Несостоявшаяся гауптвахта

     Первый снег крупными хлопьями ложился на крыши солдатских казарм, на машины автопарка, на бетонные дороги воинской части и на высоченные ели, что кольцом окружали часть. Стояла безветренная и морозная погода, но в электроцеху автопарка было тепло и сухо. Прошло одиннадцать месяцев с тех пор, как Витая Гайдукова, восемнадцатилетнего паренька призвали в ряды Советской Армии. И получив, после четырёх месяцев в учебке специальность автоэлектрика-аккумуляторщика, он был направлен в данную часть. Служба была не из лёгких. В автороте, куда он попал служить, правил негласный закон "дедовщины". Почти каждый день: уборка казармы, тяжёлая работа в автопарке, а в выходные дни чистка картофеля в ручную на кухне (вместо просмотра кинофильмов в клубе), ежедневные подшивания подворотничков старослужащим и так далее, и тому подобное. Он уже и не помнил, когда последний раз отдыхал и высыпался. Одно успокаивало: что не он один вынужден был (на уровне раба) выполнять эти поручения, а весь его призыв. А для них (солдат его призыва) было лишь одно название "салаги". Но вчерашний день ставил на этом названии точку. Вчера, стоя на двух тумбочках, одним из солдат его призыва, в вечернее время, после отбоя был зачитан приказ о демобилизации старослужащих осенне-зимнего призыва. Такая процедура давно была заведена в автороте. Вчера наконец то он вздохнул с облегчением. Через два месяца демобилизуются старослужащие, и он останется в электроцеху один и сам себе будет в нём начальником, не кому будет стоять у него за душой. Уедут двое "опекунов". А ещё через четыре месяца придут молодые солдаты, и из разряда "салаг" он и его призыв перейдут в разряд "черпаков". Так здесь называли солдат прослуживших больше года. Хотя в столовой "черпаки" не раскладывали пищу по тарелкам общего стола, а накладывали пищу себе сначала старослужащие, потом "черпаки", а что останется забирали молодые. И поэтому сливочного масла или макарон молодым практически не доставалось. Но зато когда на столе стояли геркулес или рагу из кислой капусты - молодые были сыты. Но прослужив здесь, Виталий обратил внимание, что такие порядки были заведены  только в автороте и на соседних столах дивизионов такого беспредела не было. Часть, где служил Виталий, относилась к ПВО, то есть была ракетной. И в дивизионах, что занимались обслуживанием ракет, солдаты питались одинаково, без ущемлений в еде и не зависимо от призыва. Он был очень удивлён, когда однажды был случайным свидетелем спора старослужащего и молодого солдата на высоких тонах в одном из дивизионов. В автороте просто подобного не могло и быть. И ему даже казалось, что офицерский состав, отвечающий за состояние дел в автороте, всё прекрасно знает и ничего не делает и не хочет делать, чтобы изменить отношения между призывами и сделать их человеческими. Иначе как можно объяснить то, что даже на незначительную работу ими всегда посылались молодые солдаты со старослужащими, где старослужащие, разумеется, не работали, а молодые вкалывали за двоих или троих. "Поэтому, - думал Виталий, - "дедовщина" только благодаря подобным офицерам и могла укорениться в армии, развратив их и подопечных им солдат. Разумеется, её бы в военное время не было. Кому хочется от своих в затылок пулю получить?" Да он бы и сам кое-кого "шлёпнул". И только здесь он научился понимать тех, кто не выносил издевательств, а расстреливал обидчиков. Об этих и других происшествиях на плацу зачитывал и рассказывал командир части полковник Анкудинов. Ведь подобные случаи происходили в Советской Армии. Даже в его части произошёл случай самоубийства молодого солдата  из-за неразделённой любви. Он видел женщину в чёрном платке, окружённую высшим офицерским составом, когда случайно проходил мимо плаца. Но уж совсем Виталий не понимал тех, кто, не выдержав издевательств старослужащих, и не оказав ни какого сопротивления, кончал жизнь самоубийством. Слишком дорогой подарок для этих гадов человеческая жизнь!
