На катке

  Вечер в четвёртую пятницу января был мягким, почти домашним. Мороз стоял лёгкий, градусов пять, при котором чуть слышно поскрипывает снег, хорошо схватывается лёд и комфортно кататься на коньках.
  Он пришёл на каток в Парк Культуры за полчаса до неё. Каток в том сезоне залили, как всегда, просторным. Вокруг Фигурного фонтана лёд расходился ровным кругом, а от этого круга ледовые дорожки уходили по центральной аллее и по боковым, соединяя между собой павильоны проката, так что по этим гладким дорожкам можно было скользить в любую сторону — будто сам лёд подсказывал, куда повернуть, и ты просто доверял этому тихому зову. Парк на зиму оформили под кино: афиши, кадры, лица из тридцатых годов. Всё это стояло вдоль дорожек так, будто снимали фильм, который идёт уже девяносто лет.

  К павильону она подошла через несколько минут. Он шагнул ей навстречу, и она улыбнулась не сразу, а через секунду, так, словно улыбка сначала хотела убедиться, что её ждут.
— Билеты куплены? — спросил он.
— Онлайн, — ответила она. — Чувствую себя человеком из эпохи, когда всё решается одним нажатием.
— Мы и живём в такую эпоху.
— Согласна. Потому и катаемся - хочется просто скользить, самой решать, куда повернуть, а не следовать подсказкам на экране.
 
  Вместе прошли к стойке проката. Девушка за стойкой, в тёмной форменной куртке, обычная сотрудница, спросила размер и через минуту выдала коньки.
   Сели рядом на длинную скамью в общем тёплом зале. Он зашнуровывал коньки быстро, привычно, она же одевала коньки медленно, будто не спешила выходить на лёд, будто ей нравился сам процесс — развязать узел, стянуть ботинок, поставить его ровно — был частью этого вечера. Закончив, она чуть наклонила голову, будто прислушиваясь к себе, проверяя, всё ли хорошо сидит, всё ли привычно и надёжно.
— Готова? — тихо спросил он.
— Готова, — улыбнулась она, и в этой улыбке было что-то предвкушающее, как перед первым шагом в неизведанное.
  Сменную обувь, её сапоги, его ботинки, они сложили в пакеты и отдали на стойку. Там принимали вещи в ячейки, небольшие, ровно на пакет.

   Когда они вышли из павильона, морозный воздух встретил их лёгким, почти ласковым прикосновением. Прямо перед ними, над гладким льдом, кружилась маленькая снежинка, повисела секунду в свете ламп, прозрачная, хрупкая, и растаяла, не долетев до поверхности.
— Смотри, — тихо сказала она, глядя туда, где снежинка исчезла. — Как будто кто;то загадал желание и тут же забыл.
  Он улыбнулся, не поднимая глаз:
— Или, наоборот. Забыл загадать, а оно само случилось.
 
   Лёд лежал перед ними широкой полосой, только что выровненный. Сеанс катания только начинался. Ледозаливочная машина прошла недавно, оставив после себя гладкую, чистую дорожку, сверкающую, как новая ткань. Они вышли как раз напротив Фигурного фонтана, вокруг которого был залит широкий ледовый круг. По дорожкам катались медленные пары, дети, подростки, обгоняющие всех.
   Катались оба хорошо. Это открылось через пять минут как неожиданный подарок: она держала спину, скользила широко, спокойно, не сбиваясь; он смотрел на неё сбоку и чувствовал в груди какую;то тихую, почти детскую радость, так радуются совпадению, случайному, но очень точному.   Проехались несколько раз по кругу, по центральной аллее и по боковым дорожкам.
   
    К семи часам они сидели в зоне отдыха у площадки «Очаг». Горел открытый огонь, и на него падал горячий, апельсиновый свет. В этом свете её чуть подкрашенные губы казались тёплыми, а взгляд весёлым и живым, в нём искрился интерес, будто она видела впереди не просто вечер, а целую череду маленьких приключений. Она держала кружку и вдруг рассмеялась над какой-то его случайной фразой — просто потому, что ей было хорошо.
— Скажи, — спросил он, разламывая сахар, — в эти выходные ты свободна?


(рассказ в работе).