Чужая частота

Закрытые глаза, но знакомая комната не исчезает. На столе раскрытая книга, в тёмном стекле отражаются полки. Ощущение кресла уже растворилось. Будто заснула и вижу сон, в котором снова засыпаю. Потом ещё один сон, и следующий. Каждый раз уверена, что сейчас проснусь, но вместо пробуждения открывается новое пространство. Хочется понять, где настоящая комната, но чем пристальнее ищу, тем дальше отступает ответ.

Пространство разворачивается, как рисунок на бумаге, сложенной множество раз. На каждом сгибе своя реальность, и каждый кажется внешним по отношению к остальным. Исчезают сгибы. Не остаётся ни комнат, ни дверей, ни необходимости за ними наблюдать. Это уже не тишина между мыслями. Нет необходимости думать. Нечему сопротивляться, нечего удерживать.

Посреди этой безграничности возникает цифра. За ней другая. Ещё одна. Цифры растут, соединяются в сверкающую лестницу, уводящую вверх настолько далеко, что не разглядеть конца. Приходит уверенность: вот оно.

После медитации ощущение обретает удивительную деловитость. Сколько можно заработать? Если оставить только то, что приносит доход, убрать всё лишнее, заполнить свободные часы полезными занятиями... На воображаемом листе выстраивается расписание. Оно быстро обрастает таблицами, планами, показателями. Каждая заполненная клетка обещает следующую ступень.

Но где книги? Нецелесообразно. Всё должно приносить прибыль. Монетизировать написанное. Прогулки убрать: это потеря времени.

Лестница должна быть красивой. Это лицо офиса. Одинаковые столы, фирменные календари. Отпуск перенести на три месяца. Сотрудников отозвать. Дедлайн близится. Если не выполним договор, будут штрафы. И прощайте, мои бонусы...

Лестница продолжает расти. От её блеска трудно отвести внимание. Зачем? Ответа нет. Только следующая ступень.

Эта лестница повсюду. Она заслоняет... Что? Неродившийся сюжет. Мысль о творчестве вызывает знакомое движение: образы цепляются друг за друга, и вот уже возникает целый мир, который хочется исследовать. Но невидимый счетовод тщательно записывает стоимость потраченных минут. Счёт не прекращается.

А если посчитать? Сколько стоит час? Какую выгоду принесёт разговор с близким человеком? На месте ответов пустые клеточки. Раздражает.

Откуда это? Деньги нужны для жизни. Выполнить, увеличить, отчитаться, заслужить.

«Заслужить». Что именно? Школьная тетрадь, красная пятёрка. Чья-то рука вместо похвалы переворачивает страницу: «А здесь почему ошибка?» Только тетради такой у меня никогда не было. Образ сложился сам, из того, что сейчас звучит в голове. Как будто сознание пытается нарисовать лицо невидимому требованию.

Возвращаюсь к медитации. Остановить внутренний диалог не значит запрещать себе думать. Мысли перестают требовать продолжения; даже удачная идея может пройти мимо, не увлекая за собой. Затихают слова, рассеиваются образы. И вдруг слышу ровный механический стук. Колёса по рельсам, сцепка за сцепкой, состав идёт за стеной, хотя собственного движения уже нет. «Сроки поджимают. Бонусы. Нельзя упустить». Не присоединяюсь к этим мыслям, не спорю с ними, не произношу их. Состав идёт.

Ещё глубже. Полная тишина. За стеной продолжают стучать колёса. Так не бывает. Если мысль моя, почему она существует независимо от того, думаю ли я её? И почему не затихает, когда собственный диалог остановлен?

Не смотрю на лестницу. Не считаю. Чьи это числа?

Естественно доверять тому, что звучит в собственной голове. А чему ещё доверять? Этот голос сопровождает каждое решение, меняется с настроением, предупреждает об опасности. Но теперь в нём звучит нечто, чему нет места в моей жизни.

Останавливаю внутренний диалог. Тишина. За стеной всё тот же поезд. Снова слышны расчёты, требования, опасения. Не мои. Мои мысли подчиняются вниманию, этот поток независим.

Чужие мысли? Но чьи? Кто этот человек? И почему я слышу его?

Нет ответов. Есть возможность наблюдать. Значит, буду наблюдать.

Золотые блики, распахнутые окна, стремительный подъём рождают восторг. Он меркнет и покрывается серой плёнкой: ожидание, сомнение, новый расчёт. Невидимый кто-то успел победить, испугаться и снова побежать.