     Прошёл месяц. Два старослужащих, под опекой которых находился Виталий (так как они имели ту же специальность, что и он), уволились в первых числах ноября, и электроцех теперь находился в полном его владении. Изо дня в день он добросовестно занимался порученным ему делом: готовил электролит и дистиллированную воду, заряжал и ремонтировал аккумуляторы, проверял исправность систем зажигания на автомашинах и паял подтекающие радиаторы. Но в свободное от работы время, он закрывал электроцех на ключ, брал в руки надфиль и кусок латуни, и не спеша, чтобы не испортить, каждый день за два часа до ужина, вытачивал два ключа для замков зажигания. Каждый солдат в армии изготавливал какие-либо безделушки на дембель: медальоны, из ручек зубных щёток разноцветные рукоятки для ножей, браслеты для часов, разрисованные фотоальбомы. В автороте, в которой служил Виталий, практиковалось изготовление ключей зажигания для автомобилей "Газ" и "Зил" в форме лосиной головы. В течение месяца, втихоря от старослужащих, он уже выточил зиловский ключ, представляющий по форме лосиную голову. И надо признать, ключ выдался на славу и был очень похож на морду лося, которую увидел Виталий в одном из мультфильмов. Но следующий - газоновский ключ он не решился делать подобным. Этот ключ он решил сделать в виде сидящей женской фигуры с задранной к верху головой, как бы загорающей на солнце. Загорающих женщин ему приходилось видеть не раз летом на речке, либо на японских календарях. Здесь же в армии естественно он был лишён даже общения с ними. Девушка для него оставалась загадкой, так как до армии он так ни кого и не полюбил, хотя некоторые девчонки ему нравились. Но страх перед их привлекательностью не давал ему решительности подойти и познакомиться с ними. И если в армию некоторых ребят провожали девушки. то его и провожать было не кому. Вечерами, когда выпадали свободные минуты, он с нескрываемым интересом смотрел фигурное катание по старенькому чёрно-белому телевизору, что стоял в центральном проходе казармы. Для некоторых, в том числе и для него, эта была любимая передача, так как только в ней можно было полюбоваться красивыми женскими фигурами. Ведь в этой части, затерянной среди таёжного леса и болот, женщин практически не было, за исключением ничтожного количества жён офицеров, работающих в этой части. Но Виталий не просто любовался красивыми фигурами фигуристок, он искал среди них фигуру, в которую можно было бы влюбиться с первого взгляда. и которую он бы воплотил на небольшом куске латуни. И он наконец-то её увидел. Правда, он не запомнил фамилию фигуристки, так как в этот момент один из старослужащих послал его за сигаретами в магазин, но это уже было неважно. Ему было достаточно увиденного, чтобы отложить в своей памяти красоту её плавных линий талии и бёдер, стройность её ног и волнистость её тёмного и шикарного волоса. Работа над ключом оказалась сложной, и только жажда раскрыть в этой незамысловатой вещи тайну совершенства женского тела, подстёгивала его. Через два месяца ключ был готов. Благодаря фантазии автора, женщина получилась удивительно красивой, в ней было всё гармонично: и тонкие руки, и узкая осиная талия, плавно переходящая в бёдра, и длинные стройные ноги, и вьющиеся волнами, спадающие на плечи, волосы. Виталий каждый день, в тайне от всех, вытаскивал этот ключ и любовался ей, как тот древнегреческий скульптор, что полюбил свою статую. Как у каждого солдата, служившего в армии, у Виталия были свои тайники, где он хранил самое сокровенное: письма от друзей и родственников, выше описанные ключи, фотографии и прочие безделушки. Один из тайников находился в выемке стола под латунным листом, который его покрывал. Виталий не стал прятать дорогие его сердцу вещи в более недоступные места, полагая, что ни кому и в голову не придёт рыться в его личных вещах, да и к тому же в электроцеху, который он постоянно закрывает на ключ. И поэтому письма его друга Алексея Зайцева, призванного на полгода позже его, также находились в выше описанном тайнике. Как и Виталию, Алексею тоже пришлось хлебнуть "дедовщины", хотя и служил он в пятидесяти километрах от Москвы. Служба у него тоже была не сахар. Алексей писал Виталию, как выкабениваются старослужащие над ними, как приходится выполнять не кому ненужную работу. Но особенно переполняла его ненависть, когда он описывал одного из старослужащих, который явно возненавидел Алексея и по пустякам к нему придирался. В письмах Алексей поклялся после армии обязательно разыскать обидчика, благо он проживал в Московской области, и расквитаться с ним за все унижения, которые он от наго перенёс. В этом деле он просил помощи у Виталия и, разумеется, Виталий помог бы своему закадычному другу. В стороне он бы не остался, так как сам через это прошёл.
Продолжение следует...