Рокировка По-Русски, русреал, драма

«Вставай, гад, лентяй, тунеядец!» — рингтон, выбранный Колей, звучал голосом попугая какаду.
Не позавтракав, парень скинул стопку учебников и тетрадей в кожаную папку и, натянув футболку, спеша начал подыскивать в корзине у стиралки носки. Накинул серую куртку, висевшую в тамбуре, и долго возился с ключами.
Через пару минут Коля открыл дверь подъезда и окинул взглядом ещё не политые бежевые хризантемы. На стене девятиэтажной серой панельки, в провинциальном городе, ещё вчера появился странный куар-код — вчера его не было. Напечатанный чёрной краской на размытом заранее белом пятне извести, он мозолил глаза.
Коля, сутулый от долгого чтения книг очкарик, поправил футболку и посмотрел на подаренные отцом вчера на день рождения дорогие часы.
«Носи, сынок, — вспомнил Коля. — Не забывай, что время — самое дорогое, что у нас есть».
Коля уже безнадёжно опоздал на консультацию — он, студент второго курса политеха, готовился к экзамену по сопротивлению материалов.
— Вдруг не сдам, — переживал парень. — До военкомата тогда.
Тёплый майский ветер шумел в кронах тополей и выдувал из деревьев надоедливый пух. Белые зонтики заполнили утренний воздух и лезли в рябое лицо студента.
«Опоздаю, — расстроенный парень уже не спешил. — 10 мин или 30, без разницы».
Нагоняй строгий декан Викторович выдавал за сам факт, а не за время — такой уж характер у преподавателя противный.
«Как вы сегодня?» — подумал Коля, обратив взгляд на ухоженные хризантемы, которые посадил две недели назад по старой привычке.
Коля вспоминал, как каждое лето на каникулах проводил в соседней деревне. Он всегда помогал старенькой бабушке по хозяйству — полол огород, окучивал и поливал любимые ею цветы.
«Бабушка, как мне тебя не хватает», — прошептал он. Два года назад старушки не стало.
«90 лет прожила, — вздыхали родители на похоронах, думая о новых заботах. — Кому теперь дача?»
Работа в кризисный год не оставляла семье свободного времени.
«Ухаживать некогда, развалится», — вздыхая, говорил отец. Он уже представлял себя за рулём новенькой ауди.
«На комфорт перейдёшь, там больше платят», — поддержала мать. Она в уме считала будущую прибыль от приобретения.
Коля подставил ржавую лейку к чёрному шлангу полива и открыл кран. Привычными движениями парень оросил землю, из которой торчали зелёные ростки с крохотными цветками. Достав из кармана штанов модный смартфон, Коля щёлкнул вкладку камеры и три раза подряд нажал.
«Светке понравится», — размышлял он об очаровательной девушке из своей группы.
«Она такая... Самая-самая...» — Коля вспоминал Светку, которая была родом из соседней деревни: она подкармливала его на парах домашней выпечкой и смеялась, даже когда он шутил невпопад. Она скромна и тоже любит природу.
Неподалёку располагался участок полиции — сегодня там было неспокойно. По разнарядке ведомства, о котором не болтают, трое добровольцев должны будут отправиться туда, откуда возвращаются не все.
«Мне двадцать семь, не женат ещё, — вслух размышлял младший сержант Колобанов. — Меня точно прикрутят».
«А ты поумнее будь, — усмехнувшись, посоветовал капитан Стеблов. Старший товарищ начальствовал в оперативной группе. — Найди кого-нибудь вместо себя».
Колобанов дожевал бургер, отпил кофе из бумажного стаканчика и рассмеялся.
— Да кому это надо? Евгенич, ты угораешь?
Сорокалетний грузный мужик, капитан Стеблов, он же Евгенич, постучал по виску Сани Колобанова:
— Думай, башка! Вспомни соседей своего возраста. А то тебе ехать — приказ ждёт в картотеке. Чему я учил? — Евгенич вздохнул. — Сосунок ты ещё, Саня. Желтопёрый.
Капитан наклонил голову и долго шептал на ухо Колобанову.
— Да ну? Спалят же! — замахал руками Саня. — Да и кого я найду за два дня-то?
— Ты чё, один в доме из призывного возраста? — сказал Евгенич, рисуя бессмысленный узор на листке.
— Да есть тип один. Сосед институтский. Но его родители ко мне как... — не договорил Колобанов, приглаживая потные волосы.
