Догорели костры

ДОГОРЕЛИ КОСТРЫ

В октябре 1962 года мы готовились переезжать из Нова-Суля на новое место службы отца – госпиталь в Советске Калининградской области.
     - А где этот Советск?
     - Где-то рядом с Литвой, бывший Тильзит, восточная Пруссия…
     В последний вечер перед отъездом я пошёл прогуляться и проститься с городком. Было тепло и тихо. Горели собранные в кучи жёлтые опавшие листья, над землей стелился дым. На единственной улице городка никого не было. Мои подружки Тата Салманова и Таня Ткач уже уехали: они учились в школе, жили в интернате. А Светка и Маринка Алиевы не вышли.
     Я прошел мимо штаба (клуба). Там была биллиардная и кинозал, в котором мы смотрели "мульти-пульти" и кинофильмы. Мульти-пульти нам нравились больше всего. Про Самоделкина и его друзей, про бабу-ягу, про богатырей и царевну (а не принцессу), про доброго медведя, злого волка, хитрую лису... Кино, по мнению нас, детей, было двух видов: "про войну" и "про любовь". Про войну было интересно, а про любовь мы не понимали и жутко скучали. К сожалению, кино про войну тоже обычно содержало эпизоды про любовь, но уж тут приходилось смириться. В клубе также проводились собрания, концерты гарнизонной самодеятельности. Был даже свой маленький оркестрик из сотрудников; музыку они исполняли отечественную и несколько вещей кубинской тематики, что тогда было "в тренде". Встречали праздники. Я помню Новый 1961 год с дедом Морозом и ёлкой, сохранилось фото (см.внизу). Дети читали стихи. Я выучил и читал такой стих:

     Села муха на машину,
     Отдохнуть она решила.
     Понесла машина муху
     По дороге, что есть духу.
     Не смотри, что я мала -
     Пыль какую подняла!

     Пытался найти этот стих в интернете, но нашёл другой, весьма похожий. Уж и не знаю, в чем тут дело. Видимо, я, вспоминая, переделал стишок по-своему, сохранив смысл. Тата читала Маршака: "Пишут по белому черным, пишут по черному белым.." и т.д. Остальные дети не выучили стихов; видимо, по малолетству это было им трудновато. 
     Между госпиталем и улицей было какое-то здание; там на первом этаже на стенах были развешены плакаты. Мне запомнился плакат с "атомным грибом". Кажется, были ещё плакаты с противогазами и т.п. Наверное, там проводились занятия по гражданской обороне.
     Далее я посетил стрельбище, где офицеры стреляли в грудную мишень; потом в пыли валялись помятые пули. Рядом возле высокой сосны после дождя бывала  большая лужа, в которой мы запускали кораблики из сосновой коры с бумажными парусами. Или играли в детские игры: в основном, в войну и в дочки-матери. Вообще эта сосна была своего рода местом встреч, стрелкой. Те, кто выходил погулять, сначала приходили к этой сосне. Через дорогу жилой дом с садиком и бассейном, в котором плавали жуки-плавунцы. Таких домов было несколько водль улицы. Гарнизонный магазинчик в большом доме на первом этаже. На стене пожарный щит, рядом бочка с водой. 
     Когда мне было шесть лет, у меня появился взрослый друг – солдат, проходивший службу в госпитале. Он был «водителем кобылы»; в части был и гужевой транспорт - телега с лошадью. Имя солдата я не знал или забыл. Он как раз недавно демобилизовался и тоже уехал. А раньше он катал меня на своей телеге по городку. Это было здорово, аж дух захватывало! Кажется, других детей он не катал; помню, что они мне завидовали. Я в детстве любил рассказывать и рассуждать и этим, видимо, расположил его к себе. Как-то я спросил его, не холодно ли лошади? Мы вот, то есть люди, ходим в одежде, а животные? У лошади и шерсти-то мало. Солдат подумал и изрёк:
     - Понимаешь, человек – это по сути скелет, обтянутый кожей. Поэтому ему нужна одежда для защиты и чтобы  согреться.
     Такой аргумент показался мне очень убедительным.
     - А вот у нашей собаки, - говорю я, - шкура похожа на шинель, а соски как пуговицы.
     - А это и есть шинель. Хочешь, давай снимем с неё шинель? Сейчас ведь лето, – с серьёзным видом ответил солдат. Я испугался и отказался.
     Он ещё умел делать из кусочков раскрашенного дерева змею. Змея извивалась у него в руках, как живая. Этими змеями он пугал медсестёр.
     Я обошел госпиталь мимо пилорамы и гаражей, которые находились за зданием госпиталя. Там я гулял один, потому что девчонки боялись туда ходить: слишком далеко от дома. Потом посетил наши места: полянку в сосновом лесочке, а подальше - заброшенную землянку-блиндаж, сохранившуюся с войны. Рядом развалины какого-то дома. Тут мы, дети, тоже играли в войну...
    Я вернулся к проходной КПП. Ворота закрыты, вверху большая красная звезда. "Догорели костры той далёкой поры."