — слово покажет.

Был в те дни некий священник, благоговейный, украшенный божественными добродетелями, по занятию сиротопитатель; у него была дочь, ещё незамужняя. Эта его дочь впала в тяжкую болезнь, а от болезни — в расслабление, так что все её члены были равно неподвижны, как мёртвые; и лежала она в этом страдании три целых года. Случилось тогда, когда святого изгнали, что пришёл праздник священных Рождественских дней Богоматери, который Церковь обычно совершает восьмого числа месяца сентября.

Итак, упомянутый священник-сиротопитатель просит остальных священников, которые должны были вместе с ним служить в час страшных таинств, чтобы все вместе принесли святую молитву и прошение Богу таинств, — чтобы, говорит он, Бог показал им оттуда некое знамение: какое место и какое дерзновение имеет у Него тот архиерей, которого здесь неправедно гонят, — в обличение и посрамление тех, кто по своей воле делает зло, и в утверждение и подкрепление тех, кто сомневается и по неведению колеблется. Остальные сослужители приняли его слово; и при совершении Божественных таинств они молились и просили Бога об этом. Вместе с ними молился и упомянутый священник-сиротопитатель, и втайне умом просил Бога, чтобы то знамение, которого ищет священство, было показано на его расслабленной и прикованной к постели дочери, — чтобы чудесно исцелил её расслабление. И Бог, прославляя Своего служителя, ради которого и молитва, и прошение совершались, внезапно поднимает девицу с постели, — о новых Твоих, Христе, чудесах! — и делает так, что она ходит без препятствий и бегает здесь и там по дому наравне с сильными и здоровыми.

Узнав об этом, и священники-сослужители, пока ещё продолжалась литургия, а особенно те, кто и прежде знал тяжкую и многолетнюю болезнь, прославляли Бога и дивились Тому, кто действует выше слова и мысли, и Григорию, Его служителю, — дивному архиерею, собеседнику Апостолов и сообразному им по нраву; это они сами познали и исповедали, и другим с дерзновением проповедовали.

После этого божественный архиерей, убегая, как я сказал, приходит на святой Афон. Но ещё прежде, чем сойти из царствующего города, и после того как он вышел, он сильно занемог, и тело его заболело; поэтому он и с трудом, и позже, через много дней, смог достичь Горы, — говоря, и сам, полагаю, весьма кстати, к своей Фессалонике те слова, которые некогда Христос сказал Иерусалиму, когда его гнали: “О, если бы и ты узнал в этот день, что служит к миру твоему! Но ныне скрыто это от тебя, и ты не узнал времени посещения твоего”; а остальное я умолчу.

Отцы же на Горе, приняв его со всякой радостью и видя давно желанного и каждый день пия из родников его языка, как божественный нектар, — и сами хотели удержать его у себя, и он много того желал, пока не прекратится смута и не вернётся неустройство к прежнему, по естеству, здоровью и единомыслию. Стефан же, князь болгар, и сам тогда оказался на Афоне: ведь та гибельная смута и та междоусобная борьба римлян сделали и его царём над большой частью Римского царства. Итак, он, по-царски вступив на святую Гору, поскольку нашёл там этого великого архиерея и с ним беседовал (о нём он и по молве давно слышал и желал его увидеть), — прежде всего просит его и много делает [усилий], чтобы привлечь его к себе и привести в своё царство. И чего только не говорил, и чего только не обещал ему, чтобы достичь желаемого! Он говорил почти всё, что было достаточно, чтобы охладить его сердце к его роду, — именно: что римляне гонят его позорно и бесчестно, и что даже в ту Церковь, пастырем которой он был рукоположен, они не позволяют ему войти, и другое подобное. Затем он обещал и своё: если тот согласится за ним последовать, — что охотно пожалует ему и города, и церкви, и земли; к этому он присовокуплял и груды


СТРАНИЦА 83 (перевод)

…денег, и ежегодные подати, и тому подобное. Но человек Божий многое отвечал ему, достойное слова и писания, что мы ради долготы речи опускаем; а к концу сказал и это: что в политической власти, и в землях, и в городах, и в податях, и в многоденежных и многотялантных доходах нет для нас никакой нужды. Ибо, как если возьмёшь губку, которая по природе может вбирать и тянуть воду, размером с одну чашу, и ту губку погрузишь в середину Эгейского моря, — ясно, что губка никогда не вберёт бездну моря (как это возможно?), но и оттуда, то есть из середины моря, она возьмёт только той воды, сколько по природе может вместить, то есть одну только ту чашу, как мы с самого начала предположили, что она вмещает, а все остальные потоки и бесконечное множество влажной сущности по необходимости оставит вне себя, так как они вовсе ей не нужны. Таково же и наше слово: поскольку с самого начала мы научились жить с малым и благодарить за одно малое, и поскольку, так сказать, долгая эта привычка стала в нас второй природой, — то если бы ты вздумал крестить нас и погрузить нас в весь золотой [поток], какой есть на земле и под землёй, и в поток баснословного Пактола, — ты увидишь, что мы не потянем оттуда ничего сверх нашей ежедневной пищи и остальных потребностей тела. И потому вовсе не нужны нам и не подходят к нам те многие и великие обещания.

Что же после этого? Понуждён и снова Божий архиерей подняться в Константинополь, посланный как посол — не просто с просьбами, но и с некоторым насилием — от упомянутого Стефана, болгарина. Ради каких целей — не время настоящему [слову] говорить; но, как я сказал, он поднимается к царям; и спустя немного времени снова сходит в Церковь свою, в Фессалонику, побуждаемый и долгом предстоятельства, и ещё царями, и вселенским патриархом, — в надежде, что к тому времени уже прекратились смуты и соблазны и наступило вожделенное согласие и единомыслие. Но снова другие поводы к смуте и раздору случаются, и снова архиерей оказывается вне Города и Церкви. Ибо виновники и предстоятели минувшего смятения дурно и насильно искали у царей великих даров и подарков, которые превосходили их чин и достоинство; искали их как награду за то бесчиние и междоусобную войну, которые они возбудили; за эти-то злодеяния им подобала смерть, а не награды. И поскольку прошения их не исполнялись, они, будучи обмануты в расчёте, излили на это свой гнев: то есть принуждали архиерея выбрать одно из двух: либо остаться с ними и не поминать в Церкви царей, либо, если он держится с царями, — если не хочет лишить их обычного поминовения, — по необходимости уйти вместе с ними. Великий же предпочитает меньшее зло и старается снова уйти вместе с гонимыми царями — только бы вовсе не отвергнуть закон Божий и Церкви.

И поскольку он видел и понимал, что разделение и раздор снова действуют скрытно между царями, — снова плавание, и снова удаление, и снова море; и архиерей великого Города прибывает на Лемнос, и благополучие великого [города] переходит в бедный и безымянный [остров], и в скором времени и он дивно становится великим и знаменитым: ведь в него он пришёл по избранию великой Церкви. А сколько добра мы сделали на том острове, кто может с лёгкостью рассказать? Ведь он, едва явившись туда, ни одного дня не проводил без того, чтобы принести тамошним жителям душевную пользу: воспитывая и совершенствуя грубый и варварский нрав того народа и смягчая ожесточённые сердца, делая их плодоносными и приносящими плод и словом, и делом, и священными учениями, и освящением божественных литургий, и преподанием остальных святых таинств.

Достойно и к этому присовокупить рассказ о чуде, которое Бог совершил через него, — о том, ради которого в конце концов и сами фессалоникийцы пробудились и устремились на его поиски.

Итак, когда святой жил там, в одном малом городе случилась смертельная болезнь, в народе называемая чумой. И вот болящие призывают пастыря прийти посетить их и помочь городишку. Святой без всякого промедления, без колебаний тотчас идёт туда; а из его слуг одни вовсе не дерзнули за ним последовать из страха смертной болезни, другие же последовали, имея веру в его дерзновение пред Богом, — однако были поражены [болезнью] ещё прежде, чем войти в крепость, в час вечерни; но на другой день и они последовали за пастырем и отцом, здоровье


СТРАНИЦА 84 (перевод)

…в полном порядке, и вместе с ним умоляли [Бога] за стенами крепости, молясь и прося Бога вместе со всем народом города. И хотя велико и страшно было зло, но святой своими молитвами и прошениями к Богу — как общими [молитвами] всего народа, так и своими собственными — остановил его натиск, разрушил недуг и прекратил смерть. Ибо Бог, исполняющий волю боящихся Его, как говорит божественный Давид, и слышащий его моление, прославил этим чудом и Своего служителя.

Услышав это, город великого — то есть Фессалоника — не потерпел в конце концов, чтобы чужие пользовались её благом из-за некоторых мятежников и смутьянов, поистине дурных и гибельных, которые не были достойны называться не только предстоятелями того общества, но и вообще хотя бы именоваться фессалоникийцами. Поэтому и он, движимый тогда справедливой ревностью, сильнее чем когда-либо, — ради себя самого, и своей славы, и ради утверждения правды, — одних из тех злодеев и мерзавцев изгоняет и выталкивает оттуда, других вразумляет и сдерживает подходящими способами, отвращая их порыв от злобы и от их гнусных дел, а иные наконец, наилучшим образом и как подобало, вовсе ушли из его среды.

И поскольку больше не было никакого препятствия, все, попросту говоря, единой мыслью и единым гласом требуют доброго пастыря; и тотчас спешно готовится царская галера, и первые сановники Церкви, взойдя на неё, через несколько дней привозят великого священника к его стаду, — лемнийцам причинив плач и рыдание из-за лишения его, а своим согражданам — несказанную радость, и рукоплескания, и невыразимый крик ликования из-за его блистательного прихода.

И поистине, кто может описать и изложить по частям словом всенародное торжество и веселие того дня? С какими царскими победными [торжествами], с какими триумфами и въездными шествиями сравним мы тогдашнее, чтобы найти равное? Невозможно сравнить его ни с каким из человеческих праздников. Подобает и порядок [вещей] требует, чтобы мы сравнили великое торжество и празднество того дня только с таинствами Христовыми и с божественными совершениями и празднествами этих таинств; и особенно с днём святой Пасхи, которая есть вершина и предсияние прочих праздников, праздников праздник и торжество торжеств — и есть, и называется. А что я не ошибаюсь в своём мнении, из этого ясно.

А именно: при том входе великого архиерея, когда он входил по древнему обычаю, то есть облечённый во всю архиерейскую и многоценную одежду, — так как он должен был торжественно пройти через середину города со священными гимнами и псалмопениями, — при том, говорю, входе все певчие, как будто сговорившись заранее, оставляют всё то, что они обычно пели при архиерейских входах, и громчайшими голосами и кликами все вместе поют песни светоносного дня Воскресения Христова, — хотя [этот день] был очень далёк и от времени, и от того дня. Ибо им поистине казалось, что они видят другого Христа — ученика и подражателя Христова, — возвращающегося в свой город из гонений и из изгнания, как бы из ада и из гроба; и днём светлого воскресения был для них тот день, и потому они говорили друг другу, поя: “Очистим чувства и увидим, сияющего неприступным светом Воскресения Христова”; и снова: “Придите, вкусим нового напитка — источника нетления, Христа, пролившегося из гроба”. Потом и ко всей новой Церкви вместе с премудрым песнословцем они говорили, поя те слова божественного Исаии: “Светись, светись, новый Иерусалим”, и прочее.

И самое удивительное, что явилось в тех песнопениях, было то, что не нашлось способа узнать, кто посоветовал и побудил певчих петь такое, и кто первый положил начало тому пению, — хотя это было исследовано потом и рассмотрено с великим тщанием. Так что и тогда, и после стало явно для имеющих ум, что всё это было делом свыше — вдохновения и благодати, которая невидимо с неба привела в движение сразу мысли и языки всех вместе священных певцов.

И таково было — то есть таинственное и пресветлое — шествие и вход святого в город. А что после этого он совершил в Церкви и в городе? Проходит три дня с тех пор, и на третий день он объявляет всему городу всенародное собрание и крестный ход со святыми иконами и псалмопениями, по обычаю. И весь город — весь род и всякий возраст, всякий чин и состояние людей — все с величайшей готовностью тотчас сбежались, жаждя, так сказать, и его лицезрения, и его беседы, и его святых молитв к Богу за них, — и он прохо…


СТРАНИЦА 85 (перевод)

…он проходит большую часть города со всем стечением народа, молясь, благословляя, благодаря за прошедшее и умоляя Бога о будущем. Наконец он обращает ко всем вообще слово учительное, распространяясь больше всего о благе единомыслия и мира; и так сильно он приковывал всех к своим словам, с самого начала так поражал их души и привлекал их к себе и к Богу, что никому невозможно было противостоять.

К чему говорить об остальных? Тех, кто недавно ещё был его обидчиком, самым враждебным и буйным, одной этой общей беседой он тотчас сделал друзьями; и не только друзьями, но и рабами: пав ниц, они катались перед ним, целуя его святые ноги, исповедуя дерзость и оскорбление, которое показали ему, и всё другое, что по бессовестности своей делали ему в обиду, и со множеством слёз ища у той святой души и того языка прощения во всём. А он, не помнящий зла и поистине подражающий Христу, не только щедро даровал им прощение, но прибавил ещё и большее: он внёс их в список своих друзей и близких и не переставал словом и делом благотворить им.

Когда же нужно было после литии совершить бескровную жертву, чтобы освятить и этот его народ, тогда пришли они в божественный храм вместе со священниками и диаконами, и тогда впервые он совершил среди них таинственную жертву; а Бог снова прославлял его свыше, показывая через него чудеса, и прославлял многообразно.

Был у упомянутого священника, попечителя сирот, мальчик; он страдал — не знаю, как это назвать — болезнью или сатанинским действием, которое называют лунной болезнью; и бывало это с ним не каждый месяц, как у других, но внезапно и сильно находило на него при каждой перемене времени и доводило его до худшего. Вот на той литургии приходит отец мальчика, который и сам был из числа сослужителей святого, и говорит с великой верой великому, чтобы он сам своими руками причастил мальчика, так как тот страдает. Это было сделано; и как только мальчик причастился из святых рук святого, тот ежегодный недуг тотчас убежал вместе с тем, кто невидимо действовал, и мальчик оставался в дальнейшем долгое время свободным, прославляя Бога и всем объявляя себя Его служителем.

Проходит с тех пор несколько дней, и архиерей собирает к себе всё священство. Ибо, имея с самого начала цель созидать Церковь, он рассудил, как подобает, что прежде всего следует позаботиться о священниках, которые суть… Церкви: ведь они, после единого и первого основания — Иисуса, — строители и соработники его, архиерея, первого строителя и художника после Христа. Поэтому он, говорю, первым делом решил созидать их зодчеством Духа, учить их, наставлять и совершенствовать, чтобы здание росло подобающим образом и не оказалось, что он трудится напрасно.

Итак, собрав, как я сказал, всё священство, он изъясняет им удивительнейшим образом слова о священстве; показывает им, как велика его высота и что оно — служитель неизреченных и страшных таинств не только среди людей, но и перед самими небесными и бесплотными силами; с другой стороны, показывает им, какова мера человеческой немощи и смирения и как такой человек, как мы читаем, бывает достоин того божественнейшего служения. И соответственно учит их, что, поскольку единородный Сын Божий по неизреченному человеколюбию стал человеком и явился нашим архиереем, и жертвой, и приносящим — сверх природы и разума, — и по превосходящей благости передал нам, единокровным, это страшное и бескровное священнодействие, то по необходимости тем, кто удостоился войти в этот чин, надлежит всегда держать в уме и высоту этого достоинства, и неизреченную благость Божию, и всегда спешить подражать, насколько это возможно человеку, Христу, который их рукоположил; и не следует нам, уклонившись, уходить от цели священства, созидая по неведению на другом основании, которого никто не может положить, кроме тех, кто созидает такое поистине и подлинно, как говорит божественный Павел: «Иного основания, кроме положенного, никто не может положить, которое есть Иисус Христос». И далее: когда это так, никто из знающих не может сказать противного, разве что кто-нибудь пожелает делать противное и ходить не по-священнически, вдали от нового жительства и заповеди Христовой, и вместо того чтобы быть светильником и светом, по слову Госпо…


СТРАНИЦА 86 (перевод)

…да нашего Иисуса Христа, — стать тьмой и ямой для братьев: куда же мы денем такое безобразие?

Это и подобное этому провозглашая и преподавая, божественный отец убеждал многих и силой своих слов, так что они не могли отречься от истины и заповеди Господней; однако ещё более убеждал он их делом и собственным примером и почти всех вёл к преуспеянию и совершенству. Ибо когда он сам совершал божественное тайноводство, поистине он являлся как бы не просто человеком, но являлся как сверхчеловек и человек совершенно сверхъестественный и дивный; он сразу поражал всех, кто его видел, и входил в каждого — и своим нравом, и словом, и делами — при всяком состоянии и расположении.

А ту его неутомимую и ненасытную ревность и готовность, которую он имел к тому, чтобы говорить, провозглашать и учить в церквах, и особенно среди стольких трудностей и противодействий в делах общих и частных; и беседы и рассуждения, которые он вёл иногда со многими, иногда с немногими, а много раз и отдельно, с каждым по одному; и красоту его слов, и те частые, и высокие, и превышающие природу, и божественные созерцания и мысли, — всем этим восхищаться могут все, но описать и передать это другим — никто, как я думаю, не может.

Такого рода был великий: и словом, и делом, и всякого рода попечением он возделывал свою Церковь, и иногда с корнем вырывал долго укоренявшееся зло и отбрасывал навоз страстей, иногда же выжигал терние из запущенных душ и ночью и днём сеял божественное семя слова в добрую землю.

Но так как заражённые недугом Варлаама и Акиндина не переставали снова возмущать и смущать православную Церковь, и хотя главные вожди той ереси и были удалены из среды, поэтому царь вместе с патриархом решили созвать снова собор в столице, чтобы с самого начала исследовать сказанное ими; ведь этого и они требовали каждый день, — впрочем, не для того, чтобы узнать истину, так как, если бы захотели, могли бы понять её давно, как это было бы ясно всякому; но так как много раз это было исследовано и разъяснено совершенно ясно, то не для того, говорю, чтобы узнать, но чтобы показать себя — как они могут сказать что-нибудь против истины, и возмущать, и смущать многих, по древнему обычаю зломыслящих.

Итак, когда это было решено и собор должен был собраться, тотчас прежде всех прочих ищут того, кто был прежде всех прочих достойнейшим делателем и поборником слова; ибо на него, как на отличного воина и полководца, смотрело всё, или большая часть, этого состязания. И противники не меньше устремлялись на нас, но и воевали с нами сообща, и некоторым образом почтили нас, разделив с нами оскорбления. И вот трижды блаженный снова поднялся из Фессалоники — чтобы не сказать: в четвёртый и много раз, — призванный на состязание царскими и патриаршими грамотами, с великой и большой просьбой.

Тот собор был велик и дивен, превосходя и предыдущие, — не только по числу архиереев (ибо их было много и великих, и все вместе дышали одной и той же ревностью о Духе, и о правом учении, и о Церкви, так что готовы были воевать даже до крови, если бы того потребовала нужда); не только, говорю, в этом, но и потому, что там были и кровные родственники царей, и все сановники, то есть весь сенат; там было ещё и собрание учёных мужей — как из мирян, так и из церковных; кроме того, и монахи, и отшельники, и из тех, кто любомудрствовал о божественном, и сообща, и поодиночке. Опускаю общее множество благочестивых, которые собрались вместе для слушания слов веры с таким стечением, что даже царский дворец, принявший этот собор, при всей своей величине и великолепии и внутри и снаружи был переполнен.

И вот после этого воссели царь и патриарх (а), по обычаю, а после них и мы, остальные, по одному, по достоинству и чину своему; тогда по распоряжению собора вошли и зломыслящие — одна малая и ненавистная часть; не часть Иакова и не народ Господень и не участок его наследия, но как некие хананеи, и хеттеи, и аморреи, и недостойные иметь…

(а) Царём был Иоанн Кантакузин, а патриархом — Каллист; еретиками же были варлаамиты: Ефесский, Гану, Григора и некий Дексиос — впрочем, скорее «неуклюжий». И томос этого собора находится в «Томосе любви»; на нём было прочитано и исповедание божественного Григория, и раздались от всех необычайные похвалы.


СТРАНИЦА 87 (перевод)

…чин тех гаваонитян, которых Иисус Навин некогда поставил водоносами и дровосеками для народа Божия, потому что они с хорошим притворством и обманом предупредили [опасность] и сохранили себя от погибели и полного истребления своих соседей; поэтому и один архиерей, прославленный и по престолу, и по слову, видя тех, кто тогда туда входил, сказал святому собору: по их лицам видно, что они из числа тех, кто изображён здесь над нами. И он показал древних еретиков, которых святые соборы отцов посрамили и осудили и чьи изображения были в том царском доме.

Подробности же того, что тогда было сказано и сделано собором в течение пяти дней, я предоставляю рассказать и записать тем, кто это знал; особенно же достаточно открывает это божественная Гора, которую святой собор вместе с царём и патриархом хорошо составил и, с согласием и подписями всех там присутствовавших и вместе с Духом Святым, который говорил через них, дал ему силу и крепость и передал его Церкви — как столп православия, трофей благочестия и незыблемую башню богословия, — всецело ограждённый и укреплённый с большим тщанием, из писаных доказательств, из богословий и слов божественных отцов и соборов, чтобы и жалкие остатки [противников] не молчали до сегодняшнего дня, но пытались поразить его, как убитая змея своим жалом, которое она ещё кусает и после того, как всё её тело умерщвлено.

Но так как весь подвиг смотрел на Григория, и те, кто сообща воевал против Церкви, метили в него, как в некую цель, поэтому и он с большой готовностью принял на себя всю борьбу и войну, будучи немало побуждён и царём, и собором.

А что было после этого — как рассказывают те, кто был там тогда и кто видел и слышал сделанное и сказанное тогда, — они говорят, что он раз или два обратил в бегство тех богоборцев, и они не выдержали даже первого натиска божественного света, которым сияли его слова, так что ни царь, ни весь собор вместе не могли удержать их от бегства; они обещали, правда, что переменятся на втором собрании, но не переменились до сегодняшнего дня.

…как они говорили, он провозгласил перед тем великим собором, словами и писаниями и дивными рассуждениями, православные догматы веры, показывая себя согласным со святыми богословами Церкви, и подобным образом показал их согласными во всём и между собою, и со священными изречениями божественных Писаний, так что и само это их своеволие не может сказать против них ничего…

А каким образом он окрылял души слушателей и как внезапно возвышал их ум к небесному, и привешивал их к своему мудрому языку, и от крайнего внимания они почти становились вне себя — от того божественного плена и любви к его словам, — это твёрдо знают только те, кто это испытал. Такого рода был тот подвиг святого и его слов, что по кайме можно было понять всю ткань.

Если же и Климент, истолкователь и писатель этого (а), некий… подвизался вместе с Петром, глашатаем благочестия, словами и писаниями, то к Петру надлежит относить то, и его считать достижением, так как словами и писаниями и, наконец, голосами архиереев он избрал его и поставил общником и причастником своих подвигов.

Такой конец получил и этот последний святой собор; и святой, чтобы не отсутствовать долго вдали от своего стада, как можно скорее выходит в море со своей свитой; но такую бурю нашли они в открытом море и столько волнений и валов встретили (потому что и поднимаясь и спускаясь в Фессалонику, они плыли не в срок), до того, что не только пассажиры, разумеется непривычные, но и сами матросы, и сам кормчий корабля отчаялись, и все исповедались друг другу, и с общим исповеданием предали себя Богу, думая, что они уже при последнем издыхании; но великий архиерей Божий ободрял их, говоря им иметь добрые надежды, и уча их обрати…

(а) Священный Филофей написал это о самом себе; ибо Григорий имел его отличным соратником и сотрудником, как апостол Пётр — Климента; и как видно из этого слова, Григорий голосованием возвёл Филофея в архиерейство.


СТРАНИЦА 88 (перевод)

…ться — все вместе к Богу через молитву. И не только говорил он это и учил, но прежде всех остальных, более чем когда-либо, пользуется своим достоинством и чином: он становится посреди Бога и тех, кто плыл с ним, как истинный посредник Бога и людей, и своими умными и… прошениями, и обычным своим дерзновением к Богу дивно укрощает бури, останавливает волнение и спасает всех плывущих, уже безнадёжных из-за потопления.

И вот смятение моря так чудесно прекратилось, и корабль благополучно достиг своей пристани; однако смятения искушений в Городе не утихли, но снова начались, немного перед тем прекратившись: ведь когда корабль бросил якорь и святой собирался войти в город, царь (а) преграждает ему вход, потому что он замышлял разрыв со своим тестем и заключил какое-то соглашение, не знаю какое, с вышеупомянутым Стефаном Болгарским; и поэтому ему не понравилось, что святой войдёт в город, — показывая этим, что он твёрд в своих соглашениях и не лжёт; а обманут был он сам, что и произошло впоследствии.

И вот по необходимости человек Божий снова поворачивает назад и снова прибегает к любимому Афону. А так как некоторые из его слуг и из его друзей негодовали и огорчались из-за этого и малодушествовали от множества искушений, он учил их и говорил, что им следовало бы вести себя совсем наоборот: то есть радоваться и веселиться об этом и воздавать Богу великие благодарения за то, что и мы удостоились стать в некоторой части соучастниками тех великих учителей и архиереев, которые при всей своей истинной жизни были поистине спасителями и отцами и духовными благодетелями для тогдашних царей, однако же как злодеи, и скверные, и самые враждебные в течение всей своей жизни гонимы были ими и наконец умерщвляемы. И говоря это, он показывал и дела, согласные со своими словами: ибо он был и являлся поистине великим и высоким по мысли, имея душу, не склоняющуюся под искушениями, и хранил свой образ мыслей гораздо выше видимого.

И вот архиерей снова возвращается в свою Церковь; и он смотрит на неё с отеческой любовью, а она принимает его с радостью и сыновним веселием и получает от его святых слов и дел, в послушании своём, великую и большую пользу. И это можно понять из следующего рассказа.

Был там в Фессалонике монастырь монахинь, который — вероятно, потому что был большой и многолюдный — назывался царским: ибо и по обоим [признакам] он превосходил другие монастыри монахинь. В том монастыре была одна монахиня, благочестивая и благопристойная, по имени Елеодора; она тяжко страдала в левой части своей головы от какого-то дурного и болезненного сока, который спустился в нижнюю часть и беспокоил больше всего глаз, и большая часть боли отдавалась там. И вот зло стало невыносимым и беспримерным, и при самом этом, однако…

(а) Какой царь? Фессалоника не была царским городом; как же вошёл в неё царь, и кто он? Это Иоанн Палеолог, зять Кантакузина; он снова воевал со своим тестем, потому что тот провозгласил и венчал в цари своего собственного сына Матфея; этого дела не допустил Каллист и потому также ушёл с престола, и по общему голосованию [избран] этот священный Филофей. Итак, находясь вне города, Палеолог в это время борьбы проводил большую часть времени в Фессалонике; и там поистине заключил и союз против своего тестя с вышеупомянутым Стефаном Болгарским, [делая] вещи, вредные по слову…; узнав о них, его мать Анна сошла в Фессалонику сама и расстроила их; как будет сказано ниже. Итак, так как, как мы сказали прежде, святой считался другом Кантакузина, Палеолог не хотел принимать его в Фессалонике; и хотя сам он лично уважал его, однако был убеждён [советами] других.


СТРАНИЦА 89 (перевод)

…однако и подозрение следовало за другим, худшим злом: как бы вместе с силой боли не был потерян и сам глаз. Искусство врачей — как местных, так и чужеземных — было побеждено одним: чрезмерностью страдания. Сорок дней проходило с тех пор, как началась боль, и вдруг в один день боль прекратилась, без всякого внешнего вмешательства. Боль прекратилась, и тонкая перепонка, вроде плёнки, тотчас рождается в глазу и покрывает зрачок, и с того часа страдающая теряет зрение левого глаза. Она скорбит и печалится не столько о лишении глаза, сколько о лишении большей части чтения.

И вот после этого поражения, когда в том монастыре торжественно совершался праздник Рождества Богоматери, пришёл туда и учитель и всю ночь праздновал там со своей паствой; затем, к концу великой вечерни, начинает он и слово учительное и новую беседу к присутствующим христианам. Когда же говорил он, сладчайший из…, все, как и всегда, остались подвешенными к его учению и к его священным сиренам; была же там вместе с другими и та монахиня, что страдала глазом, и она пила тот нектар тех божественных слов. И она пришла в умиление, и изумление пало в её душу, и слёзы наполнили её глаза, и она воздавала Богу великие благодарения за то, что по человеколюбию Своему Он поставил среди них такого ангелоподобного учителя, и ещё за то, что и она удостоилась стать причастной таких даров; и при этом она укоряла свой ум, [думая] о неких константинопольцах, безумных, и дерзких, и нечестивых, которые клеветали на такого светильника и силились клеветой и ложью расстроить его учение. И говоря это, она воздевала к Богу руки свои со многими слезами, чтобы найти избавление от своей болезни и чтобы глаз её вернулся к прежнему здоровью — по молитвам к Богу и по дерзновению его. С такими светлыми надеждами она провела всю всенощную (ибо сомнения или колебания не имела вовсе).

Когда же пришло время божественной литургии и час таинств, служителем и совершителем которых был сам архиерей, вот приходит и она тайно, насколько могла, по примеру той кровоточивой из Евангелия, касается архиерейского облачения пастыря и прикладывает его к больному глазу, и чудесно привлекает в него силу и исцеление, выступившие оттуда. Но тогда сразу исцеление ещё не открылось; с наступлением же ночи она уснула с многими слезами и мольбами; затем, когда настал день, — о сверхъестественные и дивные дела, Владыка! — как она проснулась, то увидела яснее ясного, и здоров был её глаз, словно он и не погасал вовсе и словно и не собирался отступить даже на малое от природного своего действия.

Едва прошёл год, как он сошёл из Византия в свою митрополию, и так как от частых отлучек, от многих искушений, от непрестанных трудов тело его было изнурено и измучено до крайности, поэтому он впадает в тяжкую и многодневную болезнь; отчего все уже приговорили его к смерти, но Бог свыше, совершенно неожиданно, снова дарует ему жизнь, потому что готовил его, как доблестного бойца, на новые подвиги, бега и состязания; а каковы они, слово охотно покажет.

Так как явно, по божественному чудотворению, великий избежал смерти и большая часть болезни прошла, но ещё имея остатки недуга, он вынуждается многими и настоятельными просьбами царя снова подняться в столицу в качестве посла к своему тестю и царю и установить мир между двумя, которые до тех пор враждовали. Однако Царь царствующих свыше и Господь господствующих эти посредничества отвергает как излишние при настоящем положении (а), посылает же его к Ахеменидам (б), которые далеко от…

(а) При настоящем положении: потому что те и другим образом и средствами примирились, и пришёл в Константинополь Палеолог Иоанн, а Кантакузин совершил отречение от царства и ушёл в Ватопед и принял монашество; тогда и Каллист во второй раз взошёл на престол, после того как кир Филофей удалился в монастырь Акаталипта.

(б) Это агаряне, то есть турки-магометане по вере; почему и писатель, и божественный Григорий в письме к фессалоникийцам называет их Ахеменидами, — другой пусть окажет нам любезность и объяснит это; ибо мы не знаем, от места или от народа они так называются.


СТРАНИЦА 90 (перевод)

…него, по неверию, и к тем, кто содержится пленными внизу у тех нечестивых, — посылает его, говорю, удивительным образом, то есть в образе раба, — евангелистом, и проповедником, и посредником-примирителем.

И вот он несётся пленником в Азию, к Ахеменидам, как просто один из прочих, — он, который с детства богател небесной свободой и царством и многих привёл к ней своим учением, чтобы совершить и там то же самое и своим пленением освободить многих от душевного пленения и рабства.

Но хорошо послушать снова его прекраснейший и священный язык, который описывает тогдашние события и то удивительное пленение. Итак, в том письме, где он пишет о пленении к своей Церкви, после многого другого говорит он и это: что после того как прошло три месяца, которые они провели в месте, называемом Источники, — туда они пришли в первый раз, как говорит он сам, — после того, говорит, как прошло три месяца, будучи некоторым образом похищены оттуда, то есть от Источников, из рук беззаконных, за четыре дня мы были принесены в Пруссу. Там, встретив нас, более сведущие из христиан начали предлагать нам и большие вопросы, хотя того не требовало и время для таких вопросов, потому что вокруг нас были варвары; однако ревнители благочестия не считали это несвоевременным, так как, по их мнению, они неожиданно нашли человека, который научит их тому, чего они желали узнать. После того как прошло ещё два дня, мы были уведены из Пруссы с теми, кто нас вёл, и в два дня пришли в одно место высокое, издалека окружённое горами и заросшее деревьями густыми и зелёными; место это имеет и воды очень холодные, и воздух очень прохладный даже в летнее время, потому что овевается и обдувается то оттуда, то отсюда ветрами, которые льются с вершин гор, его окружающих; поэтому и самый большой начальник варваров проводил там летнее время.

И вот когда и я был принесён туда вместе с другими пленниками, вот посылается к нам один его внук и зовёт меня, отделяя от других пленников; и садится вместе со мной на мягкой траве, и немного начальников его сели вокруг него. Когда мы сели, передо мной, по его приказу, положили плоды, а перед ним — мясо; затем, по его повелению, я ел плоды, а он мясо. Там, где мы ели, он спрашивал, не ем ли я когда-нибудь, случаем, мяса и по какой причине; я же отвечал то, что было подобающим и безопасным. И вот приходит ко мне один и говорит причину, по которой он ушёл: лишь теперь, говорит, я смог завершить раздел милостыни, которую распределяет на каждую пятницу великий эмир. С этого пошёл немалый разговор о милостыне. И Исмаил — ибо таково было имя внука великого эмира — говорит: привыкли и вы творить милостыню? Я же ответил, что истинная милостыня есть плод любви к истинному Богу, и кто больше любит Бога, тот и более милостив, и истинно милостив. Снова он спросил, принимаем ли и любим ли и мы их пророка. Я ответил тем, что… — он искал причину; я дал и на это достаточный ответ, насколько это было возможно для слушателя, говоря, что ученик, который не верит словам учителя, не может любить учителя как учителя. После того как я сказал и это, снова сказал он: вы, значит, Ису — то есть Христа — поистине любите, но называете Его распятым. Я исповедал это и кратко разрешил кажущуюся нелепость, выдвигая добровольность, и образ, и славу страдания, и бесстрастие Божества.

После этого он снова спрашивал, говоря: почему вы поклоняетесь дереву и кресту? И когда я и на это дал ответ, как просветил меня Бог, говоря: и ты, без иного [побуждения], захочешь полюбить того, кто почитает твоё знамя, а на тех, кто его бесчестит, захочешь гневаться; крест же Христов — трофей и светильник…

Ещё когда я это говорил, он, желая посмеяться и посмеяться над нашим, как будто бы нелепым, говорит: но вы, значит, думаете, что у Бога есть и жена? Ведь вы говорите, что Он родил этого Сына. Я же снова сказал ему: турки говорят, что Христос есть слово Божие и что Он родился от девы Марии, которую мы прославляем как Богородицу; следовательно, Мария, которая родила Христа по плоти, не имела мужа и вовсе не нуждалась в муже, потому что родила слово Божие по плоти; тем более Бог, который рождает Своё собственное слово бестелесно и боголепно, как бесстрастный, не имел жены и не принял нужды в жене, — а вы думаете об этом неправильно, наоборот. Он не оскорбился и на это; и при всём, как гово…


СТРАНИЦА 91 (перевод)

…говорят о нём те, кто его знал: он первенствовал и в жестокости, и в бешеной ярости против христиан.

Такое довелось сказать и услышать божественному Григорию, когда он находился в пределах Прусы. А поскольку была воля Божия, чтобы он перешёл и в Никею, — в ней тогда находился и великий начальник варваров, который заботился о своём здоровье, так как был болен, — вот он приходит и туда, по повелению эмира (а). Там, по его приказу, он вступил в беседу и рассуждение с так называемыми Хионами, отступниками от христианства; о них слово скажет после. Теперь же нам нужно узнать из его собственной руки и языка то, что было сказано и сделано там, в Никее, от Духа Божия, прежде чем он устроил беседу с нечестивыми Хионами. Итак, он говорит в упомянутом письме, немного спустя, и это.

И в Никее стражи, по своему обычаю, оставили нас на свободе (б). Мы спросили, где живёт больше христиан; и, узнав, что в обители преподобного Иакинфа, тотчас отправились туда и, найдя тамошних христиан, которые желали и молились именно об этом, то есть о нашем приходе, провели там ночь. Если сказать правду, ночевал я один: я был один.

На следующий день я вышел рано, чтобы осмотреть Врата Города, которые называются восточными и были к нам ближе прочих. Итак, немного отойдя от Ворот (не говорю уже о высоте и красоте строений и укреплений: всё это город имеет в изобилии, но прекрасное и бесполезное ныне), — немного, говорю, отойдя, вижу одно кубическое здание на поверхности земли, устроенное из мрамора и некоторым образом приготовленное для какой-то службы. Я спросил у присутствующих, для чего нужен этот куб (в), — который стоит уже готовым, вне крепости, но там же близко. И те ответили, для чего он служит: в нём молятся.

