Раз Раз Два

Эпиграф

«Господь становится перворожденным из мёртвых, сделавшись начатком умерших, чтобы плоти открыть путь к воскресению.
Святитель Григорий Нисский»

Прочувствованная мечеобразная глухота, врезанная в чешуйки ушной раковины, всё это звукоподражает скомканной в злости бумаге. Раскрепощены запретные желания, пробегаю переходы сладостного бисквита с крапинками светофоров, обернуться — не абемуйте, это кринж, просто как в «Даме». С собачкой у нас ничего не протекало, и чтобы переспать с тобой — да такого и не было. Я же стесняюсь женщин и не могу к ним подойти, у меня гоголевский синдром, мне сложно задирать нос. А повода так и нет, завтра — это заповедный край, он ограждён зоопарком, и буду ли я в нём — это большой вопрос, мне кажется, в нём мне нет места.

Потерянные годы, мне всего восемнадцать скоро, и армия — минус один из моей коллекции, а из моей коллекции — тщедушные, все из них. А особенно последние. Каждый играет в идеализацию, но это бесполезно, нужно просто сказать себе пацанское слово: в следующий день будет хуже, чем представляешь, и жить в этой реальности. Чувства нельзя вселить в того, кому ты безразличен, и от него отходишь, перебегаю светофор, но не оборачиваюсь, залипай и дальше в телефон, уж это твоё единственное хобби.

Два месяца игры перевёрнутого дня, я заметил, сколько раз ты красила волосы: сначала они были чисто чёрные, а ныне — ализариново-красные, жалко, до сих пор не приходилось их трогать. Стоит отдать отчёт: он тебе бескомпромиссно идёт, надо молиться, хоть ты меня бесишь, приходится быть христианином, когда только начиналось, на радостях приконченного молотом, мне было приятно благодарить алканиями животрепещущего благодарения бескрайнего мира. Ныне мне хочется, хочется, чтобы мы больше никогда не встречались, побег от мира ведёт вниз, а не вверх по ступенькам, которые уже начали ломаться, и из них сыпятся камушки остроконечной формы на переходы травинок.

Красненькое «Феррари» в режиме ожидания меня и на беззвучном для кого-либо, кроме меня, пока мышонок, на тебе письмо и передай его подруге, я не курю, и не надо на перемене спрашивать, есть у меня что-либо, если я и так чистый, как неогранённый алмаз. Осень не люблю, листья падают, на этот раз наоборот, духота, приличившись к скотскому свину, а ещё гниющие листья снова взлетают обратно на свои ветви, прикрепляться к ним скотчем. Безапелляционно забыл приписать ещё не курить электронку, мне в лицо приходится, и так прибавляется этого из-за своих генов.

Машина открыта, мне видно, как хвостик убегает, дальше она не может пройти, там закрыты затворы, ой, письмо разорвано, это же невеселенькая пробежка. Мотор заработал, разгон полным ходом набирает обороты, колёса крутятся, беру баранку, а более точно — держу кожаный руль. 160 километров в час, мне точно придётся разбиться, это видно в том, что покрытие от скорости начало опаляться и скручиваться в бараний рог.

Шины уже практически перекатывают свой порог, многое предстоит ещё чего добиться, я точно знаю, что я буду на вершине, дорога накатана, но извилиста, куда маневрировать, доля секунды, и мне суждено погибнуть быстрее, чем остальные, но разобьюсь раньше, чем другие, это моё предназначение, и бензин вспыхнет от одного сломанного стекла. Вспыхну и сгорю, хоть это и мой рок, но думаю, сила противодействия Святой Троицы греху сможет спасти и меня. И абсолютно всё мироздание, молитесь друг за друга, и спасены будете. Благословлено поднятие на лифте от любви телесной до любвеобильности духовной.

Что мне тебя проговорить, эмпатии-то не осталось, скажи один, скажи раз, раз раз два, эта вредная привычка не для нас, не для нас. Не надо, чтобы кто-либо поклонился мне, просто хочется почувствовать себя немного нужным. Другая: не бей меня, когда нам зададут снять короткометражку, я же не могу делать всё отлично с одного раза. Ты предала меня к перекатанному лопатами снегу, смех — он бессердечен, бабки — сука, бабки это всего бумажки, а ради них все живут, попомни лучше фильм с Данилой Козловским.

Обременённость кафе — она пропала, мы едины не ради аппетита, я смотрю на тебя, а ты, перебирая вилочкой, будучи моей женой, проговариваешь, где будет наша съёмочная площадка, я беру тебя за руку, независимое кино развивается в СНГ, узнала, что возможен феномен, равный Тарантино. Квартира, бокал вина, сон робота до 16 часов ночи, отпуск — вот и всё. А честно, моё единственное желание на эту жизнь — писать, писать, снимать фильмы, снимать фильмы и делать всё, что для этого надо.

Отдушина в виде творчества, и теперь я опять в борьбе со своими демонами, чтобы снова их изобразить живописью эмоций, когда моё тело придёт в себя после бессонных ночей. Забыть всё, кроме твоего маникюра, всё моё нажитое имущество идёт к тебе на карту, но я молодой, поэтому его мало, чтобы ответить твоим монстрокозным потребностям. Не опять, а снова период бессовестного заработка, золотая лихорадка, самородки, сладкий греческий сыр, идёт кровопролитная война за обретение независимости, простив Осман Гестия, ты не подошла к моему миленькому с новогодними насосками очагу.

Лучше быть одному, чем с той, которая обесценит тебя до такой степени, что и этот разговор в навозное ведро покажется бессмысленно потраченным временем. Промышления уводятся в мою голову, осталось немного подождать, и проповедь моего прокажённого голосовыми связками горла дойдёт до тех, кто этого никогда не хотел. Покерным кругляшком только приходящие обрезанные облака стали промышленным дымом коричневатого оттенка. Новая страсть — стрекотание крыл жуков, порхание мух, снова разрешение, строительство откладывается по причине отсутствия бетономешалки с вываленными блоками.

Пропущенный звонок — то, чего желает каждый в клубе отверженных парней, поэтому мы и самые нежные, но в хорошем плане этого слова. Благословляю тебя, Давид, за подписку к этому сообществу, вместе в одной тусовке. Найти того, кто рядом, он первоначально должен оценить сок, из которого состоит твой чай.