Правило три д

               
                Правило три д.


   День не задался ещё с утра. Проснулись, как обычно, утренние дела – то-сё, собрались на работу. Утром он ехал через город, быстрее, короче, да и пробок ещё не было. Высаживал Веру у городской больнице, и дальше по прямой , по Ленина на окраину, на завод. Ехал не торопясь, в своей полосе, впереди на светофоре красный. Оглядывался по зеркалам. Здесь бывало, кому прямо, пытались с левой полосы перескочить на правую. Так и есть, и сейчас слева летел, какой-то лихой, пытаясь успеть перестроиться до светофора, там дальше  на перекрестке только налево. Не хотели сразу встать в свою полосу, и вот так разогнавшись, бесцеремонно лезли, подрезая, пытаясь втиснуться в пространство между машинами. Приходилось оттормаживаться,  чтоб не удариться, жалко машинёшку. И вот этот лихач, решил сунуться перед ним, под углом, перекрыл правым боком дорогу. Среагировал вовремя, резко по тормозам, тело кинуло вперёд, удержал ремень. От досады, нажал на клаксон, из подрезавшей машины, раздался ответный сигнал, с пассажирского места высунулась рука, с торчащим указательным пальцем. От людской наглости опешил, возникло желание разворотить белоснежный зад тойоты. Сдержался. В таких случаях Веруня говорила:
 - А правило три д – дай дураку дорогу!
На, что он бесился ещё больше:
 - У нас, что одни дураки будут ездить по дорогам!?
   Нет, он сам тоже не был примерным водителем, были нарушения, так по мелочам, но что бы вот так, в наглую – ни когда! Здесь, в городе, на малых скоростях контролировал ситуацию, опасней было вечером на объездной. Такая же ситуация, там с правой полосы на светофоре, где только направо, они летели прямо на полосу разгона, пытаясь обогнать еле разгоняющую тяжелую технику, а потом вклиниться в левый ряд. Выше скорости, опасней, одно касание, и размотает так по дороге, что не соберут, ни тебя, ни машину. Приходилось быть осторожней, внимательней.
 На работу приехал в отвратном настроении, да и дальше день подкидывал неприятности. И когда вечером, уже вышел с завода на стоянку, был вымотан и зол. Сейчас вечером быстрее по объездной без пробок. Вдалеке, впереди светофор переключился на зеленый, предсветофорная пробка машин тронулась. Проезжал перекресток, не снижая скорости, посмотрел в зеркало заднего вида, к заду плотно приклеилась фура.  Тоже не любил таких, всегда машинально пытался оторваться. Глянул в правое боковое – ни кого. Машина катилась под уклон, слегка набирая скорость. Толи чутьём, толи боковое зрение, ещё раз скосился вправо, рядом ровнялась тёмно-зеленая десятка. Откуда она взялась? Только что ни кого не было! Смотрел то прямо на дорогу, то на десятку. Паренёк – водитель, в кепке, вцепился в руль, поддавшись вперед, из последнего пытался его обогнать, втиснуться, полоса разгона заканчивалась. Вспомнилась утренняя обида, злость вспенила кровь:
- Куда, ты прёшь на шушлайке!
- Хрен, тебе!
 Нажал на газ, судзука послушно подорвалась, сто семьдесят кобыл  под капотом.  Ещё раз взглянул на право, десятка отставала, скорость далеко за сто. Довольный ухмыльнулся, даже на душе полегчало.  Уже расслаблено отпустил газ, дорога уходила в поворот, вправо.
 К дому подъехал в благодушном настроении. Верочки ещё не было, ответственная работа, часто возвращалась поздно. Переоделся в домашнее, налил себе стопочку с устатку, тут же намахнул, не отходя от холодильника. Зажмурился, чувствуя, как потекло тепло струйкой, проникая в каждую клеточку, как тяжесть прожитого дня отваливается кусками, делая тело лёгким, невесомым.  Не торопясь стал собирать на стол, ужинать. Позвонил Вере готовясь разогреть еду, не ответила. Так бывало, когда случалось, что-то серьёзное.
  Она пришла поздно вечером, по виду уставшая, чем-то расстроенная.  Пока переодевалась, разогрел картошечку, подготовил тарелку с нарезкой, там - колбаска, сыр, сало. Салатик – огурчики, помидорчики.  Вышла из спальни в халатике. Села, локти на столе, закрыла ладонями лицо. Он поставил перед ней тарелку, торопить с расспросами не стал, сама расскажет. Очень переживала, когда кто-то умирал, не смогла спасти, помочь. Таким не место за операционным столом. Посидела, не убирая рук от лица, начала говорить, глухим голосом:
 - Сегодня вечером, страшная авария на объездной.
 - Молодые ехали с похорон, у девочки начались схватки.
 - Позвонила нам, мы их ждали, им оставалось  три километра.
 - Видимо на обгоне, зацепили правой стороной обочину, гравий. Затянуло в кювет.  Там стали кувыркаться.
 - Девочка на заднем сидении не пристегнутая была, ее выбросило из машины, раздавило.
 - Пытались младенчика спасти. Нет. Не смогли.
 - Парнишку всего переломало, позвоночник, чмт. Машина об дерево – пополам.
Отодвинула от себя тарелку, пошла, не поднимая головы, и уже на ходу:
 - У них ещё двое близняшек осталось.