Речь ещё не была окончена, как мы слышим крики и шум от Ворот крепости. Оттого и мы, обратившись на крики, видим множество варваров, которые выносили мёртвого и шли прямо к кубу. И мы отступили на такое расстояние, на какое могли, чтобы и видеть, и слышать, что ими делается и говорится. Итак, когда те дошли до куба, все замолчали. Потом многие вместе, подняв тот ковчег, в котором был умерший, чинно поставили его на куб. А после этого, собравшись вокруг, всё множество поставило в середину одного Тасимана (так они называют тех, кто посвящён на службу их святилищу). Тот, подняв высоко руки, возгласил, а остальные подхватили; и это было трижды. Потом они берут ковчег в руки и несут его туда, где собирались его похоронить; а остальные, по одному вместе с тасиманами, разошлись по домам.

Итак, возвращаемся и мы, следуя за ними. А когда мы увидели Тасимана вместе с некоторыми другими, что они сели в тени Ворот, чтобы насладиться прохладой воздуха (был месяц июль), и поскольку, как я понял, напротив сидели христиане, мы сели там вместе с ними. Сидя там, я спросил, не знает ли кто-нибудь из них оба языка. И когда нашёлся такой, я попросил его передать от моего имени туркам, что я понял, как хорошо они поступили, выйдя туда, наружу: ведь крик был из-за умершего, и взывали к Богу — к кому же иному? — и что мне хочется узнать, что именно они говорили Богу. Тасиман же через того же переводчика отвечал: «Мы просили у Бога прощения умершему в его прегрешениях». «Хорошо, — отвечал я, — но судия может, без сомнения, дать и прощение. А судия, как говорите и вы, всего человеческого рода — это имеет прийти Христос. Итак, к Нему подобает вам возносить молитвы и вопли».

(а) По содействию и побуждению христианнейшего и доброго врача Тарониты он был вызван в Никею, чтобы принести там пользу христианам; это прямо говорит божественный отец в письме.

(б) По тем дорогам их водили связанными, а когда приводили в город, их развязывали и давали свободу жить и ходить, где хотят; и это от Бога устроялось. Ясно говорит это и святой.

(в) Куб — это математическое тело; а куб вещественный — это то, что в просторечии называют «азари» или «зари».


СТРАНИЦА 92 (перевод)

…потому, может быть, вы призываете Его как Бога, и призываете Христа, как и мы, зная, что Он неотделим от Отца, так как Он — прирождённое Его Слово (ведь никогда Бог не был без Слова). Тасиман же говорит: «Нет, и Христос — раб Божий». Я же сказал ему: «Но подумай и о том, любезный, что Ему надлежит судить, как говорите и вы, живых и мёртвых, когда они воскреснут и окружат Его, сидящего высоко на страшном и неподкупном престоле Своём, во второе пришествие. А Авраам, ваш праотец, — как и вы читаете написанное (раз уж принимаете Моисеевы книги), — Авраам, говорю, говорит Богу: „Ты, Который судишь весь мир, не творишь ли суд?" Так что Тот, Кто будет судить весь мир, — Он Сам есть Бог, Царь всех и над всем, как говорит и пророк Даниил; и не так, что Он — один, а Отец — другой по Божеству, — как и сияние, то есть блеск солнца, не есть иное, чем солнце, по свету». Тасиман же показал вид, что досадует и гневается; и, немного помолчав, снова начал говорить пространнее.

А на слушание собралось больше и христиан, и турок. Итак, он начал говорить, что они принимают всех пророков, и Христа, и четыре книги, которые сошли от Бога; из них одна — и Евангелие Христово; и наконец, обратившись ко мне, говорит: «А вы почему не принимаете нашего пророка и не веруете в книгу, которая сошла с неба?» Я же опять сказал ему: «Есть обычай и у нас, и у вас, утверждённый и долгим временем, и законом: без свидетельства мы ничего не принимаем и не признаём истинным; свидетельства же бывают двух родов: или от дел и от самих вещей, или от лиц, достойных доверия».

«Моисей, стало быть, знамениями и чудесами поразил Египет; море рассек своим жезлом и снова его сомкнул; хлеб с неба пролил. И что мне говорить об остальном? Его и вы принимаете, Моисея: о нём и от Бога засвидетельствовано, что он верный раб, а не как сын и не как Слово. Потом, по Божественному повелению, он взошёл на гору, и умер, и приложился к отцам, бывшим прежде него.

«Христос же, кроме того что засвидетельствован многими и великими дивными делами, которые Он Сам совершил, засвидетельствован и самим Моисеем, и другими пророками; и Он один исповедуется и вами, что Он есть Слово Божие, иное [от Отца] и совечное [Ему]; и Он один от создания мира родился от Девы; Он один от века был взят на небо и там пребывает бессмертным; и Он один от века ожидается, что придёт снова оттуда, чтобы судить живых и мёртвых, когда они воскреснут. Ведь я говорю о Нём всё то, что признаётся у вас, турок. Поэтому мы веруем во Христа и в Его Евангелие. А вашего [пророка] мы не находим засвидетельствованным пророками и не находим, чтобы он совершил какое-либо дивное и достойное дело, которое привлекало бы человека к вере. Поэтому мы не веруем ни в него, ни в его книгу».

Тасиман же показывал вид, что негодует на это, однако отвечал, говоря, что о Мохамеде было написано в Евангелии, а вы это стёрли. Но и от самого восхода солнца двинувшись, как видишь, он дошёл побеждая до самого заката. Я же сказал ему, что из нашего Евангелия никогда никакой христианин не вычеркнул даже малейшего, и ничто в нём вовсе не было изменено. Потому что в нём положены проклятия и тягчайшие и страшнейшие анафемы, и кто дерзнул бы изъять или изменить в нём хоть малое, тот скорее отпадает и отделяется от Христа. Итак, как сделал бы это христианин, когда опасность так велика? И как он остался бы и был бы ещё христианином, и как был бы он вполне принят среди христиан — тот, кто истребляет и губит богописанные Слова, которые Сам Христос или записал, или предсказал? Есть и это ещё: Евангелие Христово написано не на одном только языке, скажем греческом, но от самого начала проповеди оно было написано на многих и различных языках и наречиях. Оттого и все они свидетельствуют, что не было в Евангелии такого нечестия. Ведь как осталось бы оно неузнанным, если бы было такое дерзкое дело? И как мог бы в разных народах согласно сохраняться смысл, как он сохраняется сегодня?


СТРАНИЦА 93 (перевод)

Евангелие Христово имеют ещё и многие из тех, кто отличается от нас в догматах, которых мы называем еретиками. Некоторые из них, с вашего позволения, согласны и в некоторых мнениях, однако не могут указать ничего такого в Евангелии Христовом. А многие и с самого начала писали против веры Христовой, но и они не говорят, что в Евангелии есть такая мысль. Тем более что в середине Евангелия явно находятся [места], противные вашим. И как оно могло бы засвидетельствовать, что добры противные ему [мнения]? Кроме того, что я сказал: ничто не написано в Евангелии, чего не предсказали бы и божественные пророки. Итак, если бы что-нибудь о Мохамеде было написано в нём, то же самое было бы написано и у пророков. А вы найдёте скорее написанное, и притом не вычеркнутое: что придут многие лжехристы и лжепророки и многих прельстят. Потому и заповедует нам, говоря: «Не прельститесь вслед их».

Ведь и Моисей, и сколько других пророков — и прежних по сравнению с ним, и позднейших, — все умерли, и в землю обратились, и лежат в гробах, ожидая Судию с неба; так, говорю, и Христос таким же образом лежит и ожидает вместе с другими.

Итак, непременно надлежало прийти иному и положить конец. Ведь конец всего земного — небо, и всякое доброе дело там находит воздаяние. Однако, поскольку Христос взошёл на небо, как и вы признаёте, никакой другой не ожидается разумными людьми, чтобы прийти после Него. И не только взошёл Христос на небо, но и ожидается, что Он снова придёт, как и вы вместе с нами признаёте. Итак, Он есть и пришедший, и грядущий, Тот, Кого ожидают, что Он снова придёт. Потому и хорошо мы ни принимаем, ни ожидаем никого иного, кроме Него. Ожидается же, что Он придёт снова, чтобы судить людей. Почему? Потому что, как Он Сам сказал, пришёл и явился в мир свет — то есть Он Сам и Его учение, — а люди предпочли чужие учения, чтобы исполнять свои желания и хотения, и возлюбили, разумеется, тьму более света.

Чтобы и мы не претерпели этого, первый из учеников Христовых Пётр говорит нам, что придут лжеучители и лжепророки, которые введут в мир ереси погибели; и по своей корысти будут обходиться с вами вымыслами и лжеучениями; ведь многие пойдут вослед их распутства. А другой опять говорит: «Кроме того, чему мы вас научили, — если бы даже ангел с неба пришёл и научил вас иному, — да будет анафема».

Иоанн же Евангелист говорит, что всякий дух, который не исповедует Господом Иисуса Христа, пришедшего в мир во плоти, не есть от Бога. Как же тогда этот самый евангелист, который говорит нам, что не от Бога тот, кто говорит, что не есть Господь Иисус, явившийся во плоти, — как, говорю, он сам предал бы нам книгу, которая говорила бы противное, то есть что придёт от Бога тот, кто будет учить, что вочеловечившийся Иисус не есть Господь? Невозможно это, невозможно: именно чтобы он написал противное — что не от Бога тот, кто это говорит, и наоборот, что от Бога тот, кто это говорит.

А о том, что ты сказал, будто Мохамед двинулся с Востока и дошёл, двигаясь, до самого Запада, — но каким образом? Ясно, что войнами и мечами, и грабежами, и рабством, и кровопролитием. А это само по себе, прежде всего и как таковое, не есть дело благого Бога; тем более что это — всеобщая воля диавола, человекоубийцы от начала. Что же ты выставляешь такие подвиги? Разве не двинулся с Запада и Александр и не подчинил весь Восток? И разве не бывало, что и другие много раз двигались с войнами и овладевали всей вселенной? Однако ни одному из них не предал ни один род человеческий своих душ, как вы предали их Мохамеду. Но хотя ваш [пророк] пользуется двумя сильнейшими средствами, то есть насилием и наслаждением, однако ещё ни одной целой части мира не привлёк к своей вере. А учение Христово, хотя оно почти от всех мирских наслаждений отвращает человека, овладело всеми пределами вселенной; и царствует среди тех, кто воюет против него; и само не пользуется никаким насилием, но побеждает — более того, каждый день побеждает — всякого рода насилие, которое поднимается против него извне. Так что и таким образом это и есть та победа, которая победила мир.

Когда это говорилось, присутствовавшие там христиане, видя, что турки приходят в гнев, сделали мне знак, чтобы я прекратил речь. Я же, придав своей речи весёлый вид, снова сказал им, улыбаясь: «Если бы мы согласились в наших словах, у нас было бы и одно учение». Однако понимающий…


СТРАНИЦА 94 (перевод)

…пусть разумеет силу сказанного. Один же из них сказал, что придёт время, когда мы между собой согласимся. И я согласился и сказал: «Дай Бог, чтобы это время пришло поскорее». Но какая польза тем, кто живёт — теперь ли, тогда ли — с разной верой? Я согласился, говорю, потому что вспомнил слово Апостола: что перед именем Иисуса преклонится всякое колено и всякий язык исповедует, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца. А это непременно должно совершиться во второе пришествие Господа нашего Иисуса Христа.

И это его мудрый ум и язык дивно и высоко провозгласил среди безбожных варваров, вовсе не убоявшись, по слову Христову, тех, кто убивает тело, а душу убить не может.

Теперь же подобает, по нашему обещанию, написать здесь и беседу этого исповедника и проповедника благочестия, которую он провёл с новыми отступниками и нечестивыми Хионами, — чтобы и наше слово было совершенным и полным. Я хочу написать и её так же дословно, как написал её добрый и боголюбивый врач Таронита, который оказался там слушателем, и сам оттуда отправил её в Константинополь. Он пишет же так, дословно.

Пришли, — говорит, — Хионы по повелению владыки турок, чтобы беседовать с митрополитом (то есть с Григорием), потому что они боялись, как бы беседа не произошла перед ним. И сначала они попытались повлиять и на меня, и на архиерея, и отделили того, кто близок к владыке турок, — чтобы вовсе не было беседы о таких вещах. Итак, поскольку им не удалось этого избежать, они снова прибегли к способу, чтобы беседа не произошла хотя бы перед ним; в чём и успели. И владыка назначил немало сановников и некоего по имени Палапанос, и они пришли вместе с Хионами туда, где был митрополит, и мы сели вместе. Итак, Хионы начали говорить много и без меры. Главное же в их речи было: «Мы слышали десять слов, которые Моисей принёс написанными на каменных таблицах; и знаем, что их держатся турки; и мы оставили то, что думали прежде, и пришли, и стали и мы турками». Итак, сановники сказали митрополиту, чтобы он отвечал; и он начал так.

«Не подобало бы мне теперь отвечать: во-первых, потому что в сравнении с высотой и величием вселенской и апостольской Церкви Христа моего — кто я, чтобы защищать её, когда я лишь малая часть её и почти ничто; во-вторых, потому что эти сановники, которые сидят здесь судьями над говоримым, принадлежат к стороне моих противников, и не подобает мне показывать против их возражений права благочестия, которые суть богодухновенное Писание и особенно книги пророков; в-третьих, потому что я к тому же отдан в плен. И я знаю от Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, что когда Он был предан, то, будучи вопрошаем, не отвечал. Однако поскольку это велит великий эмир и я понимаю, что Бог дал ему властное знание (ведь рабу и случайному человеку свойственно знать одно только учение, и то с насилием), а владыка, и особенно тот, у кого под властью много народов, по необходимости должен знать и различать веры, и притом в совершенстве, — поэтому и я, приступая сказать о нашем благочестии то, что даст слово Божие при открытии уст моих, хочу сделать это не столько для того, чтобы отвечать Хионам (потому что они и по тому, что я слышал о них прежде, и по тому, что говорят теперь, кажутся евреями, а не турками). Я, однако, в настоящем не обязан отвечать евреям. Итак, тайна нашего благочестия такова: один Бог есть вечный и присносущный; один — безначальный, неизменный, бесконечный, неразрушимый, нераздельный, несмешиваемый, неограниченный; а все творения тленны и изменчивы; и само начало есть изменение, потому что оно пришло в бытие из небытия. Итак, Сам Бог, единый безначальный, не бессловесен; Сам Бог, единый безначальный, не лишён премудрости; так что Слово Божие есть и Премудрость Божия. Ведь премудрость — со словом, а без слова нет премудрости. Итак, если было время, когда не было Его Слова или Его Премудрости, то, значит, Бог некогда был и бессловесным, и лишённым премудрости, что и нечестиво, и невозможно. И потому становится ясно, что и Слово Божие безначально, и Премудрость Божия никогда не отделяется от Него. Но и слово никогда не обретается без Духа, что исповедуете и вы, турки: называя Христа Словом Божиим, вы говорите, что Он есть и Дух Божий, так как Он никогда не отделяется от Святого Духа. Итак, Бог имеет и Слово, и Дух, которые никогда не имели начала и не разделились.


СТРАНИЦА 95 (перевод)

Но они и пребывают с Ним всегда. Ведь Бог никогда не был и не хочет быть без Духа или без Слова. Итак, три — одно и одно — три. Итак, Бог, Который имеет и Слово, и Дух, имеет их не так, как имеем мы, то есть как рассеивающееся в воздухе, но имеет их как Бог, боголепно. И чтобы привести какой-нибудь пример: как свет солнца рождается от солнца, или луч солнца исходит от солнца и нисходит даже до нас, и никогда не отделяются от диска ни свет, ни луч его, — поэтому, часто называя их солнцем, мы не говорим о другом солнце, кроме единого. Такого же рода и о Слове Божием: называя Его Богом, а также Духа Святого, мы не говорим о другом боге, кроме единого, Который познаётся как безначальный и вечный, с совечным Ему Словом и совечным Ему Духом. И такого рода [учение] Сам Христос, Слово Божие, научил нас веровать и исповедовать. Не только же Христос, но и Моисей в десятисловии, которое вы, Хионы, выставили. Ведь потому он и сказал: „Господь Бог твой Господь един есть", — трижды назвав Его единым. Он дважды сказал „Господь" и один раз „Бог", чтобы показать, что три — одно и одно — три. Но и с самого начала Моисей, желая показать, что Бог имеет и Слово, и Дух и что вместе с ними Он один Творец всего, — это, говорю, желая показать, Моисей говорит: „Сказал Бог: да будет свет, и стал свет"; „сказал: да произрастит земля, и произрастила". И чтобы не говорить по частям: как говорит Давид, „Всё сказал Бог, и стало". Итак, само это „сказал Бог, и стало" показывает, что Бог имеет Слово; ведь невозможно, чтобы кто-то говорил без слова. И ещё показывает это самое „сказал", что через Слово Божие произошли все творения. И потому становится ясно, что само Слово Божие было прежде, чем произошли все творения; и было и есть несотворённым. А будучи несотворённым, Слово Божие — как не Бог? Ведь один только Бог несотворён. Ещё же и о человеке учит Моисей, что „вдунул", говорит, „в лицо его дыхание жизни, и стал человек душою живою". Итак, тем, что он сказал „вдунул", то есть „дыхнул", он показал, что Бог имеет и Духа, и что этот Дух — творческий и зиждительный; а один только Бог есть Творец душ. Поэтому и Иов говорит: „Дух Господень, создавший меня"».

Желая же, чтобы Фессалоникийский последовательно коснулся и других свидетельств пророков, и особенно тех, из которых показывается, что и обновление людей, и весь мир Бог совершает через Слово и Своего Духа, — как говорит и Давид: „Послал слово Своё, и исцелил их, и избавил их от погибели их"; и опять в другом месте: „Пошлёшь Духа Твоего, и созиждутся, и обновишь лицо земли", — когда Фессалоникийский начал говорить такие вещи, те его остановили. Ведь все вместе, сколько ещё там находилось, сказали ему: «То, что ты говоришь, истинно, и невозможно, чтобы было иначе».

И Фессалоникийский опять сказал им: «Итак, Бог есть три; и эти три — один Бог и Творец». И опять те — то ли по Божественной силе к этому движимые, то ли потому, что не могли противиться этому, — опять признали и это, говоря: «Это было показано, и такова истина, и так мы принимаем». И Фессалоникийский сказал: «Хорошо; слава Богу, так благоволившему». Они же спросили: «Но скажи нам, как вы говорите, что Христос есть Бог, когда Он был человек и как человек родился?»

И митрополит опять им ответил: «Бог не только вседержитель и всемогущ, но и праведен; и неправды в Нём нет. Итак, нет ни одного дела Божия, которое не было бы вместе и праведным, — как и луч солнца имеет вместе и животворную силу, и свет, и тепло. Такого рода [рассуждение] и об энергии Божией: она имеет вместе и Божественную силу, и правду. Итак, Бог создал человека, чтобы он делал добрые дела, и заповедал ему жить по заповеди, которую дал ему. А поскольку этот человек по своей воле не послушался и подчинился диаволу, и согрешил, преступив Божественную заповедь, и был справедливо осуждён на смерть, — то, когда это так произошло, не свойственно было Богу силою освободить человека от смерти. Ведь Он поступил бы неправедно с диаволом таким образом, если бы, то есть, взял насильно из рук диавола человека, которого тот взял не насильно и не в своё время; к тому же Он погубил бы и самовластие человека, если бы освободил его насилием и силой. А это не свойственно Богу: то есть ниспровергать и разрушать Самому Своё дело. Итак, по необходимости надлежало, чтобы в мир пришёл человек безгрешный и прожил без греха, и таким образом помог человеку, который согрешил по своей воле. Но говорит Писание, что нет никого безгрешного, хотя бы один день была жизнь его. Пророк Давид говорит: „в беззакониях зачат я, и во грехах


СТРАНИЦА 96 (перевод)

…родила меня мать моя", — поэтому единое безгрешное Слово Божие становится Сыном человеческим и от Девы рождается, и свыше с небес свидетельствуется гласом Отца; и от диавола искушается, и воюет, и побеждает искусителя; и делами, и словами, и великими чудесами показывает и утверждает веру и жительство спасения. И Он, проживший безвинно и безгрешно, принял в Себя наши страдания, страдания осуждённых и грешных, — и наконец умер, чтобы сойти и в ад и спасти и там тех, кто уверовал».

Фессалоникийский же, желая и здесь сказать и о Воскресении, и о Вознесении Господа, и привести свидетельства пророков, из которых Христос показывается как Бог, и которыми свидетельствуется, что рождённый от Девы человек — Он Сам есть Бог, и как человек умер за нас, и воскрес, и всё остальное, — едва он хотел это сказать, как турки произвели смятение и опять помешали, говоря: «Как ты говоришь, что Бог родился, и как вместила Его утроба женщины? И много другого такого не бывает, — но сказал только Бог, и стал Христос».

Он же ответил им: «Бог, — говорит, — не тело великое, так что не мог бы вместиться в малом месте по причине Своего величия; но поскольку Он бестелесен, Он может быть и везде, и вне всего, и даже в одном-единственном месте; и если бы кто подумал и о самом малом, и в него Он может вместиться весь».

Но те опять с большим смятением говорили: «Сказал Бог — и стал Христос». Фессалоникийский же говорил им: «Вы говорите, что Христос есть Слово Божие. Как же тогда слово от другого слова становится снова? Ведь из этого следует, что Слово Божие не совечно с Самим Богом. Но это было показано в самом начале, и вы признали, что Бог имеет совечное Себе и Слово, и Дух. Поэтому вы называете Христа не только Словом, но и Духом Божиим. И сказал Бог — и стала эта скала (и показал одну, которая лежала там перед ними), и подобно сказал — и стала трава, и сами пресмыкающиеся. Итак, если (как и вы говорите) Христос есть Слово и Дух Божий, поскольку через Слово Божие всё стало, — следует, что и скала, и трава, и каждое пресмыкающееся суть Слово и Дух Божий, потому что Он сказал — и стало каждое из них. Видите, как дурно говорить, что „сказал — и стал Христос"? Ведь предвечное Слово Божие, Которое стало человеком и приняло плоть в ипостась Своего Божества, не является Духом и Словом Божиим со стороны плоти. Потому что, как мы сказали прежде, Он воспринял человеческую природу после, от нас и ради нас, то есть ради нашего спасения. Он же Сам, как Слово, Которое было и есть совечное Богу, по Своему Божеству был всегда в Боге, с Которым вместе и создал веки».

Здесь опять Хионы прервали речь. Палапанос же, который занимал там первое место, приказав им замолчать, сказал Фессалоникийскому: «Владыка велит тебе ответить нам: мы принимаем Христа и любим Его, и называем Его Словом Божиим и дыханием; и не только Его, но и Матерь Его почитаем и считаем Её близкой к Богу, — а вы не принимаете нашего пророка и не любите его».

Фессалоникийский же сказал: «Ученик, который не верует словам учителя, не может любить учителя. Поэтому мы не любим Мохамеда. Ведь сказал нам Господь и Бог наш Иисус Христос, что Он придёт снова, чтобы судить весь мир, и заповедал нам не принимать иного, пока Он не вернётся к нам. И не только так Он заповедал нам, но и тем, кто не верил Ему, говорил: „Я пришёл во имя Отца Моего, и вы не приняли Меня; если другой придёт во своё имя, его примете". Поэтому и ученик Христов пишет нам: „Если бы даже ангел сошёл с небес и проповедовал вам иное, кроме того, что вы приняли от апостолов, — да будет анафема"».

И опять Хионы и турки вместе сказали Фессалоникийскому: «Обрезание явно дано было в начале от Бога, и Сам Христос был обрезан. Итак, почему вы не обрезаетесь?» Фессалоникийский же, отвечая, сказал: «Поскольку вы говорите о делах древнего закона — и то, что было тогда дано евреям, было дано от Бога; от Бога было дано и субботствование, и еврейская пасха, и жертвы, чтобы совершались только иереями, и чтобы были в храме жертвенник и завеса, — поскольку это и другое подобное было тогда дано от Бога, почему вы ничего из этого не соблюдаете и не делаете?»


СТРАНИЦА 97 (перевод)

Итак, поскольку хионы и турки не имели никакого ответа на это, Фессалоникийский пожелал снова вывести на середину пророков, которые ясно предсказывают перемену Закона и Ветхого Завета и что перемена эта произойдёт через Христа; и начал говорить, что древний и древнейший [закон] имеет свой конец. Но они снова его остановили, говоря: отчего вы в своих церквях делаете много изображений и поклоняетесь им, тогда как Бог написал и сказал Моисею: «не делай никакого изображения того, что на небе, и того, что на земле, и того, что в море»? Фессалоникийский же сказал: и друзья кланяются друзьям, но от этого они не становятся богами.

А что Моисей действительно так научился от Бога и так тогда учил народ, это для всех очевидно. Однако сам Моисей не оставил почти ни одного изображения, которого бы не сделал: ту часть храма, которая была внутри, за завесой, он устроил в подобие и образ небесного; и, поскольку херувимы находятся на небесах, он сделал изображения херувимов и поставил их там, внутри святая святых храма; а внешнюю часть храма он сделал в образ земного. Следовательно, если бы кто-нибудь тогда спросил Моисея: Бог запретил изображения и подобия небесного и земного, а ты почему всё сделал наоборот? — что иное он ответил бы, кроме того, что изображения и подобия Бог запретил, чтобы кто-нибудь не служил им как богам, а чтобы через них возводил свой ум и своё стремление к Богу, — [этого] Он не запретил, потому что это хорошо. И язычники хвалили творения, но хвалили их как богов; хвалим и мы их, но через них восходим к славе Божией.

Тогда турки сказали снова: а действительно ли Моисей сделал это тогда? Многие ответили: да, он всё это сделал. И при этом турецкие начальники поднялись и с уважением простились с Фессалоникийским и ушли. Один же из хионов остался немного позади и с бесчестием обругал великого архиерея Божия, и, бросившись на него, ударил его кулаком в лицо. Его схватили другие турки, которые это увидели, и много говорили ему в гневе, и наконец привели его к эмиру. Итак, турки сказали ему, когда вернулись, всё, что хотели; а того, что сказали те, мы в точности не слышали; а то, что записали мы сами, слыша своими ушами, о том и свидетельствуем: как если бы Бог видел нас, — то, что мы услышали, мы записали.

Такова была эта неволя, таковы борьба и подвиги, таковы удивительные победы и трофеи, которые поставил великий и дивный Григорий против заблуждения; и такого рода оказался и там победителем и увенчанным мой подвижник — силой и действием Святого Духа, обитавшего в нём, так что он как бы повсюду имел образцом самого себя, словно побеждать во всём и через всё было для него некоторым свойственным и прирождённым ему самому способом. И об этом я рассказал так пространно и так подробно не для того, чтобы прибавить ему и его словам какой-то славы, как кто-нибудь подумал бы, — ведь что из его [слов и дел] не высоко и не божественно настолько, что может изумить всякого человека, и говорящего, и слушающего, даже если бы [человек] встретил в них самую малую часть, да и то, что он говорил и делал, [воспринимал] не как главное и со всем вниманием, а как бы между прочим? Нет, не поэтому я говорю так, но я рассказал это, чтобы из этого научились и не знавшие [его] высочайшему и твердейшему богословию мужа и [узнали], что все его догматы и учения во всём согласны с апостольскими и отеческими догматами, и что он повсюду был признан провозвестником единоначалия и единой, в трёх ипостасях, и всемогущей Божественности, а не многовластия и многобожия, — как те поистине многобожные, служители идей и творений и оскорбители истинного служения и Божества, которых он через себя и вместе с собой, часто предвосхищая, обличал и выставлял на позор. Ведь о таком не подобало молчать и предавать забвению, так как это поистине таинство благочестия и величайшая часть святого Евангелия и веры. Но вернёмся к предлежащему.

Целый год провёл доблестный Григорий, терпя бедствия и страдания от рабства и от зол рабства; и иногда он учил благочестивых иметь терпение и выказывать мужество в бедах плена и не оставлять без внимания никакого другого дела добродетели, делая так, чтобы они надеялись на будущие блага, и более всего убеждал их в том, чему учил, собственным примером, — как и сам он мужественно стоял против приходивших искушений и не переставал [подвизаться], то есть постами, молитвами и тому подобным, — а иногда выставлял на позор и обличал нечестивых многими словами, самыми блистательными…


СТРАНИЦА 98 (перевод)

…жертвы заблуждения. За это свободоречие и дерзновение он, несомненно, претерпел разные побои и скорби и стал бескровным мучеником истины и светлым подвижником благочестия.

Поскольку, однако, дела римлян снова переменились — как переворачиваются игральные кости, — и перемена, разумеется, произошла и в царстве, и в Церкви, а те, кто много о том заботился и пёкся об их свободе (то есть царь и патриарх), были низложены с престолов и удалены — и от власти, и от управления общими делами, — и не имели ни средства, ни силы освободить его, тогда, в этой безысходности и отчаянии, он чудесным образом освобождается из плена. Освобождается же потому, что Бог побудил неких болгар — или, лучше сказать, салматов — из далёких западных краёв (а): людей, которые оказались добрыми и хорошими, даже более, чем болгары, и, хотя были издалека, всё же сами с готовностью отсчитали деньги и освободили святого, — чтобы и это было явным одним из чудес, которые совершал в нём Бог, Который, по Писанию, всё творит и изменяет единым хотением.

А затем последовало ещё необычайное чудо: когда корабль входил в пристани Царствующего города и должен был пристать — тот корабль, на котором был святой, — в воздухе слышались рукоплескания и удивительные песнопения, и как будто они шли со стороны корабля. Некоторые благочестивые люди, услышав такие мелодии, пришли в недоумение, не веря, что со стороны варваров могут идти такие певцы; поэтому они собрались, чтобы посмотреть, из любопытства. Потом, не видя никого, кроме моряков, и божественного Григория вместе с ними, когда он сходил с корабля, они удостоверились, что те песнопения были не человеческие, но что божественные и небесные ангелы невидимо сопровождали его, почитая и прославляя его ангельскими своими мелодиями и песнопениями как светлейшего подвижника истины и бескровного мученика страданий Христовых.

(а) Смысл не совсем ясен: возможно, они прислали [деньги] издалека и освободили его, или же отправились на Восток по другому своему делу и, будучи добрыми христианами или же большинством [из них], оказали это благодеяние Божию человеку ради своего спасения; город же тем временем… [требует проверки по скану]

А когда он вышел в Царствующий город, то за время, которое он там провёл, он удивительным образом составил и издал слово против латинян об исхождении Святого Духа, в двух книгах, — слово, поистине необычайное и сверхъестественное, и такое, что подобного слова о Святом Духе до того времени наша Церковь ещё не видывала. И, чтобы сказать правду без всякого покрова и с дерзновением, — такое, что всё написанное против латинян до него он показал как детскую забаву и как пустую словесную уловку. Итак, после того как он так удивительно — как подобало ему и как говорил через него Дух Святой — написал там это слово, а вскоре после этого нанёс последователям Варлаама и Акиндина сокрушительные удары и словами, и письмами, и прениями, тотчас, перед царём и начальствующими, так что и тогда он был не меньше достоин удивления у всех присутствующих, — наконец, в конце концов, он спускается и в свою Фессалонику, которую, так сказать, жаждал и сам, и её учение, и от горячайшего желания воспламенялся.

Он нашёл её жаждущей и ощутимо [страдающей] от бездождия и великой засухи; и тотчас прежде всего прекращает бездождие, умоляя Творца своими благоприятными молениями и прошениями; а затем напоил их равно и живой водой слова и обрадовал их душевно, — они ведь достаточно изжаждались за время его плена; и рядом с врачеванием душ он исцеляет ещё и тела их, доставляя им здоровье в обеих частях; слушайте же.

Был некий иеромонах по имени Порфирий, человек благочестивый и с большим разумом; он жил в монастыре Упомнисконта, исполняя там дело своего обещания; он был другом святого и часто приходил к нему, и с радостью слушал его медвяное учение. Однажды, когда они совершали праздник Господнего Преображения, по обычаю надлежало и Порфирию вместе с прочими монахами бодрствовать всю ночь и как иерею служить; но в тот час внезапно нападает на него боль в левом боку — боль, которая сразу помешала ему и в священническом служении, и в бдении; или, лучше сказать, помешала священнодействию и стоянию в храме, но намного увеличила бдение, потому что боль…


СТРАНИЦА 99 (перевод)

…была настолько сильной и острой, что не давала ему даже спокойно лежать.

Прошла та ночь, а боль нисколько не уменьшалась. Когда же наступило время таинств и [архиерей] призывал архиерея Божия к совершению Литургии, Порфирий следовал, насколько мог, за настоятелем обители, который был одним из епископов святого; и, по обычаю приглашённый сослужить архиепископу, он с терпением встал в одном месте святого алтаря и смотрел и слушал божественное священнодействие. Когда же [служба] совершилась, он тотчас подходит к святому, чтобы открыть ему боль, которая его жестоко мучила, и просит исцеления — скорее от его руки и его молитвы. Но тот сначала уклонялся и, приняв просьбу, отклонил её, говоря, что он недостоин совершать такое, и просил и убеждал Порфирия не иметь о нём таких мыслей. Когда же тот не слушался, а ещё настойчивее его умолял, прося благословить его священной своей рукой, тогда великий, сжалившись над нуждой страдающего, возвёл глаза ко Христу, а руку свою возложил крестообразно на бок пресвитера и с великим умилением и сокрушением произносил божественный и священный тропарь:

Распинаемый, Владыка, Ты гвоздями
изгладил проклятие, что лежало на нас;
а копьём, в ребро пронзаемый,
разорвав рукописание Адама, Ты освободил мир.

Затем он сказал и слово, которое апостол Пётр сказал расслабленному: «Исцеляет тебя Иисус Христос». И поистине страдалец освободился от той горькой боли; и что ещё удивительнее — не медленно и мало-помалу, а совершенно тотчас, так что чудесным образом возвратился в свою келью весь здоровый и крепкий.

«Едва прошло, — говорит сам Порфирий, — едва прошло после этого несколько дней, как со мной случилась некая болезнь в теле, от которой я немало пострадал много дней; и когда я начал видеть [некоторое] облегчение болезни, тогда особенно и чрезвычайно сильно я её испытал. Ведь когда внезапно излилась в моё горло вся та дурная материя, она оказалась настолько дурной, что всю прежнюю мою болезнь обратила в игрушку: она закупорила естественный путь пищи и так сильно его закупорила, что я не мог пропустить и малой части, целых восемь суток, и наконец подвергался опасности смерти от этого страшного удушья.

Итак, поскольку всякие ухищрения делались, чтобы найти способ моего лечения, но всё было тщетно, я прибегаю снова к своему обычному врачу, то есть к великому Григорию; и, рассказав с начала о прежней болезни и сказав затем и о последнем, смертоносном зле, которое случилось у меня внутри горла, я горячо просил его сжалиться надо мной и возложить свою руку с священной молитвой на страдающий член. Что он и сделал: осенив крестом это место священной своей десницей, он со слезами произносил вместе с тем и божественное то песнопение ко Христу:

Непричастен страданиям Ты пребыл, Слово Божие,
приобщившись по плоти страданиям;
но Ты разрешаешь от страданий человека.

И, проговорив это до конца, он сказал мне потом: «иди к себе и в свою келью и проси у Бога одного — исцеления и душевных, и телесных страданий, потому что у Него одного всё это возможно». Так сказал и сделал человек Божий. Я же, — говорит Порфирий, — возвращаясь оттуда, не только сразу почувствовал своё горло свободным от того удушья, но тотчас возбудился к желанию пищи и, придя в общую трапезу братьев (так как пришло и время трапезы), — о чудо! — ел то же самое вместе с прочими братьями; я, говорю, тот, который незадолго перед тем, как я и сказал, не мог принять и немного воды.

Некая монахиня жила в монастыре святой Феодоры; она взяла ещё младенцем одну девочку и воспитывала её, как мать, с большим человеколюбием и старанием, так что та достигла и детского возраста и могла быть пригодна для услужения и подавать добрые надежды на будущее своей госпоже, — ради чего с самого начала и взяла её на своё попечение, чтобы иметь от неё потом какую-то помощь. Но она видела в ней, напротив, всё противоположное — по зависти злого демона: естественные извержения девочки, двигаясь против природы, пачкали и оскверняли зловонием её постели и одежды и даже её самое во время сна. От этого она заставляла госпожу свою негодовать, так как та видела, что девочка давно уже прошла детский возраст, но от мерзких и тягостных свойств детского возраста не может избавиться; так что мало-помалу начала угасать доброжелательность и привязанность, которые питала к ней госпожа, и в конце концов не оставалось ничего другого, кроме как совсем её прогнать.


СТРАНИЦА 100 (перевод)

Но по Божественному домостроительству вот и приходит сам, без зова, Спаситель к страждущим; и одной из них Он исцеляет тело, а другой — душу; или, лучше сказать, исцелил обеих и в обеих частях, потому что они страдали в обеих. Ведь когда великий архиерей по обычаю своему пришёл в монастырь, они исповедались, и обе вместе упали вниз к его ногам, и с горячей верой и со слезами просили исцеления. Святой же оказал им великое человеколюбие, утешая их, как чадолюбивый отец, наставительными словами, а напоследок возложил и руку свою на голову девочки, и, прославляя Бога и сотворив молитву, тотчас привёл в доброе состояние страдавшую.

