Это был Ангел... ЭССЕ...

              Памяти  ВИКТОРА СЕВАСТЬЯНОВИЧА – воина ВОВ,
                труженика, светлого, родного человека.
               

                Безусловно, я люблю много городов, где приходилось жить или бывать, конечно, это и родная Уфа, где в подбрюшье железнодорожного вокзала течёт  река Белая, что растворяет в себе, в своей силе реку КараИдель - чёрную речку или Уфимку. АкИдель  или Белая река – очень древняя река и для меня ещё и мистическая, и дело даже  не в названии, а потому, что Ангелом-Хранителем она опоясывает вечно текущим, как время, живительным поясом медово-ковыльные просторы Башкирии.
          Но особое, трепетное отношение у меня к Москве, наверное, потому что она столица и во все времена вела  себя, пусть не всегда для всех логично, но, как гордая, уважающая себя мать-собирательница земель русских.
           Я влюбилась в Первопрестольную ровно 60 лет назад, когда, со школьной экскурсией  впервые осенью приехала в главный город страны. Детские впечатления самые сильные, и с тех пор я люблю особенно  осеннюю столицу, когда золото и багряность листвы коррелируется с золотом куполов и малиновым звоном колоколов.  Московское сердце – это Кремль, созвездие древних Православных храмов, наполненных мощами Святых, просиявших на земле Русской, которые горят своими подвигами, как факел, сжигающий многое дурное в округе. Религия – это линза для души человеческой, добрый становится добрее, злой – злее. Большинство из нас встречали  и недобрых попов, исполненных осуждением, алчностью.  Всем нам свойственен  дуализм со времён Адама. Мы не всегда одинаково оцениваем события своего прошлого, потому что не до конца его знаем, но что мы точно знаем о будущем, что оно принесёт перемены,   хотя бы потому, что мы  боимся, что всё останется по-прежнему. Мы жаждем МИРА, мы жаждем перемен и боимся их. Реформы в нашей страны под  буржуинов,  смена, прежде всего, её моральных устоев, когда элита выродилась и превратилась в быдло и в алчную мразь, эта перестройка   многому нас научила и теперь жизнь требует бОльшей психической и физической выносливости и остаётся только радоваться каждому прожитому дню. Воистину у каждой монеты две стороны.  Как известно, власть съедает святость человека, абсолютная власть – абсолютно, но именно в Российском Кремле, где сосредоточена высшая власть страны в противовес стоят древние храмы Руси, уравновешивая эту, по Достоевскому,  "линию фронта  в сердце человека".
           Для меня душа Кремля – Успенский Собор и когда  ступаешь на его плитку , то чётко понимаешь, что  здесь, как в любом, исполненном Святым Духом храме, время останавливается, хотя бы для того, чтобы поговорить с тобой.  Здесь ты можешь помолиться перед Спасом Златые Власа или Оплечным, наговориться с исторической тишиной вдоволь.  Время – это осознанный объект и в Библии, -  и с ним надо разговаривать и благодарить его, как Бога, который всегда взывает к твоей светлой стороне, к твоему достоинству  и сочувствию – без них   душа становится скользкой и мерзкой.
                Первое, что впечатляет в Соборе это СТОЛПЫ с изображением святых, плывущих к небесной тверди и, конечно, Тихвинский образ Девы Марии, написанный Апостолом Лукой. Ты подходишь к Богородице и она тебя полностью объемлет спокойным взглядом и ты понимаешь, как много значит просто рассказать своё горе, тому кто тебе посочувствует и, рассказывая, ты можешь сама чуть подняться над своей ситуацией и посмотреть на всё со стороны. В Успенском Соборе искажаются силовые линии, которые действуют за стенами Храма и я стояла перед иконой и молча спрашивая и  говоря  Богородице всё что давно хотела Ей сказать именно в Успенском Соборе:
- По воле и благодати Твоего Сына я родила сына, я родила того, кто спасает меня до сих пор,  но что я должна сделать, чтобы спасти его?   Подскажи, направь, попроси помощи у Иисуса. Говорят, горе надо пережить, но, похоже, я уйду, а горе останется! Хотя, Пресвятая Дева, я понимаю, если я вдруг решу, что я точно знаю, то это будет ошибка! 
Я смотрела на Деву Марию с силой боли и смирения, непонимания и надежды, а Она смотрела на меня с силой покоя и мудрости.
