Insulted Nonsense

1
Эпиграф

«Поистине блажен тот, кто стяжал совершенную нечувствительность ко всякому телу, виду и красоте.
Преподобный Иоанн Лествичник.»

Бывает такое, когда нравится, а бывает такое, когда нравится, а потом вдруг хренак — и больше не интересно, и ты в игноре. У Сергея Абрикоса — не смеяться, у него правда такая фамилия — именно такая проблема. Все вроде бы скидываются, сами дают номер, а потом отвечают через два часа, не соглашаются гулять — отшивают, в общем плане. Ой да как он бесится тогда, изверг настоящий, кидает стулья, благо один живёт. Включит Trippie Redd, а соседям не нравится — придут, дадут ему пинка, и промежрасидит, пригорюнит. Поплачет и на нелюбимое место пойдёт, поучится две недельки, пострадает, потом опять жизнь какая-то не такая, дома не так, денег нет, люди не те — короче, веры ни в кого нет.

Что же будем делать? А ничего, рассказчик, победа, курим хорошо. Да, да, верю. Продолжаем. Сидит он так, никому не нужный, и приходит к нему кто-то тёмненький, плюшавенький и бормочет: «Ах ты неудачник-то какой, не хочешь ли и за работу приняться?» А он: «За какую?» Тут делишки есть. «Какие-то делишки, не видно, что ли, у меня юность началась». А чёрный так и глаголет: «А у тебя-то и денежек на житьё нет, а есть надо, а копейки на полу-то не валяются». — «Будут валяться». — «Не будут». Препирались, припирались и порешили.

Что знает он: разочарования много, а из этого вывод, что и разрешить чудо отношений он сможет властью над неодушевлённым с лёгкостью. У него теперь табло есть. Самое обычное табло, только непонятно, где оно находится и кто его туда поставил. Девка, спасибо большое за вдохновение, но посмотрим, что он сделает с тобой. У тебя там написано число отношений, которые будут у тебя. Он посмотрел, подумал и поставил ноль. Вот и всё. Теперь в её мире нет поклонников. Ха-ха, как смешно. А кто сказал, что это будет моё единственное наказание тебе? Ты не любишь прыщиков — пусть от них тебя перекосит. Я же любил тебя, а ты не поняла.

Зачем плачешь? Тебя отверг парень, ну и что, не стоило к нему подходить, он не отвечает, а потом, о боже, уже смотрит на какую-то другую. Ой, не дай бог кому-то пережить, ты теперь упала в лужу. Тебя одной мало, хей, ты пишешь своему парню: «Пошли жить вместе», а потом говоришь, что он тебе не нужен. Вы переедете в однушку, пусть это будет одна сплошная вписка. Сергей смотрит на табло и думает, что теперь всё правильно. Встаньте, одноклассники, приблизьтесь поближе, что ты занимаешь. Благодаря мне мир станет тише, ага, хоть где-нибудь стало меньше отношений. А табло тем временем продолжает считать, только теперь цифры почему-то идут не у неё, а у него.

Она не счастлива, ну и теперь и я тоже, спасения на дне стакана. Полпачки сигарет за раз, а оставшиеся выкинула на выходе из ресторанчика, опрокинувшееся мусорное ведро. Моя кровать или канава? Теперь точно она кровать, но пахнет как канава. Ещё парочку затяжек, и у меня сводит лёгкие, кашель, а слюна теперь чёрная. Он смотрит на табло, а там уже ничего не написано про неё. Только его имя и возле него ноль. Благодаря мне начали уменьшаться дома отношений, то-то не ха-ха-ха. Ещё одна. Закройте же окошки, в которых вы их продаёте.


2

Эпиграф

Ибо пусть какое-либо дело будет по себе самое простое и последнее, но когда оно творится единственно для благоугождения Богу и во славу Его, тогда оно бывает несравненно ценнее в очах Божиих, нежели многие другие высокие, славные и величайшие дела, совершаемые не с этой целью.

Преподобный Никодим Святогорец

Вот он добился своего: стал хотя бы в одной области орбитером. А под завязку дойти до него — да постарайтесь, вы не сможете, так как ему это дали самые высшие эшелонные звания, призванные сами собой и сами распределяющие свои блага пропорционально собственной дури. Грубость — это кому-то ставить подножку, глупость — кому-либо завидовать, а жить в условиях рынка — тут вообще слов нет. Но дело даже не в этом. У него такая витиеватая нейронка, что, кажется, попробуй её распутать — и сам в ней останешься.

