Кармический узелок

Ижевск - 2000. Я дома, после родов. Мама трижды за вечер вызывает мне скорую. Температура 40. Вводят жаропонижающее. С характерным местным оканием заключают: «Это еще не мОстит, а пока лОктостаз». Надо было бы на удмуртский манер: «лактостэз». Советуют сцеживаться, не лениться. Не лениться - вообще ключевая рекомендация. Но сцеживаться было нечем. Молока хватало только закрыть дно чашки. Но я случайно закрыла дно мироздания.
Ночью интоксикация достигла пика - сыпь и рвота. Температура уже за 40. Мама стоит передо мной с моим ребенком, как памятник советскому солдату в Берлине, рыдает:
- Ты же сейчас умрешь!
- Вызови скорую!
- И что это даст? Они снова уедут. Доись, лентяйка!
В отчаянии мама становится мобилизующей. Вручает мне сына, как повестку, чтобы я "доилась".
- Забери, я его уроню. И вызови, пожалуйста, скорую. Они не уедут - я притворюсь мертвой.
Приезжают:
- У Вас лОктостаз!
- Нет, - говорю, - Это сальмонеллЭз (наконец-то что-то на удмуртском!) Я пила сырое молоко. И ела яйца всмятку.
Срочно увозят. Дежурная медсестра в «инфекционке» капельницей снимает интоксикацию. Утром температура 37. Но я оказываюсь в новой ловушке: по протоколу меня нельзя перевести в хирургию, пока не придут три отрицательных посева на сальмонеллу. Это целая неделя! Заведующая знает, что проблема с грудью, но выпустить не имеет права. На третий день температура снова под сорок. Врач отчитывает всю палату:
- Я понимаю, что у нее нет сил сцеживаться, но не надо ей помогать - вы тут все заразные!
Пришли два отрицательных посева – так и быть, они надо мной сжалились, пешком отправили в хирургию в соседний корпус. Я шла минут сорок.

Хирург меня осматривает:
- Грудь словно забетонирована. Они над вами издеваются! Спасибо, до сепсиса не довели…
В хирургии меня подселили к старухам, которые каждый день вспоминали умерших. А я ранимая такая, прозрачная, балансирующая на грани миров, слышать этого не могла. Я умоляла, чтобы нас с другими недавно родившими девочками объединили в одну палату, но по протоколу палата закреплялась за конкретным врачом, а врач не мог лечить только маститы.
- Все, прекращаем разговоры о смерти! – командую я.
Старухи притихли. Весь вечер молчали, точили свои косы. Утром одна встает, долго что-то высматривает в окно:
- Погода, видать, переменится: мне всю ночь покойник снился.
И понеслось!

Приходила моя Таня. Присела на край кровати, взялась за мою руку, как будто бы я лежала на смертном одре. А у меня от агрессивной терапии кожа между пальцев отслоилась и напоминала перепонки, как у земноводных. Зрелище невыносимое. Таня расплакалась.
- Ну ты чего?
- Тебя жалко!
- Напрасно, - сказала я, желая ее взбодрить, - Меня один больной вчера даже замуж звал.
Таня приходит в себя:
- Ничего не понимаю! Лежит белая, в пуховом платке, с разрезанной грудью, с какими-то перепонками! И ее еще замуж зовут!
И после паузы:
- Значит, что-то в тебе такое есть!

Меня выписали в октябре полностью здоровой. Но ровно через девять месяцев рубец замироточил. Меня отправляли к онкологам, фтизиатрам, брали какие-то пробы, делали узи - ничего не находили. В конце концов, отправили к тем же хирургам вскрывать былую рану. Операция была назначена на утро. И мне стало от этого так горько, что я зашла в ванную полюбоваться на себя в зеркало в последний раз пообливаться слезами. Я от души себя жалела – не помню сколько минут. И моя непоколебимая грудь сжалилась-таки надо мной: из открытой раны внезапно вышел узелок: как оказалось, не все нити, которыми нас зашивают, рассасываются. Вот так – месяцами сидел в засаде, а накануне операции вышел.
- Не приходи завтра, – сказал по телефону хирург, - Все затянется само собой.

Во всей этой маститой истории мне дважды очень повезло. Первый раз с тем, что я умею ясно врать при температуре сорок, а во второй - что кармический узелок все-таки от меня отвязался.

…Я рожала в шестом роддоме. После того массового мастита его закрывали на внеплановую чистку: признали внутрибольничную инфекцию. Нет, компенсаций не было. Претензий выжившие не выставляли. Вообще, шестой роддом считается одним из лучших в городе. Но у него есть существенный недостаток: одни окна выходят на ипподром, а другие на морг. Мне повезло: когда я рожала, я всю ночь смотрела на ипподром. А наутро увидела всадника апокалипсиса, к счастью, только одного…