                В Успенский всегда  идём в самом конце посещения Кремля потому, что после Собора всегда выходишь выжатым,  с ощущением будто из души что-то выскребли и она болит от состояния вакуума в ней. Мы с сыном прошли до Кремлёвского концертного зала и решили посидеть на скамейке. С одной стороны сидела одетая в куртку очень молодая индианка с телефоном в руках, смотрела видео, где капризничал ребёнок, дул холодный ветер и она постоянно поправляла слетающий с головы капюшон.
С моей стороны сидела, судя по голосу, пожилая русская женщина в глубокой шляпке золотистого цвета, в платье с рукавом три четверти и разговаривала по телефону.
- Конечно, подумала я прийти в Кремль в платье в конце сентября очень удобно, на Троицком мосту охрана заставляет снимать верхнюю одежду и это понятно, хотя очень неудобно и долго.
Было видно, что женщина замёрзла ту часть руки, которую я видели до локтя была совершенно белой без единой вены,  статуарной, но и мурашек тоже не было.
- Ты не иди той, короткой дорогой, а иди как положено и помни любая клетка, сильнее любого супостатного вируса!»- говорила женщина строго кому-то.
Надо же подумала, а мы это про вирусы учили в институте. Тут женщина резко оборвала разговор по телефону и убрала непонятно куда его – сумки у неё не было и посмотрела на меня. Бывают же такие лица, в которые смотришь и видишь только глаза, сияющие голубые глаза.  Это было такое лицо с непонятным возрастом, на котором царствовали очи. И она, обратившись ко мне с лёгким возмущением сказала:
- Что за люди, стоят по 6-8 часов к привезённым мощам Спиридона*, когда вся Москва, Кремль исполнен святыми мощами, приходи и набирайся благодати!
 - Может быть они не знают, что в Даниловском и в  Новоспасском  есть мощи Спиридона, в Даниловском даже есть его башмачок истёртый от ходьбёжки!-ответила я.
- Так Святых на Руси будет прибавляться, придёт время и Никона канонизируют!
Мне надо было что-то ответить, я пыталась вспомнить что я знаю, но могла лишь вспомнить про троеперстное знамение,  несносный характер Патриарха и, что  он был сыном  крестьянина, построил здесь в Кремле себе Патриаршие Палаты.
- Не серый непростой человек, прожил не серую жизнь. Крестимся по его Уставу.- промямлила я
- Нам бы таких не серых из простых да побольше. Жизнь она во все времена тяжёлая, вот и сейчас сплошная боль.
Тут я решила блеснуть:
- С хорошими людьми всегда проблемы, вот у Господа из двенадцати Им выбранных Апостолов - один оказался предателем, второй просто Ему не поверил, Пётр, тот трижды от него    отказался, а когда нужна было поддержка в Гефсиманском Саду- все тупо спали, лишь один из двенадцати не побоялся ни Лонгина, ни легионеров и стоял у Креста .
Она внимательно слушала меня и сказала:
- Людей понять сложно, они алчны, ленивы, им нравится унижать тех, кто беднее и слабее, делают что хотят, не думая о последствиях, но любить их можно и не обязательно им  при этом улыбаться и говорить приятные вещи и это
доказал Сын Человеческий. Главное, когда ты сама висишь на своём Кресте, Он предстоит под твоим Крестом и сочувствует тебе и ещё…  под твоим Крестом всегда стоит твой Ангел-Хранитель.
Солнце спряталось и  стало  совсем   холодно. Я сказала:
- Я люблю ещё Москву за то, что здесь обязательно встречаются интересные люди,
  которые вольно или невольно подсказывают  мне. И одна из таких встреч с Вами.
  Спасибо! Всего Вам доброго!
Мы с сыном встали со скамейки.
- А ножка так и болит?  Счастливого Вам пути!
Почему она не сказала «ноги», а именно ножка, откуда она знает, что у меня болит      
одна нога? Мы прошли буквально три шага от скамейки, я обернулась, но на скамье
 кроме замёрзшей индианки никого не было. И вокруг тоже было никого.
Как будто эта женщина, сочувствующая моей боли,  улетела, испарилась, растаяла в воздухе.
- ЭТО БЫЛ АНГЕЛ! – спокойно подумала я.
*
**
*** Недавно в Храм Христа Спасителя из Греции привозили мощи Спиридона   Тримифунтского.