Следом накатывает тяжёлая, вязкая волна. Не хочется ни с кем разговаривать. Волна уходит, оставляя после себя стыд, как от резких слов, которых не произносила. Отпечатки на обратной стороне листа: букв не прочесть, но по глубине вдавленных линий угадывается почерк.

В записях появляются два столбца. В первом не слова, а рисунки: раскрытая книга, сложные линии исследования, дорога без указателей, люди, к которым хочется возвращаться. Во втором лестница, часы без стрелок, разлинованные листы, счётчик. Там всё продолжается само собой, независимо от того, что происходит в первом.

Постепенно среди ровного стука начинают проступать другие интонации. «Мог лучше». «Не позорь». «Нужно быть первым». «Без денег ты никто». Чей это голос? Отца? Учителя? Начальника? Каждая фраза ложится на ступеньку, как металлическая табличка. А ноги продолжают подниматься по знакомому маршруту.

И вдруг раскрывается маленький светлый круг без цифр и сроков. Образ ребёнка у окна. Он видит радугу и зовёт взрослого. «Сейчас, только закончу». Взрослый поднимает голову, но за окном уже темно. Ребёнок больше не зовёт.

Это мой образ. Маленький круг возникает снова, и всякий раз его быстро накрывает тень очередного «надо». Что там за свет?

Раздражение уходит незаметно. Неужели всё свелось к бесконечному заработку? Что стоит под этой лестницей? Может, там пропасть. Может, кто-то однажды отнял у этого человека всё, и осталась только вера, что деньги не позволят этому повториться. Тогда остановка похожа на падение.

Лестница внезапно рушится. Вся, с грохотом, который невозможно услышать. Цифры летят вниз, пропадают в чёрном провале. Привычное «нужно больше» обрывается посреди фразы. Вместо него возникает одно короткое, мучительно неподвижное слово: «Поздно».

За провалом не видно ничего. Только ощущение, что назад уже не вернуться. Возникает безумное желание выкупить хотя бы минуту. Одну-единственную. Отменить несказанное слово, неотвеченный звонок, оставленную без ответа просьбу. И снова: «Поздно».

Представляется дверь детской комнаты. На косяке карандашные отметки роста. Нижняя едва достаёт до колена, следующие поднимаются всё выше. Возле последней стоит дата, а дальше дерево чистое. Некому больше прибегать с карандашом, прижиматься спиной к двери. Почему? Образ не даёт ответа. Но пустота над последней чертой невыносима.

Хочется дотянуться до человека, которому принадлежит этот провал. Просто оказаться рядом. Просто не оставлять его одного.

В медитации собственные мысли затихают, чужой поток остаётся. Не пытаюсь его остановить. Рядом с огромным чёрным провалом постепенно возникает берег, к которому подступает вода. Она несёт обломки лестницы, клочья календарей, металлические таблички с чужими приказами.

Чужое звучание не прекращается до ночи. Иногда в нём появляется резкое движение, будто попытка вскочить и всё исправить, но за ним снова открывается тот же провал. Позже наступает неподвижность, от которой самой хочется задержать дыхание. К утру возвращается слабое движение. Значит, там продолжается жизнь.

Снова возникают цифры. Они будто держатся за воздух, не зная, куда встать. «Нужно больше» звучит по привычке, но следом приходит пауза. Потом ещё одна. В этой паузе появляются пока неясные движения. Не разобрать, что происходит по ту сторону, но лестница уже не закрывает всё небо.

И возвращается собственное звучание. Несколько образов вдруг соединяются, как части мозаики. Новая история. Становится виден весь замысел, даже то, что ещё не написано. Знакомый простор, в котором хочется творить, исследовать, пробовать, ошибаться. Он никуда не уходил. Просто теперь обрёл свою мелодию. Рядом чужие числа снова пытаются выстроиться в ряд, но больше не заслоняют картину. Их можно слышать и не следовать за ними.

Вижу две линии. Одну узнаю сразу: она ведёт к моим замыслам, людям, открытиям, к той жизни, которую выбираю. Вторая принадлежит кому-то другому. Что за ней, не видно. Как легко дорисовать чужие мысли и обидеться на собственный рисунок.

Во время следующей медитации удаётся снова провалиться в ту глубину, где, возможно, разошлись частоты. Собственный поток затихает, но не исчезает то, что составляет меня. Чужой звучит отдельно, знакомо. В его ровном движении иногда проступают прежние команды, только теперь между ними хватает места для чего-то другого. Как будто на старой лестнице появились двери, которых раньше никто не замечал.

Ты даже не знаешь, что тебя кто-то слышит.

— Так кто же ты? И где ты?