Прощались, или Не больно

Я умираю, пустой. А она говорит мне тихо — не мне даже, а куда-то выше меня:

— Это как порезаться о бумагу.

Я уже расплываюсь в предсмертной прохладе и отвечаю, что, наверно, так оно и есть. Но я соврал. Ведь я чувствовал другое: как каменеют лёгкие, как сотрясаются вены с последней кровью. Как выцветает её силуэт, теряя свою оранжевость. Как немеют лоскуты кожи, и как холодный воздух из окна бьёт по рукам — или не бьёт вовсе, а гладит. И как темнеет.

И всё, что было до меня — до моего начала и начала зелёных долин на земле, чьи холмы наполнены воздухом и густыми болотами, — всё это теперь бьётся, пузырится, разрывает плотины, мнёт тухлые фрукты с грязью, чернилами, плодами жимолости и древнего лилового граната. Оно обжигается осколками красных ламп и каплями керосина, впитывается в чёрную землю, выжигает почву, достаёт до подземных вод и колодцев, прячется в золотых рудах, ищет пристанище в каменных пещерах.
Всё, что существовало и существует сейчас, — перестало болеть. Лишилось страшных чувств. Избавилось от моей злостной смертоносной натуры, от нескромного растущего пятна в погибающем мире.

Не больно теперь грузовым кораблям разбивать носы об острые камешки. Не больно захлёбываться горячей водой и расходиться по швам. Не больно касаться песчаного дна, царапаться крупицами соли и рыбной чешуёй, мариноваться в шипучих гейзерах, биться вмятинами о ракушки. Совсем не больно.
Не больно выбиваться на искусанную ракетами землю. Не больно покидать родное укрытие, терпеть долгие зимы, терять жестяные детали, оставаться на съедение ветру. Корабли остаются, и корпус их поглощает красная ржавчина, и говорят они смело, что им не больно.

И людям не больно. Не больно царапать пальцы краями разбитой кружки. Не больно ронять вазы и разливать цветочную воду. Жить в жалости и редко злиться. Перегреваться в солнечных лучах. Терять своё ненужное время. Ждать тридцать первого декабря, чтобы праздновать годовщину, и знать, что годовщина совсем в другой месяц. Смотреть в пыльное зеркало. Не больно прорезать плотную мыльную кожу. Не больно рвать десятилетние детские обои. Не больно смотреть чужим в глаза. Не больно видеть себя разбитым на полу из-за потерянного и утраченного накануне. Не больно наблюдать ветряные бури и войны. Не больно смотреть в дверной глазок рано утром. Не больно слушать телефонные разговоры. Не больно смотреть в деревянное окно.

И я говорю, что мне, неживому, — не больно.