Некий человек по имени Палат, добрый по воле и по нравам, золотошвей по ремеслу, вышивал золотом новое великое архиерейское облачение. Случилось [это], может быть, чтобы святой увидел работу, но более того — движимый Божественным промыслом, он сам, без зова, приходит в дом вышивальщика. У того между тем был мальчик, пяти лет от роду, который страдал от жестокого кровавого поноса целых пятнадцать месяцев и был так изнурён и истощён, что уже почти совершенно исчезли и природный вид, и образ его лица, и его узнавали только по голосу, что он жив. Увидев это в доме, святой человеколюбиво спросил о причине страдания; отец же ребёнка, тотчас побеждённый отцовскими чувствами, со слезами и скорбными словами рассказывает ему о несчастье и вместе с тем, взяв на руки полумёртвого ребёнка, положил его на ладони архиерея и, не умолкая, говорил и сам святому: «Помилуй моего сына» — как говорил и тот евангельский отец Христу: «Помилуй моего сына, святой Божий; я обошёл всех врачей и употребил всякое ухищрение ради его здоровья, но до сегодняшнего дня ничего не достиг, а в конце концов потерял и всякую надежду». Святой же сначала запечатлел больного знамением Божественного креста, затем, возложив руку на голову ребёнка и прочитав тайно и некую молитву к Богу, тотчас вернул его родителям здоровым и крепким. Поэтому, когда его потом видели — и по походке его, и по движениям, и по детским прыжкам, — он для всех просто чудесным образом возвещал о чуде.

Такие и подобные знамения и чудеса часто творил святой — для каждого в отдельности; а то, что совершалось сообща, для всех, по его [молитве], — как возможно кому-нибудь рассказать? Достаточно сказать только, что во всенародные праздники и собрания и в священные крестные ходы величайшая случалась теснота, и толкотня, и встречная толкотня, потому что каждый и просто все хотели его видеть и смотреть с раскрытым ртом на его беседу и на его лицо; и голос его, и учение его большинство считало и называло поистине гласом Божиим и словами жизни. И, полагая перед его ногами большинство больных, они тотчас получали их здоровыми — по великой их вере, потому что имели о нём мысли и славу гораздо больше, чем видели, представляя и думая о нём наравне с древними богоносными и апостольскими мужами, и видели в нём как бы одного из них, и каждый день старались прибавить многое к любви и к светлой вере, которую все к нему имели.

Но, как я сказал с самого начала, все вместе взятые частные достижения этого великого мужа — и словесные, и деятельные — не только долгое дело и не ко времени и не к цели было бы рассказывать, но и одна из невозможностей. Поэтому, сокращая слово, — так как и сам он должен был окончить свой путь вместе с концом временной своей жизни, или же немного после того, что последовало затем, — я хочу описать это вкратце, следующим образом.

Он, достигая всякой добродетели — и деятельной, и созерцательной, — как я сказал выше и показал, настолько во многом преуспел и в общем, и во всех частностях, что не только те священные уставы и правила сохранил со всей строгостью более всякого другого, как будто был бестелесным и выше человека, но и сам он стал для последующих [поколений] и мерилом, и вместе правилом всех тех добродетелей, потому что удивительнейшим образом избегал вместе и крайностей, и недостатков, — дело, которое поистине трудно найти кому-нибудь часто в одном человеке, то есть в середине между крайностями, — не только в нынешние времена, но и у древних святых. Поэтому, став великим и необычайным святым и стечением разных благ в эти последние и низкие времена, так что его достижения…


СТРАНИЦА 101 (перевод)

…и преимущества его не могут легко ни сравниваться, ни сопоставляться с теми, кто был в его дни, — с безмолвниками и святыми.

Поэтому, говорю, став таким и столь великим святым, он оставил последующим [поколениям] то, о чём они могут говорить и чему удивляться, — из всего богатства удивительных и добрых [дел], как самые особые и самые близкие признаки той поистине великой добродетели и души, — вот что.

Во-первых, он был в высшей степени кроток и смирен душой. Во-вторых, он всегда сохранял себя выше всякого гнева и вражды и с крайним долготерпением переносил тех, кто на него гневался и его огорчал; и сверх своего терпения он щедрейшим образом воздавал им — по возможности — добром, и словами, и делами, и всяким способом. В-третьих, он не принимал легко того, что говорилось против кого-нибудь просто и как попало; этот недостаток почти по природе сопутствует всем людям, но особенно и более прочих сопутствует начальствующим и правителям и всякому, кто охотно предаётся таким [речам]; и от этого случается с невнимательными [людьми], что они обвиняют и поносят по большей части невинных людей, и [бывает] исчезновение любви.

В-четвёртых, по отношению к вышестоящим он не только хранил свободным расположение своей души и выше всякой лукавой лести, но часто и с некоторыми [из них] оказывался строгим и непреклонным, не уступая им в беззакониях, — как [видно] и в противоположном случае. В-пятых, смиренным он был смирен, попечителен и в высшей степени кроток и человеколюбив. В-шестых, в искушениях он был терпелив, непобедим и, как иной адамант, твердейший. В-седьмых, по отношению ко всякому человеческому удовольствию — душевному и телесному — он был совершенно неуступчив и непрельщаем, почти как бесчувственный.

В-восьмых, причисляю [как] признак его крайний покой, тишину и радость его души: то есть блаженный мир его души, достигнув крайнего навыка и некоторым образом смешавшись [с ней] и став для его души как бы иной природой, изливался, так сказать, и бил ключом наружу, удивительным образом показывая всегда и внешним [людям] сокровище неизреченной радости, скрытое внутри в хранилище его души. Поэтому и у святых и богоносных мужей, которые по преимуществу постигают и умеют ценить такие блага, он был единомысленным, и сродным, и вожделенным, и крайне достойным любви; его почитали и [ставили] наравне со своими собственными главами и душами. Ведь рядом с тем Божественным миром и радостью, которые, как я сказал, вместе с душой украшали светло и внешнего человека — тело, — рядом, говорю, с этим они видели его заботящимся [о том, чтобы] (в-девятых) всегда быть собранным в уме и всегда являть соединёнными радостный нрав с умилением и трезвением; поэтому и, находясь всегда в умилении и внимании, (в-десятых) он не лишался того, [чтобы] из его глаз не уходил дивный и сверхъестественный поток слёз, [превышающий] всякое объяснение и всякий пример.

Об этом один из тех преподобных мужей называл его сокровищем и хранилищем смирения, говоря с уверенностью, что никогда он не видел другого монаха, подобного Григорию в смиренномудрии, — и это при всей высоте и множестве стольких достижений, и божественных, и человеческих, от которых, говорит он, и части не сохраняют те, кого в наши дни хвалят как добродетельных. Другой же из них говорил, что ничего совершенно из достижений древних святых не недоставало этому блаженному, кроме только того, чтобы совершать и чудеса, как те; а это, говорил он, если захочет, и это получит от Бога легче всего (а это было, как видно, и пророчеством того богоносного мужа, как теперь на нас показывают дела). По имени же снова — те удивительные и первейшие из подвижников, то есть Савва и Герман, богомудрые, почтенные украшения почтенного Афона, жизнеописание и жительство которых и мы описали в двух книгах, — так говорили о великом этом ещё при его жизни, как бы одними устами, обращаясь к нам: что мы считали и имели великим, душеполезным и спасительным делом не только жить вместе, беседовать и видеть, если бы это было возможно, всегда удивительного Григория, но и обувь с его ног, если бы мы имели её в своих руках, — держать и часто целовать, и приближать к ней свои глаза и чело, — мы верили, что получили бы от неё величайшую пользу и освящение. Такое умели говорить о хвалимом нами и такие великие и удивительные свидетельства о нём давали те великие и удивительные светильники рассуждения, — чтобы мы от малого показали целое. И не только тогда, но и сегодня каждый день все те из тех богоносных мужей, кто ещё остаётся в живых, все громким голосом, и словами, и со…


СТРАНИЦА 102 (перевод)

…чинениями проповедуют и учат всех, и имеют, и держат [в руках] — как усладу для языка, и божественное наслаждение для души, и повод к подвижничеству, и как бы разжигание огня для делания вместе и созерцания — эти божественные его достижения и повествования.

Оставляю теперь говорить подробно о том, что говорили о нём в этом Царствующем городе люди именитые и ревностные, с необычайным удивлением, — то есть первые из архиереев, и знатнейшие из Синклита, и учёнейшие и наиболее созерцательные из монахов и безмолвников, которые сообща называли его и домом всякого рода мудрости, и защитником Церкви Христовой, и поборником благочестия, и учителем божественных догматов, и наставником во всём наилучшем. И что мне говорить многое? Они считали его выше и более высоким, чем человек; и что никоим образом он не был ниже и меньше первейших из богословов-отцов, но во всём был и общником, и согласным, и единомысленным, и соратником их; и что если бы он жил во времена тех доблестных [мужей], они имели бы его и соратником, и сополководцем, и сопрестольником, и не только в малейшем не лишили бы его своего равенства, но ещё и считали бы своим украшением — то, что он вместе с ними причисляется и участвует [в их деле].

Что и теперь, когда он после этой жизни… чище находится вместе с теми, совершается светло на небесах и для нас здесь с дерзновением — через превосходнейшее общение, согласие и сродство величайших, божественных и поистине сверхъестественных слов этого отца и тех, — как и решение Неба подтверждает это, и то великое и сверхъестественное откровение, которое после этого должен явить [наш] рассказ.

Слыша и видя это, тамошние еретики всячески каждый день разжигаются в странной зависти, и вражде, и богоборстве, и поднимают против истины и против собственных [слов] богословов беспощадную войну — эти земномысленные и жалкие. Говорят же некоторые из наших [людей] и об этом Аттеме, который между теми еретиками имел первенство в мудрости, а после, как говорят, хорошо обратился к православию: говорят, то есть, что в то время, когда он ещё был врагом и противником благочестия, он сказал явно такого рода [слова]: если бы я всецело принялся за то, чтобы изучить все догматы нашей Церкви и достичь вершины этой священной философии, то, несомненно, другого учителя, кроме этого, я не предпочёл бы никого, — разумея, конечно, великого Григория. Потому что, говорит он ещё, иной ум никогда, кроме этого, не может так божественно и высоко созерцать эти божественные и высокие [вещи], и иной язык никогда, кроме языка Григория, не может выразить или объяснить это и показать это некоторым образом живым и говорящим — по чистоте выражения. Такого рода [свидетельство] засвидетельствовано истиной и от врагов, чтобы и в этом имела она достоверность, — как сказали некоторые, что и свет истины светит во тьме лжи; и, конечно, в этом смысле принимается и изречение. И таков был этот великий ум.

Великая и богодейственная благодать Всесвятого Духа, обитавшая в нём, все силы его души усовершила и все сообща обожила, и по всем [им] показала его человеком божественным поистине и необычайным — более всякого другого в его дни; однако по преимуществу она усвоила себе мысленную его часть и с этой силой соединилась более. Или, чтобы сказать лучше: поскольку она нашла его воистину всем умом и весьма отличным от всякого ума нынешнего времени, — так как она сама есть ум, — то сообразно стала единым с его умом и всецело к нему прилепилась, и удивительным образом сделала его своим боговидным зеркалом и отпечатком.

Поэтому, просвещаемый ею, он изучал смыслы и умопостигаемого, и мыслимого не из слуха и не через учительское и искусственное предание, как принимаем мы, прочие, но божественным и высоким образом, то есть просвещаясь, как я сказал, и вдохновляясь свыше, как ангелы на небесах и почтенные пророки и богословы. И та великая благодать была той, которая и говорила, и действовала через него сверхъестественно и чудесно к нам, земным и низким, — [возвещая] то, чего око не видело, и ухо не слышало, и на сердце человеку не приходило. За это, конечно, и богословом, и златословом, и чудом вселенной, и человеком сверх природы, и тому подобным — имеющие ум справедливо его называли.

Он, таким образом, став таким и засвидетельствованный более всего как таковой теми, кто видел, и тем, что многими и великими знамениями он, как святой такого [рода], был провозглашён и засвидетельствован много раз по приговору Неба, — после которого не остаётся уже ни иного приговора, ни суда, ни перехода к другому судилищу, — должен был, конечно, положить и конец этой…


СТРАНИЦА 103 (перевод)

…щейся жизни — завершение, подобающее и достойное такого жития. Так и случилось: одно ярко и взаимно подтвердило другое — дивную его жизнь и поведение увенчала блаженная кончина, а случившееся после кончины в свою очередь указало на её дивный исход, на ту блаженную и боговидную жизнь.

Таково было время с тех пор, как великий в последний раз сошёл из Византия; и тогда он дивно составил, как и подобало ему, четыре обличительных слова о Божестве — против философа и так называемого монаха Никифора Григоры, который говорил от земли и от чрева и был последним, дерзким оскорбителем Божества и наших богословов, древних и новых. Написал же он эти четыре слова, побуждённый к тому тогдашним патриархом(а).

(а) Каллист, … некто, пришёл … и взошёл на престол самовластно, никем не оспоренный; по Досифею Иерусалимскому. [требует проверки по скану]

Завершая этим некоторым образом свои священные подвиги, уже на четвёртый год он впал в тяжёлую болезнь внутренностей, которая вскоре должна была освободить его от здешней жизни. Но он и над этим оказался выше — со своим устремлением к Богу и с горячей любовью к пастве; ибо и сам был любим достойно и взаимно, дивно, своей паствой. И по своему обычаю он не переставал совершать божественное и высокое: учил, служил, говорил с дерзновением и праздновал божественные праздники с совершением таинств, и всяким образом неутомимо содействовал спасению и освящению народа.

Но так как и он был человеком и надлежало и ему когда-нибудь быть побеждённым природой, чтобы не подумали, будто он некая божественная природа и только притворяется человеком, — потому и он наконец бывает побеждён болезнью и ложится в постель.

И так как он уже обращал взор к исходу, он и тогда пускает в дело свой дивный язык и учит в последний раз. Он учит присутствующих об искушениях и терпении и показывает из божественных Писаний, с точными и необходимыми доказательствами, пользу и прибыль, которые многообразно происходят от искушений. Ещё же учит он их, всего удивительнее, и о жизни, и о смерти, и о душе, и превыше всех этих философий и богословий предсказывает свой конец, обозначая именно тот день, в который ему надлежало скончаться, — ещё за много дней прежде.

Ибо он сказал [бывшим при нём], что смерть его будет после чтимой памяти Златоуста, то есть четырнадцатого дня ноября месяца: ибо тот, явившись ему во сне в видении, звал его к себе, как единонравного, возлюбленного и сообитателя.

Итак, лежал на одре архиерей Божий, дыша последним, и к небу и к небесному весь свой путь устремлял со всем вниманием; и вне того пути ничего другого совершенно не обдумывал и не воображал. Но и языком своим часто говорил одно это, слабым голосом, показывая и этим присутствующим, куда он совершает тот последний путь.

Ибо присутствовавшие там, вслушиваясь в тот прекрасный язык, чтобы услышать, что он шепчет, не слышали, чтобы из тех божественных уст выходило что-либо иное, кроме поистине дивного и божественного [изречения], составленного из таких слов: «Небесное — к небесному». Это он говорил часто и многократно, непрестанно, некоторым образом размеренно и кругообразно, — доколе божественная и превышенебесная благодать, обитавшая в той небесной душе, не разрешила и не отделила её от сопряжения с телом. А та душа ещё за много лет прежде, тем сверхдивительным подвижничеством, оторвалась от этого брения телесного, и через небесных ангелов [благодать] достойно переселила её на небо и в небесное.

Итак, вся жизнь этого великого и дивного мужа составила шестьдесят три года, из которых двенадцать лет и шесть месяцев он архиерейски и сверхдостойно пас Церковь Христову.

Когда же вышла блаженная его душа, вседействующая благодать Духа дивно явила и внешним внутреннее сияние души: ибо свет, великий и необычайный, наполнил ту комнату, в которой лежал священный тот мёртвый. Вместе с тем просияло и лицо его и стало подобным лицу первомученика Стефана, при всей его прежней сухости и бледности, ещё и до смерти. Ибо одна и та же энергия единого и того же Духа действовала тогда в нём, а теперь — в этом [теле], [являя] то дивное, пречистое и светлое сияние, хотя помрачённые [умом] о свете и от этого, и от того света получают раны и…


СТРАНИЦА 104 (перевод)

…противоречат: тогда — иудеи, а ныне — варлаамиты, неправо и недостойно Духа мыслящие о свете Духа.

Но тот свет, который воссиял и наполнил весь дом, когда душа отходила от тела, видели только двое, весьма благочестивых и украшенных всякого рода добродетелью; один из них был иеромонах. Они и рассказали другим о том сверхъестественном и дивном зрелище.

Свидетелями же сверхъестественного сияния его лица стали [люди] всякого рода и почти всякого возраста, — попросту говоря, свидетелями были все, кто тогда сбежался на вынос и на погребение святого того тела. Стеклась же вместе и весь город, так что святой храм церковный не вмещал — ни внутри, ни снаружи — толпы народа.

Неотлучной от него навсегда, при святых его останках, пребыла благодать Божественного Духа, и в дальнейшем она показала его святую гробницу домом Божественного света, источником чудес, потоком различных дарований и общим, не требующим платы, врачебным домом.

Их-то, по своему обещанию, и откроет наше слово — не все, но некоторые. Ибо если всё возможно, то и то, что я намерен рассказать, я изложу с великой краткостью, без всяких словесных и риторских прикрас, избегая и растянутости, и пресыщения.

Чудо первое.

Некий иеромонах, подвизавшийся в одном монастыре Фессалоники, впал в тяжёлую болезнь; болезнью его была головная боль. Но она была так сильна, что сразу грозила ему смертью; однако смерть в тот час он отвёл некоторыми врачебными средствами, а головной боли так и не одолел: сначала она приходила к нему один раз в месяц; потом, с течением времени, стала приходить и по два, и по три раза в месяц, и больше, и, попросту говоря, чаще и сильнее, и делала ему самое худшее. Идёт уже седьмой год, как иеромонах страдал этим, и болезнь с каждым днём шла к худшему и заставляла страдальца казаться другим как бы лишённым ума и бесчувственным — от странных криков и воплей, которые он издавал. И снова дошло до того, что [болезнь] во второй раз стала грозить ему смертью, показывая, что бесполезна и тщетна всякая врачебная наука и забота.

Что же после этого? Человек отчаивается в здешней жизни; весь уходит в заботу о будущей; смотрит только на исход, который уже стоял у него над головой, и в дальнейшем размышлял и говорил со стенаниями и плачем только о том, что знаменует покаяние и обращение к Богу, и часто взывал о душе своей и о её спасении, оплакивая самого себя вместе с тем и за прежнюю небрежность своей жизни, и за свои грехи. И наконец сетовал на себя, что нет у него никого, кто бы сострадал ему и содействовал возможному исцелению его души.

После всего этого приходит ему на ум и великий [Григорий], и его святость, и великое его пастырское попечение (ибо этот иеромонах был … знакомый и друг святого), — и снова сетовал он на себя: почему не говорил [с ним], когда был рядом, когда блаженный отошёл к Богу? Ибо, конечно, говорит он, если бы я оказался тогда рядом, чтобы услышать его последние божественные слова и получить его святые молитвы, я имел бы их теперь — сильнейший оберег и спасительное оружие.

Говоря это, иеромонах, и некоторым образом оплакивая себя за это, наконец был охвачен сном; и сон тотчас представил ему такое видение: «Мне показалось, — говорит он, — будто я оказался в храме дивного Димитрия, и там я видел внутри святилища великого архиерея, предстоящего святой Трапезе и совершающего, по обычаю, бескровную жертву. И вот, видя его так, я преклонил колени перед ним и с великим сокрушением и болью просил его святой молитвы. Святой же сначала, казалось, вовсе не обращал внимания на мою просьбу, но весь целиком был отдан служению таинств и пригвождён к святой Трапезе, и в ней одной был весь его ум. Когда же прошло немного времени, он обернулся ко мне и, возложив десницу свою на моё чело — туда, где, как казалось, собралась вся боль, — начертал перстами знамение Божественного креста; из этих перстов, казалось, дивно истекло некое масло, и он помазал им моё лицо».

Это показал сон и то священное видение. Иеромонах же, проснувшись и найдя себя нежданно свободным от той смертоносной боли и от всего того горестного — так что не осталось от того и следа, — воздавал со слезами полное благодарение Богу и Его угоднику.


СТРАНИЦА 105 (перевод)

Чудо второе.

Другой некий фессалоникиец, человек известный и знатный в городе, имевший жену, детей и домашние заботы, был поражён застарелой болезнью, которую врачи называют коликой; усиливаясь со временем, она стала неизлечимой, и врачебное искусство, и всякое врачебное средство и лечение оказывались бесполезны из-за жестокой боли: ибо естественные протоки человека разом закупорились и никаким образом не выпускали нечистот из живота.

Шесть дней провёл человек, терзаемый той жестокой болью, и внутренности его переворачивались; а на шестой день к вечеру он начал отчаиваться и в жизни. Родные и друзья, сидевшие подле него и по обычаю сострадавшие ему, вспомнили о божественном Григории и говорили о нём и о чудесах, которые часто совершала через него Божественная энергия, и о том, что многие, приходящие с верой к его гробу, дивно освобождаются от тяжких и застарелых недугов и болезней.

Услышал это и страдалец, и со слезами и жалостными словами умолял святого помиловать и его, говоря: «Ты можешь, раб Божий, как точнейший подражатель Христа, — хотя я не могу прийти ко гробу твоему, как другие, потому что мне мешают моя болезнь и час, который уже поздний, — однако можешь, говорю, посетить и меня, и исцелить меня, и избавить меня от этой горькой нужды и от ожидаемой смерти».

Говоря это и подобное, он заснул; и вот является ему великий Григорий в сопровождении одного своего иеромонаха, который и сам назывался Григорием, а за ним следовал и один иеродиакон из его прежних [людей]; оба были знакомые и друзья страдальца.

Григорий же дружески спросил страдальца: что с ним? что он терпит? и какова причина такого смятения и нужды? «Разве ты не видишь меня? — отвечает страдалец. — Меня одолевает горчайшая боль, и я вот-вот лишусь из-за неё жизни нежданно и оставлю любимейших моих детей сиротами, без всякого призрения».

«Не бойся, не бойся, друг, этого теперь, ибо всё через немного времени будет у тебя хорошо, и, как ты желаешь, только приложи это туда, где у тебя болит». Сказал слово — и, как показалось, вынув из-за пазухи кусок [облачения], шитого золотом, как мы сказали, на котором были вытиснены девять золотых крестов, возложил его на то место, где [у него] болело.

Показалось ему также, что и тот диакон взял крест из воска и приложил его к задней части спины, приклеив к той кости, которую врачи называют священной.

Совершив это дивно, они стали невидимы для очей страдальца. Он же, проснувшись, почувствовал укол в животе, и вышло всё содержимое целиком, так что все присутствовавшие пришли в изумление от этого зрелища; и тотчас болезнь исчезла, и страдалец освободился разом — не только от ожидаемой смерти и от той многодневной боли, но и стал сильным и бодрым. … Приходит ко гробу великого и громким и великим голосом возвещает всем о сверхъестественности чуда, воздавая Богу и Его угоднику благодарение.

Чудо третье.

Первый певец митрополии Фессалоники (обычай называет его протопсалтом) — человек, знаменитый в музыке и по практике, и по природной способности, и по искусству метода, и вообще во всём, что нужно для такого дела; поэтому он был и учителем.

Итак, [этот человек], заболев, почти целый год оставался недвижим и лежал в постели из-за некоей злой и острой материи; но благодаря холодному режиму и прочим заботам врачей часть той материи была израсходована и исчезла, часть же переменилась и обратилась к лучшему; а та часть, что осталась непобеждённой и не переваренной, будучи некоторым образом изгнана, укрылась в оконечностях тела, и потому отнялись ноги и руки протопсалта.

Когда с тех пор прошло много дней и болезненная материя, уходя и оттуда, прочие части оставила совершенно свободными, она осталась и осела — и некоторым образом укоренилась — в трёх перстах правой его руки: в большом, говорю, и в двух остальных, — и сделала их праздными и вообще неспособными ко всякому действию.


СТРАНИЦА 106 (перевод)

…Так вот, долгое время пальцы его не могли ни разогнуться, ни согнуться, ни двигаться естественно. И немало скорбел он, видя свою руку нежданно мёртвой, так что она казалась неизлечимой; скорбел же ещё больше оттого, что не мог заниматься своим искусством, как прежде, — ни письмом, то есть, ни изображением музыкальных хирономий.

Поэтому, отчаявшись во всяком искусстве, рукодейственной помощи и врачевании, он тотчас прибегает к Божественной помощи и ищет там исцеления, выставляя сильными послами ко Христу и ходатаями Его угодников — то есть святых иерархов и мучеников и сколько ещё других мог.

Была ночь, после той молитвы страдальца, и Григорий тотчас — вместо всех прочих и прежде всех других святых — вот, является ему в видении и подаёт ему добрую весть о Божественном посещении и исцелении, которое вскоре должно было с ним совершиться.

Ибо ему казалось, будто он был в божественном храме Святой Софии, и там, в правой части храма, встретил этого великого архиерея (именно там, где находится и его гробница). Святой же, казалось, возложил руку свою на его голову и ласково, по-отечески и дружески, гладил его, и говорил с ним сладчайше и приятнейше: «Возвращайся в свой дом, любезный протопсалт, и впредь будешь здоров».

Страдалец же, чуть рассвело, поспешно побежал в храм; идёт ко гробу святого, припадает там перед ним, проливает довольно слёз покаяния и мольбы над ним, исповедуя свой грех и дерзость своего языка, которую он показал против святого; ибо, как он говорил, он и прежде побудил свой язык на некое пустословие против него. Потому, исповедуя грех свой, он просил у него и прощения, и исцеления своего недуга; и, говоря это, часто притирал и десницу свою к камню гробницы.

Говоря и прося так в течение долгого времени, он вернулся домой. И вот (о дивная и сверхъестественная Твоя благодать, Христе, которую стяжал верный Твой угодник Григорий!) — вернулся, говорю, в свой дом человек, и вот, дивно оказался он деятельным по природе, и прежде мёртвые и неподвижные пальцы внезапно явились живыми и движущимися, и дела рук совершали беспрепятственно, как и прежде: ибо, взяв калам, он писал здраво и безошибочно и исполнял свои хирономии, как всегда, славя громогласно Спасителя Христа и Его великого угодника.

Чудо четвёртое.

Некий человек из тех, кто ткёт царские одежды (их называют багряницами и пурпурными плащами), долгое время страдал от запора, и естественного очищения у него вовсе не происходило. К этому присоединилось у него на много дней и отсутствие аппетита к еде и питью, и из-за этого он оказывается в опасности, так как не мог отправлять необходимого.

И вот по необходимости призывает он одного из царских врачей и просит у него лечения; тот даёт ему врачебный напиток, чтобы вызвать очищение желудка. Человек берёт его и, как видно, побуждаемый Богом, распорядился им вопреки мысли врача: ибо выпил не всё, по тому предписанию, а только половину, рассуждая, говорит, чтобы сначала испробовать, а потом выпить и остальное.

Итак, он выпил половину, и она, начав производить очищение, оказалась настолько сильной и неудержимой, что вскоре довела его до неудержимой дизентерии. Тот врач, который — по невежеству ли, или по забывчивости и оплошности — изготовил это лекарство, почувствовав, какое сделал зло, встревожился и всякими ухищрениями и способами пытался остановить у него очищение; но всё, казалось, делалось напрасно, и в конце концов он явно подвергался опасности и смерти.

И вот, потеряв всякую надежду на ухищрения врача, он прибегает к Богу и Его великому угоднику, говоря: «Знаю тебя, знаю тебя, человек Божий, живший на земле, а теперь пребывающий на небесах, что многое и великое можешь; поэтому будь и в этот час мне помощником и исхить меня от нависшей этой смерти твоим крепким ходатайством».

Больной засыпает после этой молитвы и видит во сне того монаха, который при жизни служил святому, и он говорит ему: «Иди как можно скорее, ты, страдалец, в дом архиерея и возложи его священный омофор себе на поясницу, и без сомнения найдёшь своё исцеление».

Итак, больному, когда он спал, казалось, что он пошёл в дом архиерея и искал ту священную одежду, как ему…


СТРАНИЦА 107 (перевод)

…повелел явившийся; и так как он не смог найти искомого, вернулся снова к тому монаху, говоря ему, что не нашёл искомого, как он ему повелел. Монах же, казалось, взял его за руку и повёл — не в дом архиерея, но именно ко гробу святого; и там, взяв сам омофор, возложил его на поясницу больного и тотчас удалился.

И тотчас больной, стряхнув сон, не замедлил понять, что дом архиерея — это гробница святого, и что омофор указывал на камень, то есть на плиту, которая была на гробнице. Поэтому, ещё находясь в том жалостном состоянии, он идёт ко святой гробнице и, слегка притерев поясницу свою к плите, вернулся оттуда совершенно свободным — и от болезни, и от смерти.

Чудо пятое.

Исцелял и врача этот великий врач душ и вместе тел. Он сам лежал в постели очень долгое время, ибо терзался многими и разными недугами; и так долго пролежал, что у него появились раны, и в ранах его развелось множество червей. И не он один был болен, но и жена его вместе, и любимейшие его дети; и дом его, [будучи домом] врача, был не лечебницей, а скорее больницей. Однако приходит к ним с великим человеколюбием, сам, непрошеный, общий Врач — божественный, говорю, Григорий. А как же он приходит?

Он явился его дочери, когда та спала: она видела великого [святого] внутри их дома и видела, будто она преклонила пред ним колени и умоляла его оказать милость её отцу и исцелить его. Святой же, казалось, принял её прошение и тотчас повелел принести из церкви ту лохань, в которой он обыкновенно каждый год совершал священное умовение ног.

Лохань ту тотчас принёс один иеродиакон, полную освящённой воды; и святитель тотчас повелевает диакону омыть этой освящённой водой руки и ноги больного. И диакон быстро привёл повеление в исполнение, а больной, казалось, в то же мгновение, как омылся, вернулся в своё естественное состояние и здоровье.

Когда это произошло, дочь стала, казалось, просить и за мать свою. Но [святой], как показалось, услышал оттуда голос, который говорил ей, чтобы она на этот раз удовольствовалась этим, а немного спустя будет [исцелена] и та. Что же после этого? Девушка рассказала об этом видении своим родителям; отец её, едва услышав, побежал в [церковь] и там отмыл все нечистоты своих ран вместе с червями. И после этого приходит ко гробу святого, пробыл там, молясь со слезами. Потом через два дня чувствует укол в животе и позыв к очищению — то, что было задержано много дней прежде; и, вернувшись в дом свой, [испытал] такое очищение, что, видя его, его собратья по ремеслу снова из-за этого отчаялись в его жизни, полагая, что вскоре совершенно иссякнет естественная и жизненная сила, — так как к долгой сухости и слабости болезни присоединилось это великое и стремительное движение очищения, — так говорили врачи. Но вышло совсем напротив: ибо когда очистилась вся та злая материя через дивное омовение святого и через те дивные капли, [оставшиеся] на руках и ногах его, он тотчас оказался выше болезни и не только не потерял той силы, что имел, но приобрёл ещё и ту, которой не имел; и стал здоровым так скоро, что мог легко, сверх ожидания, сесть на коня, и объезжать город, как прежде, и лечить многих, занимаясь своим искусством.

Не смог он, однако, исцелить вместе с другими и жену свою; напротив, сам отчаивается в её жизни, находя её болезнь сильнее своего искусства. Однако общий Врач-отец не оказался лжецом в своём обещании, но исцеляет и её после него, отдавая первенство главе дома…

Чудо шестое.

Одна женщина, знатная и благонравная, впала в долгую и тяжёлую болезнь; после неё излилась некая дурная жидкость в правую руку и сделала её всю сухой и бездейственной. И не только была она сухой и неспособной к делу (это было бы ещё терпимо), но была и напрасной тяжестью для страдалицы: ибо она не висела даже вниз, а была вытянута в сторону, не сгибаясь, не наклоняясь ни к какому движению и перемещению. Поистине, и безобразное это было зрелище для тех, кто видел, и помеха всему телу. Итак, врачи находили, что…


СТРАНИЦА 108 (перевод)

…разумно, поскольку болезнь руки была крайне холодной, разогреть её и вновь возжечь тёплыми и сильнодействующими лекарствами. Но она на них не обращала никакого внимания, а напротив, умащала руку миром святых и святым елеем из лампад святых и прикладывала к ней святые их мощи, и оттуда надеялась исцеления.

А так как она каждый день слышала частые чудеса дивного Григория, то сначала не хотела давать никакой веры слышанному: ибо не только не имела с самого начала подобающего о нём мнения, но и много дурных и хульных слов говорила против него, — как терпят по большей части это зло пустославные, легкомысленные и легко переменяющиеся женщины, вообще-то повсюду, а особенно в блестящих городах, где царит воображение и делает их и в языке невоздержанными и распущенными, — те, что считаются знатными и счастливыми.

Итак, в начале, как я сказал, по своему неверию она не обращала внимания на чудеса святого, о которых все трубили. Но так как действие чудес наполнило весь город и часто ударяло и в её собственные уши, а с другой стороны, болезнь её руки и ночью и днём её удручала, исцеления же ниоткуда вовсе не являлось, — её побудила, так сказать, нужда, и она, против воли, вместе с другими прибегает к великому; но и тогда более по искушению, а не по вере в святого: ибо говорила в уме своём: «Или он не может оказать мне такой милости, или, если и может, то не захочет по необходимости сотворить такое для меня, как злорадный и враждебный ему»; и поистине, так было бы справедливо и разумно.

Но ученик Христа, Который повелевает солнцу восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных, подражая Ему, милует и её. И хотя, как я сказал, она приступила к нему с помыслами сомнения, однако там, где она, казалось, молилась и притирала руку свою к плите гробницы, он прежде всего исцеляет у неё пальцы, которые были мертвы и неподвижны, так что она может их двигать, и соединять, и изображать ими знамение креста — ещё там, внутри божественного храма, — и воздавать поклонение святым иконам. Потом же, когда она вернулась домой, спустя три дня, тотчас, в ночное время, он исцеляет у неё и всю правую руку.

И с тех пор рука её осталась здоровой по природе и деятельной — и как прежде. (О чудеса Божии! …) Вместе с тем исцелилась у неё и злая болезнь души — неверие, которое гораздо хуже телесных недугов. Потому, воспевая Бога, и она громко возвещает Его угодника. Её (так как она ещё жива) могли хорошо услышать и уверовать в чудеса святого и те, кто доселе, подобно ей, не верует и хулит его святость.

Чудо седьмое.

У некоей женщины, вдовы, старухи и бедной, от дурного ревматизма сделалась сухой и бездейственной левая рука. Болезнь несчастной была двойной и потому невыносимой: ибо вначале, начавшись с малого, она не мешала ей брать [вещи] и делать свою рукодельную работу, и труды тогда были ещё небольшими и сносными; но со временем рукоделие совсем затруднилось, а вместе с ним и средства к жизни, так как она жила от рук своих; и боли её умножались, и становились невыносимыми. Многое применяло искусство врачей, чтобы остановить [недуг]; последним приложил и прижигание — так называемую в народе «фонтанку», — и не только никакой пользы от этого не получила, но ещё более умножила боли и сделала недуг руки более жестоким.

И вот, так как долгое время мучилась несчастная и терпела страшное и своими многими и громкими криками собирала в дом свой соседок, они и сами много её жалели, но, поскольку не могли оказать ей никакой помощи, побуждали её и саму поспешно бежать вместе с другими ко гробу святого и просить исцеления только у него.

Страдалица послушалась их добрых советов; пошла ко святой гробнице и, много помолившись и попросив, — так как наступила ночь, — возвращается снова в свой дом и с теми же болями ложится в постель, чтобы уснуть.

А великий врач болящих, полагая начало её исцелению, не унял у неё тотчас всю боль разом, хотя она была у неё весьма сильной, но тихо, некоторым образом, и мало-помалу, казалось, изгонял её, чтобы и страдалица тем полнее ощутила совершающееся исцеление: ибо сначала он исцелил плечо и остальное до локтя. А боль оставил в самом локте и…


СТРАНИЦА 109 (перевод)

…на всю руку, до самых пальцев. Женщина, однако, не могла почувствовать то добро, которое произошло с одной частью, но ощущала, напротив, ещё более сильный приступ болезни: ей казалось, что [боль] ушла из другой части и вся целиком собралась и сосредоточилась в той части. И начала она кричать на божественного Врача, как [люди] обычно бранят и врачей чувственных, будто те в тот час не дают ощутить своего лечения, — словно он стал виновником ещё большего её зла. Те же самые женщины, знакомые и соседки, опять сбежались к ней и снова советовали ей пойти к своему врачу и у него искать остального исцеления. Пошла она снова к чудотворному Гробу, со стоном преклоняя колени, но некоторым образом обвиняла его, как и прежде, и будто украдкой роптала на него, что он сделал болезнь её хуже. Божественный же Врач сжалился над ней и прибавил ей и остальное, и даровал ей там исцеление полное — не во сне, как в большинстве случаев делал с другими, но наяву, когда она бодрствовала, и поистине явно и яснейшим образом: ей казалось, что он тянет и вытягивает из кончиков её пальцев в течение долгого времени ту многолетнюю боль, словно хотел вытянуть тонкую нить.

