Человек в свадебном туалете

Эпиграф

Broke and crazy, rich and famous doesn't last long.

— Mac Miller

Посвящение

Сам этот меркантильный, мальчишеский, плаксивый, СДВГ-шный текст имеет свои истоки в фильме Дамиана Сифрона «Дикие истории». Я взял за образец последнюю часть фильма и попытался своими скромными смиренномудрыми силами взяться за работу, которая должна помочь моему психическому состоянию, а оно сейчас, как и всегда, не в лучшем положении. Когда я что-либо пишу, мне прежде всего нужна искренность, а уже потом — красота формы, в которую я извлекаю всё накопившееся внутри. Это мой главный катарсис и то, ради чего меня, возможно, простит любой литературовед, если в нём, конечно, сохранились хотя бы признаки эмпатии.
Межнациональные браки — дело сложное, даже если взять мой собственный опыт. Несмотря на то что моя семья русская, мы не были против нашего союза. Сыр;а салу — объясню для тех, кто не знаком с казахскими обычаями, — это когда родители жениха приезжают к семье невесты, знакомятся с ней, обсуждают предстоящую свадьбу и надевают девушке золотые серьги. Я сам упросил их всё это устроить, а дальше была белая дорога.

;ыз ;зату — это банкет со стороны невесты, на котором собралось столько народу, что возникало настоящее столпотворение. Она шла ко мне под непривычную для моего слуха музыку, одетая в мягкое, чисто казахское платье.

Всё так быстро переменилось, когда я стал ждать свадьбы. Большую часть времени я находился не в трезвом состоянии, но скрывал это от окружающих, выпивая небольшими порциями, по одной рюмке, останавливаясь и стараясь не разгоняться дальше. Она не была против моего поведения, даже наоборот: с самого начала нашего знакомства она первой предлагала мне выпить, сама при этом ничего не пробуя. Она говорила, что это мой характер, что я просто такой человек. Я вглядывался в её лицо — это была типичная вип-казашка, и мне сложно было представить, как в таком хитросплетении человеческого мужества и красоты, которой наделил её сам Бог, могла одновременно существовать такая страстность. Если убрать покров конфессий, то происходящее напоминало мне то, что испытывал Адам, вкусив запретный плод познания. Во мне соединялись искренность и животное начало, и рядом с ней я чувствовал себя настоящим существом, а не человеком, который постоянно пытается соответствовать собственным представлениям о себе.

Она отвечала на мои пожелания. Во мне всегда существовала волнообразная потребность в том, чтобы партнёрша физически издевалась надо мной, и она исполняла это желание с хирургической, почти фельдшерской точностью.

Когда вечер клонился к ночи и всё шло к тому, чтобы уснуть, мы не занимались любовью: я просил её избить меня, и она делала это с искренним садистическим удовольствием.

Само мероприятие прошло скучно и грустно, и в нём не было ничего, за что я мог бы зацепить внимание. Я намеренно не пишу о своих впечатлениях, вкусах и запахах: их было так много, что мне не хочется описывать даже то, как бешбармак существовал отдельно от всего мира в собственном казане.

Мне пришлось посмотреть самому себе прямо в глаза. Вроде бы я остался тем же, что и был: да, я красив, но почему тогда стою в туалете, мне уже за тридцать, я не миллионер, у меня проблемы, а руки трясутся? Я не могу взять ответственность за неё, хотя она ничем особенно не отличается от других людей, которых я встречал. У неё узкий кругозор, но и я сам далеко не тот, кем хотел стать. Моё лицо приобрело пропитой вид, под глазами появились синяки, а голос сделался каким-то отдалённым и невзрачным. Я вижу своё отражение и слышу, как продолжается застолье, а тамада произносит свою заранее подготовленную, натянуто весёлую речь, обманчивую уже одним своим звучанием.

С самого детства я писал черновики, но они всегда выходили настолько убогими, что мне трудно это передать. В основном всё заканчивалось самоубийством главных героев, хотя я этого не хотел. Я уничтожал их, думая, что это подношение вселенной на её алтарь, но слишком поздно осознал, что мой талант деградирует. В итоге меня так и не издали.

Хотя я пытался любить жизнь, я делал всё хуже и хуже. Мне хотелось создать нечто, чем могла бы гордиться моя родная страна, хотя моя нация и не является в ней преобладающей. Я бегал за казахскими девушками, тщетно пытаясь добиться их внимания, и убеждал себя, что всё это делаю ради развития литературы Казахстана. Но постепенно я пристрастился к вредным привычкам, когда понял, что мои юношеские порывы были куда более художественно выверенными, чем то, что я пишу теперь.

Я перебивался чем только мог, а однажды меня просто приютила её семья. Она влюбилась в меня, хотя я был намного беднее неё, и настояла на том, чтобы родные согласились на наш брак.

Вот теперь я стоял совершенно один посреди этого празднества. Дверца медленно отворилась, а она смотрела на меня с таким презрением, потому что я лежал на полу. Я попытался встать, но бутылка разбилась вдребезги. Она начала осыпать меня матом, продолжая улыбаться, уселась на умывальник, скрестила ноги и принялась бросать в меня бычки, накопившиеся здесь за час моего пребывания.

Я больше не мог сдерживаться, и в моём воображении я перерезал ей вены. Она начала дёргаться, медленно задыхаясь, а её белое платье покрылось пятнами крови. Я сбежал через окно и начал замерзать.

Когда я проснулся, оказалось, что ничего этого не происходило. Я не тронул её, а просто случайно уснул, пока мы ехали к ЗАГСу. Я не знаю, зачем она гладит меня по голове, если я не сделал ей ничего плохого, а внутри меня всё ещё находится та тяжесть, которая тянет вниз и рано или поздно может стать причиной моего очередного падения.

Она взяла меня за руку и повела расписываться, хотя все говорили, что я разрушу её жизнь. Спасибо Тебе, Боже, за такой прекрасный совет. Я буду ждать, что однажды смогу стать хорошим отцом. Мой ребёнок не будет лепить динозавриков из пластилина в подарок, пока я лежу в рехабе.

Просто подожди, мне суждено стать богом этого мира, но надо немного подождать, надо немного подождать — это цена того, что люблю тебя.

 Не дожидайся букета от меня.