— Поедешь сам? Мне прикажешь? — вдруг заорал Евгенич. — Идиот? В сержантах погибнуть мечтаешь? А карьера?
— А если прознают? — с нотками страха в голосе прошептал Саня.
— Не боись. Не ты первый. — Сломал ручку в руке Евгенич. — Прикрою, если что. Подмогу запугать!
— Пасиб, Евгенич. Выгорит — поляна с меня. С коньяком, сауной, тёлками. Как обычно.
Когда Коля, невзирая на опоздание, рыхлил землю у огороженного участка возле подъезда, раздался отрывистый звук автомобильного сигнала.
Из серой «десятки» вразвалочку вышел сосед по лестничной клетке — Саня, приятель Коли.
— Коль, здорово! Подвезти на учёбу? — Колобанов был в чёрном спортивном костюме с тремя полосами.
— Привет, Саня, — протянул руку студент. — От души, брат. Форма тебе больше идёт! Не при исполнении?
— Выходной. Ты в свою богадельню, что ли? —  Колобанов пожал руку. — Дай часы заценю.
— На, померь, — добродушно предложил Коля и вложил Сане часы в руку.
Саня опустил руку в карман. Ловким движением Колобанов вытащил кольцо наручников и защёлкнул на руке приятеля, пока тот рассматривал голубя на асфальте. Саня потянул приятеля на себя и выдавил сквозь зубы:
— Примерь лучше это.
— Саня, ты чё? Прикалываешься? — смешливо, но с дрожью в голосе выдохнул студент.
— Нет, урод. Ты код фоткал и в клумбе копался. Знаю я таких! — Саня дёрнул Колю к машине. — Смотри внимательно!
Коля дёрнулся прочь и хотел было побежать, но оторопел — из серой «десятки» на него смотрел огромный кулак полицейского. Опер смотрел так, будто решил всё за Колю заранее. Студент оцепенел. Зажав часы в руке, Саня сплюнул на землю.
— Саня, друг. Да я никогда... ни за что... — хрипел Коля, оправдываясь.
— Иди к тачке! — Саня подталкивал сзади.
— Попался, закладчик! — усмехнулся опер из машины. — Садись, всё объясню.
— Мужики, пустите! — жалобно вопил ошалевший студент. — Это неправда!
Он дёрнулся в попытке остаться на улице, но тот, грузный старший опер, коротко рявкнул:
— Садись! Хуже будет.
Коля подчинился — колени дрожали.
Евгенич, облапивший Колю тяжёлой рукой за плечо, извлёк из брюк студента смартфон и начал листать.
— Вот и куар на картинке, читаем, — усмехнулся он. — У меня тоже есть такие открытки, из-за них ты копаешься в своём огороде?
— Сань, он чё? Ты же... — потерянный взгляд Коли обратился к приятелю.
Колобанов, усевшийся спереди, вместо ответа полез в нагрудный карман серой куртки друга, извлекая маленький пакетик с белым порошком, который подбросил ночью в общем тамбуре.
— Коль, я всё понимаю, — Саня включил регистратор на переднем сиденье. — Не отмажешься, записи есть.
— Сань, мы же с тобой... Как же... — Коля с сомнением глядел в наглые глаза приятеля. Колобанов даже не отвёл взгляда.
— Ты же знаешь меня, чтобы я... да ни в жизнь... — голос Коли дрожал. — Это подстава...
— Парень, не дури, — жёстким голосом сказал капитан. — Подписывай и отпустим.
— Не хочу. Я стрелять не умею и зрение не очень, — замотал головой Коля. Его футболка вспотела и липла к коже. Пот струился по вискам, заливал ресницы.
— Поставь закорючку и станешь мужиком. Или на зоне из тебя бабу враз слепят, — пригрозил Евгенич, закуривая сигарету.
Студент закашлялся — глаза под очками повлажнели. Он смотрел на окна своей квартиры — родители на работе. Взгляд метался — на двор, на бывшего друга и старшего опера.
— Денег заработаешь. Не благодари, — Стеблов вложил ручку в его потную ладонь.
На заднем сиденье в раскрытой коричневой папке вместе с двумя синими ручками лежал контракт с министерством.
«Это конец», — понял Коля. Подарок отца медленно скрылся в кармане Евгенича.
— Пшёл вон! — рявкнул Стеблов, получив росчерк.
Саня отстегнул браслет и добавил:
— Хотел умным стать. Теперь жизнь научит, — выдохнул Саня и раскрыл дверь. — Свободен.