После этого женщина, вернувшись домой, оказалась не только без боли и невредимой, но и двигала рукой с большой легкостью в любом деле, всегда благодаря Бога и прославляя Его угодника.

Чудо восьмое, и двойное.

Две женщины, монахини, — одна старуха, а другая моложе, — пострадали: старуха глазами, а младшая слухом. Обе пришли ко Гробу святого, каждая ища исцеления своего недуга. Человеколюбивый и скорый Врач исцеляет болезни обеих: юной дарует хороший слух, а престарелой — способность и действие зрения, врачуя у той глухоту, а у этой слепоту. Потому обе по обязанности воспевали и прославляли Врача и благодетеля своего: так скоро и чисто получили они во второй раз своего рода восстановление и оживление тех первых и самых необходимых чувств, в которые были приведены, — словно были совсем мёртвыми.

Чудо девятое и десятое.

Не перестал великий [муж] благодетельствовать своими чудесами и наших фракийцев, но человеколюбиво причисляет и их к своим и коренным, подражая и сам чудесным образом покровителю и спасителю поистине великой Фессалоники, — разумею великомученика и чудотворца Димитрия. Ибо некий человек, родом из Адрианополя, престарелый, разумный и почтенный по образу жизни, был и сам одним из граждан Фессалоники уже с давних лет. По благоговению и ревности, какие он имел к доброму, он был другом святого ещё прежде, чем тот стал пастырем Фессалоники, — по одной лишь молве о добрых делах того божественного мужа; и так любил великого, что словно огонь носил в себе ревность за попираемую истину самого Григория. Поэтому он часто и с дерзновением обличал тех, кто это делал, и укорял их за отвержение и презрение их архиерея. Говоря это многократно, он раздражал и возмущал ту злую толпу, и глава её стал замышлять против него зло в дальнейшем, угрожая убить его; и он, конечно, привёл бы это в исполнение, если бы Бог не захотел свыше прекратить и остановить это смятение и тиранию.

Когда же архиерей пришёл в Город и Церковь Божия получила своего жениха, [тот человек] причисляется к ней и входит в дружбу со святым, — он, который и прежде, чем увидеть его, был совершенным и искренним другом и святого, и истины; старые друзья открыли ему всё о нём. И с тех пор, как он вкусил сладчайшие потоки его учения, он был сильно уязвлён любовью и связан привязанностью, и в дальнейшем был неразлучен с ним душою. И не он один был таков по отношению к великому, но и тот, узнав о светлой ревности, которую он явил к фессалоникийцам, и о таком противостоянии за истину, ради которой подвергал опасности и самую жизнь, — восхвалил его подобающим образом и в конце похвал произнёс такую молитву, говоря: «Ревность твою за истину и за добро, достойную удивления, о друг, и великое великодушие души твоей — Бог один…»


СТРАНИЦА 110 (перевод)

…воздаст достойно. Ибо наше воздаяние, каким бы оно ни хотело быть, будет малым и неподобающим, потому что оно [принадлежит] человеческой природе и силе. Это тогда сказал святой; однако слово было не просто [словом], но божественным пророчеством и предвидением, как покажет последующая речь.

Ибо этот добрый друг, по прошествии долгого времени, впадает в такую болезнь: четыре огромных гвоздя вонзились вдруг разом в середину левой ладони — твёрдые и упорные, как камни, шероховатые и зазубренные на концах. Не мог он уже, по естеству, сжать ладонь и не был в дальнейшем способен ничего взять — ни из-за опухоли, ни из-за зазубренной шероховатости гвоздей. Но сверх того, они причиняли уродство и безобразие всему его телу.

Восемь лет длилась эта беда, и надежды на исцеление вовсе не было. Поскольку же он каждый день видел и сам слышал удивительные чудеса, которые непрестанно совершал святой Гроб великого, приходит и он вместе с другими ко Гробу; и, поклонившись, сел рядом, положив больную руку на плиту и взирая на икону святого, — ему казалось, будто он видит живого божественного Григория. Потому с дружеским и радостным видом, словно движимый великой смелостью и расположением, тихим голосом моля, он говорил: «Теперь, истинный друг Христов, ты, кто принимает у Бога дерзновение более ясное и чистое, можешь с легкостью даровать прошения тем, кого молишь, защищая их и ходатайствуя за них непрестанно. И вот пришло время употребить твоё дерзновение и силу у Бога и за меня, и ради этой болезни моей руки, и умилостивить ко мне Бога и Спасителя моего, вспомнив в подобающее время слова твои и то обещание, которое ты дал нам, недостойным, тогда, когда жил во плоти на земле, говоря: „Бог воздаст тебе достойно за ревность за истину и за труд и за настойчивость"». Тот христианин, как я сказал, с приятностью и некоторым образом улыбаясь от великой любви и веры, которую имел к святому, творил свою молитву.

Некий же из тех, кто сидел у Гроба святого, чтобы получить исцеление, — он пришёл из другого места, в образе монаха, варвар по языку и по внешним повадкам, но добрый и во многом добродетельный по образу мыслей, — видя, что человек молится таким образом, то есть с радостным видом и с улыбками, а не со вниманием и умилением, сперва спросил его, что, может быть, с ним. Когда же тот, протянув руку, показал ему болезнь, тогда ответил монах: «Послушай, добрый человек: когда ты так тяжко болен и терпишь столь постыдное, ты не плачешь и не рыдаешь, умоляя святого, но приходишь к нему так, будто у тебя и нужды нет, и некоторым образом хочешь играть со святым». Тот же, отвечая, сказал ему: «Знает, конечно, знает этот (указывая на святого), знает, говорю, с какими мыслями, с каким разумом и сердцем я ищу от него исцеления и помощи».

Сказав это ему, — говорит, — я возвращаюсь к себе домой; и ночью, по обычаю, ложусь спать, имея святого в памяти и молясь ему мысленно. Когда прошла ночь и настало время для церкви и для божественных гимнов, по обычаю просыпаюсь, — говорит, — и поднимаюсь с постели; зову служанку принести воды, чтобы умыть правою рукою лицо, как и прежде (ибо левая, как мы сказали, оставалась совершенно непригодной). И когда я умывался, случилось коснуться и левой, и нахожу я ту болезнь (о необычайные и страшные Твои чудеса, Христе Царю!), — нахожу, говорю, ту болезнь внезапно исчезнувшей, до такой степени, что и следа не осталось на моей руке, и ладонь руки моей свободно двигалась и сжималась. Изумившись этому, я позвал служанку принести свет поближе и, созывая жену и остальных, которые оказались рядом, показываю им чудо; и все мы с изумлением прославили Бога и его угодника.

Что следует за этим? Приходит и во второй раз человек ко Гробу святого, чтобы воздать благодарение за это великое благодеяние, с тем же прежним видом и радостным нравом. И опять упомянутый монах, видя его, начал и снова укорять его, как и прежде, за рассеянность и небрежность. Тот же добрый христианин, тотчас открыв исцелённую руку, возвещает без слов чудо. Увидев это, монах изумился и не мог сдержаться, чтобы не ударить в ладоши и не воскликнуть с дерзновением, славя Бога и…


СТРАНИЦА 111 (перевод)

…прославляя Его угодника. Затем, обратившись к иконе святого, говорил: «Я, человек Божий, — поскольку меня здесь, у твоего Гроба, обступали сомнительные мысли, оттого, как видно, и до сегодняшнего дня я не получил прошения моего и исцеления моего по твоей благодати. Оттого и намерение я положил вернуться на родину. Но теперь — нет, не бывать этому! — я не хочу удаляться от тебя и от твоих дарований; нет, говорю, клянусь твоими подвигами в добродетели и этими великими чудесами: я не убегаю, но хочу остаться и пробыть здесь время, пока не получу я своего исцеления через тебя и через твоё посредничество у Бога». И он не остался без исполнения своего намерения, о котором так рассуждал и молил, но, удостоившись исцеления весьма скоро, как и желал, с поспешностью вернулся на родину.

И это явно из следующего: «С тех пор, — говорит, — как была исцелена моя рука, я каждый день ходил ко Гробу великого и поклонялся, и воздавал должное благодарение; однако того монаха я более там не видел. Отсюда ясно, что он получил исцеление и так удалился; ибо как мог бы он уйти, не исцелившись, когда накануне имел такую сильную болезнь, — разве чтобы уйти отсюда, не получив желаемого?»

Но для своей Фессалоники, и для местных, и ещё для окрестных, и для приходящих извне, — таким врачом, спасителем и попечителем в любое время и в любой нужде становится всехвальный Григорий. А дальних и чужих — неужели он, может быть, оставляет без внимания и презирает, как не знающих [его]? Нет, не бывать этому! Но так как он знал, что Церковь Христова, распространённая по всей земле, — одна, и её всю он защищал, и душу свою, ещё живя, по подражанию Христу отдал за неё, — поэтому и в тамошних, дальних местах он равным образом становится для тех, кто призывает его, и спасителем, и избавителем, и врачом неизлечимых болезней. И самые верные свидетели этого слова — фессалийцы, и сербы, и все те, кто приходит оттуда, из дальних народов, рассказывают о чудесах великого.

И к чему говорить о многом? Так хорошо они его знают и так убеждены делами в его великом дерзновении у Бога, что и иконы его пишут, и часто повсюду обращаются к нему со своей нуждой с великой верой и с горячайшей любовью души своей, и храмы с усердием строят во имя его, как [строили] апостолам и отцам. И все с великим изумлением возвещают этого святого, называя его и проповедником благочестия, и поборником Церкви, и учителем, и хранителем всех правых её догматов… И они хорошо подражают тем самаритянам, малым и иноплеменным, и хананеянке, и побеждают великий Иерусалим верой во Христа, и Тир, и тщеславие, и зависть своих книжников и фарисеев. И боюсь, очень боюсь, как бы не постигли и их те страшные владычные обличения: „Иерусалим, Иерусалим, убивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе"; и что „многие придут с востока и с запада и возлягут с Авраамом и Исааком, а сыны Царства изгнаны будут вон". Поэтому и этот подражатель Христов заранее, ревностно и без отлагательства времени, [приходит] к тем, кто светло верует, и усердно исполняет их прошения; из которых и мы теперь по необходимости должны рассказать одно или два.

Чудо десятое первое.

Некая женщина из Кастории, знатная в том краю и почтенная, по имени Зоя, начала ощущать в своих внутренностях жесточайшую боль. Боль эта так сильно её теснила, мучила и крутила внутри, что кровь потоками изливалась оттуда каждый день. Пять лет несчастная эта женщина оставалась страдающей этой горькой мукой, и исцеления от болезни не находилось, и всякое искусство врачей оказывалось тщетным, так что она совсем отчаялась вконец. И хотя столько лет это не прекращалось и она непрестанно истощалась кровотечением, которое снедало её плоть, — но поскольку сложение тела её было крепкое и сильное, и аппетит к еде не пропал, потому природа могла выдержать такую долгую войну с недугом. Однако мало-помалу она была побеждена, истомлённая столь долгим временем, и наконец слегла в постель, и лежит неподвижно два целых года — после тех пяти.


СТРАНИЦА 112 (перевод)

…пяти, как мы сказали. Когда же молва о чудесах великого Григория с каждым днём всё светлее возвышалась, — [чудесах], которые, ясно, не только в великой Фессалонике, но и в тех местах дивно совершались, — услышала о них и та немощная [женщина] и с верой прибегла к той божественной силе, что действовала через него. И что же она делает? Призывает иереев Церкви, как заповедует апостол Иаков; и прежде всего готовит и велит им петь священное освящение елея. Затем, по окончании, говорит им, чтобы они принесли и божественному Григорию одну молитву и прошение от её имени. А в то время, когда это прошение совершалось иереями по обычаю, — так как и сама она не могла встать вместе [с ними] и петь божественное с молящимися и поющими, поскольку, как я сказал, лежала неподвижно, — она горячо умоляла святого и оттуда, где лежала, с великой верой искала у него помощи и заступления. И о необычайные Твои дела и чудеса, Христе! Та, что столько лет таяла и была истощена совсем, и лежала расслабленной и неподвижной, — [встала] не через день после этого, не через малый промежуток часа, но тотчас тогда, когда иереи ещё молились и пели: вдруг, при всех видящих, поднимается с постели исцелённая, совершенно здоровая телом, так что почти и следа не осталось в ней от той страшной и многолетней болезни. Так что необычайность чуда заставила и видящих, и слышащих тотчас изумляться и дивиться, считая и судя его не ниже того, что Христос некогда сверхъестественно совершил над расслабленным — разумеет ли кто того, [что был] в Капернауме, или того, [что был] при Овчей купели, — с той только разницей, что там Он Сам один, а здесь через посредство Григория, ученика и друга Своего, дивно поднял немощную с постели и от многолетней её болезни.

От этого боголюбивейшие и первые люди Кастории, и особенно священнический чин, собравшись вместе и посоветовавшись, пишут святую икону Григория, как я и прежде сказал, и устраивают светлое и всенародное торжество, празднуя день его преставления. А после этого и святой храм во имя его, как светлому ученику Христову, воздвигают, не дожидаясь [решений] великих соборов и общих голосований, чтобы провозгласить его и узаконить как святого; за чем следует медленность, и промедление, и небрежение, и откладывание, и много других человеческих препятствий. Но они хорошо и благочестиво были удовлетворены и довольствовались одним гласом и провозглашением Неба и светлым и несомненным видением и верой в те божественные чудеса.

Чудо десятое второе.

Некий монах из того же города, и сам добрый по образу мыслей, престарелый возрастом, по имени Ефрем, немного времени прежде, идя в Фессалонику, рассказал в беседе следующее. В Фессалию, — говорит, — мне случилось пойти за два года до этого. Возвращаясь оттуда, терплю я такое приключение: на ходу мне вонзилась маленькая колючка в правую ступню. Оттого и болела она у меня довольно [долго], несколько дней. Затем с правой ступни — не знаю, как сказать, — перешла вся на левую, и такая сильная, что стала невыносимой; ибо мало-помалу, сверх прочих неприятностей, начала отнимать у меня и сон, и пищу. Проведя так немало дней, [вижу:] распухает моя ступня и становится полной гноя, словно мехом налитой. Затем и раны открываются на опухоли, более сорока; и следы их, после того как они исцелились, видны и теперь, и подтверждают моё слово; из этих ран текли всякие нечистоты и зловоние отовсюду. И при всём том, более года и шести месяцев, опухоль не уменьшалась, и всякое врачевание и травы при этой болезни были бессильны и бесполезны. И я отчаивался из-за этого и много раз тяготился той мучительной жизнью. Но что же потом? Слышу и я от своих соотечественников и от приходящих из Фессалоники многочисленные и удивительные чудеса дивного Григория. Верю тому, что услышал яснейшим образом; провозглашаю его столпом Церкви и учителем благочестия и обиталищем всякой святости и добродетели; и сверх того исповедую его совершителем знамений и божественных чудес и обогащённым апостольской силой и благодатью. Затем я стал горячо умолять его, сам от себя, по своему обычаю, насколько мог, лежа, как был: помолился и с горячими слезами просил здо…


СТРАНИЦА 113 (перевод)

…ровья моей ноги, обещая, что, получив прежнее моё здоровье и возможность ходить без преткновения, пойду в Фессалонику, поклонюсь святому Гробу и стану там проповедником с дерзновением великих чудес, которые через его предстательство совершает в нас Христос. Сказав это, — говорит, — и подобное в молитве моей с великим умилением, когда и время сна настало, засыпаю и я после этой молитвы. И вот приходит некий монах, носящий архиерейские знаки, — разумею крест на голове и священный омофор, — и, входя в мою комнату, — о, как он приветствовал нас! — садится подле меня и спрашивает, как я. Когда же я показал ему опухоль моей ноги и раны, и прибавил о болях, которые терпел от них, и о долгом и многолетнем моём страдании, он, тотчас взяв обеими руками мою ногу, словно сжимая опухоль и выталкивая гной наружу, говорит: «Не бойся больше, ибо нет у тебя более никакой беды». И тот монах, сказав и сделав это человеколюбиво, удалился.

Продолжал я спать после того видения так сладко и мирно, что никогда прежде не спал таким сном. Когда же настала и утреня, и час последования звал монахов в церковь, пошёл и я в церковь, опираясь на посох, — чудо внезапное для видящих, и такое, какого некоторые из них и не надеялись увидеть. А когда монахи стали спрашивать меня, я рассказал чудо и причину необычайного исцеления и заставил их изумляться и дивиться ещё более.

Прошло после этого восемь дней; и когда я совершенно вернулся к прежнему моему здоровью, пришёл я в тот божественный храм, в котором находится святая икона дивного Григория; и, поклонившись и воздав должное благодарение, вернулся снова в обитель. Но так как надлежало мне исполнить и обет, и условия, которые я положил перед божественным врачом моим, — пришло мне на ум, что теперь время к зиме, отчего [путь] и тяжёл и труден для дороги, и особенно для стариков, каков я. Поэтому, [сказал я себе], пусть теперь будет отложен путь в Фессалонику, поскольку время не позволяет; говорил я сам себе: могу и иным образом исполнить моё обещание великому и не преступить моих соглашений, а именно — созвать иереев Церкви и монахов моей обители и совершить общий праздник святого и отпраздновать, как подобает. И таким образом мы воздадим и долг наш Богу, и вместе с тем должное благодарение и честь тому угоднику. Итак, Ефрем обдумал это в уме своём и сказал это и братии; потому обратил взор к празднику и приказал служителям готовить светло и богато.

Но не нашёл это столь разумным и виновник торжества — великий Григорий. Ибо он один не хотел, чтобы чудо ограничилось лишь среди них и не распространилось и дальше; но хотел более, чтобы благодать святого была приведена в движение и проповедана и в дальних местах и городах, чтобы прославлялся Бог и через это повсюду, как и всегда через иное. А каким образом это устроилось — ещё не окончился тот день, как великий озноб и сильная горячка овладевают монахом: опухоль ноги большая и боли, как вначале, не меньше прежних. И страдающий не медлит уразуметь причину поражения; поэтому он признаёт, что согрешил и что по невниманию преступил договор с ним; и в дальнейшем обещал безотлагательно исполнить свой обет. И когда он во второй раз это обещал, тотчас дивно последовало и исцеление ноги, и страшная [болезнь] снова исчезла в тот же день. Поэтому, немного подождав, он стал настолько здоров во всём, что, ходя своими ногами, пошёл в Фессалонику и поклонился святому Гробу, и с горячей любовью поцеловал святой камень. И таким образом, как и предсказал, явился он в Церкви и, став как бы богоносным, возвестил всем величайшие чудеса великого отца.

Слово поистине останется усечённым, и общее благо Церкви потерпит ущерб, если мы умолчим о чудесах, которые произошли с Цимисхием из Верии. Ибо он, поистине изначально будучи врагом этой Церкви, от этих самых [чудес] стал впоследствии и другом, и учеником; и наконец, хорошо и искренне к ней расположенный, к Богу отошёл.


СТРАНИЦА 114 (перевод)

Итак, расскажем кратко и о том и положим это пред очи и верных, и неверных, и особенно нынешних. Знатного он был рода и известного; но этим он дурно и недостойно воспользовался. Ибо вначале он был учеником злосчастного Акиндина на родине, в Верии; и та учёность, которую он от него получил, оказалась малой, ибо он был научен у него только начаткам грамоты. Однако он выпил всю злую и смрадную чашу ересей и стал явно другим Акиндином по нечестию. И многое, и величайшее слышал он часто в Фессалонике от дивного Григория, ещё при его жизни; но и из наших слов здесь, в Константинополе, и от других отцов-учителей много раз был научен о божественной энергии и благодати. Однако после всего этого он оставался ко всему нечувствительным, всегда добровольно выставляя против истины своё злое своеволие, и ложь, и противление, — до такой степени, что, пожалуй, и писал, и составлял речи и книги против благочестия, не зная, — чтобы сказать по-апостольски, — и сам, как его учитель, не зная ни того, что говорит, ни о чём утверждает. Но однако непременно должна была переменить и его божественная десница через эти великие чудеса Григория и через телесные благодеяния, чтобы исцелить ему вместе и душу; что и произошло следующим образом.

Чудо десятое третье, а также шестнадцатое и пятнадцатое.

Был у него сын; он впал в тяжелейшую болезнь и вскоре оказался в опасности смерти. Лежал он, всеми совсем оставленный, отчаявшийся, и уже испускал последнее дыхание. Отец же его, этот Цимисхий, с самого начала погружённый в скорбь, отходил оттуда прочь, не вынося того, чтобы видеть, как любимейшее дитя его борется с такой [болезнью] и разлучается с душой. Садится он в некотором месте дома, отдельно, один, и, опершись правою рукою о колени и склонив на правую [руку] голову свою, как обычно делают большинство скорбящих, говорил шёпотом сам себе: «Теперь, поистине, как говорит Григорий, совершал он чудеса и мог даровать подобные нечаемые [блага]; хотел бы он явить это и на нас, исторгнув сына моего из болезни и от смерти».

Размышляя об этом с сильным и великим унынием и скорбью и испытывая более, нежели подобало, он тут же, от многой печали, забывается и [объят] сном. И сон тотчас показывает ему божественного Григория (о новое чудо!), облечённого в архиерейскую одежду; и, прежде чем тот его попросил или хотя бы обратился к нему, с великим человеколюбием говорит ему так: «Мы пришли, как видишь, потому что ты нас позвал». Тот же Цимисхий, прогнав от очей тот малый сон, тотчас бежит к борющемуся со смертью ребёнку и находит его свободным не только от смерти, но и от тяжёлой болезни, — [силою] явившейся божественной и дивной силы.

Это чудо, бывшее такого рода, заставило его обратиться к кафолической Церкви, принять благочестивые догматы и стать другом и её, и великого Григория, её предстателя, — оттого что был врагом. И не только это: но и на прочих врагов вооружил его и тотчас явил его светлым воителем против заблуждения Варлаама и Акиндина. Поэтому он сжёг то, что прежде написал против православия, и, непогрешимо исповедуя здравую веру, с ней хорошо и окончил жизнь.

Прошло после этого много времени, и снова тот же ребёнок тяжело заболевает и подобным образом находится в опасности смерти, как и прежде. И так как надежды на помощь вовсе не было, мать снова прибегает молитвой к привычному её врачу и с умилением и слезами просит его помощи. И он тотчас поспешил, без всякого отлагательства и отсрочки времени, и, явившись ей во время сна, сказал: «Дерзай, жена: дитя твоё не умрёт». И слово тотчас стало делом: ибо вместе и смерть, и болезнь были отогнаны, и совершенно здоровым стал ребёнок.

Прибавим последовательно и третье чудо святого, которое произошло также в доме Цимисхия, чтобы мы лучше узнали, как подражатель Христов богато вознаграждает прежних врагов и противников и после того, как они стали друзьями.

Заболела сестра его жены, и болезнь была страшной, и [она] смотрела на смерть. Итак, сестра, потеряв надежду во…


СТРАНИЦА 115 (перевод)

…от всего человеческого, она решила прибегнуть к одной только божественной помощи. И вот, выйдя ночью, как случилось, из своего дома одна, словно опьянённая любовью к сестре и чрезмерностью страдания, она побежала через середину города, так что те, кому довелось встретить её на дороге, подумали, что она сошла с ума.

Она же пришла в тот святой монастырь, который издавна называют «Хора», — не знаю, разумея ли «страну живых», то есть Христа, или «место» Самого невместимого Христа, — разумею Деву и Богоматерь. И, помолившись там усердно Христу и со многими слезами умолив Его о сестре своей, она вернулась к себе домой. Когда же смерть мало-помалу, несомненно, приближалась к женщине, сестра снова призывала Григория и великую силу Христову, которая с ним и через него. Он же тотчас поспешил, последуя Христу, и, явившись во время сна женщине, говорит: «Вот, как видишь, мы пришли на твой зов, потому что ты и нас позвала. Но и это знай, что теперь сестра твоя не умрёт». Женщина же спросила: «Кто же это тот, за кем и ты следуешь?» — «Общий Владыка всех, — ответил ей священный Григорий, — Христос, Который, — говорит, — обитает в том монастыре Хоры».

Услышав это во сне, женщина тотчас проснулась в изумлении; когда же увидела, что эти таинственные и божественные слова действительно исполнились на деле, она прославила Христа вместе с сестрой своей и возвестила и о великом Его служителе.

Ещё одно чудо этого великого [мужа] хочу я рассказать, чтобы поставить его словно золотой венец на прежде изложенные повествования и так закончить слово, оставив большее [на долю] мудрых людей наших мест, которые описывают и излагают это с самого начала, свыше; а прежде и более других — нашего брата, который превосходно пишет об этом в Фессалонике, будучи богато наделён силой слова и всем добрым, что даёт мудрость; от него и мы приняли вышесказанное и, насколько смогли, соединили с житием святого, чтобы не довелось нам опечалить многих, оставив по этой причине слово наше несовершенным. А [чудо] таково.

Чудо шестнадцатое.

Один из монахов святой Лавры преподобного Афанасия, муж совершенный в монашестве, предпочтя безмолвную жизнь, кроме одного или двух, для всех прочих почти всегда оставаясь невидимым, как затворник, и ночью и днём усердно умолял Бога, чтобы Он открыл ему о божественном Григории: в каком состоянии он находится на небесах и с какими из Своих служителей его сопричислил. Молясь об этом долгое время, однажды ночью он видит такое видение: ему представилось, будто он находится в Константинополе и стоит внутри знаменитого храма Святой Софии (хотя он никогда не бывал в Константинополе и никогда не видел своими глазами тот храм). Он видел собравшийся посреди церкви собор святых отцов; и отцы были: великий Афанасий; Василий, явивший небесное; Григорий Богослов; Иоанн Златоуст; Григорий Нисский; Кирилл Александрийский; а вместе с ними и весь прочий святой сонм богословов. Когда они беседовали, тот преподобный обратил великое внимание, напрягая [слух], чтобы понять, о чём была беседа, но при всём этом великом внимании он ничего не услышал. Когда же стало видно, что они подошли к концу речей и нужно было сделать заключение с некоторым определением, по обычаю соборов, тогда и тот подвижник услышал, как все присутствующие отцы говорили сообща, что невозможно делу получить силу и присутствующим утвердить постановленное, если не будет присутствовать на соборе и при его определении и Григорий, предстоятель Фессалоники. И вот посылают от собора некоего иеродиакона, чтобы он позвал и его прийти на священный собор.

Тот, уйдя, возвращается немного спустя, говоря, что невозможно кому-либо приблизиться к нему и поговорить с ним, потому что, говорит, он стоит близ царского престола и беседует один на один с царём. Отцы же приказали ему снова пойти и подождать, пока окончится царская беседа, а после встретиться с ним и передать ему приглашение от собора. Пошёл он опять и, ожидая, по приказанию, найдя удобное время, сказал всё Григорию…


СТРАНИЦА 116 (перевод)

…и что невозможно утвердить то, что собор признал разумным, если не будет присутствовать твоя святость.

Услышав это, Григорий приходит на собор. Отцы собора, увидев, что он идёт, все вышли ему навстречу и приняли его дружелюбно и с радостью, и, словно неся его на руках, привели и посадили его посреди первейших, равночестных святых трёх Иерархов и богословов, то есть между Василием, Григорием и Златоустом, как равного им. И тогда уже составили определение и утвердили то, что было угодно собору; или, лучше сказать, они превосходно и преимущественно пред всем представили и провозгласили во славу его и общей Церкви Христовой предрешённое и подтверждённое их словами и его словами: что то определение и всё дело того собора были слова, которые говорили все вместе собравшиеся там богословы к Григорию с некоей священной благодарностью, и неизреченной радостью, и усладой; то есть что всё, что ими в разные времена и по разным поводам было сказано богословски, он всё это собрал вместе теперь, в последние времена, с божественной благодатью и силой, и хорошо соединил, и правильно изъяснил и раскрыл, и дал им крепость и силу от Божественного Духа, и с ними дивно низложил и одолел новоявленные ереси, и как некое заключение и священное изъяснение тех священных слов составил свои собственные слова. После того как преподобный и все те богословы вместе, и каждый из них особо, явили, что с великой радостью сказали божественному Григорию эти слова, они вместе с ним встали со своих престолов и распустили тот священный собор.

Таковы и великие, и превышающие природу чудеса воистину великого и дивного Григория — все, которые он совершил и совершает непрестанно после своего отшествия к Богу и своего воистину блаженного успения.

Достойные его — поистине, ради его великого и ангельского жительства, ради его дивных подвигов и трудов за благочестие и ради частых гонений и его прекраснейшего исповедания, — однако лишь немногие из великого множества [чудес], которые совершились, совершаются и ещё будут совершаться, — только чтобы показать целое по части.

Их — столь многие, дивные и частые — творит божественная благодать сверх природы, не ради, как я думаю, его собственной пользы и приумножения, но более для того, чтобы явить и утвердить правое слово благочестия, которое было подвергнуто войне и ещё и сегодня многократно воюется этими злыми и многоглавыми ересями, а им было укреплено и многократно провозглашено — близким и дальним, на суше и на море — силою обитающего в нём Божественного Духа. Отсюда, по-апостольски, и его голос вышел на всю землю, и до пределов вселенной — слова его. …и это злое и исполненное хулы [упорство] тех — разумею этих последних и последователей злого сонмища заблуждения, — поскольку они предпочитают оставаться ещё в своей древней прелести и в той ночной борьбе, и, как слепой, ощупывают стену, как говорит пророк Исаия, и не могут, несчастные, взглянуть на этот великий свет чудес святого и на Солнце истины. К ним, мне кажется, справедливо будет отнести то владычнее изречение, немного его изменив: «если увидите знамения и чудеса, не поверите». Настолько они в упорстве превосходят и неверие иудеев, эти новые и странные враги благочестия! Ибо тех Христос укорял тогда за то, что они не могли уверовать в Него как в истинного Бога, не увидев знамений: «если, — говорит, — не увидите знамений и чудес, не поверите». А эти, хотя и видят Христа, дивно совершающего силы и знамения и дары исцелений через этого великого Своего служителя, всё же не веруют, несчастные; ибо, говорит [Писание], ослепила их злоба их, то есть окаменила их сердце; и имея глаза, поистине не видят, и имея уши, не слышат.

Но тех, поскольку они по своему выбору хотят быть слепыми, оставим радоваться тьме своего заблуждения; ибо хотя и сейчас они не хотят видеть эти великие силы и дела, однако придёт тот день, когда они увидят этого великого [мужа], по слову блаженного Павла восхищаемого в воздух вместе с ангелами и богоравными мужами, на встречу Господу, и, как солнце, сияющего, по слову первого и великого Солнца правды, и всегда пребывающего с Господом, и…


СТРАНИЦА 117 (перевод)

Конечно, они увидят его тогда прославленным — хотя бы для того, чтобы узнать Того, Кому теперь не хотят верить, но ещё и насмехаются над Ним; ибо и Божественное Писание, слышу, ясно говорит о распявших Христа: «воззрят на Того, Кого пронзили».

Ты же, блаженная и поистине досточтимая и вожделенная Глава, сила безмолвия, слава монашествующих, общее украшение богословов, отцов и учителей; соратник апостолов; ревнитель и венценосец исповедников и мучеников — без крови, и словами, и делами; подвижник, военачальник и поборник благочестия; высокий толкователь и учитель божественных догматов; острейший ниспровергатель этого безбожного и многобожного заблуждения различных ересей; предстатель, страж и спаситель общей Церкви Христовой — после первого и единственного Спасителя тебя называю я ещё и телом её, и языком, и душою, и умом; умом же святейшим, и высочайшим, и всецело боговидным и божественным; и главою — после первой, сверхприродной и общей всех Главы Христа; и сокровищницей слов и мудрости; и собранием дивных благодатей; и высшим наставником добродетели; и мерилом богословия, и правилом догматов; и в преимущественную щедрость Бога к людям, и в общее украшение человеческого естества. И всё, что есть божественного, высокого и досточтимого, — ты, с тех пор как перешёл ко Христу, конечно, свыше надзираешь за твоим стадом и за общей Церковью тем яснее, что исцеляешь различные болезни, и словами твоими совершенствуешь, и ереси прогоняешь, и от разных страстей и бед освобождаешь; ибо никогда не забудешь ты того святого о нас попечения и твоих за нас подвигов и трудов, которыми, живя вместе с нами, ты, как сверхмирный, возрастал, и умножался, и, усовершившись, сверхъестественно был прославлен.

Но прими, прошу, милостиво и это наше слово, которое было порабощено чрезмерностью нашей любви к тебе и дерзнуло взяться за то, что выше сил; и ты примешь его, я уверен, хваля вместе и любовь, и [сделанное] по силам; и что в конце концов теперь мы не двинулись ни не вовремя, ни излишне к тому, чтобы говорить и писать, — хотя и в другое время мы, может быть, так двигались, — как ты сам хотел сказать; прими, говорю, это слово и прекрати бурю этих различных и многих волн и искушений, которая так высоко поднимается и каждый день производит такое волнение; или, наконец, соблаговоли избавить нас от настоящих печалей и страданий — теми прекрасными надеждами и ожидаемой блаженной участью и покоем во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава со безначальным Отцом и животворящим Духом, ныне и всегда, и во веки веков.

Аминь.

Ты меня укрепил, славный, изобразить твою жизнь;
так сделай, чтобы я подражал ей по твоим молитвам, —
чтобы мне достичь нетления, нося отсюда своё призвание.

1783, июля 15.


СОБОРНОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ О ПОЧИТАНИИ СВЯТИТЕЛЯ


СТРАНИЦА 118 (перевод)

Святая наша Церковь, Восточная, вся вообще сегодня не имеет никакого сомнения о святости этого божественного Григория, то есть Паламы.

Его последование читается и поётся в святом Триодионе во всех тех пределах вселенной, и его святость с дерзновением исповедуется и провозглашается этим священным последованием, которое там содержится.

Впрочем, некоторые — и особенно те, кто близок и общается с его непримиримыми врагами, западными [людьми], и пьёт из их мутных источников, — такие никогда не перестают либо хулить его наравне с теми, либо по крайней мере питать холодные сомнения и колебания о его святости. И ради одного, и ради другого его житие есть достаточный учитель: если захочет, и тех привлечь к познанию, и этих утвердить на Камне истины. Однако мне не показалось ни лишним, ни бесполезным — напротив, я считаю это самым сильным средством, чтобы заградить незапирающиеся уста его врагов, — прибавить к его вседивному житию и соборное определение, которое составила Церковь, чтобы он праздновался повсеместно как святой, — [определение], в котором и его святость видна совершенно ясно, и [видно], что определение было составлено не просто и не случайно, по слепому суду, но после весьма тщательного рассмотрения и точности, так что можно сказать, что [оно вынесено] как бы по некоему небесному побуждению. А составлено оно было по такой причине, как это видно в «Томе любви» священного Досифея.

При патриаршестве святого Филофея объявился в святой Лавре Афона некий иеромонах по имени Прохор, по прозвищу Кидон. Он был изобличён в том, что мыслит как Варлаам и Акиндин, и ещё хуже и нечестивее их; поэтому, изгнанный тамошними отцами, он бежит в Константинополь. Находясь там, он пишет игумену Лавры письмо, в которое включил и много другого пустословия, болтовни и клевет, а также писал и укорял лавриотов ещё и за то, что они празднуют святого Григория как святого без патриаршего дозволения, и что и сам патриарх, говорит, не празднует его в Константинополе. Об этом лавриоты вместе с прочими [обвинениями] в безбожной ереси и богохульстве известили патриарха общим донесением. Поэтому [патриарх], созвав собор, который нужно было созвать, чтобы рассмотреть богохульства этого еретика Кидона, изложил [дело] и постановил сообща с прочими архиереями, [вместе] с двумя патриархами — Александрийским и Иерусалимским, — кроме всего прочего, и о святом Григории, чтобы он праздновался повсеместно во всей кафолической Церкви. Это мы, переведя с греческого, записываем здесь для полного сведения и удостоверения его святости.

Речь патриарха и соборное определение.

А поскольку, кроме прочего, он говорил и это в письме, которое послал святейшему игумену, а именно о святом Григории Фессалоникийском, будто мы не написали на Святую Гору, чтобы его праздновали, — так как и мы здесь его не празднуем, — поэтому мы считаем разумным сказать об этом подобающее и сообразное.