А как было бы классно, если бы всего этого не происходило. Но представь сам: стой и представь, ты же вроде бы это можешь. Хотя нет, не бывает такого. Тест на трезвость мне точно не пройти, да и шеф полиции сразу вычислит, что я не в самом лучшем состоянии, именно в эту самую секунду. Посмотрим, быстренько пробежимся глазками, а глаза у меня миленькие, девчачьи, ля. Хотя у нас есть способность думать, но мы всё равно не можем стать выше животного: как самцы дерутся за самку, так и у нас — только мы научились называть это словами посложнее.

Хей, был бы я с ней, так бы, наверное, и не приходилось быть внутренним уродом. У меня по-настоящему проблемы с самооценкой, в самом характере Пикассо: разбери-ка другую грудь, и так далее по кругу. Точнее, это у неё внутренние проблемы, а не у меня. Или, может быть, всё-таки у меня — тут уже чёрт разберёт, где человек заканчивается и начинается его отражение в другом. Строчка, ага, по этой линейке:

«Мы не можем быть вместе, и само по себе это противоречит тому, кем я бы хотел быть. Наверное, мне нужны тактильные сношения больше, чем женскому полу».

Ради чего наделять меня талантом, если даже кровные не могут поддержать меня в три часа ночи? Дали — но я заберу. Разбиты мои часики, и теперь любовные мечты всего мира сбываются. Теребите ручки друг друга, кто-то против — будьте постоянны, тет-а-тет даже ванк принимайте вместе. Мне-то что теперь, если всё уже выдано, всё уже распределено, а я опять стою у этой самой двери и почему-то думаю, что она должна открыться именно для меня.

Духи зла — они бегут за мной. Один проход из туалета — выбежала стеночка, и теперь лысая гора, а она и правда лысая, запруженная лотосами. При этом там малюсенький дворец, смежный с гранитом, который еле держится в полуденной жаре, сливающейся со спокойной ночью. И это есть миля, которая растягивается, а потом заново собирается. И всё это почему-то кажется совершенно нормальным, потому что, когда внутри достаточно долго происходит непонятное, внешнему миру уже необязательно быть понятным.

Схиархимандрит Виталий, подвижник, обличениями стегавший краны, выстаивавший советские годы, ты лично ведёшь меня к очищению от плотской скверны. Я полностью не против. Оставляю всем плотскую любовь, во мне же остаются только безрассудство и дерзновение в молитве. Дайте всем стяжать радость бытия, мне ничего не надо — только чтобы ты был со мной, светлые очи.

Мне от этого стиля рисования надо сразу же отрекаться. Журналов нету, тю-тю, ну-ну.

Нунуунуннуунуннууннунуну.

Их, их, их множество — больше нету порешения на небесах. Опять приветствую тебя, Google, и бесконечные картинки, картинки, картинки.

3



Соблаговолила мне ответить, но не в этой реинкарнации; приклеивать уже бесполезно — пути спариваются между собой.

Сломанный фен. Подправь свои волосы, чтобы они не были распластаны на задней парте, — это бессмысленно.

В последнее время мне казалось, ещё до того, как меня коснулся ледяной холод смиренномудрия, что ты просто та, которая поступила со мной не очень хорошо. Но после встречи со священством моё мнение полностью, кардинально изменилось: ты — моя анима, моя женская часть. И на самом деле никакого путешествия не происходило: я отправлялся на край земли, но укрыться под твоим плечом так и не получилось. Это было бы бессмысленной тратой времени.

Чем бы я мог задобрить твоё внимание, Светик Савишна? Полюби меня, непригожего, приголубь меня, горемычного, визжащего, простого деревенского, уродливого. Анисонг в обратную сторону — по-настоящему жутко. В своих письмах к тебе мне придётся подписываться так, как это делал Модест Петрович из шутки.

Плоскогорье телевизора после просмотра Netflix и опенингов покрыто обрывками прямоугольников — это плохое соединение.

Мы и не могли друг другу понравиться: тебя не существовало. И не надо забывать простой факт — я был тебе неинтересен.

Волны обнимают твои ноги. Это старые шаблоны, так всегда и было: лёгкое движение руки — и всё обрывается. Куда двигаться дальше? На острие ножа.

Моим запястьем грозно даже подумать нельзя, сколько нежности было в твоём голосе.

Стопка учебников. Мне надо ли подержать тебя? На них изодраны обложки, они отваливаются: то смоются, то проступит красненький корешок.

Оглянись кругом — все чертовски хорошие, отпетые лицемеры.

Убыстрённый темп электрогитары. Я не могу быть таким. Прошло слишком мало времени.

Но пока нет вразумления встать, да и никто этого не хочет.

Пока нет вразумления встать, да и никто не приусердствует над копчением каждого моего часа в вертепе.

Ты споткнулась, чуть не упала. Я подхватил тебя руками, ты отряхнулась и пошла дальше, а меня затянула болотная жижа, перемешанная со смрадным, хрестоматийным коллажем диско-музыки.