И хорошо, что не подняла голову, не видела, как закостенело у него лицо, в гримасе ужаса и страха.  Мысль, раскалённым  железом вонзилась в мозг, до сердца, до нутра.
 - Это темно-зеленая десятка!
Остался сидеть оглушённый.
 - Да нет, то не она, совпадение.
 - Но, молодые, она сказала, молодые, парнишка был за рулём.
Всю ночь не смог заснуть, два я вели диалог внутри его:
 - Это я их убил, это я их не пропусти!
 - Я не мог их пропустить, притормозить, сзади фура меня поджимала, она снесла бы меня.
 - У меня стопы на верху, над заднем стеклом, он бы увидел.
 - Я сам из-за своего обидчивого самолюбия нажал на газ, не давая себя обогнать!
 - Я не давил, машина сама разогналась под горку.
 - Надо идти в ГИБДД, признаваться.
 - Я ничего не нарушил, это он должен был меня пропустить.
 - Меня всё равно вычислят по камерам, водителя фуры, он даст показания.
 - Я скажу, что не видел десятку, смотрел на дорогу, впереди поворот.
 - Не надо обманываться, я убийца!
 - Я не виноват, парнишка сам не расчитал.
 - Он, может был малоопытный, да ещё жена сзади кричит, корчится, как тут не запаниковать?
 - Я мог бы его пропустить и все бы доехали.
 - Я тварь, как я с этим буду жить?
-Не знаю.
 И так по кругу всю ночь. Задремал только под утро.
 Утром за завтраком, сидел смурной, в рот ни чего не лезло. Вера приглядывалась, не выдержала:
 - Ты не заболел?
 - Да, так, что-то, - выдавил из себя хриплым голосом.
 - Так, - Вера серьёзным голосом:
 - Сегодня на работу не пойдёшь, я позвоню Володе, что ты заболел.
 - Ко мне в одиннадцать за больничным.
 - Это не обсуждается!
 Он измученный, кивнул головой.
Вера ушла на работу. Он уже без паники, сосредоточено разбирал вчерашнюю ситуацию:
 - Так, если как-то узнают, что это я не пропустил их.
 - Да, любой адвокат докажет, что я не виновен!
- У Верочки есть связи, меня отмажут.
 - Тогда Вера узнает, она не простит!
От этой мысли стало страшно, погано.
 - А я скажу, что не видел. Вот правильно! Я не видел!
 - Этого надо держаться, я не видел. Тем более раз он оказался на полосе разгона, значит, сам нарушил, ему только направо.
- А вдруг он справа или слева  выехал, им разрешающий включился?
 - Тогда он не успел бы так быстро.
  - Я всё равно должен смотреть по зеркала.
 - Я смотрел, его не было.
 - А, да чё, я себя загоняю, может это и не они, не сказала же она, в каком месте.
Надо было ехать в больницу, за больничным. Решил, поедет по объездной, за одним посмотрит,  хоть какая-то ясность.
  По объездной ехал не торопливо, за ним навтыкалось несколько машин. Впереди тот поворот. Повернул голову налево, кустарник на обочине, нет ничего. И только въехав в кривую увидел сбитые деревца. Это были они. Проехал перекресток, оставил машину на остановке. Зачем-то пошёл к месту дтп. Зачем пошел? Итак, было ясно, что это та машина. Пошёл не обочиной, продирался через кустарники. Боялся.
 Да, вот это место, колея от широких колёс, видимо, машину разбитую вытаскивали. Вот дерево, кора содрана, об которое десятку разломило. Дерево выстояло, десятка - нет. Вокруг валялись осколки пластика в темно- зелёной краски, какие-то части. Всё перемолото, как кувыркались, как вытаскивали. Отсюда было видно трассу, вот здесь они улетели в кювет, здесь наверно выбросило девочку, это дерево. Весь ужас трагедии стоял перед глазами. Из земли торчало, что то белое, автоматически потянул. Кепка. Его кепка. Стало дурно, затошнило, дрожь, озноб, в глаза поплыло. Опёрся о дерево, стоял, пытаясь отдышаться, снова накатил ночной страх, паника.
 Веры в кабинете не было. Подождал какое-то время, сидеть было не выносимо. Накинул халат, вышел в коридор. Его здесь знали, здоровались, он весь в себе, машинально кивал головой. Шел неторопливо по коридору, по бокам палаты, больные. В конце, Вера, склонившись над столом медсестры, что- то объясняла ей. Почувствовав его взгляд, подняла голову, махнула рукой - подожди. Пост реанимации, за стеклом палата. Потянуло, потянуло зайти, увидеть. Началась опять дрожь, даже не дрожь, начало колотит. Вошёл в приоткрытую дверь, полумрак палаты. Он лежал, закинутый простынёй, на месте головы, окровавленный шар бинтов, где рот торчала трубка. Рядом ритмично пыхал аппарат, монитор рисовал сердечные всплески,  озвучивая в такт, коротко - пип...пип...пип. Подошёл, как во сне, как под гипнозом. Коснулся его руки:
 - Прости, я не знал.
Что-то случилось, какая-то еле уловимая пауза. Тело под простынёй выгнулась дугой, опало. Раздалось монотонное пииииии, монитор рисовал прямую.