Я священного Григория — и по его дивному и ангелоподобному жительству, и по великим подвигам, которые он совершил против страстей и демонов, насколько я могу его знать по долгому и многолетнему общению, которое я имел с ним, но также и по трудам и подвигам, которыми он доблестно подвизался за Церковь Христову и по-евангельски пас её, утверждая её и словами, и сочинениями, и беседами, и всякой силой и способом, — по всему этому я имею его святым и ни в чём не меньшим тех великих учителей Церкви, богоносных отцов; и подтверждают моё слово похвалы, которые я составил ему — гимнами и канонами, — и то Житие, которое я написал; а более всего я точно удостоверен в этом и люблю и почитаю его как святого — по его чудесам, которые он совершил после своего отшествия к Богу, сделав свою гробницу источником исцелений. Желая удостовериться в них — не потому, конечно, что я будто имел о них сомнение, да не будет! (ибо я знаю его жизнь, что она достойна того, чтобы совершать такие необычайные [дела]), — но чтобы удостоверить и утвердить тех, кто в них сомневается и не верит, — поэтому я написал брату моему, великому эконому митрополии Фессалоники, чтобы он рассмотрел и разыскал некоторые его чудеса и написал мне. Он же, получив повеление, не захотел сделать это небрежно, но прежде тотчас [расспросил] тех, кто получил исцеления и, [страдая] разными болезнями, был исцелён, и [взял] от каждого из них исповедание, что истинно


СТРАНИЦА 119 (перевод)

…сказанное; так он впоследствии написал мне и прислал это, поставив при этом и достоверных свидетелей. И не только я, но и бывший до меня патриарх (это был господин Каллист), услышав это, написал епископам и прочим церковным [людям] Фессалоники, чтобы они собрали собор и нашли наиболее единогласно засвидетельствованные и явные чудеса; и, записав и подписав их, послали к нему. Они и сами сделали то же: собрались с ведома и по распоряжению и той блаженной и святой государыни, матери крепчайшего и святого нашего самодержца; и, призывая самих исцелённых и с большой безопасностью и точностью принимая от них самих свидетельство, что истинно сказанное об этом, они записали и подписали это и послали бывшему до меня патриарху, как показывают сами грамоты.

Поэтому и я, сидя в монастыре Акаталипта, вдали от церковных забот, совершал светлый и великий праздник этого святого, призывая туда и певчих великой Церкви, и многих из клириков. И теперь, когда я снова вернулся на этот высокий престол, так как лавриоты известили нас письмами об этом, я написал им, чтобы всякий желающий праздновал ему частным образом; и теперь говорю это: желающий совершать его праздник пусть делает это беспрепятственно. В великой Церкви мы этого не сделали, ни в церквах повсюду, потому что ещё не сообщил [об этом] священному собору; теперь же мы дали определение и общее мнение, чтобы он праздновался повсюду. А это обычное дело — [так бывает] со святыми, которых прославляет Бог: как было и со святым Афанасием, вселенским патриархом. Ибо, поскольку Бог прославил его чудесами ещё прежде, чем Церковь провозгласила его, монахи его монастыря совершали в его имя светлый праздник и носили его священную икону в великую Церковь, в Неделю Православия, и в прочие крестные ходы, через весь город, в течение многих лет. А после того как это сказал и священный собор, [праздник] совершается и в великой Церкви. И с многими другими святыми — и мужами, и жёнами, — мощи которых находятся во многих константинопольских монастырях, это бывает, и они празднуются всяким желающим ещё прежде, чем будет [о том] определение Церкви. И подобное этому произошло и со святым Григорием: ибо как можем мы не иметь святым и богоносцем того, кого так прославил Бог чудесами, так что и в других далёких городах многие празднуют ему (умалчиваю о его Фессалонике) и в Кастории воздвигли ему храм, и в других местах равным образом совершают ему всенародные празднества? Итак, я имею его святым, и учителем Церкви, и одним из тех великих богословов, богоносных Отцов. Священный собор принял это и одобрил.


ДЕСЯТОСЛОВИЕ ХРИСТОВА ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВА


СТРАНИЦА 120 (перевод)

Святого отца нашего Григория, архиепископа Фессалоникийского, Паламы, Десятословие христова законодательства, то есть Нового Завета.

Заповедь первая.

Господь Бог твой — Господь един; познаваемый в Отце, и Сыне, и Святом Духе: в Отце нерождённом; в Сыне, рождённом безначально, и вне времени, и бесстрастно, как Слово, — Он, через Себя помазав воспринятое от нас [естество], назван Христом; и в Святом Духе, и Самом исходящем от Отца не через рождение, но через исхождение. Он один Бог, и Он — Бог истинный, Господь един в Троице ипостасей; по природе, и по воле, и по славе, и по силе, и по действию, и по всем признакам Божества не разделяемый.

Его одного возлюбишь и Ему одному послужишь — всем умом твоим, и всем сердцем твоим, и всей крепостью твоей; и будут слова Его и дела [Его] в сердце твоём, чтобы исполнять их и размышлять [о них], и говорить о них, сидя и идя, ложась и вставая; и будешь помнить всегда Господа Бога твоего, и будешь бояться Его одного, и не забудешь Его и заповедей Его. Ибо так Он даст тебе силу исполнять волю Его; ведь Он ничего иного не ищет от тебя, кроме того, чтобы ты боялся и любил Его и ходил всеми путями Его. Он — похвала твоя, и Он — Бог твой.

Не внимай [речам] о бесстрастии и невидимости надмирных Ангелов — и о падшем оттуда, крайне злом, в обольщении мудром, остром и изобретательном, — и не воздай чему-либо из них славы, равной Богу. Не взирай на величие неба и на многообразие его движения, на пресветлое [сияние] солнца, на свет луны, на прозрачность прочих звёзд, на пользу воздуха для дыхания, на плодородие моря и земли, — и не обожи чего-либо из этого. Ибо всё — рабы и творения единого Бога, через слово Его из небытия происшедшие. Ибо Он сказал — и они родились, Он повелел — и они созданы. Итак, только Его, Владыку и Творца всего, прославь как Бога; и к Нему прилепись любовью, и Ему кайся день и ночь в каких бы то ни было вольных и невольных твоих прегрешениях. Ибо Он — милостив и милосерд, долготерпелив и многомилостив, и вечный благодетель, обещавший и дающий небесное Царство и неотъемлемое, и жизнь безболезненную, и жизнь бессмертную, и свет для наслаждения невечерний — тем, кто чтит и поклоняется Ему, и любит, и соблюдает Его заповеди.

Но [Он] и Бог ревнитель, и праведный Судия; и страшный мститель — Он Сам, наводящий на нечествующих против…


СТРАНИЦА 121 (перевод)

…на Него и не слушаются Его, и отвергают заповеди Его, — наказание вечное: огонь неугасимый, боль неусыпная, скорбь неутешная, одеяние мрака непроглядного, страна тёмная и тесная, жалостный скрежет зубов, червь ядовитый и неусыпный, — что Он приготовил первому отступнику, лукавому, и вместе с ним всем, кто был обольщён им, и последовал за ним, и отверг своего Творца в делах, словах и помышлениях.

Заповедь вторая.

Не делай никакого изображения того, что на небе вверху, и того, что на земле внизу, и того, что в водах, — чтобы служить им или славить их как богов. Ибо всё это — творения единого Бога, созданные во Святом Духе через Сына и Слово. Это Слово Божие в последние времена, приняв плоть от девической утробы, явилось на земле и обращалось среди людей; и, пострадав и воскреснув ради спасения людей, взошло с телом на небеса и село одесную величия на высоте. С тем же телом Оно снова придёт во славе — судить живых и мёртвых.

Итак, не станешь делать изображения Того, Кто ради нас стал человеком, — из любви к Нему. И через него будешь вспоминать Его, и через него будешь поклоняться Ему, возводя через него свой ум к тому достойному поклонения телу Спасителя, Которое сидит одесную Отца на небесах. Так же будешь делать изображения святых и поклоняться им — не как богам (это ведь запрещено), но по привязанности и расположению к ним и по превосходящей чести, когда через изображения ум возносится к ним самим. Как и Моисей сделал изображения Херувимов внутри святилища; и само святое святых было образом небесного, и святилище носило образ всего мира. И Моисей назвал это святым, не обожествляя творения, но ради Самого Бога, Творца мира.

И ты, стало быть, не станешь обожествлять изображения Владыки Христа и святых, но через них поклонишься Тому, Кто сначала создал нас по Своему образу, а затем по несказанному человеколюбию благоволил принять и наш образ и стать по нему описуемым. И не только божественному изображению будешь поклоняться, но и образу Его креста: ибо он — величайшее знамение и трофей Христа над диаволом и над всяким вражеским строем. Потому и трепещут, и обращаются в бегство [враги], видя, как он изображается. Этот образ ещё прежде, чем явился первообраз, был велико прославлен в пророках и совершал величайшие чудеса. Но и при втором пришествии Господа Иисуса Христа, распятого на нём, когда Он придёт судить живых и мёртвых, впереди Него придёт это великое и страшное Его знамение, с силою и славою многою. Так прославь же его теперь, чтобы тогда с дерзновением взглянуть на него и прославиться вместе с Ним.

И изображения святых, как сораспятых Господу, будешь почитать: они словно изображают перед тобой крест, и в память приходит совершившееся у них общение в страданиях Христовых. Так же — и святые их гробницы, и всякий остаток их костей. Ибо не отступила от них благодать Божия, как и от поклоняемого тела Христова не отступило Божество при животворящей Его смерти. Делая это и прославляя тех, кто прославил Бога и явился совершенным в делах, в любви Божией, и ты будешь прославлен Богом; и вместе с Давидом воспоёшь, говоря: „Весьма почтены друзья Твои, Боже".


СТРАНИЦА 122 (перевод)

Заповедь третья.

Не принимай имени Господа Бога твоего всуе — ни ради чего-либо земного, ни из страха перед людьми, ни из стыда, ни ради собственной выгоды, клянясь на ложь. Ибо клятвопреступление есть отречение от Бога; поэтому вовсе не клянись. Но совершенно избегай клятвы, так как через клятву приходит клятвопреступление, которое отчуждает от Бога и причисляет к беззаконным того, кто к ней прибегает. А говоря правду во всех своих словах, ты сообщишь им твёрдость клятвы. Если же когда-нибудь случится тебе связать себя клятвой — а это одно из того, чего следует избегать, — то если [клятва] в чём-то по Божественному закону, исполни это как законное, но потребуй от себя отчёта за то, что вообще поклялся, умилостивляя Христа милостыней, молитвой, плачем и изнурением тела — Того, Кто сказал: „не клянись". Если же [клятва] в чём-то беззаконном, смотри, не исполни беззакония ради клятвы, чтобы не быть причисленным к Ироду, убийце пророка. А отменив ту беззаконную клятву, положи себе предел — никогда больше не клясться; и умилостиви себе Бога, пользуясь с большим трудом и со слезами названными тебе лекарствами.

Заповедь четвёртая.

Один день недели, который называется и Господним, потому что посвящён Господу, — так как в этот день Он воскрес из мёртвых и предуказал и предызобразил общее воскресение, в которое прекратится всякое земное дело, — этот день ты освятишь. И никакого житейского дела не будешь делать, кроме необходимого; и всем, кто под тобой и с тобой, дашь покой, чтобы вместе прославить Того, Кто Своей смертью приобрёл нас, и воскрес, и совоскресил наше естество. Чтобы ты помнил и о будущем веке, — будешь размышлять над всеми заповедями и уставами Господа и испытывать себя, не преступил ли ты чего или не опустил; и исправишь себя во всём; и будешь постоянно пребывать в этот день в храме Божием и оставаться на бывающих в нём собраниях; и приобщишься с чистой верой и неосуждающей совестью святого Тела и Крови Христовой; и положишь начало более строгой жизни, и обновишь себя, и приготовишь себя к принятию будущих вечных благ. Ради них ты и в остальные дни не будешь злоупотреблять земным; а в Господень день воздержишься от всего, чтобы предстоять Богу, кроме самого необходимого, без чего невозможно жить. Ибо так, имея Бога местом убежища, ты не поколеблешься, и огня страстей не разожжёшь, и бремени греха на себя не возьмёшь. И так освятишь день субботний, субботствуя в неделании зла; а с Господним днём соединишь и установленные великие праздники, делая то же самое и воздерживаясь от того же.

Заповедь пятая.

Почитай отца твоего и мать твою: через них Бог ввёл тебя в жизнь, и они после Бога — причина твоего бытия. Поэтому и ты после Бога будешь их чтить и любить, если только любовь к ним содействует любви к Богу. Если же не содействует, тотчас отступи от них. А если они станут тебе помехой, и особенно в истинной и спасительной вере, будучи инославными, то не только отступи, но и возненавидь — не только их, но и всех родственников, и всех, связанных с тобой любой другой дружбой и близостью, и самые члены [тела] и их влечения, и всё своё тело, и его расположение к страстям. „Кто не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев, а ещё и самой своей


СТРАНИЦА 123 (перевод)

…души, и не возьмёт креста своего и не пойдёт за Мной, тот не достоин Меня.

Так — об отцах по плоти, и друзьях, и братьях. А тех, кто близок по вере и не препятствует спасению, будешь и чтить, и любить. Если же отцов по плоти [чтишь] так, то насколько больше будешь чтить и любить тех, кто стал тебе отцом по духу? Они перевели тебя из [простого] бытия в благое бытие и преподали тебе просвещение знания, и научили явлению истины, и возродили тебя через купель пакибытия, и вложили в тебя надежду воскресения и бессмертия, и неоскудевающего Царства и наследия, и сделали тебя из недостойного достойным вечных благ — небесным вместо земного и вечным вместо временного, — и сыном, и усыновлённым: уже не [просто] человеком, но [сыном] Богочеловека Иисуса Христа, даровавшего тебе Духа усыновления.

Он сказал: „не называйте отцом никого на земле, и не называйте наставником: ибо один у вас Отец и Наставник — Христос". [Но] всякую честь и любовь ты должен оказывать духовным отцам, потому что честь, [воздаваемая] им, восходит к Христу и к всесвятому Духу, в Котором ты получил усыновление, и к небесному Отцу, от Которого именуется всякое отечество на небесах и на земле.

Постарайся же всю жизнь иметь духовного отца, и открывать ему всякий грех и всякую мысль, и получать от него врачевание и прощение: ибо им дано разрешать и связывать души; и всё, что они свяжут на земле, будет связано на небе; и всё, что разрешат на земле, будет разрешено на небе. Ибо эту благодать и силу они получили от Христа. Поэтому будешь слушаться их и не станешь противоречить, чтобы не навлечь погибели на свою душу. Ибо если противоречащий родителям по плоти в том, что не запрещено Божественным законом, по закону предаётся смерти, — то как противоречащий отцам по духу не отгоняет от себя Духа Божия и не [навлекает] погибели на свою душу? Поэтому и я советую тебе: слушайся до конца отцов в Духе, чтобы спастись твоей душе и стать наследником вечных и нетленных благ.

Заповедь шестая.

Не блуди: чтобы вместо того, чтобы быть членом Христовым, не стать членом блудницы, и не быть отсечённым от Божественного тела, и не отпасть от Божественного наследия, и не быть ввергнутым в геенну. Ибо если дочь священника, уличенная в блуде, по закону сжигается, как обесчестившая отца, — то насколько более повинен вечному наказанию тот, кто приразил такую скверну телу Христову? Но если ты вмещаешь, то подвизайся в девстве, чтобы ты мог всецело стать Божиим и прилепиться к Нему совершенной любовью, всегда предстоя Ему в своей жизни и неотвлечённо заботясь о Господнем, и предвосхищая будущую жизнь, и ведя себя на земле как Ангел Божий: ибо девство принадлежит им. И уподобляется им, насколько возможно, ещё в теле тот, кто держится девства; а более того — Отцу, родившему прежде всех веков в девстве, и девственному Сыну, в последние времена от Матери-Девы по плоти


СТРАНИЦА 124 (перевод)

…рождённому, и Духу, от единого Отца не по рождению, но по исхождению неизреченно происходящему. Ему, Богу, уподобляется и с Ним сочетается в нетленном браке тот, кто избрал истинное девство, храня в девстве и душу, и тело, украшая всеми красотами девства и чувство, и слово, и разум.

Если же ты не предпочитаешь хранить девство и не дал об этом обета Богу, — тебе позволено по законам взять одну жену в Господе и жить только с ней, и владеть ею, как своим сосудом, в освящении, всеми силами воздерживаясь от чужого. А воздерживаться от этого в совершенстве ты сможешь, если будешь избегать несвоевременных встреч с ними и не станешь услаждаться блудными словами и слухами, и, насколько возможно, отвратишь от них и свой взгляд — и телесный, и душевный, — и позаботишься не вглядываться любопытно в красоту лиц. Ибо вглядевшийся в женщину, чтобы возжелать её, уже прелюбодействовал с ней в сердце своём; и по этому он нечист перед Христом, взирающим на сердце; а от этого несчастный доходит и до плотского безобразия. И что говорить о блуде, прелюбодеянии и всякой естественной скверне? Ведь и в противоестественные распутства человек бесстыдно увлекается от любопытного вглядывания в красоту тел. Итак, ты, вырывая горькие корни из себя, не принесёшь смертоносных плодов, но пожнёшь чистоту и освящение, которое в ней. Без этого никто не увидит Господа.

Заповедь седьмая.

Не убивай: чтобы не отпасть от усыновления Тому, Кто животворит и мёртвых, и не стать делами сыном убийцы [человека] от начала. А поскольку убийство происходит от удара, удар — от оскорбления, оскорбление — от гнева, а гнев появляется у нас из-за ущерба, нанесённого нам другими, — удара или оскорбления, — то поэтому Христос и сказал: у того, кто отнимает у тебя одежду, не удерживай и рубашки; и ударившего тебя не бей в ответ; и не оскорбляй оскорбившего тебя. Ибо так ты освободишь и себя, и того, кто тебя обижает, от убийственного проступка; а ты при этом получишь и прощение в согрешениях перед Богом: „Прощайте, — сказано, — и прощено будет вам". А тот, кто злословит и делает зло, понесёт наказание — вечную муку. Ибо сказавший брату своему „глупец" повинен геенне огненной, — сказал Христос.

Если ты сможешь вырвать зло с корнем, стяжав душе блаженство кротости, — прославь Христа, Учителя и Содействователя добродетелей, без Которого, как ты был научен, мы не можем делать ничего доброго. Если же ты не сможешь остаться безгневным, — осуждай себя за гнев и кайся перед Богом и перед тем, кого ты злословил или кому причинил зло. Ибо кто не раскаивается в началах греха, тот не дойдёт до его конца; а кто бесчувственно [остаётся] в малом, через это впадёт и в великое.

Заповедь восьмая.

Не кради: чтобы Знающий сокровенное, видя, что ты пренебрёг Им, не воздал тебе во много раз большее


СТРАНИЦА 125 (перевод)

…наказание. Более того, и из того, что у тебя есть, будешь тайно подавать нуждающимся, чтобы получить от Бога, видящего втайне, во сто крат, и жизнь вечную в будущем веке.

Заповедь девятая.

Не лжесвидетельствуй: чтобы не уподобиться тому, кто в начале оклеветал Бога перед Евой, и не стать проклятым, как он. Более того, если только от этого не будет вреда кому-то из многих, — ты покроешь падение ближнего, чтобы не уподобиться Хаму, но [уподобиться] Симу и Иафету и получить благословение.

Заповедь десятая.

Не пожелай ничего из того, что у ближнего: ни имения, ни имущества, ни славы, ни всего, что принадлежит ближнему. Ибо пожелание, зачав, рождает грех, а грех, совершившись, порождает смерть. Ты же, не желая чужого и насколько возможно воздерживаясь от хищения из любостяжания, — более того, и из своего будешь давать просящему, и будешь миловать, и, насколько возможно, [будешь милостив] к нуждающемуся в милости, и не отвратишься от желающего занять. И если найдёшь что-нибудь из потерянного, возвратишь Владыке; и если [найдёшь] кого-нибудь из враждебно к тебе расположенных, — так ты приобретёшь и его, и победишь добром зло, как заповедует тебе Христос.

Всё это соблюдая всеми силами и в этом живя, ты соберёшь в своей душе сокровище благочестия; и будешь угоден Богу, и облагодетельствован Богом и людьми, живущими по Богу, и станешь наследником вечных благ. Да будет всем нам достичь их благодатью и человеколюбием Господа и Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа, Которому подобает всякая слава, честь и поклонение, с безначальным Его Отцом и животворящим Духом, ныне и всегда и во веки веков.

Того же


ИСПОВЕДАНИЕ ПРАВОСЛАВНОЙ ВЕРЫ


СТРАНИЦА 126 (перевод)

…божественного отца нашего Григория Паламы

Исповедание православной нашей веры.

Один Бог прежде всего и над всем, и во всём, и превыше всего, в Отце и Сыне и Святом Духе, нами поклоняемый и исповедуемый: Монада в Троице и Троица в Монаде, соединяемая неслиянно и разделяемая нераздельно; та же самая Монада и Троица всемогущая; Отец безначальный — не только как вневременный, но и как всяческим образом беспричинный, единственная причина, корень и источник Божества, созерцаемого в Троице и Святом Духе; единственная предвечная причина всего произошедшего; не только единственный Творец, но и единственный Отец единого Сына и единственный Изводитель единого Святого Духа; всегда Сущий и всегда Отец, и всегда единственный Отец и Изводитель. Больший Сына и Духа — только как Причина, а во всём прочем Тот же с Ними и равночестный. Сын — один: безначален как вневременный, но не безначален, поскольку имеет Отца началом, корнем и источником. От Него одного прежде всех веков Он бестелесно, неистекаемо, бесстрастно, по рождению произошёл; но не разделился, будучи Богом от Бога: не иной как Бог и иной как Сын, но всегда Сущий и всегда Сын и единственный Сын. И всегда неслиянно пребывая с Богом, [происходя] от причины и начала Божества, мыслимого в Троице, как существующий от причины и начала — Отца, — но Он причина и начало всего произошедшего, поскольку через Него всё произошло.

Он, существуя в образе Божием, не считал хищением быть равным Богу, но ради служения людям уничижил Себя. Приняв наш образ и [родившись] от Приснодевы Марии по благоволению Отца и при содействии Святого Духа, будучи зачат по закону природы и рождён — Бог вместе и человек, — Он, истинно вочеловечившись, стал подобен нам во всём, кроме греха, и остался тем, чем был, — истинным Богом, соединив неслиянно и неизменно две природы, и воли, и энергии; и остался одним Сыном в одной ипостаси и после вочеловечения, совершая всё Божеское как Бог и всё человеческое как человек, и подвергаясь человеческим безупречным страданиям: бесстрастный и бессмертный как Бог, но по Своей воле пострадавший плотью как человек, и распятый, и умерший, и погребённый, и в третий день воскресший.

Он и ученикам после воскресения явился, и обещал силу свыше, и заповедал научить все народы и крестить во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, и соблюдать и учить всему, что Он заповедал; Он же вознёсся на небо и сел одесную Отца, сделав наше естество равночестным и сопрестольным, как единосущное [Богу]. И с тем же нашим составом Он снова придёт во славе — судить живых и мёртвых и воздать каждому по делам его. Тогда, взойдя к Отцу, Он послал на святых Своих учеников и апостолов Святого Духа, Который исходит от Отца: собезначального Отцу и Сыну, как вневременный, но не безначального, поскольку и Он имеет Отца корнем, источником и причиной — не как рождённый, но как исходящий. Ибо и Он от Отца прежде всех веков неистекаемо и бесстрастно, не по рождению, но по исхождению произошёл, нераздельный с Отцом и Сыном. Как от Отца происходящий и в Сыне почивающий, имея неслиянное соединение и нераздельное различие, — Бог и Сам от Бога,


СТРАНИЦА 127 (перевод)

— не так, что [Он] — от одного, поскольку Бог, а от другого, поскольку Утешитель: Дух самоипостасный, от Отца исходящий и через Сына посылаемый, то есть являемый, — и Сам Он причина всего происшедшего, так как в Нём всё приведено к совершению; Он тождествен и равночестен Отцу и Сыну, кроме нерождённости и рождения. Послан же Он был от Сына к Своим ученикам — то есть был явлен; ибо как иначе был бы послан от Него Тот, Кто не отделяется от Него? И как иначе пришёл бы Тот, Кто присутствует везде? Потому Он посылается не только от Сына, но и от Отца, и через Сына. И от Себя приходит, являясь; ибо посланничество — общее дело, то есть явление Духа. Является же Он не по сущности (ибо никто никогда не видел и не изъяснил природы Божией), но по благодати, и по силе, и по энергии, которая обща Отцу, и Сыну, и Духу. Ибо каждому из Них свойственна его ипостась и всё, что к ней относится; общее же — не только сверхсущностная сущность, всецело безымянная, неявляемая и неприобщаемая, как превышающая всякое именование, всякое явление и всякое приобщение, но и благодать, и сила, и энергия, и светлость, и Царство, и нетление, и вообще всё остальное, по чему Бог приобщается и по благодати соединяется со святыми ангелами и людьми, — не через раздельность и различие ипостасей и не через раздельность и многообразие сил и энергий выпадая из простоты. Так у нас один всемогущий Бог в едином Божестве; ибо так никогда не составилось бы сложение из совершенных ипостасей, — [а иначе] и то, что имеет силу или силы, поистине было бы когда-нибудь названо сложным из-за самого того, что оно может.

Сверх того, мы поклоняемся — относительно — святой иконе описуемого Сына Божия, ради нас вочеловечившегося, относя поклонение относительно к первообразу; [поклоняемся] и честному древу креста, и всем знакам Его страданий, как бывшим божественными трофеями против общего врага рода нашего. Кроме того, и спасительное изображение честного креста, и божественные храмы и места, и священные сосуды, и богопреданные изречения — ради обитающего в них Бога — мы равным образом почитаем поклонением, а также иконы всех святых — из любви к ним и к Богу, Которого они поистине возлюбили и Которому послужили, — возводя при поклонении мысль к тем образам, что изображены на иконах. Поклоняемся мы и самим ракам святых, так как освящающая благодать не отлетела от их святейших костей, — как и от Владычнего тела в трёхдневной смерти не отделилось Божество.

Зла по сущности мы не знаем никакого и не дерзаем признавать иного начала зла, кроме уклонения разумных [существ], дурно пользующихся данной от Бога свободой.

Мы любим все церковные предания, и письменные, и неписаные; и прежде всего — таинственнейшее и всесвятое священнодействие, и причащение, и собрание, от которого и прочим священнодействиям [подаётся] совершение, — [то], в котором, в воспоминание Того, Кто истощил Себя без истощания, принял плоть и пострадал за нас, по Его дивному повелению и действию, священнодействуются и обоживаются божественнейшие [дары] — хлеб и чаша; и Сам тот животво-

Примечание (а). Мне кажется, что это место испорчено кем-то из переписчиков; правильным же было бы так: «не от одного — поскольку Бог, и от другого — поскольку Утешитель», ибо говорит Господь: «иного Утешителя пошлю».


СТРАНИЦА 128 (перевод)

…рный [дар] совершается — и кровь, — и несказанное приобщение и общение их дарует благоговейно приступающим.

А всех, кто не исповедует и не верует так, как предвозвестил Дух Святой через пророков, как изрёк Господь, явившись нам во плоти, как возвестили апостолы, посланные Им, как научили нас отцы и преемники их, — но положили начало собственной ереси или до конца последовали за дурно начавшими, — мы отвергаем и предаём анафеме.

Принимаем же и приветствуем святые и вселенские Соборы: [Собор] в Никее — трёхсот восемнадцати богоносных отцов, против богоборца Ария, нечестиво низводящего Сына Божия в тварь и рассекающего на тварное и нетварное поклоняемое Божество, [которому поклоняются] в Отце, и Сыне, и Святом Духе; [Собор], бывший после него, в Константинополе, — ста пятидесяти святых отцов, против Македония Константинопольского, нечестиво низводящего Духа Святого в тварь и не менее того рассекающего единое Божество на тварное и нетварное; [Собор], бывший после него, в Ефесе, — двухсот отцов, против Нестория, патриарха Константинопольского, отвергающего ипостасное единение во Христе Его Божества и человечества и никак не желающего называть Богородицей Деву, поистине родившую Бога; и четвёртый — в Халкидоне, шестисот тридцати отцов, против Евтихия и Диоскора, дурно догматствующих о единой природе во Христе; и [Собор], бывший после него, в Константинополе, — ста шестидесяти пяти отцов, против Феодора и Диодора, мыслящих то же, что Несторий, и в сочинениях излагающих его [учение], а также против Оригена, Дидима и некоего Евагрия — мужей древних, но пытавшихся ввести в Церковь Божию нечто баснословное; и [Собор], бывший после него, в том же городе, — ста семидесяти отцов, против Сергия, Пирра и Павла, [бывших] предстоятелями Константинополя, отвергающих во Христе две соответствующие двум природам энергии и две воли; и [Собор] в Никее снова — трёхсот шестидесяти семи отцов, против иконоборцев.

Приветствуем и все святые Соборы, собиравшиеся в разные времена и в разных местах для утверждения благочестия и евангельского жительства; из них — и те, что были созваны в этом великом городе, в знаменитом храме Святой Софии Божией, против Варлаама Калабрийца и против Акиндина, который после него держится его мыслей и вероломно старается отстоять их. Они догматствуют тварными и общую благодать Отца, и Сына, и Духа, и свет будущего века, — тот свет, которым и праведники просияют, как солнце, как предуказал Христос, просияв на горе, — и вообще всякую силу и энергию трипостасного Божества, и всякое вообще различие Божественной природы, и сами нечестиво рассекают единое Божество на тварное и нетварное; а тех, кто благочестиво исповедует, что тот божественнейший свет и всякая сила и энергия Божия нетварны, — ибо ничто из природно присущего Богу не есть нечто новое, — называют двубожниками и многобожниками, как называют нас и иудеи, и савеллиане, и ариане. Но мы и тех и других, как поистине безбожных и многобожных, отвергаем и от полноты благочестивых — как и святая кафолическая и апостольская Церковь Христова через соборный Томос афонский


ПОХВАЛЬНОЕ СЛОВО СВЯТИТЕЛЮ ГРИГОРИЮ (Филофей Коккин)


СТРАНИЦА 129 (перевод)

— совершенно отсекаем.

Веруя в единое Божество — трипостасное и всемогущее, — нисколько не выпадающее из единства и простоты из-за сил или ипостасей. На этом [исповедании] ожидаем воскресения мёртвых и жизни будущего века нескончаемой.

Аминь.

ПОХВАЛА СВЯТЕЙШЕГО ПАТРИАРХА КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОГО В ЧЕСТЬ СВЯТОГО ОТЦА НАШЕГО ГРИГОРИЯ, АРХИЕПИСКОПА ФЕССАЛОНИКИЙСКОГО, ЧУДОТВОРЦА

Нет ничего столь тягостного и исполненного великой и несказанной трудности, как составлять слово о великих и дивных [мужах], если прежде [о них] говорили не мимоходом, но с тем усердием, с каким говорили другие, и если сами они настолько дивнее [прочих], что превосходили всех своих современников — и не только божественной, но и внешней мудростью. Ведь не только соблюсти сказанное прежде и найти другое, подобающее славе прославляемого, готовит мне двойной подвиг, но и [сознание того, что] свою собственную силу и славу в слове, намного уступающую [силе] говоривших прежде, я, при всей горячей решимости, вижу не достигающей зрелости в словесном труде: я приступаю к предложенному, и словно увядает мой порыв от ясного ведения, что ничего не прибавится от того, что я очень постараюсь, но всякая необходимость — идти позади опередивших и потерпеть явное поражение. И однако же именно это и более всего побудило меня к слову: ведь состязание у нас не только о великих, но и с великими; и можно рассудить, что слава обеих сторон не позволяет нашим словам противостать [их] силе, но что слава тех служит нам оправданием в поражении — и немалым — у снисходительных


СТРАНИЦА 130 (перевод)

судей: ведь и то, что мы говорим о дивных [мужах] не по достоинству, и то, что о таковых говорим мало, они вменяют [в похвалу] прославляемым, потому что такие [мужи] не по природе таковы, [чтобы казаться малыми], но кажутся малыми по сравнению с большим. У нас же — обратное: тем, кто мелок в слове, хотя бы они говорили нечто великое о малом, не избежать порицания, а мы, хотя бы и говорили о превосходящих [мужах] лишь соразмерное, освобождаемся от всякого обвинения.

И не только этим, как мы сказали, обеспечено нам оправдание в поражении, но и тем, что мы вступили в это состязание в слове не по какому-то своеволию и не по неразумию суждений, но будучи убеждены теми самыми, кто опередил [нас], — или, вернее сказать, по повелению (ибо я получил от Бога такую честь — по обитающей [в Церкви] благодати Духа быть предстоятелем великой Церкви верных, а равно сказать — и всей вселенной, и быть распорядителем наград для подвластных в священных и духовных состязаниях и борениях).

Итак, когда речь идёт о том, чтобы какому-либо народу, прославившемуся великими [делами], или городу, у которого много поводов для похвал и который не оставил для желающих хвалить ни одного праздного места, — приумножать словами славу, [идущую] от дел, и похвалами делать её ещё более блестящей (подобно тем, кто к природной красоте прибавляет и внешнее убранство), — это кажется немалым людям, одержимым страстью к слову, если они полагают это целью своего усердия: [услышать] похвалу слушателей; и к этому они жадно стремятся, и думают, что получили награду за труды, если им случится вызвать удивление у многих или даже у более мудрых. Но у тех, кто поистине мудр и хорошо знает и понимает ничтожество настоящего — что подобает чтить и чем следует пренебрегать, — такое представляется великим. А дело мелкой души, любящей пустую славу, — то, что, по словам детей эллинов в мифах, делает некто из наказуемых в аду: черпает в продырявленную бочку.

Если же кто взялся бы [говорить] о добродетели и благочестии и о словах, многих в них утвердивших, и попытался бы, насколько возможно, возвысить их достоинство, — того, даже если он и не очень искусен и не отшлифован, словно притираниями, ухищрениями искусства, но ведёт слово безыскусно, без затей и свободное от всякого тщеславия, — [такого] и хвалят, и увенчивают за усердие, как принявшего труд ради одного прекрасного, а не ради тщеславия. И кроме того, [слово это] не бесполезно для слушателей, но очень даже прибыльно и полезно, приспособляя пользу к самому важному: ибо оно обыкновенно возбуждает каждого из вызывающих удивление и влечёт души слушателей к подражанию и призывает к преуспеянию, словно по некоему естественному побуждению.

Вот почему более всего и я предался словам о великом Григории — не потому, что слишком на себя надеюсь, будто я смогу сказать нечто достойное его величия духа и его знаменитости в жизни и в слове, но потому, что с обеих сторон есть [основание] дерзать [надеяться], что мы получим за труды воздаяния — не низкие и не малые, но и весьма щедрые, — или [получить] хотя бы второе [место] у него: не случайна во всяком случае будет наша надежда, — мы хорошо знаем, что не по достоинству


СТРАНИЦА 131 (перевод)

воззрит на сказанное, но по усердию и любви к нему отмерит воздаяние.

Итак, пересказать всё, что у него было, соблюдая, словно в писаном сочинении, законы похвальных слов, и, словно некое изваяние его красот и его знаменитости в словах и делах, представить слово тем, кто будет после, — помимо того что это трудно и требует великого ума, — [затруднительно ещё и потому, что] и прежде нас достойно [сказано] и о том, кто говорил, и о том, о ком это сказано и написано; [слова эти] получили много блеска от дел совершившего и не меньшую силу приобрели от способности говорившего, — так что слово не может ни хромать как-либо иначе, ни отставать от высшего совершенства, но сила слов и высота жизни во всём прекрасном, соединившись, совершили одно дело, не уступающее никому из прославленных ныне или прежде величием и красотой. Но поскольку всё это, как сказано, уже составлено и предложено желающим — [сочинение] не менее приятное, чем полезное для препровождения времени, — нужно и нам, словно некий необходимый взнос, общую лепту — слово, должное общему отцу и учителю, — внести; от многих и частных рассказов мы воздержимся, равно как и от всего, что не относится к нему самому и не приносит ему ясной и чистой похвалы; из того, что им совершено, только [об этом] и составим слово, и из этого — [лишь о том], что, будучи опущено, повредило бы повествованию, — чтобы немногое, но приятное было сказано не только слушателям, но и прославляемому.

И как при жизни его можно было из малого общения получить ясные доказательства и подобающей ему силы в слове, и благообразия нравов, и всякой обитавшей [в нём] добродетели и великодушия, — так и теперь желающим удивляться его [делам] из немногого можно ясно увидеть весь его нрав, и процветавшую в нём благодать, и стечение всех благ воедино. [Это] — словно некая загадка для повествующих о том, что у него было: и те, кто изложил всё, не достигли большего, чем сказавшие немного, и эти, по немногому, не смогли вложить в души слушателей меньше удивления.

Он же, выросши добрым от добрых, как подобает, и благородным побегом выйдя из благородного корня, не умалил славы родивших его; но, если сказать без зависти, за то, что был выведен на свет, воздал им многократно, став украшением и им, и всему роду. Ибо все блага, словно по уговору, сошлись в нём — ради утверждения единого блага, к общей чести [человеческого] естества: по мере того как шла его жизнь, он, по природной склонности ко всякому благу, словно по прямой линии, с самого первого возраста подавал всем ясные тому доказательства. Ведь и отданный в сиротство и в его тяготы почти с первого возраста (когда ему было ещё семь лет, отец его ушёл из жизни), он и так не был удержан ни от чего доброго. Но так как он ещё не мог по возрасту прикоснуться к тому, что выше чувства и ведёт к Богу и к тамошнему блаженству, он всего себя отдал тому, что в жизни лучшее и чем единственно человек превосходит всё прочее после первого творения, — мудрости в слове и знанию. Соединив с усердием величие природы и раз навсегда оставив [попечение] обо всём прочем, как о том, что разумным людям подобает оставлять без внимания, и прилепив ум к желаемому, он в скором времени стал столь дивен и столь воспеваем устами всех, что в его возрасте он превосходил всех, а с мудрейшими спорил о первенстве в высочайшем, — и все, как и следовало, дивились его словесной силе, как чему-то непобедимому и приличествующему только его природе.

