Марсала из Пальто

Эпиграф
But I've never seen you feel that free.
— Mac Miller

Мне понравились сразу две девушки, они близняшки. Я не смог бы подойти к ним даже с одобрения их двоюродного брата, хотя он и не давал мне никаких гарантий. Мне представлялось лицо одной из них, и в ней, как и во многих других, сквозила полная пробоина душевной консистенции, но тем не менее наружный покров был сладостным и глубоким, как ежевика. Мы мгновенно отошли друг от друга на расстояние меньше ста метров, тогда со своими знакомыми переключились на вопросы о зависимостях. Но что это за бредятина? Мне неинтересно, закусываю ли я лимоном или, быть может, дорогой шоколадкой, когда иду на вписку к новой компании. Возможно, мне нужна простая нянька, которая даст мне то, что требуется, но между тремя деревьями я так и не разглядел, как они выглядели, и заполнил сознание лишь остатками впечатлений, которые можно назвать подобием силуэта. Не буду спорить, это было бы бессмысленно, если весь разговор происходит с самим собой. Из неё текло вино марсала, прямо из одежды, и, даже когда мы находились далеко, никто не обращал на это внимания, хотя мне хотелось подбежать к этой лужице и выпить её без остатка. В отличие от Трумена Капоте, я не люблю крепкие напитки, но, судя по тому, что мне было видно, с лёгкостью опьянел бы и вскоре уже валялся где-нибудь без сил.

Это был бы глупый повод завязать знакомство, меня бы подняли на смех. «Простите, пожалуйста, я так устал от выбора факультета, что мне хочется отрезать от вашего пальто маленький кусок, словно от пирога, и съесть его. Простите за мою настойчивость, но вы ведь видите? Да, вы отвернулись, так поднимите свою головку немного повыше, вон туда, к сетке на футбольном поле».

И она советует мне что-то, и это становится тем, с чего я могу приступить к еде. Было бы хорошо, если бы остальные исчезли. Не подумай, я просто комплексую. Так вот, это наш набор, мы приступаем к еде, а ты спокойно кормишь меня, но обождите, действие заканчивается, всех вывели, в том числе тех, про кого мы сказали, что они курят, и теперь они разъярены.

Над нами защитный купол, но куда мы выйдем, а дальше куда побежим? Я бы не хотел иметь бытовые проблемы, маленький, не хочется перегружать свой мозг.

Кто смотрит на небо, когда радостен? Я этого не хочу, ещё бы не забывать, что нам открыли, в чём отличие от тех, кто просто проходит мимо: мы можем с лёгкостью проживать чужие жизни, и это не какое-либо притворство.

Теперь так много произошло, что мы полностью отрезаны от людей. Они не перейдут через то, что мы построили против них: преграды нашей чувственности и букеты подаренных роз. Не надо бояться бытовых ссор, наверняка мы выдержим их.

Знай только одно: мои годы ограничены максимум двадцатью шестью, и моя гибель будет ничем не лучше гибели Мак Миллера. Просто мне не хотелось бы, чтобы моё депрессивное, злобное поведение и истерики заставляли тебя сжимать скулы от гнева, а руки — хвататься за посуду и швырять её на пол. Тогда мне придётся ответить механическим жестом: взять сахарницу и со всего размаху запустить её в стену, чтобы рафинад раскололся на квадратики и смешался с осколками.

Теперь я меняю геолокацию, потому что Вселенная слишком далеко, когда смотришь на неё из подвала, где нет элементарного пропитания.

Я устал от тебя, несмотря на то что у меня был огромный материальный ресурс, который я с радостью тратил на тебя. У нас был только развод, ничего больше. Я просто смогу заработать деньги, а ты больше нет.

Как же глупы были мои развлечения. Я не понимаю, что делаю, и всё это происходит из-за ненависти к себе, из-за убеждения, что я полное ничтожество, которое ничего и никогда не добьётся. Я даже не могу заправить за собой кровать.

Но именно сейчас, в сером полновесье, во мне пробуждается весёлый настрой. Можно идти, хотя все одиноки. Не прижимайтесь ко мне ни в каком виде, я и так самый худший. Я не могу перестать выпивать и отказаться от чего-либо другого, я самый глупый, уродливый и некрасивый из всех.

Иллюминатор самолёта дальнего следования — это всегда скитание и побег. Мне остаётся только прижаться к стенке, пока перед глазами мелькают события моей жизни. Они убоги. Когда я смогу просто перестать думать об этом и жить, как остальные?

Меня притягивает каждый человек, я хочу вытянуть из него все соки, но оказывается, что во мне их намного больше, чем в них самих. Это не что иное, как обложка моего фантазирования.

Любите сами себя, а я найду ту, из рук которой будет литься ликёр. Он суховат — вот уж чего я не знал.