Ничего ты, мама, не понимаешь

- Ох, маминг! Ничего ты не понимаешь!

- Ох, дочинг! Это ещё надо посмотреть, кто тут ничего не понимает!

- Запишу тебя на курсы молодых мам! – заявляет дочь Вейка. – Ты почерпнёшь массу полезной информации о воспитании детей!

- Окстись, родимая! – отвечаю я. – Я в твои годы уже тебя родила!

- Угу. И посмотри, какое безобразие получилось?

У нас с дочерью хорошее настроение. А когда у нас хорошее настроение, мы принимаемся его друг другу портить. Не всерьёз, конечно. Мы – две старых девы. Я молодая старая дева, мне всего сорок три. А Вейка – старая-престарая дева, ей уже двадцать один.

Её зовут Вера, но в детстве она ужасно картавила и произносила своё имя Вейя, Вейечка – так и прижилось. Насчёт «безобразия» она лукавит. Дочь гораздо красивее меня. Сбежавший папа передал ей по наследству прекрасную шевелюру, густые ресницы и лучистые вересковые глаза. Хоть что-то путное оставил! Картинка, а не дочь. Только вредная очень.

- Маминг, если ты такая умная, то скажи… - пристаёт Вейка, разыгрывая из себя недотёпу. – Вот познакомились двое. С какого момента девушка может называть этого парня СВОИМ парнем? Что между ними должно произойти? А то сколько парней сменила и до сих пор не знаю.

– Общего критерия тут нет, – говорю я. – Когда-то на заре веков девушки считали парня своим, если с ним гуляли и целовались.

- А сколько километров надо нагулять? И сколько раз поцеловаться, чтоб наверняка?

- В километрах это не прописано, – признаюсь я. – Но думаю, не меньше нескольких вечеров в течение одной-двух недель.

- Ясненько! – говорит Вейка, притворяясь примерной ученицей. – А целоваться надо на каждой прогулке? Или через раз?

- Понятия не имею. Всё зависит от обоюдного желания.

Растопырив пальцы, Вейка что-то считает.

- Если так, то у меня как минимум пять парней! Прикинь? Это Гошка, Сашка, Эл, Димка и ещё один, имени не помню.

- Но гулять и целоваться – лишь часть процесса, – добавляю я. – Ты должна что-то испытывать внутри.

- Что конкретно? – деловито спрашивает Вейка. – Изжогу? Тошноту? Телячий восторг?

- Нет. Например, скучать без него.

Вейка снова что-то считает.

- Тогда трое отпадают. Скучаю я только по Димке и Гошке. Да и то самую малость. О, ещё Эдика забыла! И Кирилла. Без этих обормотов тоже бывает скучно. Значит, у меня четыре «моих» френда?

Понимаю, что дочка валяет дурака, и всячески способствую ей в этом.

- К сожалению, прогулки с поцелуями в нынешнее время не могут считаться стопроцентным подтверждением, что это «твой парень». Сейчас все целуются с кем ни попадя! И спят без всяких обязательств...

- Тогда у меня семеро! С которыми я спала хотя бы по три разика! Это Виталя, Миша, Лёша…

- Молчи, трепло! Оценочные параметры сдвинулись, поэтому верных признаков осталось всего два.

- Каких?

- Парень официально признан твоим, если ты познакомила его с родителями и он оформил на себя жилищную ипотеку.

- Ох, маминг! -  покровительственно заявляет Вейка. – Ничего ты не понимаешь, а бедной дочке голову дуришь! Тебе-то проще, у тебя из парней один Никита Степаныч!

Застигнутая врасплох, я что-то проливаю на стол. Дочь нагло врёт.

- При чём тут Никита Степаныч? Он наш родственник!

- Да ладно прикидываться! Он знакомый наших родственников! – поправляет Вейка.

По большому счёту она права. Никита нам не родня, но мы знакомы давно, я привыкла относиться к нему, как к члену семьи. Он живёт неподалёку и иногда подвозит меня до работы, ибо автобусы на нашей окраине – явление редкое и почти позабытое.

Нормальный такой дядинг. Разведённый, держит пуделя. Машина у него чистенькая. Зовёт меня по имени-отчеству – Анна Владиславовна. Не будь я такой развинченной и разочарованной, я бы, может, что-нибудь в нём углядела. Но мне сорок три года, у меня взрослая дочь и нервные клетки… и вообще у меня с утра палец на ноге болит. Видимо, скоро умру.

- Сколько раз вы с ним целовались? – допытывается Вейка. – И сколько километров уже намотали? А насчёт ипотеки ты у него справлялась? Или мне спросить? Нам бы хату комнат пять, чтоб в приличном районе.

- Не позорь родную мать! – отвечаю я. – Никита Степаныч подвозит меня лишь потому, что наши конторы рядом. Это бывает нечасто. Обычно я добираюсь на такси!

- Ничего ты не понимаешь, мамуль! Втрескалась в него – так и скажи! Я не против, чтобы у тебя тоже был парень. 

- Не парень он мне! Он нашего порога ни разу не переступал!

- А мою новую кровать кто собирал? Его пудель, что ли?

- Ой, запамятовала! – каюсь я. – Да, пару раз было. Но чисто в порядке помощи двум женщинам, далёким от кустарно-слесарных работ. Между прочим, это ты его позвала. А могла бы кого-нибудь из своих парней.

- Хех! Мои парни даже в носу ковырять толком не умеют. А твой Никита собирал мою койку и ты ему активно помогала! Значит, кровать между вами тоже была.

- Он не мой! И хватит донимать мамочку, у нас и так в доме валерьянка на исходе.

***

Никита Степаныч не подозревает, что мы обсуждали его персону. Зачем ему это знать? Сегодня он мимолётом подцепил меня с работы, мы ехали вместе ровно двадцать две минуты (с учётом пробок) и распрощались у моего подъезда.

Когда я вхожу, Вейка встречает меня насмешливым маршем:

- Уту-ту! Трам-пам! А вот и маминг, которого привёз её парнинг!

- Ошибаешься! – охлаждаю я. – Нет у меня парня! Никита Степанович собрался кардинально менять свою жизнь. Сегодня спрашивал совета: «Анна Владиславовна, я мечтаю сойтись с одной женщиной. Как думаете, с чего начать, чтобы посвятить её в свои намерения?»

- Ого! Наш пуделедержатель и твой личный таксист затеял свататься? – обалдевает Вейка. – И что ты ответила?

Встав к зеркалу, я расчёсываю потрёпанную гриву.

- Сказала – пусть выложит у неё под окном это признание белыми розами! Тогда даже Снежная Королева не устоит! Посмеялись, в общем.

Вейка идёт к окну и оттуда слышится укоризненное:

- Эх, мама… Голова с дыркой. Ничего ты не понимаешь.

Под нашим окном Никита Степанович выкладывает белыми розами: «Анна, я люблю тебя».