И всякому желающему можно взять ясные свидетельства этого — не те речи, которые он впоследствии силою Духа и истинной Премудрости и первого


СТРАНИЦА 132 (перевод)

опыта и знания составил блистательнейшим образом за её таинства …, — но [те, что] против тех, кто об этом говорил дурно и дурно извращал самое святое и чистое: их слова, и по справедливости, были бы осуждены как порождение низменного и попираемого, а не горнего, свободного и небесного гражданства. Не у них, однако, должно брать свидетелей сказанному, но [у] молвы, с самого начала вместе с ним возросшей и возросшей в мудрости, — той, о которой кто-то из древних, прославленных за мудрость, сказал, что она вовсе не погибает.

Но он, хотя и столь был силён в слове, и притом не в одном каком-либо роде, но почти во всех, — что и для страстно любящего прекрасное было бы достаточно для честолюбия, — признал нужным не расточать на это крепость души. [Он рассудил], что держаться этой внешней мудрости и добывать из неё знание о сущем — [дело] не имеющее твёрдой опоры (ибо в речах преуспевающих в ней друг против друга знание о сущем колеблется и теряет устойчивость), — и, признав, что есть нечто более высокое и божественное, нежели то, что ею постигается, сам вознёсся и над этим, и перешёл [пределы] природы; и, помыслив соединиться с источником премудрости, — чтобы неизменно и истинно знать оттуда логосы сущего, — презрев всё как ничто, он избирает философию в делах, желая быть философом не по видимости только, но и поистине.

И достигнув горы, соимённой святости (то есть Святой Горы), — чтобы не только умом возвыситься над телесным и земным, но и само тело вознести и приготовить [его] к незатруднительному общению с Богом, — он всецело предал себя приобретению добродетели. И прежде всего из тогдашних [подвижников] на Афоне сойдясь с лучшим [из них], — чтобы в общении с ним не сделать ничего чуждого любомудрию и низкого, но чтобы первая и прекраснейшая философия подчинила себе эту мирскую и рабскую, — у него он зачисляется в хор монашествующих и обучается совершеннейшим таинствам [подвижничества]. Когда же тот отошёл к желанному Богу, чтобы достойно получить награды за труды, Григорий, всё ещё держась милой ему с детства и сродной смиренномудрости и потому не доверяя себе — хотя многих других, по процветавшей в юности седине и по опытности во всём духовном, был способен наставлять, — отдаёт себя в Лавру великого Афанасия. Одно он обратил как бы в состязание с самим собой, а в другом, по прекрасной ненасытности в трудах, возревновал превзойти всех, — и в скором времени так всех поразил, что все дивились ему, подражать же хотели, но считали [это] невозможным, видя величие и напряжённость совершаемого. Ибо он не так [поступал], что к одному из нужного для совершенства [относился] с тщанием, а к другому — расслабленно и нерадиво, и не так, что иногда [так], а иногда нет; но всегда и во всём прекрасном устроял свою жизнь, словно выточив из себя некое изваяние и столп всякого блага — в красоте.

Когда же и пребывания в Лавре ему было достаточно, и он превосходно подвизался не только против начал и властей, но уже и против самих потребностей тела, он выходит к любимому безмолвию, вооружившись, словно оружием, прежними трудами. Чрезмерность тамошних его трудов и то, как он поставил себе задачей в подвигах за добродетель превзойти сначала других, а затем и самого себя, можно усмотреть и отсюда. (Ведь безмолвие, говорят умудрённые в божественном и обученные этому, занимает место цели по отношению к прочим частям добродетели; и потому оно тем труднее, чем возвышеннее это дело, и требует большого напряжения и …


СТРАНИЦА 133 (перевод)

…всё более трудным и высоким делом, требующим великого напряжения и усердия. Но более всего, говорю, [видно это] по плодам Духа — по божественным дарованиям, которые Он преподал ему с таким изобилием, что они стали очевидны для всех видевших: при нём было всё, что Павел, испытавший божественное и наученный [от Духа], назвал плодами Духа, — любовь, радость, мир, долготерпение, кротость и доброта и всё прочее, им перечисленное.

Кто явил больше него доказательств любви к Богу и к ближнему при всяком обстоятельстве? Кто во всём был виден столь же радующимся, как он, и столь ясно исполняющим на деле апостольское повеление — всегда радоваться, — что и в искушениях и скорбях сохранял благоволение, как показала его последующая жизнь, прошедшая среди многих трудностей и того, что извне кажется тягостным? Во всём этом он радовался не только душой, но и лицом являл внутреннюю радость — какой-то строгой улыбкой, — и одинаково обращался со всеми, и в благоприятных обстоятельствах, и в противоположных, с достоинством в обхождении.

А его долготерпению, кротости и доброте кто бы не удивился — [тем, что они были] не на какое-то время и не [только] с теми, к кому он был расположен, но всегда сохранялись и по отношению к тем, кто держался с ним тяжело, словно нечто природное, хорошо вложенное в душу упражнением в этом. Источники же слёз, которыми он не каждую ночь, по слову божественного Давида, но непрестанно орошал борозду сердца и делал её плодоносной для Бога, тучной и благообразной, — их множество ясно никто не мог бы исчислить, ибо совершались они в тайне, в мастерской добродетели; но они становились явными по нескончаемым бьющим источникам, если только находился какой-либо повод к тому.

Так долго беседуя с собой и с Богом, отстранив ум от всякого вещественного помысла и соединившись с чистейшим светом и с озарениями оттуда, он жил на земле, словно некто бестелесный, внушая удивление всем видевшим, и не меньше поражал слухом тех, кто был далеко и не видел.

Чтобы опустить то, что было между [этим], — а оно таково, что одному, только присутствуя, послужило бы к похвале, — [скажу, что] когда он уже хорошо обучил всё своё чувство и сделал себя обителью Бога и происходящих оттуда дарований, он принимает великое дело священства — миро, можно сказать, принесённое в прозрачнейшем и чистейшем сосуде. С этого времени его сменяют и ещё большие, чем прежде, труды, — чтобы он не только почтил дар, но и показал более светлым обитающее в нём сияние Духа.

Ибо как прежде он был устроителем самого себя и подчинял плоть духу, так полагал нужным [поступать] и после священства; но, хорошо поняв, что принести Ему в жертву святую, живую — чистые души, достойные Его наследия — выше и превосходнее, как показал и опыт, чем пребывать с Богом в безмолвии (что и Сам Слово Божие сделало явным на Петре, главе апостолов, потребовав от него попечения о Своих овцах как бы в знак и свидетельство любви к Нему), — [он принимает это].

Ибо общий голос — и начальствующего над всеми на Афоне, и прославленных добродетелью и предстоятельством — призывал его к попечению о монахах числом двести. Уважив и достоинство избиравших, и [признав] прошение их подобающим и справедливым, а вместе [зная], что велика прибыль и светлы награды у Христа, Судии и Подвигоположника таких [подвигов], он добровольно и с великой готовностью принимает это служение, хотя и прежде не был неопытен и несведущ в подобном, ибо уже начальствовал этим духовным началом, ведущим к Богу, — не над большим, но над меньшим [числом братии]. Ибо хотя и в безмолвии…


СТРАНИЦА 134 (перевод)

…он непрестанно пребывал наедине с собой и беседовал с Богом, — но жил с десятью единомышленниками, держа их под своим началом и устрояя их духовное, указывая им путь, ведущий на небеса; общаясь с ними и в общей жизни, и в деле, он устроил училище душ, подобающее числу собравшихся.

Так было прежде. А тогда, когда, как уже показало слово, он был призван к предстоятельству над более многочисленной братией — по общему голосу, а вернее, если сказать правду, Самим истинным Богом, — чего только он не произнёс из должного? Что из того, что, по его мнению, должно было вести [братию] по неблужному пути спасения, он оставил несделанным хотя бы на малое время? Он, превзошедший деятельных [мужей] в словах, а живших в книгах победивший в делах, — лучше сказать: деятельных победивший в делах, а гордящихся мудростью обошедший в слове, — и тех и других оставил позади тем, что в обоих был совершенен. Словами он врачевал [их] к добродетели, вразумлял, увещевал, поддерживал падающих; делом же предлагал себя самого в пример, став всем для всех, чтобы никто, пренебрегши предложенными подвигами, не лишился обещанных венцов, [уготованных] доблестно подвизавшимся.

А его кротость к тем, кто от неведения или нерадения уклонился с прямого пути, а потом по похвальном обращении прибегал к Богу и к Его щедротам, и [его] твёрдость, устойчивость и как бы несговорчивость с теми, кто по необученности души и своеволию оставался в худшем, — чтобы из двух противоположных [средств] составить одно лекарство спасения, — и попечение о нуждающихся, и всё прочее: сколь многообразное промышление и о внутренних, и о приходящих извне, и каждому оказываемую помощь, — кто достойно восхвалит? Ведь во всём он вёл своё стадо апостольски, и не был чужд ни благодати, ни действия в чудесах, — [чудес], которые у тех, кто тогда хорошо был вскормлен на пажити благочестия, и ныне ещё прославляются, нисколько не уступая когда-либо дивным.

Однако, хотя от этого духовного начальства и от попечения о словесных стадах он получил так много и таких великих поводов к доброй славе, он не мог долго вытерпеть и кротко перенести разлуку с безмолвием, которое его вскормило и привело к совершенной мере духовного возраста. Но всегда обращая к нему ум и уязвлённый любовью к нему (хотя кто, подобно ему, имея неподвижный и пригвождённый к Богу ум, мог [это] переносить, вращаясь среди множеств?), — быстро разорвав узы и отстранив всё, что удерживало, он снова подставил себя под его крылья, тихо напевая Давидово: «под покровом крыл Твоих Ты укроешь меня», — и снова пришёл в Лавру божественного Афанасия, удаляясь от людей, насколько это было возможно, и оставаясь наедине с собой и с Богом. Ибо он не согласился, как прежде, жить внутри ограды вместе с другими, но, избегая многого шума, был вне стен.

До этих [мест] и путь его жизни шёл ровно и по [доброму] направлению, и наше слово [шло] гладко, мало или нисколько не встречая затруднений. А с этого места — как поступить? Какой из двух путей избрать безопасно? Ибо перечислять всё с точностью — и слова, и дела, и подвиги и опасности за благочестие — было бы свойством только его языка и его разума, которые одни достаточны, чтобы рассказать о столь великих делах. А выбрать из этого немногое и приговорить остальное к молчанию — значит, сверх обвинения в нерадении, нанести ущерб и любящим Бога слушателям, лишив их великих и дивных повествований. Итак, держась середины, чтобы, впадая в [дела] сверх сил, не отпасть от должного и не быть осуждёнными за нерадение, — опустив самое важное, так поведём слово,…


СТРАНИЦА 135 (перевод)

…поставив себе в помощника его и его дерзновение к Богу, чтобы, как он в делах явил себя сказавшим, сделавшим и претерпевшим больше, чем [вмещает] человеческая сила, так и наше слово направил к должному и не дал нам вовсе погрешать против подобающего.

Итак, Лавра божественного Афанасия имела его, как мы сказали, отрешённым от всякой вещественной привязанности и в безмолвии усердно возделывающим мёд добродетели. Но надлежало, для нашего испытания, внезапно напасть и тому беззаконнику, который опустошает и срезает добрую землю, но не города обитаемые разоряет и разрушает, а осаждает Церковь Христову и пытается низложить её машинами, и рвами, и всякими способами; говорю о калабрийском зле, [известном] знающим.

Тифоном ли кто назовёт его, или молнией, всё попаляющей и губящей, или вихрем, всё сметающим и смешивающим, или не знаю чем ещё, — он приложит к нему достойное имя. Это [зло], явившееся на погибель и разорение нашей вселенной и сделавшее из собственной злобы малое и худое начало, до того подняло пламя нечестия и столь блистательную и громкую войну воздвигло, что не только смешало наше и наполнило [всё] великой досадой и смятением, но и за пределы [нашей] страны вынесло злобу: целые острова погубило и опустошило огнём нечестия, простёрлось до восточных и западных краёв и почти ни одной части вселенной не оставило не испытавшей его гибельного [действия].

Откуда же начало? Смотрите, как оно низко и достойно его мелочности и низменного ума. Он полагал, что нет ничего выше и возвышеннее эллинской мудрости, необходимости силлогизмов и той истины, которая ими как бы улавливается, и что никто не может стать более [искусным] в разумении, чем тот, кто знает основания этого. А ещё безумнее этого, и не оставившее никакого предела нелепости: будто никто не может приблизиться к Самому Богу, если не пройдёт прежде этого пути — не сойдётся с Пифагором, Аристотелем и Платоном и не изучит оттуда необходимости природы, порядок рождения и гибели сущих, — и только так придёт к постижению истины и Бога.

Ибо если Бог называл Себя и есть и именуется истиной, то не знать истины — значит не знать Бога. А всякий, кто не обучен внешней мудрости и не знает того, что открыли эллинские мудрецы о движении небесных тел или о природе, тот не знает истины; значит, остаётся лишь одно: не обученный этому не знает Бога; а незнание есть не что иное, как тьма души, — как, напротив, просвещение души состоит в знании всего этого. Если же это необходимо так, то никто не может быть просвещённым, кроме того, кто упражнялся в этой мудрости — разумеется, внешней.

А такое безумие, или, вернее, помешательство, было тогда проповедуемо не им одним, но почти во всём латинском роде так укоренилось с давних времён и доныне, что и у них занимающиеся божественной философией и отвергшие монашескую жизнь не считают ничего более важным и более ведущим к совершенству, чем держаться этой глупости и в этом быть сильными. И можно было бы увидеть у них нечто смешное, а вернее, достойное плача: юноши в училищах, если случится, [сидят] вместе со старцами по возрасту и обучаются внешней мудрости, — и они воистину глумятся над достоинством [христианского] жительства, сами же по безумию ещё более важничают и думают, что делают нечто первостепенное, пренебрегая тем, что действительно прекрасно, родственно Богу и может просветить ду…


СТРАНИЦА 136 (перевод)

…шу. Итак, он так мелочно мыслил о великом. А слыша, что среди нас есть живущие в безмолвии, большинство которых вовсе не вкусило ни слова, ни внешней мудрости, но владеет страстями, в точности проходит всякую добродетель, соединено с Богом чистотой ума и отстранено от всякой вещественной привязанности, — [и что они] просвещаются умом сиянием первого и чистейшего света, научаются основаниям сущего и становятся мудрыми в божественном и человеческом, — он сильно страдал, видя, как рушится слава той мудрости, которую он почитал за всё; и не мог оставаться в покое, побеждаемый завистью.

И он пытался всеми силами клеветать не только на живущих в безмолвии, но и на само безмолвие, утверждая, что оно — заблуждение, устроенное для обмана слушающих. Ибо, [говорил он], невозможно уму быть просвещённым, когда его облегает такое неведение; нужно не оставаться в неведении ни о чём из того, что открыто всеми прежними мудрецами, и посещать всякого, кто может чему-либо из этого научить, — будь то эллины, будь то скифы, будь то варвары, — если человек намерен иметь ум просвещённый и обладать знанием божественных и человеческих дел.

Это он говорил не только юношам, ходившим к нему; он и сочинения писал, и как бы выставлял [это] напоказ, и в этой части исправлял заблуждение безмолвствующих, пытаясь всяким способом убедить всех отступить от безмолвия и обращаться умом к эллинским мудрецам, и через них стараться очищать его от неведения. И это он замышлял против безмолвия не мимоходом.

А те, что вскормлены им и на опыте хорошо знают, что оно — единственное избавление от страстей и приближение к Богу и восхождение, не оставляли без защиты гонимого. Но, не имея недостатка в усердии и готовности, они не имели при себе великого Григория — ибо война начиналась в Фессалонике, а он находился в той Лавре, как уже показало слово, — и потому, не имея возможности сделать [что-либо] без него (его одного они знали способным и словом, и силой, и благодатью Духа противостать столь разнообразной и тяжёлой войне), они отправляют к нему письма, ясно изъясняя всё, что Варлаам говорил и писал против священного безмолвия и держащихся его, и прося его восстать на защиту и не пренебречь тем, что [уже] поругано безмолвие, а вскоре, если это оставить без внимания, зло повредит и общему [делу] Церкви.

Что же он? По обитавшей в нём благодати Духа предвидя будущее, он предсказал имеющий произойти вред: что [будет] он велик и тяжёл и что Церкви, хорошо управляемой веянием Духа и уже незадолго перед тем наслаждавшейся глубоким миром, будет поднята немалая буря и тяжкая волна; и что древнее предсказание святых уже приходит к исполнению — то, в котором они сказали, что в последние времена тяжкая ересь ворвётся в Церковь.

И так как его решение разделялось надвое — [с одной стороны] избавиться от смятений, жить без забот, в покое и тишине души, что почитается [у людей] за великое; [с другой] — защищать благочестие и сдерживать уже произрастающую ересь, что он считал весьма полезным и необходимым, — он предпочёл общее благо частному.

И, оставив мастерскую добродетели — Афон и безмолвие, — он отправляется в Фессалонику. Когда же он явился желавшим [его видеть] друзьям и ясно узнал, что поднявший против них и против безмолвия войну делал и говорил…


СТРАНИЦА 137 (перевод)

…он осуждал в нём тупость, и великое своеволие нрава, и неразумие рассуждений: будучи вовсе неучёным, тот счёл нужным вступать в спор с людьми, всецело занятыми этим и упражнявшимися в том всю жизнь, и не только вступать в словесные [споры], но и пытаться отвращать [их] от преданного издревле богоносными мужами софистическими уловками, а если не убедит — подвергать многим клеветам, брани и оскорблениям.

Впрочем, и сам он не был очень расположен воевать: [он думал] — зачем ему, находясь внутри безмолвия и душевной тишины, оставив тамошнюю радость, обращаться к препирательствам и наполняться великой досадой и смятением? Потому он всяким способом старался успокоить поднявшийся спор и убедить того, кто дал повод этому пламени: оставить поднятую войну, воздержаться от хулы на безмолвие и примириться с теми, кого он несправедливо воевал; а [вместо этого] обратиться к внешней мудрости, в которой он первенствует, и ею достигать похвалы от многих и даже от более мудрых, и не вступать в борьбу, ни для чего ему не полезную. Но тот, — а он видел, что поднятая на нас смута тяжела, — и врачуемый не обращал внимания, и, призываемый к миру, не слушал.

Потому и Григорий обращался к словам и противополагал мудрость Духа упраздняемой, по Павлу, мудрости; и легко разрешал необходимости, [выводимые] из силлогизмов, и софизмы, показывая, что слово и эта внешняя мудрость — благо, но не таково, чтобы могло делать [человека] близким Богу; более того, она и надмевает, и удаляет от Бога, если кто пользуется ею не по разуму и не как подобает, но непрестанно держится её, расточая жизнь на пустое и бесполезное занятие и ничего не внося в тамошнее блаженство. Ибо там [ценится] не слово и не сила мудрости больше неучёности, но соблюдение спасительных заповедей Христа, и исполнение их, и очищение души от постыднейших страстей, и хранение её, и, насколько возможно, обращение и приближение к Богу, — это становится причиной истинного блаженства и вечного счастья.

Для отвергших же монашескую жизнь он полагает и меру, и некие пределы: в какой степени и когда [можно] заниматься этим обучением — лучше же сказать, если они ещё прежде, чем пришли к этому образу [жизни], как-либо успели приобщиться ему, — так, чтобы не было нужды занимать ум этими пустыми [вещами], но, как от всякой иной вещественной привязанности, так и от этой полезно вознёсши ум выше, непрестанно обращаться к Богу, очищая око души и делая его способным принимать божественные озарения.

И как бы переходя от более низких подвигов и борений — разумеется, деятельности — к созерцанию, в котором преуспевающим случается, что не только чувства остаются бездейственными, но и сам ум отлагает всякое помышление и движение и ведётся, куда угодно Ведущему, — [они] исполняются оттуда божественных озарений и просвещений, и научаются основаниям творения, и, став причастниками неизреченных таинств, возвращаются к изначальной красоте и становятся всем — по причастию — тем, чем Бог есть по природе.

А это предложено всем как общее — и подвиги, и награды — не только тем, кто причастен слову и внешней мудрости, но и тем, кто вовсе опыта в этом не имеет, нисколько не терпя вреда в приобретении тех неизреченных благ; и, если сказать нечто дивное, они легче достигают совершенства духовного возраста, поскольку расположены к негордости и смирению. Ибо и Сам Бог по большей части любит…


СТРАНИЦА 138 (перевод)

…являть Себя таковым. Ибо гордые, сказал божественный Давид, беззаконствуют до крайности. Отсюда следует, что не мудрость этого мира, которая упраздняется, может просветить обладающую ею душу и приблизить [её] к Богу, но поистине философия через дела, которая может и очищать, и просвещать, и делать любящих её друзьями Божиими и подобными бесплотным.

О священном же безмолвии он составил слово столь ясное и чистое и до такой степени доходящее до всякой точности и опытности в нём, что никто из прежде бывших богоносных мужей, посвятивших себя этому делу, не изложил учения столь соразмерного и пригодного для всех — и совершенных, и несовершенных, и средних, — и не оставил ничего из подобающих и свойственных каждому [из них] умозрений.

Итак, слова великого Григория о безмолвии, которое несправедливо подвергалось поношению и терпело крайнее, — столь блистательны и не оставили ничего выше ни в духовной, ни во внешней мудрости. За них нам не то что восхвалить достойно — даже просто описать в слове напряжённость, и красоту, и глубину мыслей — не будет возможно, даже если бы мы захотели. А кто пожелал бы постичь их превосходство во всех благах, тот сможет достичь желаемого не откуда-либо иного, но из них самих.

Словами [он подвизался] всё время, пока против благочестия шла война, с великим жаром, готовностью и усердием. А когда ревность за него, которую он носил как бы в душе, нужно было явить и на деле и в этой части не оказаться позади многих трудившихся за благочестие, — что происходит? Варлаам, отчаявшись воевать против столь доблестного противника (ибо уже с первого натиска был наголову побеждён и посрамлён), перебирается в великий город: он надеялся не столько на силу слов, сколько на то, что одолеет великого Григория клеветами и наговорами. Тем более что и здесь было много причастных эллинскому образованию и потому крепко державшихся его, — на столь гнилых опорах он утвердил свою вражду против того (ибо уже вся война разразилась против него), — и снова взялся за прежнее, крича, что тот в заблуждении, и обвиняя безмолвие как причину этого заблуждения; вменяя в вину нечестие и извращение правых догматов, он пытался поднять против него всякого; и замышлял [устроить] голосование о том, что он мыслит неправо, чтобы [его] осудили заочно.

Что и произошло бы, ибо все, кроме немногих, были увлечены его обманами, софистическими уловками и лукавством; но Бог столь премудро попустил [это] ради подвига великого поборника благочестия, чтобы он был ещё более прославлен и явился на деле более блистательным: он один оказался способен угасить пламя нечестия, поднявшееся до воздушных высот; ибо едва он явился, как быстро всё ниспроверг и разрушил. Ведь [Варлаам] словно призывал его на суд; [а люди] — те, кто ещё не согласился с нечестием, живя право и полагая, что нельзя осуждать никого, прежде чем он получит время на оправдание и сможет лицом к лицу противостать обвинителю, — [ждали]. Он же, ничего не откладывая, сразу явился; и всё тяжёлое отступало легче, чем рассеивается тьма при появлении света, и истина получала подобающее дерзновение, и ложь, обращаясь в бегство, посрамлялась. Ибо не было никого, кто, изведав его богословский язык, его высокий и небесный ум, не был бы тотчас приведён к апостольской и отеческой вере и не засвидетельствовал бы ясного согласия сказанного им с богоносными богословами и верными учителями Церкви. Тотчас, ещё прежде чем сойтись с противником, он обратил его в бегство, ибо все осудили великое его нечестие…


СТРАНИЦА 139 (перевод)

…все, осудив его нечестие, полагали, что надлежит убрать из среды и его самого, и его богохульный язык, и не оставлять простым людям повода к погибели.

А так как следовало, чтобы виновный был всенародно объявлен [осуждённым] на виду у всех и чтобы нечестие, выставленное на позор, было тем сильнее посрамлено, — это и было исполнено с такой смелостью и блеском, каких нельзя и описать. Ибо царь, наполнивший Запад многими победами и только что вернувшийся с похода, сам присутствовал [на соборе] и устроял дела достойно себя, — и собор был созван. На него собрались не только знатнейшие из Церкви и тот, кому тогда была вверена её священная власть, и не только все, кто был чем-либо заметен в городе и вообще принадлежал к знатным, но и почти весь город сбежался с усердием, — каждый считал немалым уроном остаться в стороне от такого торжества.

О тогдашнем рвении великого Григория, об его искусстве слова — или, вернее, о духовной премудрости и о силе свыше, в которую он облёкся и которой отражал речи противников, — мне нелегко и не просто было бы рассказать. Довольно сказать одно: он поразил всех — и друзей, и врагов. Врагов он заставлял умолкать своими обличениями, а друзьям показал, что намного превзошёл всех, когда-либо вызывавших удивление своей мудростью.

Такой конец приняла у него борьба за благочестие: он воздвиг столь славный трофей над врагами и заставил прежнего гонителя и обидчика согласиться с благочестием. И хотя сказанное [им] было обманом и ложью, хитро приноровленными ко времени и обстоятельствам, однако исконный враг и противник добра разве потерпел бы, чтобы Григорий и правая вера, за которую он подвизался, надолго остались неискушёнными?

Но когда тот вождь злобы вместе со своим богохульным языком убрался с дороги, перейдя к друзьям-латинянам, и пламя нечестия, казалось, было благополучно погашено, — внезапно против него разразилась война гораздо тяжелее прежней. Ибо из его учеников тот, кто больше всех был причастен этой заразе, тотчас оказался наследником не только его вражды к благочестию, но и самой войны против великого [Григория]. И снова — начало других состязаний и схваток, гораздо тяжелее прежних: второй постарался превзойти в злобе того, кто был до него, и с великим усердием, насколько возможно, [предался] нечестию; измыслив большее и худшее в деле нечестия, он сделал многих участниками богохульства.

Но и подвижник благочестия Григорий не оставался беспечным перед этим, а всеми делами и словами старался угасить разгоревшееся пламя. Прежде всего он с великой заботой [обратился] к Акиндину: обличал, доказывал, укорял его за общение с нечестием, делал всё, чтобы увидеть его обратившимся к благочестию. Когда же тот лежал, неизлечимо больной, и испил чашу нечестия до самого отстоя, — [Григорий] пользовался словами как стрелами, и злое [его] оружие было уязвлено. Он писал о благочестии и всякому желающему точно излагал сокровенное богословия, вместе с Духом исследуя глубины Духа; и во всём он являл себя единомысленным и единодушным с учителями Церкви, подвизавшимися за истину, а к их лживым словам, измышленным против истины, был прямо враждебен, и всех [противников] разрывал, как немощные и сгнившие сети.

Когда же понадобилось снова собрать собор для отыскания истины, он быстро был созван — великий и многолюдный. А поборник истины и твёрдый подвижник, богатый мудростью и ещё более богатый благочестием Григорий не нуждался во многих словах для обличения злобы: ему довольно было лишь показать, что противники — единомышленники прежних…


СТРАНИЦА 140 (перевод)

…и что они держатся противных [истине] мнений; и, легко доведя всё до конца, он обличил соперников как подделывателей правых догматов и врагов истины. Все как бы одним языком и одной мыслью осудили их нечестие и подвергли их тем же наказаниям, каким [подвергли] и того, кто первым начал эту ересь, если они не обратятся и не примут правую веру; а Григория и в словах, и в писаниях провозглашали [победителем], и обо всём лучшем свидетельствовали, и считали достойным великих похвал, рукоплесканий и венцов.

Итак, в подвигах за благочестие он был столь горяч и пламенен духом и во всём, что подобает богослову, [столь] преизобилен; в делах добродетели — светел и преславен, остр умом и просвещён Божественным Духом, опытен в Писаниях, — [он] стал образцом для живших в его время, а думаю — и для будущих.

Когда же наступила зима искушений, и поднялось великое волнение, и шумный прибой бедствий обступил его, — разве видели его сказавшим или сделавшим что-либо малодушное и низкое, или хотя бы замыслившим [это]? Отнюдь нет. Напротив, он переносил натиск бедствий с великой кротостью и долготерпением, зная, что и они доставят ему великую добрую славу, — вернее же, сознавая, что и это он терпит ради славы Божией и истины благочестия.

Ибо война соплеменников между собою — зло и [велась] не так, как следовало (она истощила и погубила общее благоденствие ромеев и ввергла их в последние бедствия), — и однако же была разожжена. Да и что за нужда, пересказывая всем известное, утомлять слух читателей? Был подвигнут и тот, кому тогда была вверена власть над великой Церковью верных, — [человек], о котором можно сказать, что он без разума и смысла злоумышлял против своих, сделавшись поистине волком вместо пастыря.

Он жарко раздувал пламя войны и неистовствовал всеми способами подряд, которыми ежедневно разжигал вражду; забыв словно и собственное достоинство, и Того, Кто примирил с Собою мир Своею кровью, и то, что он считается учеником [Христовым], а делает всё совершенно противоположное, — на погибель собственной головы и на погибель тех, кто ему повиновался, — он увлекал к войне всех, кого мог: одних убеждением, других, насколько удавалось, силой.

Когда же [патриарх] увидел, сколь великую известность доставляют [Григорию] и дела, и слова, и всё, чем он был украшен, и решил, что отсюда получит немалую опору для задуманного, — он пустил в ход, как говорится, все снасти и всячески старался сделать его сотрудником и ревнителем своего злого умысла. Но, потерпев неудачу с первого же опыта, как волна, разбившаяся о камень, и поняв, что [Григорий] ищет общего блага и [держится] того, что подобает его нраву и его сану, — тогда как следовало бы отступить от нелепых дел и быть благодарным за исправление тому, кто беседовал с ним ради его свободы, — он повёл себя совершенно наоборот: платил злом тому, кто пришёл к нему и вывел его из бездны злобы, и всячески старался облечь его в самые тяжкие беды.

Он не удержался ни от одного из дел, исполненных крайней испорченности, пока не увидел, что затаённая в его душе вражда к [Григорию] перешла в дело. Так как он не мог возвести на него никакого государственного обвинения — он знал, что Григорий удалён от житейских волнений и дел не меньше, чем давно умершие, — он обратился к благочестию и к клевете на него. И, переменившись быстрее, чем можно было подумать, тех, кто были отлучены и были врагами истины, он поставил в число первых любимцев, и всё делал в угоду [противникам] благочестия — вернее же, на погибель собственной головы. А тех, кого прежде…


СТРАНИЦА 141 (перевод)

…и в словах, и в писаниях чтил, называя посланниками истины и защитниками правой веры, — их, державшихся тех же догматов, что и прежде, и не допустивших никакого извращения, он теперь подверг обвинениям в нечестии.

Какой только вид злобы остался [им] неиспробованным? Вернее — какого он не явил с избытком? Он собирал беззаконные сборища и злые совещания, выставлял на всеобщее обозрение писания нечестия, а Григорий, твёрдый поборник истины, подвергался гонению, о нём злословили, он жил в темнице, и его мучили всевозможными способами. Пламя нечестия поднималось всё выше, а его ревнители и поборники пользовались у «доброго» предстоятеля Церкви великой заботой и почётом. Нечестивцев вносили в списки священников, [оскверняя] и руки, и души, и дерзалось всё самое страшное.

Итак, когда ересь только начинала подниматься, разве её коварство и скрытность остались незамеченными для Григория, просвещённого светом Троицы, — так же как для прочих? Нет, он не был в неведении; но, видя величину предстоящей борьбы, труды и тяготы, — разве он уступил первенство в трудах другому, а сам предпочёл жить в покое? Нет, не так: он взялся за дело истины с великим усердием и рвением.

Или, когда он пользовался доброй славой и все рукоплескали ему и удивлялись, он был горяч и неудержим и непоколебим в борьбе за правую веру, полон смелости и ревности, словно раздражаемый похвалами и рукоплесканиями; а когда дела, как черепок [в игре], переменились, и противники, благодаря тем, кто угождает времени и низко и малодушно льстит власть имущим, поднялись, а он сам терпел зло, был под стражей и вовсе не пользовался ни свободой слова, ни свободой, — разве он устрашился нестроения времён или жестокости начальствующих и хоть немного уступил в смелости и отступил от борьбы за истину? Отнюдь нет. Он всегда и во всём был равен и подобен себе.

И время покоя, и время искушений ничем не различались у него. Но со свободным языком и свободной мыслью, даже среди опасностей, он излагал догматы правой веры и словами, как стрелами, уязвлял нечестивых, не щадя [их].

Но так как настало [время], чтобы истина получила достойную свободу слова и чтобы ложь была изгнана, — и она, как болезнь перед здоровьем, отступила перед её присутствием, — прекращается гражданская война и раздор соплеменников после того великого разорения и наплыва несказанных бедствий; вместе с этой войной угасает и [власть] церковного предстоятеля, так как и он послужил тому причиной и был против истины словно оруженосцем и сильным союзником. Разрешаются и беды Григория.

Он снова был в прежнем [положении]: все рукоплескали ему и удивлялись, и предстоятель Церкви, хорошо вставший во главе её после гонителя, зная, что подобает воздавать должное почтение и уважение Богу, Его служителям и защитникам правых догматов, окружал его всяческой честью. И у царей, и у начальствующих, и у всех вообще он был желанным и приятным для встречи и беседы; к его словам были привязаны, и его признавали некоторым правилом и мерилом богословия и правых догматов — как наиболее сведущие в благочестии, так и учители Церкви.

И это не ограничивалось словами, и они не носили в себе [только] удивление к нему; но, хорошо зная, что повредят не столько ему, сколько общему [благу] Церкви верных, если скроют этот светильник премудрости и чистое жилище Духа под спудом…


СТРАНИЦА 142 (перевод)

…предав его глубине молчания и забвения, они с трудом, многими мольбами и убеждениями уговаривают его встать во главе знаменитой Фессалоники — по любви [к её пастве] и как дело, угодное Богу.

Фессалоника, обильнейшая и величием, и красотой, и всяким изобилием благ, словно от начала получила в удел и постоянный приток добрых мужей, украшенных жизнью и словом и всеми благами вместе, так что может гордиться не только своими уроженцами и собственными плодами, в ней взращёнными и умноженными, но и — как сказал бы кто-нибудь — [тем, что] если иная [земля] родила благородного [мужа], она принимает его, и усвояет, и украшает, и взаимно украшается от него щедро и с любовью.

Но снова рождаются начала иных подвигов и поводы для венцов; и [являются] у святого доказательства великодушия и терпения, словно по жребию соединённых с его природой: всю жизнь бороться с бедствиями и во всём быть провозглашаемым победителем.

Он пришёл в Фессалонику, поистине благовествуя мир и неся с собою рой благ и всё наилучшее; но остатки мятежа всё ещё терзали ромеев. Пламя было погашено, но угли оставались. И мятежники, казалось, одному из царей покорялись, а другому противились; городу они причиняли хлопоты и навлекали опасности, а себе из бедствий отечества доставляли богатство.

Этой испорченности начальствующих во вред городу вкусил и великий пастырь: ему не позволили войти в город, но принуждали его разделять с ними [их дела] и вместе с ними разжигать мятеж. Он [призывал] молиться за царей и помнить [о них], а [они требовали] совсем не того, — лишь бы у граждан был повод к мятежу и войне, — [и он предпочитал] насильственному захвату чужого добра изгнание вместе с миром, и скитание, [среди] пиратов и волн, и [готовность] подвергаться всем скорбям вместе. [требует проверки по скану]

Благоразумные и умеренные из граждан понимали, откуда [идут] эти беды, и отвращались [от виновников]; они тяжко страдали и не в силах были легко перенести величину ущерба, а защитить себя от них по справедливости вовсе не могли. Ибо народ, как море, — не туда, куда должно, но куда его гонит налетевший ветер, — несомый в беспорядке и волнуемый, давал мятежникам немалую опору, чтобы те довели до конца свою злобу.

А что [сделал] ученик кроткого и человеколюбивого Христа, наученный Им кротко переносить всё, чтобы доставить успокоение не только своей, но и чужим душам? Сердце его болело и сжималось: он видел погибель тех, кто это устраивал, и ущерб невинных, великий и ведущий к [погибели] души. Приложив к себе великодушие, как некое лекарство, и терпение в бедах, он не показался гонителям отягощённым — ни в слове, ни в движениях; но удалился с прирождённой и любезной его душе тишиной и с подобающим достоинством.

Некоторое время он жил на островах и, как некий военачальник, обходил тех, кто в пустынях и горах в тишине трудолюбиво добывал мёд добродетели, — возбуждая их к внутренней войне, раздражая против духов злобы, обучая способам победы и [боевого] построения, чтобы [их] плодоношение не осталось вовсе без прибыли и не принесло Богу малого плода, и чтобы не были бесплодными ни заблуждение, ни отступление от [своего] жребия.

