The Demon

Железо лаской дышит,
 Австралия вдали,
 Над нами ветер пишет
 Следы своей любви.
Самозванца профиль тает
 У лиц твоих друзей.
 У самого забора
 Я становлюсь нежней.
Леской высокой, тонкой
 От мира отделён,
 Я всё равно к тебе
 Иду через неё.
У самого уха
 Шепну тебе: «Прости».
 Мне ничего не нужно —
 Лишь рядом с тобой быть, смотря на то, что разграничил своей жалкой рукой.
Долго ли мне пытаться сдерживать себя простым понятием слова? Кто бы знал, сколько бессонных ночей было прожито перед тем, как я смог наконец простудиться, после того как волосы стали настоящим льдом. Сколько было сказано в сдерживании и сколько же волос выдернуто с головы, чтобы избавиться от этого.
Мало кто мог представить, что я буду не в роли дьявола, а в роли Тамары — при этом в полной степи. Я же по-настоящему поражён. Я чувствую, что больше не живу, а только возношусь к небесам, как перелитая даль, огранённая далёкими зданиями, клубившимися бревном и маревом.
Это настоящая бессмыслица. В ней смешены разнообразные парты, они плывут в ней, как в море мухоморы. Отвара никогда не будет падения, чтобы мне было возможно потерять себя. И больше ни одной сигареты не будет на моём языке. Ты не курящая — это же настоящая награда.
Кто был и вознёсся, чтобы снова забрать меня в земные реалии? Я не против и этому даже не сопротивляюсь. Возьми меня — в этом нет ничего запретного. Я и так на твоих руках, и ты держишь меня. Эфирные вазы уходят.
И именно мне приходится мыслить физическими категориями. Ты просто красива, не надо злиться. И так принадлежащий тебе не сделает шага ни вправо, ни влево. Я боюсь твоего выстрела. Нажми на курок — мне безумно приятно, что это сделала именно ты.
Не про одну девушку я пишу, не про конкретную, а про саму форму похоти как двигатель прогресса.
Отходящая от меня, блистающая и странно содрогающаяся, упархивая, стань дьяволом ночи и поведи меня. Я и так привязан к тебе собачьим ошейником, и твой верный пёс уже бежит, разгоняя скорость на фоне хоррор-обстановки окружающего побега в виде американского домостроительства.
Побежали дальше.
Фокусировка на себя мне безразлична. Конкуренция миллионов людей — это слишком мало, чтобы сдержать мой успех. Я ни с кем не борюсь. Я говорю правду, и это намного лучше, чем желание кого-либо уничтожить. Будьте снисходительнее.
Фокус на ней, Беатриче. Я не Данте и боюсь подходить к тебе. Мне никогда не сделать тебя счастливой. Она видит то, чего не вижу я, и истекает той кровью, которая мне неизвестна. Это винтрина робота: у меня нет аргументов, а просто хочется узнать другого человека.
Правил в этом мире нет, а всё это просто ограничения ума. Нельзя блестеть, как металл, если у тебя нет его поверхности. И как при этом не постить свою душу тряпкой, чтобы котелок был не запятнан всяким сором и грязью? Протирать его больше и больше, пока он не станет хрусталём.