И вот, когда дивный [муж] был занят этим и заботу о других считал гораздо большим и более дивным делом, чем собственные труды, случилось нечто неожиданное, что заставило его вернуться в Византий; немного спустя и те, кто возмущал его город…


СТРАНИЦА 143 (перевод)

…исчезли вместе со своим мятежом и кознями, так как народ и прочие граждане изгнали их. И, придя в согласие, город стал искать доброго пастыря. К нему прибыло общее посольство, умоляя его встать во главе паствы и её чад. Он же (ибо не меньше желал своего удела, чем был сам желанен) тотчас явился, как только было можно, и одним своим видом исполнил всех великой радости.

О том, сколь светлым был приём, оказанный городом, и о множестве вышедших [навстречу] — не только знатных и по достоинству первенствующих, но и простых и торговых людей, не только мужчин, но и женщин; о множестве иереев и прочих, причисленных к клиру, а также всех, кто посвятил себя Богу и живёт с Ним наедине, отделившись от мира; о гимнах, доходящих до неба, о множестве драгоценных благовоний и светильников и о прочей роскоши и светлости празднества — думаю, мне теперь нужно по необходимости умолчать: не только потому, что нам потребовалось бы много старания и напряжения, чтобы справиться с таким объёмом повествования, но и потому, что наша задача — насколько возможно сокращать длину речи и останавливаться только на необходимом.

Впрочем, необходимо сказать одно: [приём] нисколько не достигал его достоинства, а город, хотя и был столь славен и знаменит и столь силён всем, чем только может гордиться город, не упустил ничего из того, что можно было сделать для него. Итак, город принял его с почестями выше человеческих, — но в делах оказалось, что он почтён более, чем подобало? Напротив, всё показало, что [город] далеко отстал от его достоинства.

Пусть он и в своём уделе устроял всё хорошо — так, как достойно обитающего в нём Духа и как было бы возможно не кому-либо иному, а только ему. Однако волна искушений вовсе не улеглась. И искуситель не удовольствовался прежним, но снова поднимался, когда злой дух дышал против. Ибо те, кто, по примеру Акиндина, злодействовал против Церкви, снова пытались возмущать её и, волнуя, не переставали, и доставляли хлопоты царям, призывая Церковь на суд и называя [наше] дело несправедливостью, — если только их [дело] не удостоится разбирательства и слушания.

Царю же и тогдашнему предстоятелю великой Церкви казалось, что нужно созвать собор. И архиереи прибыли, приглашённые, все, кому было возможно. И вместе со всеми — более, чем кто-либо прежде, — прибыл в Константинополь богатый божественными [дарами] Григорий, потому что и на него, как на защитника слова и доблестного подвижника истины, взирала большая часть — или весь — [этот] подвиг.

Итак, собрался во дворце собор великий и многолюдный, далеко превзошедший прежние: и царь украшал его своим присутствием, и пастырь и патриарх великой Церкви верных, и немалое множество архиереев, и всё, что было в царских [палатах] отборного и блистающего достоинствами (ибо охотно обхожу молчанием множество монахов и весь народ), — все они собрались в палатах, которые, хотя и были весьма светлы и знамениты и величием…


СТРАНИЦА 144 (перевод)

…и красотой далеко превосходили всё, что когда-либо [строилось], — оказались тесными и не вместили множества собравшихся. Тогда, в третий раз сойдясь с противниками, как доблестный из подвижников, Григорий победил с великим преимуществом: они не выдержали и первого натиска, и ложь была посрамлена окончательно, и истина получила подобающую свободу слова. И великий Григорий был почтён рукоплесканиями всех, и прославляем самими делами и словами.

Когда же нужно было как можно скорее вернуться к вверенному ему [городу], он возвращается быстро, как подобало доброму пастырю, проявившему великую заботу о стаде, но снова подвергается немалым трудностям и изгоняется из города. Он отведал и тогдашней смуты в государственных делах, и разгоревшегося тогда мятежа. Кто видел соперничество царей друг с другом, и раздор, и то, как они воевали друг с другом, привлекая каждый часть власти, насколько могли, — тот знает, о чём я говорю.

Он снова ищет пустыни, и призывает живущих наедине для Бога к преуспеянию в любомудрии, и время искушений делает для себя временем торговли и духовной прибыли. Так он умел и с тем, что кажется противным, обращаться с пользой и выгодой, как говорят о пчеле: всё, с чем она ни встретится, она употребляет на изготовление мёда.

Но зима искушений, казалось, снова миновала: Бог так устроял его [судьбу] и через скорбное вместе с отрадным ткал его жизнь, чтобы в конце подвигов провозгласить подвижника и щедро увенчать его за терпение и стойкость, — как и на деле Он прославил его многими чудесами и после отшествия от плоти.

Он переходит в свой город и недолго пользуется своей кафедрой, и его сменяют другие подвиги и труды: он устраивает стадо, ведя его на пажити и каждый день питая духовными учениями, и представляет его Богу весьма тучным и хорошо следующим за Архипастырем Христом.

Итак, казалось, как я сказал, зима искушений для него миновала. Но она лишь начиналась: лукавый не пощадил и его плоти, но устремился к большему испытанию по великой злобе и неукротимой ненависти к нему, — и Бог попустил, — чтобы и здесь, подобно тому великому подвижнику терпения, во всём и через всё явить Своего служителя безупречным.

Он спешит в Византий, чтобы снова уладить раздоры царей, враждующих друг с другом; но встречает варваров-пиратов, и они уводят его связанным в Азию, чтобы и там он многих освободил от долгих уз — связанных неразрывными цепями греха.

Он изведал беды плена и рабства — тот, кто был истинным гражданином вышнего, свободного Сиона, кто сохранил, насколько это возможно человеку, достоинство усыновления и до конца соблюл неповреждённым [в себе] образ и подобие Божие.

Как же он пользовался бедствиями, словно лучшие из воинов — трудностями времени, и как и там, проповедав слово истины и со всей смелостью исповедав благочестие, ясно посрамил нелепость персидской суетности, поразив [их] мудрецов, и возвысил наше [учение], презрев персидскую жестокость, и нисколько не уступил мученическим подвигам и состязаниям, насколько это зависело от готовности души, — [он] ясно был готов пострадать за исповедание Христа.

Что же? Если Бог, Который всегда всё устраивает ради спасения других, и его исхитил из опасностей, то для того, чтобы он стал для многих наставником на путях спасения, путеводителем заблудшим и руководящей рукой для сидящих во тьме неведения, — об этих великих и достойных его души [делах] и о знаках его дерзновения к Богу подобало бы слышать из рассказа того прекрасного языка, так как он один был в силах и совершать, и сообразно с делом рассказывать последующим.

Нам же необходимо сказать лишь одно: в других делах своей жизни он побеждал, где бы на земле [ни приходилось], а в обстоятельствах плена настолько превзошёл самого себя, насколько в прежние времена превосходил других. Ибо тогда он явился всем, живущим в Азии…

(а) В других списках пропущено «не».


СТРАНИЦА 145 (перевод)

…учителем благочестия, наставником правой жизни, истолкователем божественных словес, истинным богословом правых догматов Троицы; а самое великое — он подвижник Христов без пролития крови и увенчанный без мучений.

Пленение своё он обращает во благо — так же, как прежде и странствие, — чтобы ничто из случившегося с ним в жизни не было бесславным. И как сам он [стяжал] венцы и провозглашение у доброго устроителя наших состязаний и подателя благ Христа, так и для последующих отовсюду даёт повод к похвалам.

Когда же лукавый был посрамлён во всём и отступил побеждённым, не получив никакой пользы ни от войны против него, ни от многообразных нападений, но лишь навлёк на себя смех — вернее, был уязвлён невидимо, если только не изведал тем больше страданий, — тогда человек Божий, домостроитель Его таинств, освобождается от варварской жестокости и неправедных уз. Бог подвиг откуда-то с концов земли тех, кто должен был его выкупить; они щедро и с честью внесли выкуп и, говоря по-евангельски, продав всё, что имели, купили драгоценную жемчужину. И возвращается из чужбины — или от доброй торговли — подвижник; так ведь я называю его пребывание в Азии, или отъезд, или посещение тамошних верных, совершённое ради Троицы и вместе с Троицей. С какой радостью устремляется он к тем, кто в городе, а вернее — ко всем окрестным жителям, и к эллинам, и к варварам, собравшимся вместе, так что ни одно из житейских удовольствий не казалось им столь своим, как та радость, — так они и думали, и рассказывали.

Потому он не переставал благодетельствовать им и словом, и делом: учил, увещевал, давал законы, обращал к себе всякий ум, влагая в него правые догматы Троицы. Тем, кто твёрдо стоял, он был незыблемым основанием; а для колеблющихся и смущаемых исполнял природу магнита — не силою природы, как тот притягивает железо, но словами истины и обитающей в нём благодатью Духа привлекая их к себе. Так он убедил всех отбросить яд нечестия, — если кто из них был осквернён зломысленными, — и служить Богу безупречно и чисто. И ныне нельзя найти ни одного из тех, кто состоит под его защитой, кто был бы похож на злых терзателей истины; напротив, они воюют с ними со всякой чрезмерностью, как с врагами Божиими, и с такой ревностью, какую только можно назвать, изгоняют и гонят их.

Впрочем, он был до того превосходным врачом душевных страстей и недугов и исправителем нравов, и руководством и путеводителем ко всему, что соединяет с Богом, что не пренебрегал и телесными [болезнями], если кто приходил с непросвещённой душой и с верой просил исцеления. Но и от них он многих избавил — застарелых и тяжких, — и при жизни, и перейдя к горней участи.

Какое бы имя кто ни приложил к нему, он, кажется, тем вернее коснётся истины. Или, лучше сказать, какое имя не подобает ему чисто и по праву? Пастырь, который, как добрый [пастырь] своих овец, не однажды, но многократно полагал за них душу; учитель истинный, наставляющий учеников и жизнью, и словом, и собственным примером; изъяснитель правых догматов, безошибочно и чисто излагающий слова о Святой Троице, богословствующий о том, что выше всякого ума, и ясно раскрывающий труднодостижимое; во всём согласный с истинными богословами, поскольку и сам был научен этому тем же Духом; равно превосходный врач душевных страстей и телесных болей; защитник сирот и вдов; вразумляющий надмевающихся в благополучии; утешение унывающих в несчастьях; нравом…


СТРАНИЦА 146 (перевод)

Нравом — простой, обхождением — кроткий, в слове — мудрый, умом — высокий; уступающий более смиренным и умеренным, снисходящий к ним и смиряющийся вместе с ними; высокий с высокими, всякую спесь презирающий и, как сон, отметающий мирские славы и призраки; для тех, кто воевал против Бога и обращался с ним злобно и спорливо, он явился подобным двум весьма твёрдым веществам — разумею алмаз и железо: поражая и сам подвергаясь ударам, он чисто сохранял природу алмаза, не терпя ни одного сокрушения или излома, но до конца сохранив ум целым и ревность о благочестии равною началу. Столь многие и ещё большие именования добродетель этого мужа побуждает прилагать к нему, — ведь все желают взывать к нему отовсюду.

Так прекрасно и боголюбезно пройдя поприще настоящей жизни и равно всем воспользовавшись для доброй славы, он получает теперь как бы награду за благочестие и за многие труды — [умереть] там, где он желал и где его желали, окончив жизнь; и к отцам и патриархам, стяжавшим жительство на небесах и подвизавшимся за истину, он, последовав по их стопам, благополучно присоединился.

И чтобы нам немного задержаться словом и на его отшествии к Богу: его приняла Церковь первородных — собрание Отцов и пророков и ангельские хоры; а город устроил себе состязание — сделать исход пастыря много большим и удивительнее, чем честь его входа. Сбежались всякого звания и возраста, множество мужчин и женщин; много слёз текло из глаз, много голосов вырывалось со стоном: они взывали — архиерей! пастырь! отец! учитель! И все, видя умом или слыша слухом о тогда совершённом, исполнялись о нём славы выше человеческой.

Когда же надлежало и его мёртвое тело предать земле, оно, едва вырвавшись из рук державших, сопровождается всем множеством при многих светильниках, и мирах, и песнопениях, и духовных гимнах. Когда было исполнено всё, что положено по закону, он предаётся гробу — блистательно и щедро, — [став] безвозмездной лечебницей от разнообразных страстей, душевных болей и телесных болезней и неоскудевающим сокровищем всякого блага.

Но, о ты, много потрудившийся в аскетических трудах и много — в подвигах за благочестие, не два и не три года, а всю жизнь ты в них провёл; и оставил нам прекрасный пример подвигов и борений не только благочестия, но и мужества и терпения; и, хорошо зная вместе с прочим меру слова и молчания, прими это наше слово: хотя оно много уступает [твоему] достоинству, но по силе ни в чём не недостаточно. Утишь для нас бурю страстей, страшно крутящую и смущающую, и мирно дай нам проплыть житейскую пучину, и, избавившись отсюда, прими нас в твои обители, — хотя просимое и велико, и выше нашего достоинства: соразмеряя [дар] не с нашим трудом, а с нашей любовью. Во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава во веки веков.

Молитвами трёх этих иерархов — Григория, которого мы восхваляем, и Филофея, и Нила, которые его восхвалили, — Христе Боже наш, помилуй нас.


ПРИЛОЖЕНИЕ. СЛУЖБА СВЯТОМУ ВЕЛИКОМУЧЕНИКУ ГОБДЕЛЕ


СТРАНИЦА 147 (перевод)

СЛУЖБА
СВЯТОГО ВЕЛИКОМУЧЕНИКА
ГОБДЕЛЫ,
ПЕРСА, МНОГОСТРАДАЛЬНОГО

Поемая 29-го сентября месяца.

Составлена в прежние времена преподобнейшим среди иеромонахов и учёнейшим господином Каллиопием Каллергом Критянином, а также благоговейнейшим среди иереев господином Еммануилом Дзане, называемым Буниалисом, иконописцем, служащим священником в храме святого великомученика Георгия ромеев в славной Венеции. На средства и иждивение того же иерея Дзане.

Тем, кто с любовью совершает память твою, блаженный,
о многострадальный подвижник, — храни и защищай.

В Венеции, 1664; у Андрея Юлиана.
С дозволения властей и с привилегией.


СТРАНИЦА 148 (перевод)

ИЗ ВОЗГЛАШЕНИЯ ЧТЕЦА

К святому

Воспрянь, Гобдела, из гроба… —
как новый феникс, неся в руках пальмовую ветвь.
Вот, он возжёг светоносный костёр любви,
огонь Еммануила, возжжённый в сердце.
Пламя не гаснет: ныне явилось обратное —
огонь гонит волны долгого забвения.

Другая

Воспрянул Гобдела, вспять обратившись Фебом;
свет неси Дзане, и сам [будь] светом моим очам.
Смертным нам невозможно взирать на солнце впрямую,
но на страницах книги мы видим солнце целиком.

Алекс. М. О. В.

Всесвятейшему и премудрейшему митрополиту Филадельфийскому, господину господину Мелетию Хортакию, пречестнейшему и патриаршему экзарху.

Святая Христова Кафолическая Церковь (всесвятейший и премудрейший владыка) вспоминает 29 сентября дивное мученичество великомученика и многострадального Гобделы, но без вечерни и канона, только в самый тот день; и это не по причине малости святого — ведь великими подвигами он представлен весьма великим, — но по недостатку усердия к святому; и потому столько времени оставалось так. Но так как и к нам, ничтожным рабам твоей святости, и в наши времена более, чем к другим…


СТРАНИЦА 149 (перевод)

…явилось ходатайство святого горячим к Богу, и мы получили просимое. Поэтому, будучи ничтожными, чтобы воздать подобающую благодарность такому Помощнику, мы рассудили — поскольку сегодня или завтра мы отдаём общий долг смерти, а преестественное чудо остаётся забытым, — напечатать настоящую службу, во славу святого и для исполнения долга, который мы к нему имеем. И как знак врождённого благочестия — но так как служба целиком просительная и не являет ясно случившегося чуда, — поэтому кратко даём знать твоей премудрости.

Итак, находясь в несчастной нашей родине, то есть в Ретимно, имели мы и других братьев по плоти, из которых один, по имени Франгиас, тяжело заболел, и такой болезнью, что иноземные врачи внушили нам большой страх смерти. И потому отец наш, слыша, что смерть приближается к его сыну, не мог поступить иначе, чем [печься] о настоящем: так он и правил нашей временной жизнью, — а надлежало ему готовиться и к будущей. И на рассвете 29 сентября он пошёл в досточтимый храм Владычицы Ангелов, чтобы сказать служащему священнику, чтобы тот приготовил всё нужное для погребения; и, чтобы тот прочитал житие святого, он не захотел говорить ему сразу, но с великим благоговением слушал мученичество.

И так он умолил святого ради жизни почти уже умершего брата, обещая заказать его икону и [совершать] ежегодный праздник. И когда священник окончил мученичество, [отец] рассказал ему о несчастье с сыном; и, вернувшись домой, он нашёл сына спящим — того, кого надеялся найти умершим. И через час, проснувшись, тот, кто прежде был нем, слеп и мёртв, прозрел, заговорил и сказал: «Где тот юноша в красном, который покрывал меня своим плащом, пока я спал?» И отец, услышав эти слова, вместе прославил Бога и святого, который поспешил [прийти] в такой страшный час смерти. И с тех пор больной день ото дня возвращался к жизни.

Поэтому и мы сделали икону и ежегодно не опускаем святого праздника, а также потрудились, чтобы на собственные средства напечатать настоящую службу. И посвящаем её твоей святости (хотя дар и мал), и прости нам дерзость, пастырь Христов, богоизбранный.

Твоей святости
ничтожный и недостойный раб
Еммануил иерей Дзанес, иконописец,
называемый Буниалисом.
Рефимниец.


СТРАНИЦА 150 (перевод)

Всесвятейшему и премудрейшему Хортакию, господину и владыке — Критянин Каллиопий.

ЭПИГРАММА

О Крит, преславное седалище мужей многославных,
о [град], что с родом Хортакиев Авгенов…
Радуйся, ведь имеешь ты Мелетия — иное солнце,
которым Эллада гордится, явно сияя.
Его слово — гром, жизнь его подобна звёздам,
добродетели же изливают лучи всем.
Он оживотворяет сердца людей, растаявшие от [его] лучей;
он — солнце и в делах, поистине, и в словах.

ЕММАНУИЛ, НИЧТОЖНЫЙ ПРЕСВИТЕР

и иконописец — благочестивым и любящим мучеников христианам [желает] благодати и милости от единого трипостасного и единосущного Бога.

Но причиной, побудившей меня [взяться] за эту Службу дивного и мужественного среди мучеников Гобделы, было не что иное, как только божественная любовь, которая связала мою всежалкую душу пламенным желанием этого пречестного подвижника. Эту пламеннейшую любовь поистине засвидетельствовало бы моё расположение, если бы было свободно от телесной грубости, — ведь оно, как неразрывная цепь, удерживает меня неотлучным от [мысли] о нём. Поэтому нет и мгновения времени, чтобы я не терзался в недоумении, размышляя и желая узнать, каков был вид того царственного лица.

Однако История убедила меня изобразить его так, как вы видите: она представляет его юношей всепрекрасным, происходящим из царского рода в Персии, который мужественно, из любви к Господу, презрел и царство, и всякое человеческое родство, и цвет юности, и услады жизни, и самую жизнь, предав себя на многообразные искушения и невыносимые мучения, и став новым и дивным зрелищем для всего творения…


СТРАНИЦА 151 (перевод)

…вшийся. Поэтому силою Того же Возлюбленного он явился победоносным триумфатором над страстями и тиранами, увенчанный не диадемой персидского царства, но неувядаемым венцом неотъемлемого блаженства, и облечённый словно в багряницу — в пурпур собственной крови, украшенный, как драгоценными камнями, рубцами от бичей, омытый не миром, составленным из ароматов, а бело-чёрным и красным омовением собственных ран. Как царское украшение, носил он внутри — во всякой части тела и во всём теле — божественнейшую душу, испытанную огнём подвига и отшлифованную чище золота и сапфира сильнейшим натиском невыносимых истязаний. А вместо брони силы — сердце, начертанное тростью веры прямыми чертами беспримерного терпения, в котором неизреченным образом был запечатлён спасительный образ животворных страданий Богочеловека и единого Спасителя нашего. И так, взывая, он обратил в обоюдоострый меч своё непреклонное исповедание, которым отсёк голову лжи и нанёс смертельный удар начальнику зла.

Уйдя отсюда, он шествует в окружении свиты — уже не в тленное царство, к отцу-тирану и судье, но в Царство Небесное, пребывающее в бесконечные века, во двор первородных, где был провозглашён триумф его победы, чтимый ангелами, состязающийся с мучениками, всегда предстоящий лицу Божию. И это, мысленно представляя ночью, получаю утешение я, несчастный и беспомощный в своих многочисленных страданиях, где, терзаемый после страшного плена, я изнемогаю. Славлю Господа, Который наказывает меня и вразумляет, и призываю всей душой этого святого мученика, чтобы он не переставал ходатайствовать обо мне, чтобы избавить меня и даровать мне прощение. Ибо этот сострадательнейший мученик Господень, во всём подражая человеколюбию своего Владыки и Творца, непрестанно хранит меня: как некогда явил он это делом в моей многострадальной родине, сохраняя меня невредимым во время войны от меча безбожных агарян, и неприкосновенным от смертоносной язвы, и от многих других опасностей, которые многократно меня встречали.

За эти благодеяния я, ничтожный и недостойный, никогда не мог хотя бы в малой доле достойно возблагодарить моего покровителя и помощника, — ведь и было, и есть для меня невозможно открыть нечистые уста и двинуть нечистый язык для похвалы и благодарения такому грозному мученику. Но чтобы снова не оказаться совершенно неблагодарным, — а иначе я подлежал бы осуждению от Бога, и вполне справедливо, — зная, что святым от Божественной благодати дано умозрительно созерцать происходящее здесь, и подражая той нищей вдове из святого Евангелия, — вместо двух лепт я решил принести стихиры подобны, стихиры самогласные со стихами и канон… — насколько смогло моё неискусное и скудное усердие. И, дерзнув на это по благодати Всесвятого Духа и с помощью святого, я через многие годы завершил это; и хотя оно не имеет ни малейшего сравнения со славою богомудрого мученика и даже подобия ему — с медоточивыми тропарями умудрённых святых песнописцев, — однако прошу и умоляю вас, избранный народ Господень, радостно принять это, взирая не на совершенство письма сочинителя и не на бедность слога, но на горячую веру и на усердие и благожелательность к святому. Ведь Бог принимает и то малое, что кто-то сделал, если не мог сделать большего. А мы сделали это не по книжной учёности, но из полноты веры. И если кто-нибудь из учёных станет досадовать, осуждая меня как дерзкого и самонадеянного и говоря, что не следовало мне этого делать как человеку, чуждому мудрости, — пусть знает, что и вера наша имеет основание не в мудрости человеческой, но в силе Божией. Ибо какое разумное чувство имела ослица Валаама? Разве не была она чужда разума? Как же она человеческим голосом говорила со своим господином? Но и [он] — прорицатель…


СТРАНИЦА 152 (перевод)

…или даже заклинатель? И как он предсказал о Божественном домостроительстве?

А жезл Моисея — какую силу имел? Поистине, это было сухое дерево, — но и дивное он совершил. И нечистая ослиная челюсть — как напоила она жаждавшего Самсона? Но чтобы не удлинять речь: «Если будете иметь веру, — говорит Господь, — не заботьтесь, как или что сказать, ибо дано будет вам слово при отверзении уст ваших». И повсюду требуется вера, как подающая всё.

Итак, поётся это во славу многострадального Говделаа, чтобы и вы пожали от него помощь. И если найдёте умиление от этого моего малого труда, радуясь духом с единородным Сыном, приносите благодарение безначальному Творцу всего — Его Отцу, Который сокрыл это от мудрых и разумных и открыл младенцам. Усердно прошу об отпущении моих грехов, чтобы, избавленный от бесконечного мучения, я достиг вместе с вами вечного блаженства. Аминь.


СТРАНИЦА 153 (перевод)

[Страница не поддаётся переводу: распознанный текст состоит из бессвязных обрывков — по-видимому, это лист с рукописным или гравированным изображением, а не наборная страница. Нужна сверка со сканом. — требует проверки по скану]


СТРАНИЦА 154 (перевод)

Месяца сентября в 29-й день.

СВЯТОГО ВЕЛИКОМУЧЕНИКА

ГОВДЕЛАА

МНОГОСТРАДАЛЬНОГО

На «Господи, воззвах» поём восемь стихир. Стихиры подобны, глас 1-й: «Небесных чинов». «Эммануил…»

Песненно собравшись, верные, почтим Христова воина и твёрдого ратника, божественного Говделаа, и к нему воззовём, говоря: не переставай ходатайствовать за нас, совершающих твоё мученическое торжество.

Веселись и радуйся, город персов, и ликуй: из тебя произрос славный воин, как благоуханная лилия, — он овевает всех верных сладостным благоуханием своих страданий и прогоняет пагубные страсти Божественной благодатью.

От востока солнца воссиял ты, Говделаа, как факел в божественном пламени, и подвизался законно ради Христа, незаходящего Солнца, — богосветлый светильник, всю землю…


СТРАНИЦА 155 (перевод)

…озаряя её чудесами.

Разорвав сети заблуждения, ты прибежал ко Христу, укреплённый, всехвальный, силою креста; и, как некогда мужественный Самсон, низложив мысленных иноплеменников орудием своего подвига, ты явился непобедимым.

Отец твой, губитель и злейший враг, безжалостно приказал бичевать тебя, верного сына, и подстрекал палачей отторгнуть тебя от Христа, доколе не отсекут. Но ты, твёрдый как алмаз, поразив их, остался неуязвимым и нерассечённым.

Ни жестокие бичи невыносимых мучений, ни болезненные уколы раскалённых острий, ни терзания ногтями, ни вырывание зубов не смогли, Говделаа, отлучить тебя от любви Господней.

Ты явился, непобедимый мученик, зрелым гроздом в точилах божественного и священного мученичества, подавая всем приближающимся с верою вино радости, изгоняя опьянение страстей и даруя душевную трезвость.

Ты удостоился непрестанной радости ангелов, триблаженный Говделаа, посрамив тиранов и расторгнув их злодейства, как паутину; и, низложив [врага] прекрасными стопами своими, ты получил венец победы.

Слава, глас 4-й. Всесвятейшего Хортакия, митрополита Филадельфийского.

Оставив служение звёздам и смертоносного царя, ты познал, крепкодушный, как служить всецарю Богу: вместо золотого венца возжелал ты непрестанной славы, вместо порфиры облёкся в одежду из мученической крови и вместо скипетра, взяв в руки крест Христов, ты возненавидел суетную изощрённость речей, многострадальный Говделаа, украшение мучеников и достойный [гражданин] небесного Царства: не переставай ходатайствовать за нас, верно взывающих к тебе; сохрани нас твоими молитвами, святой.

И ныне, Богородичен, глас тот же.

Вход. «Свет отрадный…» И чтения. Чтение пророчества Исаии.

«Так говорит Господь: все народы собрались вместе, и соберутся из них начальники. Кто возвестит это им, или кто возвестит нам бывшее от начала? Пусть приведут свидетелей своих и оправдаются, и скажут истину. Будьте Мне свидетелями, и Я — свидетель, Господь Бог, и Отрок, Которого Я избрал, чтобы вы познали, и уверовали, и уразумели, что Я — Сущий. Прежде Меня не было иного бога, и после Меня не будет. Я — Бог, и нет кроме Меня спасающего. Я возвестил, и спас, и укорил, и не было в вас бога чужого. Вы — Мои свидетели, и Я — свидетель, Господь Бог. И от начала Я — Сущий, и никто не избавит от рук Моих. Я сделаю — и кто отвратит это? Так говорит Господь Бог, избавляющий вас, Святой Израилев».

Книга Премудрости Соломона. Чтение.

«Души праведных в руке Божией, и не коснётся их мучение. В глазах неразумных они казались умершими, и исход их считался бедствием, и уход от нас — сокрушением; но они в мире. Ибо если в глазах людей они и были наказаны, надежда их полна бессмертия. Немного наказанные, они будут облагодетельствованы много; потому что…


СТРАНИЦА 156 (перевод)

…Бог испытал их и нашёл их достойными Себя. Как золото в горниле, Он испытал их и как всесожжение принял их. И во время посещения их они воссияют и, как искры по стерне, промчатся. Они будут судить народы и владеть племенами, и Господь будет царствовать над ними вовеки. Надеющиеся на Него познают истину, и верные в любви пребудут с Ним; ибо благодать и милость — со святыми Его, и посещение — в избранных Его.

Книга Премудрости Соломона. Чтение.

«Праведники живут вовеки, и в Господе награда их, и попечение о них — у Всевышнего. Потому они получат царство красоты и венец благолепия из руки Господней; ибо Он покроет их десницею и защитит их мышцею. Он возьмёт всё оружие — ревность Свою, и вооружит творение в отмщение врагам. Облечётся в броню правды и возложит шлем — суд нелицеприятный. Возьмёт щит — непобедимую святость, и изострит неумолимый гнев в меч. Вместе с Ним будет воевать мир против безумных. Полётят меткие стрелы молний, и, как из круглого лука облаков, помчатся к цели; и из камнемёта ярости низвергнутся полные града тучи. Вознегодует на них вода морская, и реки безжалостно их потопят. Воспротивится им дух силы и, как вихрь, развеет их; и опустошит всю землю беззаконие, и злодейство низвергнет престолы сильных. Итак, слушайте, цари, и уразумейте; научитесь, судьи концов земли; внимайте, вы, владеющие множеством и величающиеся толпами народов; ибо от Господа дана вам власть и держава — от Всевышнего».

Стихиры самогласные, глас 1-й.

Как умный [луч] незаходящего Солнца — Христа, приняв в свой ум, блаженный, достопесненный Говделаа, ты внезапно отвратился от разлитой мглы солнечного и огнепоклонного служения, изменившись Божественной благодатью. Потому, горячим желанием устремляясь ко всякому виду мучений, как лёгкий бегун на ристалище, ты взошёл на гору мученичества, вознесённый на вершину, и, получив награды за подвиги, ходатайствуй о душах наших.

Поистине, твоим подвигом, многострадальный, всехвальный, явно исполнилось предсказание Господа, гласящее: «предаст отец дитя на смерть». Ибо некогда нечестивый твой родитель, огорчившись, подверг тебя многообразному мучению ради Того, Кто за нас добровольно был предан смерти; познав Его как Творца всего и Бога, ты соединился с Ним безмерной любовью, и, соединившись, разделил Его страдания, и, пострадав за Него, прославлен вместе с Ним, испрашивая очищение душам нашим.

Того, кто некогда на земле был весьма высок, славен богатством, родом и властью, но ради Христа отверг это как тленное и обменял на небесное и нетленное, — Говделаа, немощного по природе, но доблестного подвижника, верные, ублажим: ибо, воспламенившись Божественным огнём, он предал себя на многоболезненную смерть, чтобы получить вечную усладу. Получив её в удел, он вечно пребывает с Богом, умоляя Его за нас, чтобы нам, чтущим его, избавиться от вечного мучения.


СТРАНИЦА 157 (перевод)

Кто изречёт добродетели твои, о твёрдый, или кто исчислит множество подвигов твоих? Многое и сверх природы ты претерпел, словно бестелесный, и тем большие награды несравненно получил из царственной десницы Иисуса, Богочеловека Вседержителя, Говдела трисчастливый: ты удостоился стать причастником не только животочных Его страданий, но и нетленной славы, как дивный мученик.

Слава, глас плагальный 1-й.

Когда собрание верных очистит ум и сердца, придите, воспоём Царя, раздающего венцы, за многоболезненное заклание славного Говделы. Ибо сегодня земля кротких принимает его, подражателя спасительному страданию, и, дивясь бесконечному множеству его подвигов, воздаёт славу Богу-Победителю. Ангелы в белых одеждах вместе с мучениками-победителями радостно воспевают Того, кто рассекает замыслы персов. Все мы обратимся к нему с молитвой: святой, охраняй божественное собрание благочестивых, с любовью совершающее твой светоносный подвиг.

И ныне, Богородичен, на тот же глас; стихиры, глас плагальный 1-й.

«Радуйся, истинно подвижнических…»

В потоке Чермного моря, премудрый, всей ратью неистовствуя против твоей крови, в бездны погрузился мысленный фараон, преследовавший тебя, многострадальный; а ты спасся, пристав к земле вечноживущей и получив в удел обетование и бессмертный источник беспредельного Божества, воспевая трисвятой гимн, который поют ангелы с мириадами чинов, радуясь вместе с первенцами и умоляя Христа даровать душам нашим великую милость.

Стих: праведник, как финик, процветёт.

Неся в своей плоти умерщвление страданий живоносной Плоти, ты был принесён, Говдела, Богу как жертва, полагаемая на таинственной трапезе, как драгоценный телец и благоугодная жертва, окроплённый кровью мученичества и исполненный благоухания Духа Божия. Его неизреченным ароматом насыщаясь, верные, мы в сокрушении сердца чтим твой подвиг, горячо вознося хвалу Спасителю, прославившему тебя.

Стих: святым, которые на земле Его.

Волны и буря искушений, и потоки бесчисленных мучений, яростно обрушившись на жилище твоей души, не смогли, мученик, низвергнуть его: ты утвердил его на незыблемом камне божественной веры и на камне краеугольном и драгоценном, просветившись Духом Божиим. Потому и стал ты в подвигах жилищем пребожественной Троицы, получив неотъемлемое блаженство; поэтому не переставай умолять, чтобы спаслись воспевающие тебя.

Слава, глас плагальный 4-й.

Илариона, иеромонаха Кигалы.

Лишившись отеческого наследия, ты получил царство Божие, непобедимый мученик. Потому и к тирану, своему отцу, обливаясь кровью, ты так мужественно взывал: пусть нет у меня больше наследия в тебе — есть у меня наследие: небо. Христос — мой Отец, а тебя, как противящегося Богу, я отвергаю как отца. Жизнь моя — Христос, и смерти от тебя я не страшусь: Бог мне Христос, и я, радуясь, приношу Ему в жертву свою душу. Сладость моя — Христос, и твоих безмерных мучений я не чувствую. Свет мой — Христос, и я не помрачаюсь. Путь мой —


СТРАНИЦА 158 (перевод)

Он Сам, и я не заблуждаюсь. У тебя есть палачи, которые рвут мою плоть на части, но Христос предстоит мне с ангелами и исцеляет меня. твоя сила в повелениях бессильна, а моя немощь в мучениях укрепляется — Христом, дарующим верным великую милость.

И ныне, Богородичен.

Тропарь, глас 1-й.

Многоподвижного мученика и крепкого адаманта, стойкого воина и всехвального ратника Говделу почтим песнями. Ибо он проповедал Христа халдеям, претерпев жесточайшие истязания, и стал победителем-триумфатором над заблуждением. Слава укрепившему его, слава увенчавшему его, слава причислившему его к мученикам.

Слава, то же; и ныне, Богородичен. И отпуст.

На утрене: «Господи, воззвах» и тропарь святому.

Затем стихословие; седальны, глас 1-й.

«Гроб Твой, Спасителю…»

Страшное чудо и необычайное знамение: как переносил мученик неисчислимые раны и, страдая, взывал к неразумным тиранам: я не отступлю от надежды на Христа моего, почитаю Его крест и честные страдания, которыми мир спасается.

Слава, подобен.

Ты познал, доблестный духом всеблаженный подвижник, Распятого на земле по Своей воле и последовал за Ним до крови, святой; потому и принял ты, ликуя, раскаление своих членов, стоя посреди печи и ограждаясь крестом.


СТРАНИЦА 159 (перевод)

И священный канон Богородицы.

Его метод: первое четверостишие песни произносит грешник, обращаясь к Богородице; второе — Богородица к Христу; третье — Христос к Богородице; четвёртое — снова Богородица к грешнику.

Его акростих: «Владычица, склонись к молитвам Феодора».

Слава, глас 1-й. Ирмос.

Победную песнь воспоём все Богу, сотворившему дивные чудеса мышцею высокою и спасшему Израиля, ибо Он прославился.

О сосуд естества невместимого! Умоли Христа, Чистая, чтобы Он избавил меня, омрачаемого, от вечного мучения и соделал причастником Своего Царства.

Прими моё моление и слово и избавь от наказания взывающего к Тебе раба; прими его из глубины души и удостой причастником божественной радости.

О Матерь милосердия, Ты знаешь Меня как источник милости: грешников, ежечасно оскорбляющих Владыку, Я терплю, но этот сильно огорчает Меня постыдными злодеяниями.

Всеми грехами и беззакониями, постыдными делами ты огорчил Сына моего; потому ныне Он подвигся на негодование против тебя, и милосердие Его обратилось в гнев.

Иной канон святому; его акростих: «Говделу воспевает вестник Каллиопы». Слава, глас 1-й.

Ирмос: «Победную песнь воспоём все».

Ты испросил Господа, богомудрый мученик, чтобы мой ум просветился и я получил разумение — славословить стройно Тебя, всеми верными воспеваемого.


СТРАНИЦА 160 (перевод)

Желание, вложенное Богом, побуждает меня, блаженный, а страх удерживает меня, подвижник, приступить к твоим борениям, которые ты стойко выдержал, дивный.

Достаточно разумения у Твоего раба, чтобы возвестить награды и священные чудеса, поистине являющие благую силу, которую ты явил.

Богородичен.

Обнажённым явил меня хитрый змей — меня, всеокаянного, лишив всякой добродетели и отлучив от Бога, Пречистая; потому взываю: поспеши и спаси меня.

Канон святого, приведённый выше, мы хотели поместить здесь, поскольку он составлен мужем честным и добродетельным: нам ведь всегда приятно предлагать гимны премудрых песнопевцев… Но, став послушными просьбе из расположения к святому, мы приняли этот канон и некогда потрудились над ним с любовью и вместе со стыдом.

Иной канон, творение смиренного Еммануила Дзанеса, пресвитера и иконописца.

Песнь 1. Ирмос: «Колесничника фараона».

Безначальное Слово, предвечный образ бессмертного Отца! Разгони мрачные облака моей души прирождённым Твоим Духом и, озарив мой ум, дай мне светло воспеть мученика, которого Ты прославил на земле.

Ясно возвестив божественное о Том, Кто обнищал плотью, славный Дада был ввергнут в печь, Говдела; но чудесно вышел оттуда неопалимым, … пленив тебя, избавив от заблуждения и приведя к благочестию.

По велению Господа, блаженный, Промысл направил тебя войти в печь, вразумляя призывать божественное имя Христа; и огонь угас, а он побуждал тебя смело идти на подвиг.

Тебе безжалостно отсекали руки и горько терзали ноги, и прочие члены, — и ты говорил мучителю, святой: я не буду служить вещественному огню, но бесвещному сиянию — вседетельной и трисиянной Троице.

Слава.

Провидев благородство твоей души, многострадальный, Бог, воссияв тебе, похитил тебя у заблуждения и явил поборником благочестия, непобедимым победителем, неодолимым для горьких мучений и пресветлым венценосцем.

Богородичен.

Нетленную невесту и Божию Родительницу — все мы в неколебимой душе воспоём Тебя, высокопрестольную Матерь-Деву: через Тебя наше естество, некогда изгнанное, ныне воссело на отеческом престоле.

Катавасия: «Отверзу уста моя».

Песнь 3. Ирмос: «Прежде век…»

Пусть не хвалится смертный своей мудростью и богатством, но — верою в Господа, православно взывая Христу Богу и всегда поя: утверди меня на камне Твоих заповедей, Владыко.

Всю свою жизнь я поистине растратил во зле, и потому взываю к Тебе: умоли Сына Твоего, Чистая, чтобы Он, как блудного сына, призвал и спас меня, ныне лежащего в прегрешениях.

Царь, неизреченно рождённый от моей утробы, помилуй Своего раба, как некогда блудного сына, и покажи, всеблагий, его предстоящим одесную Тебя в день суда.


СТРАНИЦА 161 (перевод)

Непрестанно, о Матерь, и я взываю к Тебе: услышь меня. Проживший жизнь в блуде, придя в горячем покаянии, взывал: «Согрешил я»; но этот, хотя и взывает, раскаявшись, — лишь в последний час…

Ты говорила Мне, взывая, чтобы Сын Мой удостоил тебя Царства; но Он воззвал ко Мне: с горячей верой ты не пришёл ко Мне, и потому Я изгоняю его от лица Моего.

Иной.

Согрешив более всех людей, … и потому, доблестный среди мучеников, помоги твоему рабу получить прощение.

Отягчённый страданиями и волнами бездны, покрытый ими, злоумышленный враг издевается надо мной; но избавь и возведи меня к свету покаяния.

Укажи мне спасительный путь, которым я удостоюсь войти в Царство Божие, насладиться тамошними силами и услышать трисвятую песнь, ликуя.

Тебя, превосходящую всех, молю: соделай чистым гнилой сосуд моего омовения, всепетая, и исполни меня благодати Христа, Божия невеста.

Иной. «Утвердивший в начале…»

Крайним помыслом и душевным расположением поправ отеческое почитание, ты претерпел заклание за Христа, став чадом невечернего блаженства. Тебе слава.

Немилостиво жестокие били тебя плетями по приказу губителя-тирана, но ты стойко выдержал, Говдела, ибо видел ангела, укрепляющего тебя свыше.


СТРАНИЦА 162 (перевод)

Ныне я познаю причину твоей погибели, как говорит мой божественный сын: ведь ты весь лежишь во грехе и предан совершенно беспечности; кто поднимет тебя, лежащего?

Иной. «В духе предвидя».

Славно явил тебя Христос в подвигах, прославленный, подчинив твоим прекрасным стопам того, кто во зле был властелином и человекоубийцей, — словно воробья, осмеянного детьми, дав тебе трофей победы.

Прими лики святых мучеников и сотвори ходатайство обо мне, взывающем, — о том, чтобы просветилось око моего разума и, исполнившись нетленной пищи, я принял благодать и силу.

Ты получил добрый венец из маслины; даруй его и мне, твёрдый Говдела, чтобы я победил оружие противника и отбросил узду греха — смерть, несущуюся обманом.

Богородичен.

Песнями воспеваю Тебя, Дева Мария, и почитаю всечестную и непорочную скинию, воспевая Твои величия, Дева; я же, жалкий и злосчастный, познал отраву злого вкушения губителя.

Иной. «Ты — Христос…»

Принуждал тебя, мученик, твой отец поклоняться трём: воде, звёздам и солнцу, — говоря тебе: ты живёшь в них и без них умерщвлён; что же ты безумствуешь, поклоняясь Владыке, осуждённому на смерть вместе с разбойниками?

Дары и огонь, говорил ты, блаженный, изменчивы, и светила изменяются, тиран, и они не боги; один лишь Христос неизменен…


СТРАНИЦА 163 (перевод)

…пребывает Богом и неизменным; ибо если Он и был распят по плоти, то восстал как Бог, пребывая бессмертным.

Как аспид, тиран заградил уши, не терпя слышать трубу твоего слова, и, издав львиный рык, приказал Гаргалу насильно умертвить тебя, блаженный, крича: «Ну же, увидим…» Но Христос силён даровать жизнь.

Выйдя невредимым из бессветной прелести и просияв ярче солнца, омытый в мученическом одеянии, — от дел тьмы, блаженный, возведи меня, молим тебя, и в час страшного осуждения предстань за меня, умилостивляя Бога.

Царь и Божественный Промысл, славный, взял тебя от корня царей и, словно ветвь, привив от дикой маслины, дивно соединил с верой, орошая тебя неизреченными дождями, блаженный, — прекрасную маслину, славного мученика.

…рассечение тела и сдирание ремней кожи ты переносил с неустрашимым духом; ибо имел Христа помощником, Который Божественной силой укреплял твою немощь и делал тебя здравым, как прежде, — мученик, подтверждающий Божественное воздаяние.

Богородичен.

Тебя прообразовательно предвозвестили, Дева, святые пророки — Моисей и Давид: одушевлённый город, Божественную стамну, ковчег и трапезу живого хлеба; а мы, православно мысля, поистине и в собственном смысле воспеваем тебя как Богородицу.

Катавасия.

Ода 5. Ирмос на глас: «Бог, Который есть мир».

Свет Твой незакатный, Христе, воссияй в сердцах тех, кто с верой поёт Тебе, подавая нам мир, превышающий ум; потому мы, мысленно устремляясь к дню Твоего света, славословим Тебя, Человеколюбец.

Даруй мне, Дева Чистая, с любовью проводить дни в покаянии, ведущем к неисчерпаемой жизни; но снова страшные полчища демонов влекут меня низринуться в бездну греха и в страшную пучину погибели.

Умертвив некогда смерть, Спаситель, Ты освободил Адама от уз; потому и ныне раба Твоего, Владыка, вырви от демонов, которые его притесняют, — ведь они никогда не дают мне покаяться.

«О неумолкаемая Матерь!» — взываю и я к Тебе: молитвой и постом изгоняются из него лукавые полчища демонов; но кто не очистил тело воздержанием, молитвой и чистотой, тот стал добычей демонов.

…внемли хорошенько и знай, что должно; ибо когда ученики Сына Моего не смогли изгнать духа, Он взывал к ним, говоря: молитвой и постом изгоняются полчища демонов.

Другой [тропарь], на глас: «…мир даруй нам».

Даруй нам, Боже, достойно поминать тех, кого Ты воззвал из бездны тьмы и пламени греха; ибо Ты страшен для призывающих Тебя.

Окаянно утратил я светлую одежду Божию; нет никого столь нечестивого, как я, всескверный; потому взываю к тебе: о достохвальный Говделаа, спаси недостойного раба твоего!

Да придёт ко мне скоро твоё заступничество, указывая мне путь, ведущий к неисчерпаемому нетлению; ибо я слеп и иду к обрыву.

Богородичен.


СТРАНИЦА 164 (перевод)

Ты одна явилась чистой [Матерью] Христа Бога — ибо иная за столько [веков] не родила Бога; имя Твоё мы призываем, ибо Ты — пристань нам, ищущим Тебя.

Другой [тропарь], на глас: «Зачем Ты отринул меня».

Умом созерцая отрадное зрелище и светозарность рая, ты, мудрый, не ощущал в теле жжения в рёбрах и разных ударов бичом, подвигоносец, украшение мучеников.

Как далеко я удалился от Тебя, Господи Человеколюбче, — я, блудный, совершив всякое беззаконие и уснув смертным сном; но воздвигни меня молитвами твоими, подавая мне слёзы покаяния.

Источники твоей крови, блаженный, угасили угли прелести; капли сукровицы исцеляли неисцелимые страсти и подавали крепость; и свидетельствуют об этом раны узников, исцелённые твоей благодатью.

Когда ты был заключён в темнице, тебе явился с неба ангел Господень, который, сострадательно извлекая, о доблестный и многострадальный подвижник, из твоих ушей раскалённый вертел, исцелял твои страшные боли.

Богородичен.

Дева предоставила Богу Владыке девственную плоть; будучи непорочной в слове и чистой телом, она воссоздаёт повреждённого Адама вместо Евы, отдав долг в полной мере.

Катавасия: «Изумилась вся вселенная». Ода 6. Ирмос.

Подражая пророку Ионе, взываю: жизнь мою, Благой, освободи от тления и спаси меня, Спаситель мира, вопиющего: слава Тебе!

Я богат словами, но беден добродетелями: не могу и молитву с постом исполнять, Всепетая, — потому и прибег к тебе.

…Умоляю Тебя, Милосердый, ради Твоей Матери: приходящий ко мне, не имея добрых дел, взывает ко мне: «Нет у меня надежды, кроме тебя, Владычица».

«Ты горячо умоляешь; перестань, Матерь, говорить, ибо и он, видя, что Я милосерд, оскверняется, не страшась Моего гнева».

«Я умоляю за тебя Сына моего, чтобы ты получил прощение». Но Он говорит мне: «Перестань и не ходатайствуй о твоём спасении».

Другой [тропарь], ирмос тот же.

Умоляю Тебя, Благой, ниспослать мне мирную жизнь по молитвам Твоего раба, и спаси меня, Спаситель мира, вопиющего: слава Тебе!

Чтобы стать причастником Спасителя Иисуса, ты, подвижник, был безжалостно повешен, как злодей; сделай и меня причастником твоей славы, многострадальный.

Стань мне кормчим — мне, нечестивому иерею, недостойно возносящему Богу молитвы, — и просвети мой ум, блаженный, к Божественному озарению.

Богородичен.

Уничтожь тяжкое уныние и демонские нападения у того, кто с верой прибегает под твой покров и просит твоей помощи, Чистая.

Другой [тропарь], на глас: «Умилосердись надо мной, Спаситель».

Нечестивые, подняв тебя на высоту, повесили тебя, а плечи твои крепко пробив крюками, …


СТРАНИЦА 165 (перевод)

…спешили отторгнуть тебя от любви Христовой, но трудились напрасно.

С изумлённой душой, доблестный мученик, ты перенёс снятие кожи с шеи и головы, вырывание зубов и терзание ногтей — и мощно посрамил миродержца.

На незыблемом камне Христова исповедания твоего, многострадальный Говделаа, укоренив твою веру, Господь явил тебя страшным для противников и Божественным лекарством для больных.

Ты явилась, Дева Всесвятая, мысленным раем и корнем жизни, от которого произрос Животворящий, — чтобы исцелить тех, кто умер от змеиного яда.

Катавасия: «Сию Божественную и всечестную».

Кондак, глас 4: «Явился еси днесь».

Надменность персов попрана твоим кротким стоянием, терпеливый Говделаа; ибо ты мужественно претерпел страшные казни от твоего отца.

Икос.

Кто способен рассказать, и язык каких уст изречёт доблестные подвиги, которые ты претерпел от многих и разных тиранов и судей? Когда некоторые явили многострадальному и мужественному Говделаа испытание мучений? Но ты, всегда имея око души устремлённым ввысь и считая такие мучения ни во что, тем, что претерпел, был питаем небесной пищей. Потому и я, хотя и недостоин, умоляю тебя: исходатайствуй, чтобы мне, нечестивому твоему рабу, было даровано терпение, дабы я избежал страшных сетей демонов и получил небесную славу вместе с тобою, победившим страшные казни твоего отца.

ПАМЯТЬ СВЯТЫХ ВЕЛИКИХ МУЧЕНИКОВ

Хаа и Касдас, из которых одни были роднёй, а другие — родными детьми Шапура, царя Персидского.

Мечом на части всё тело рассечено.

Ты сохраняешь дух, мученик Вышнего, Дада.

Говделаа пронзается тростниками.

Почитая Христа моего, битого тростью.

Во дни Шапура, царя Персидского, отца святого Говделаа, некий христианин по имени Дада, первый человек во дворце, ближайший друг и родственник царя, был послан управлять странами, находившимися под его властью…


СТРАНИЦА 166 (перевод)

…его власти, — и там открыто почитал Христа. За это он был обвинён перед царём. И так как к нему был послан Адрамелех, первый из царских вельмож, чтобы узнать истину, он нашёл его истинно верующим и почитающим Христа и написал об этом царю. Царь же ответным письмом дал ему власть над всяким христианином. Это письмо он отправил со своим сыном Говделаа. Приняв его и сидя вместе с Говделаа, Дада начал расследование: тщательно расспрашивая его и рассказывая ему о том, что делали христиане, он нашёл его святым и всею душой верующим в Господа нашего Иисуса Христа. И когда он пожелал охотно умереть за Него, была поставлена огромная печь и приказано было бросить в неё святого. Тогда, разжегши её так, что она поднялась до такой высоты, что трепетали смотревшие, они привели святого Даду, чтобы бросить его туда, если он не покорится. Когда же он приблизился к печи, явилось знамение честного и животворящего креста, и, увидев, что печь погасла и что вместо пламени бьёт вода, все изумились этому необычайному чуду.

Тогда сын царя Говделаа сказал: «Возлюбленный мой Дада, кто научил тебя такому волшебству?» Тот ответил ему: «О если бы и ты удостоился научиться от моего Учителя!» И Говделаа сказал: «Если я уверую в твоего Христа, смогу ли и я делать такое?» Дада сказал: «Не только это сможешь делать, но и соцарствовать с Ним». И, приказав разжечь печь, Говделаа, призвав имя Христово, тотчас погасил её; и, припав к святому, уверовал во Христа.

Видя это, Адрамелех пошёл и донёс обо всём царю. Царь же, услышав, что его сын стал христианином, приказал нарезать терновых розог и бить его четырьмя воинами. Те, утомившись и обессилев, были заменены другими. Святой же, избиваемый по всему телу, молился в себе, чтобы ему была дана терпеливость, и ангел, являясь ему, укреплял его, говоря: «Дерзай, ибо Я с тобою». И, брошенный в темницу, он провёл там пять дней.

Затем некий гаргал, получив от царя власть над святым и всеми христианами, когда святой выходил из темницы, бил его ремнями; святой же, подвергаясь битью, молился, проклиная отеческое идолослужение. Тогда гаргал приказал вырезать два ремня кожи от его ног до головы, говоря: «Ну, пусть твой Христос непременно исцелит тебя».

И когда это было сделано, крепко связав его, он бросил его в темницу. А когда узы сами собой развязались и святой тотчас стал здоров, как и прежде, гаргал, увидев это, изумился и пошёл, и рассказал царю.

Тот же сказал: «Убей этого нечестивца, ибо он не сын мне, а злоумышленник, потому что уверовал во Христа». Итак, вложив ему в одно ухо раскалённый вертел и проведя его через другое, он бросил его в темницу. Когда же он молился, пришёл ангел Господень, вынул вертел и исцелил его. Увидев это, гаргал снова стал терзать его…


СТРАНИЦА 167 (перевод)

…ремнями, он запер его; а на следующий день бил его розгами, потом, безжалостно терзая его рёбра железными крючьями, говорил: «Посмотрим, придёт ли ещё твой Христос, чтобы исцелить тебя». И святой, находясь в темнице, лишь помолился и тотчас был исцелён, славя и благодаря Бога.

Те, кто был в темнице, увидев его в таком состоянии, изумились, говоря: «Велик Бог христиан».

Начальник же, разгневавшись, приказал вонзить ему в плечи железные крючья и подвесить его с третьего часа до девятого. Когда и это было сделано, святой же молился в себе. Снятый оттуда, он снова был заключён в темницу.

Мать его и сестра желали увидеть его, но боялись царя. Услышав об этом, царь говорит Гаргалу: «Жив ли ещё Говделаа, этот чародей?» Тот сказал: «Да, царь. Я предал его многим мучениям, а он всё ещё жив». Тогда царь приказал содрать кожу с его головы до спины и закрыть ею его лицо; и снова брошенный в темницу, он славил Бога.

Узнав, что он ещё жив, гаргал вырвал ногти на его руках и ногах и четыре коренных зуба и бросил его в темницу, как издохшего пса, приказав не давать ему воды и никого не впускать к нему.

Сестра его пришла к нему и дала ему воды, сказав тюремщику: «Если кому-нибудь откроешь то, что я сделала, тебе отрубят голову».

То, что он принимал эти услуги, объяснялось тем, что душа его ещё не была утверждена и крепка; но когда вера его утвердилась, он уже не принимал услуг, а, стяжав терпение, дерзновение и готовность к мучениям, озаряемый светом Святого Духа, он радовался, будучи изранен, и исцелял других. И все дивились этому.

Был же в темнице некий другой гаргал, чародей, за многие злодеяния, которые он совершил; видя терпение святого и славные и дивные знамения, которые творились через него в темнице, он пал к его ногам, говоря: «Прошу тебя, раб Божий, вспомни обо мне перед твоим Христом». Святой же сказал: «Уверуй в Него, и будешь свободен от всех твоих зол». Гаргал сказал: «Верую в Тебя, Господи Иисусе Христе», — и присоединился к Говделаа.

На следующий день, когда начальник сел на суде, он велел привести их, и оба предстали перед ним; и, раздев гаргала, приказал бить его палками. Он же, подвергаясь битью и взирая на небо, говорил: «Господи Иисусе Христе, за имя Твоё страдаю — укрепи меня». Сказав это, он предал дух Господу.

А святого Говделаа положили на станок и соскоблили мясо с его ног; потом, раскалив железные шары, сожгли ему подмышки.

И когда его бросили в темницу, заключённые мазались гноем из его ран и исцелялись от ран, которые имели от побоев; и больные, входя туда, исцелялись и прославляли Бога.

Начальник же, слыша это, не верил; и через пятнадцать дней, когда его вывели из темницы, …


СТРАНИЦА 168 (перевод)

…он нашёл его крепким, и целым, и здоровым, и, увидев его, изумился.

И, поставив котёл со смолой и серой и разведя под ним сильный огонь, он приказал бросить в него святого. Святой же, возведя очи на небо и помолившись, был брошен в котёл. И тотчас вышел из него здоровым, нисколько не повреждённым.

Тогда гаргал, посоветовавшись со своими товарищами, распял святого на одном голом дереве, и в течение многих часов в него стреляло множество народа; и можно было увидеть нечто дивное: не только святой остался невредим, но и стрелы, которые пускали в него, поднимались в воздух. Это совершилось, и все пришли в трепет.

А тот, кто подал этот совет, натянув лук против святого, сам был поражён: стрела, повернув назад, выбила ему правый глаз.

Царь снова узнал обо всём и посылает свою дочь Каасдою, чтобы она наставила Говделаа; она же, придя и научившись от своего брата, стала христианкой.

Царь же, разгневавшись из-за этого, приказал растянуть свою дочь и бить розгами. Когда это было сделано, он бросил её в темницу; и она, страдая от нанесённых ей ран, говорит святому: «Помолись обо мне, ибо я не могу выносить мучений». Святой же сказал: «Пусть не ослабевает вера во Христа; я надеюсь на Того, в Кого ты уверовала, что мучения не одолеют тебя, и ты не испытаешь другой пытки».

Когда царь вывел святого Говделаа, он приказал связать ему руки и ноги и бросить его под ноги мельничных коней, чтобы они топтали его всю ночь. Когда это было сделано, он остался невредим, благодаря Бога. А утром, найдя его крепким и свободным от уз, все изумились. Тогда, раскалив вертела, гаргал жёг его.

Затем он приказывает вонзить два крюка в его руки и повесить его между двумя деревьями, на расстоянии трёх локтей одно от другого. И святой, будучи повешен, молился.

Дадий и Авдий, будучи христианами, стояли там и тайно, из страха перед царём, записывали подвиги мученика.

К ним святой сказал: «Если можете, принесите мне воды и масла, чтобы я крестился; а если не можете, попросите, чтобы это произошло».

Пока он говорил это, вот, небольшое облако, словно туман, покрыло его и излило на его голову масло и воду в изобилии; и он услышал голос, говоривший ему: «Вот, ты принял святое крещение, раб Божий Говделаа». И лицо его стало как свет, и разлилось великое благоухание.

Услышав голос, святой, вися на дереве, совершил молитву Богу, благодаря и славя Его.

Когда гаргал снял его с этого мучения, он приказал нарезать тростник и исколоть всё его тело с ног до головы. И святой мученик, исколотый в течение многих часов и молящийся Богу, предал душу.

Гаргал, связав его ноги верёвкой и привязав их к диким коням, приказал влачить его нагое тело по суровым и каменистым местам, чтобы все его части тела разметались по земле и по камням; что и произошло. Изрубив оставшееся тело, …


СТРАНИЦА 169 (перевод)

…и разбросал его на три части. Их с великой честью взяли упомянутые мужи-христиане, которые были пресвитерами, — Дадий, Авдий и Армазак-диакон, — и отнесли в свои дома. Обернув [останки] в полотно и умастив благовониями, они положили их с великим тщанием. Святого же Даду, славнейшего и родственного царю, после того как его прежде многообразно и многоразлично мучили, изрубили на части, — так и он скончался в Господе. И некоторые боголюбцы, взяв и его рассечённые останки и погребя их, положили на почётном месте.

Когда же упомянутые три мужа всю ночь пели псалмы, около полуночи оказался среди них и святой Говделаа и говорит: «Укрепляйтесь в Господе, братья, и стойте твёрдо и непоколебимо, и не бойтесь тех, кто убивает тело, но не может убить душу». Те же, увидев его, обрадовались. И снова сказал им: «Да даст вам Бог награду там за то, что вы для меня сделали». И, склонив голову к Дадию, говорит: «Возьми рог с елеем и [частицу] святого Тела Христова, войди в ограду царя, помажь Каасдою, сестру мою, и преподай ей Святое Тело». Тот, взяв это, пошёл; и когда приблизился к воротам, ему явился ангел Господень и вошёл вместе с ним. И когда иерей крестил её и преподал ей Владычнее Тело, [ангел] сказал ей: «Иди и почивай до пришествия Господа нашего Иисуса Христа». И тотчас ангел, взяв её душу, отошёл на небо.

Мать же её, быстро войдя и найдя её уже скончавшейся, пошла к царю и говорит ему: «И здесь и там будь здоров, о царь, и царство твоё! Сын мой — если бы даже на нём одном лежали преступления десяти тысяч убийц, он был бы тобою наказан в тысячу крат сильнее, чем заслуживает; а теперь вот и дочь моя, как будто она убила своего отца, иссечённая, нагая, как разбойница, терновыми прутьями, скончалась и она». Услышав это, тот немилосердный и кровожадный царь ничуть не опечалился.

Царица же, взяв благовония многоразличные и благоуханнейшие, умастила останки святой дочери и, обернув её в царскую порфиру, положила вместе с Говделаем, братом её, во славу благого и человеколюбивого Бога нашего, ибо Ему подобает слава во веки. Аминь.

Песнь 7-я. Ирмос.

Подобен: «Отроки, благочестием соединённые…»

Как в чертог, вошли они
в неугасимое пламя печи —
отроки, некогда по благочестию
явившие себя святыми Божиими;
и, согласно воспевая гимн, взывали:
«Боже отцов, благословен Ты!»

Всю мою надежду
на Тебя возлагаю, Владычица,
и не отринь меня, жалкого,
в бездну погибели;
но восставь меня, вновь взывая
к Твоему Сыну:
«Не погуби создания рук Твоих!»

Меру имея — море милосердия,
Владыка, прими меня снова, умоляющего,
ради Тебя, единственного скорого на примирение…


СТРАНИЦА 170 (перевод)

…и помилуй творение рук Твоих,
Ты, некогда помиловавший хананеянку.

Я милую и спасаю того,
кто приступает с великой любовью,
ибо Я вовсе не хочу,
чтобы когда-нибудь погибло создание Моё;
чтобы спасти его,
Я всецело родился от Тебя.
Но он далёк от дел Моих.

Премудрость Вышнего,
предвечно сущий Сын Мой
стал человеком, весь — от Меня,
чтобы спасти тех,
кто с тёплой верой хранит
божественное крещение;
но ты оказался непричастен им.

Подобен: «Отроков в печи, Спасе…»

Небрежность наполнила злом
Твоих рабов,
и не перестаёт огонь наслаждения
всегда разжигать сердце к безумию.
Говделаа-подвижник,
помоги всем нам!

Виновник нашего спасения
и заступник,
ты никогда не медлил
избавить нас, воспевающих тебя,
от опасностей, —
[нас], взывающих от сердца
горячо благодарственные песни.

Плохо живу я,
милосердный Спасе;
я жалок и нераскаян,
как некогда нечествовавшие в Содоме;
но внемли, Господи,
голосу подвижника,
взывающего за меня.

Богородичен.

О Дево, Матерь Божия,
умоли Рождённого от Тебя
ради меня, верного Твоего раба,
чтобы мне получить разумение
Святого Духа
и через Него избавиться
от сетей невидимых врагов.

Подобен: «Божие снисхождение…»

Драгоценнее золота
явился ты, триблаженный,
испытанный в огне мучений
и много раз в водах
многообразных искушений;
приняв непорочную печать,
ты был положен в сокровищницу,
где сокровища жизни.

«Ты грозил изрубить мои члены,
о сыноубийца-отец?
Не медли, закалывай мечом скорее», —
взывал ты, мученик Христов:
«я познал, что должно служить
Богу живому,
а не идолам мёртвым
и ложноименным богам».

Ты поразил ангелов,
о твёрдый подвижник,
мужественно перенося
невыносимые мучения;
и, как некогда Самсон,
схватившись с бестелесным зверем во плоти,
ты сокрушил ему челюсти
и избавился от искушений.

Непобедимою силой
Христовой веры
тиран безжалостно заключил тебя,
нагого, в место мучений,
строгая и опаляя
твои бока и ноги;
но ты, как твёрдая башня,
не поколебался умом.

Того, кто прежде был волком,
зверем, разбойником и волхвом,
ты, премудрый мученик,
словом своим преобразил в агнца,
чтобы он был принесён в жертву
по любви Христовой
и введён в небесную ограду;
ты привёл его на живые пастбища.

Богородичен.

Не познав мужа,
она стала Матерью
неприступного Света:
безначальное Слово,
от Отца вне времени воссиявшее,
она непорочно зачала во чреве
и родила,
избавив нас от древнего проклятия.

Катавасия.

Песнь 8-я. Ирмос.

Пред Которым трепещут ангелы
и все воинства,
как пред Творцом и Господом:
священники, воспевайте;
отроки, славьте;
люди, благословляйте
и превозносите во все века!


СТРАНИЦА 171 (перевод)

Неизреченно, о Дево,
[явилось] то, что Твой Сын
спас блудницу и разбойника:
ведь они не совершили в жизни
никакого доброго дела,
но [спасены] по благодати
и прощению.

Воззри с высоты,
услышь моление Твоей Матери
и избавь от огня
этого раба Твоего,
как некогда блудницу,
и как Ты избавил разбойника
на кресте Твоём.

Некогда разбойник,
вися на кресте,
с верою взывал:
«Помяни меня!»
И блудница вновь
изливала источники слёз;
но этот [раб] не уподобился им.

Плачущую блудницу
принял Христос,
так же и разбойника на кресте;
если и ты хочешь
получить прощение,
прибегни к Господу
со слезами и верой.

Иной. Подобен.

Израненный многообразными
искушениями,
я усердно прославляю
Создателя и Господа,
Который некогда прославил тебя,
многострадальный,
светло на небесах и на земле.

Ты — благоухание, о подвижник,
веселящее чины
умных ангелов,
святых мучеников,
святых пророков,
апостолов и священномучеников.

Ужаснулось воинство бесов,
видя тебя, священного,
украшенного венцом,
облечённого в светлую одежду
и наслаждающегося
[созерцанием] Святой Троицы.

Ты один воистину
понёс на Себе плотское;
удостой спасения меня,
одержимого страстями,
по молитвам милостивой Матери Твоей,
Боже, Девы Марии,
чисто Тебя родившей.

Иной. Подобен: «Седмикратно печь».

Претерпевая спасительные для мира
страдания, о славный,
ты был подвешен на дереве,
пронзённый стрелами,
но остался невредим;
а стрелы, посланные против тебя,
в воздухе повисли в изумлении,
и одна из них, обратившись,
вырвала глаз гаргала,
показав могущество Божие.

Ты имел волю жарче огня
и божественное желание
горячее пламени.
Поэтому, крепкодушный,
хотя ты вошёл внутрь медного [котла],
раскалённого с пеплом и смолой,
ты вышел неопалимым,
как некогда отроки,
прославляя Христа,
спасающего тебя, во веки.

Побуждённая сначала
отеческими увещаниями,
сестра твоя, о Говделаа,
пришла к тебе,
надеясь отклонить
твоё стремление к Богу;
но, побеждённая твоими словами,
она была приведена к тому,
чтобы обручиться Творцу
через мученичество
и вместе с тобой прославлять
Христа во веки.

Сила с высот, сойдя,
укрепила тебя переносить
жестокость страшного отца твоего,
лягания коней,
уколы вертелов
и происшедшие от них боли, —
[тебя], взывающего, победоносец:
«Священники, благословляйте;
народ, превозносите во все века!»

Мужественно ты перенёс
и доблестно победил
жесточайшие мучения,
многострадальный;
поэтому Царь славы Христос
взял тебя с земли,
украсив венцом,
причислил тебя к ликам
святых мучеников,
чтобы ты созерцал Его красоту
во все века.

Утишь, Дево Богородица,
молю, страстные движения мои
Твоим неусыпным ходатайством;
избавляя меня от путей губителей,
веди жалкую мою душу…


СТРАНИЦА 172 (перевод)

…прочь от путей губителей,
к путям покаяния;
ибо к Тебе прибегаю,
потому не оставь меня
погибнуть до конца.

Катавасия: «Отроков…»

Песнь 9-я. Ирмос.

Светоносную облаку,
в которой Владыка всех,
как дождь с неба,
сошёл на руно
и вочеловечился,
став ради нас человеком,
Безначальный, —
величать будем все,
как Матерь Бога нашего,
Пречистую.

О Дева, я грешнее всех людей,
и потому стыжусь
приступить к Сыну Твоему.
Но умоли Его
и сделай милостивым,
чтобы Он принял меня,
приступающего к Нему
с горячей верой и любовью.

Освободи меня от наказания,
молю Тебя,
прими приступившего к Тебе раба
и не вспомни беззаконий;
ибо если я и согрешил, Спасе,
но я прибег к Тебе и молю:
ради этого прими меня,
Ты, исполняющий прошения всех.

Недостоин, о Матерь,
тот, кто прибег к Твоему милосердию,
ибо никто из людей
не прогневляет Его так, как я.
Но Твоими святыми ходатайствами
сделай меня в суде
непричастным наказанию,
если я принесу плоды покаяния.

Будучи низведён до ада,
ты был возведён на высоту
ходатайствами к божественному Сыну моему;
итак, смотри,
не впади снова в прежние тяжкие грехи,
но вступи на пути покаяния,
чтобы не быть ввергнутым в геенну.

Иной, тот же ирмос.

Многообразно погружает меня в грехи
обманщик;
сбивая меня с пути,
он выставляет напоказ страсти
и заставляет отчаиваться
в святом даре,
который я получил от Тебя
в благочестии,
Податель наград, Спаситель Иисус.

Прими, блаженный, моё желание,
с которым я приношу тебе песнь,
насколько могу, о подвижник;
хотя я совсем неискушён в Писаниях,
человек недостойный и жалкий, —
всё же я величаю тебя, премудрый,
как заступника всех нас, верных.

Я не робею приблизиться
и испросить благодать,
чтобы получить, Говделаа,
награду за труд
и через тебя уничтожить
все соблазны,
увлекающие к погибели всех,
кто исполняет волю велиара.

Если Ты имеешь заступничество и покров
у Сына Твоего,
Ты — моя надежда и прибежище,
Всесвятая Дева;
потому взываю к Тебе:
Мария, всеми славимая,
удостой того, кто много согрешил,
избавления и достижения жизни.

Иной. Подобен: «Ужаснулось о сём небо».

Безжалостно терзая твои руки,
о подвижник,
нечестивцы пригвоздили их к дереву
и принуждали тебя к огнепоклонству.
Ты же горячо молился,
прося божественного крещения, —
и через облако, водою,
при гласе Господнем, ты был крещён.

Как незлобивый агнец,
мученик Христов,
ты был умерщвлён руками кровожадных,
члены твоего тела
были исколоты острыми тростями;
с молитвой ты предал душу
в руки Бога живого.
Потому небо отверзлось тебе,
и божественная страна живых
приняла тебя.

Ты явился, премудрый мученик,
вторым небом,
украшенным твоими подвигами,
как звёздами;
но ты воссиял, как заря,
неся, словно солнце,…


СТРАНИЦА 173 (перевод)

…Христа,
озаряя, как луна, святую твою душу
и просвещая воспевающих тебя.

Ты перешёл туда,
где чистый глас
и неизреченно сладостнейший звук,
Говделаа;
предстоя неприступному престолу,
ты получаешь от Бога
награды за долгие подвиги,
непрестанно умоляя,
чтобы воспевающим тебя
было даровано прощение согрешений.

Раненный любовью к Твоему Сыну,
ради Него устремился, о Дева,
подвижник,
предпочтя смерть жизни.
Потому он проповедовал Его
перед тиранами и судьями —
Бога вочеловечившегося,
Мужа, рождённого от Тебя,
единственной Богоматери.

Катавасия: «Всякий земнородный».

Экзапостиларий.

Умный адамант,
поборник веры,
лучшего воина Христа, Царя всех,
славного Говделаа
восхвалим верою:
ибо, подвизавшись твёрдо,
он непрестанно умоляет Божество
за мир.

Иной, на подобен: «Ученикам сошедшимся».

Воспоём Говделаа,
могучего,
проповедавшего веру Христову
перед царями,
которые хотели скрыть славу Владыки,
распятого
и по воле Своей претерпевшего за нас
все страдания, и смерть,
и святое восхождение,
чтобы дать верным
благодать Своего Царства.

Богородичен, подобен.

Смиренный проситель твой
всегда прибегает, Владычица,
к Твоему великому и безмерному
милосердию,
чтобы найти Твоё прощение
и получить Царство;
умоли Сына Твоего
за этого ничтожного,
униженного и жалкого раба Твоего,
Всесвятая.

[требует проверки по скану]

На хвалитех, поставим стихов 4; стихиры, глас 4-й.

Ты даровал, Человеколюбче,
рабу Твоему посрамить тирана
и его безумные речи
и попрать его орудия мучений;
ныне же Ты увенчал его,
как победителя, —
мученика Говделаа, —
дав ему в наследие
нетленную отраду
Царства Твоего, Господи.

Слава, глас 8-й.

Святые принесли Христу,
бессмертному Царю
и Богу нашему,
при Его рождении
дары веры —
золото, ладан и смирну…


СТРАНИЦА 174 (перевод)

…А ты, многострадальный Говделаа,
как подражатель им,
после Его воскресения
принёс Ему в жертву
душу, кровь и тело
через многие мучения:
душу — как Богу,
кровь — как Царю,
тело — как Бессмертному.
Ходатайствуй, чтобы спаслись
те, кто с верою чтит тебя.

И ныне: Богородичен.

Славословие великое и отпуст.

На литургии — [песни] из канона святого, 3-я и 6-я; Апостол к Тимофею, 2-й; Евангелие ищи в Евангелии от Матфея…; Причастен: «В память вечную…»

Исправление типографской ошибки в Синаксаре: на листе 24, стих 13: «тогда, разжегши одну ярчайшую печь, приказали бросить святого в неё; и, когда она разгорелась, много…»