72

Всё началось ещё в детстве. Асет часто просыпался от ночных звуков. Будто кто-то ходил по дому, двигал что-то, шептал. Сначала он думал мама или отец встают попить воды. Но звуки доносились не из их комнаты, а в основном из кухни. Тихо, босиком, он проходил по коридору. За углом тускло светился лунный свет и падал на стол, на раковину. Он останавливался у двери. На кухне никого не было. Но посуда двигалась сама по себе. Ложка покачнулась в стакане, дверца шкафа приоткрылась, будто кто-то заглянул внутрь. Где-то на полке дрогнула тарелка. Асет молча, наблюдал за этим. Страха не было, поэтому ему казалось, что это не зло. Не тянуло его бежать и звать родителей. Просто стоял и смотрел. Вдруг, на секунду, он почувствовал чьё-то присутствие. Не злобное, не угрожающее. Скорее наблюдающее, как будто кто-то просто заметил, что мальчик его видит. Всё стихло. Посуда остановилась, дверца шкафа мягко закрылась, ложка перестала дрожать в стакане. Асет остался один в абсолютной тишине. И в этой тишине было странное спокойствие, будто невидимый гость, тоже взаимно наблюдал за ним. Наутро он никому ничего не рассказал. Поначалу он думал, что это сон, просто приснилось, показалось. Так стали проходить его ночи. Иногда он просыпался от того же тихого звона, будто ложка касалась края стакана, или кто-то осторожно закрывал крышку кастрюли. Каждый раз он вставал, шёл босиком по коридору и всякий раз звуки стихали, лишь стоило ему приблизиться к кухне. Он стоял в дверях, смотрел на неподвижные тени, на блестящие от лунного света кастрюли. Что-то, чего не видно, и оно живёт рядом, движется тогда, когда все спят. Он не чувствовал от этого ужаса скорее, странное спокойствие, к которому он стал привыкать.
Мама верила и думала, что у Асета дар. Конечно, материнское сердце тревожили ночные пробуждения, странные сны, но она не считала, это болезнью, пугающим отклонением, говорила это знаки. «Кому-то сверху есть дело до нашего мальчика» - утверждала она. Отец же наоборот человек практичный, строгий. Он смотрел на это иначе:
— Такие сны, это не хорошо, — повторял он. — Нужно идти к мулле, пусть прочитает то, что полагается.
Мама уверенно возражала и уверяла, что в сыне пробуждается что-то необычное, чистое, и это нельзя спугнуть. Приводила в довод, своего давно покойного прадедушку по материнской линии, который был человеком с сильной энергетикой и лечившим людей. Так начинались долгие споры, которые никак не помогали Асету, а наоборот, слушая их через стенку, он еще больше прятался под одеяло. В один из таких вечеров родители всё же нашли компромисс. Решено было завтра же идти к мулле за советом.
Асет худой юноша лет пятнадцати. Невысокий, но с крепкими, жилистыми руками. Лицо у него спокойное, с серьёзным взглядом, выглядел он немного старше своих лет. Волосы коротко острижены. Он не из тех, что громко смеется и совсем не душа компании. Асет больше молчит, наблюдает, слушает.
В мечеть Асет пришёл впервые. Посетителей было немного, поэтому внутри было очень спокойно и тихо. Широкий зал, мягкие ковры, огромная люстра прямо в центре зала, на массивных колоннах держащих высокие потолки и стенах красиво золотыми буквами виднелась арабская вязь. Люди словно растворялись в своих молитвах, рассредоточившись по укромным местам, чтобы, им никто не мешал. Отец суетливо ходил, открывая одну дверь за другой в поисках имама, Асет стоял около колоны и наблюдал. Мужчины склонялись в поклонах, шевеля губами, кто-то вслух читал Коран, медленно раскачиваясь в ритм. Это простое зрелище успокоило Асета, он даже незаметно задремал, присев на ковер, чтение Корана усыпило его, словно магическое заклинание, которого он не понимал. Его разбудил лёгкий голос:
— Асет, вставай.
Отец подошёл бесшумно, хождение людей по большому мягкому ковру были совсем не слышны. Рядом с ним стоял мужчина в белом чапане, в синей тюбетейке, с короткой, ухоженной бородой. Он не улыбался, но и строгости в его лице не было лишь внимательность, с которой он рассматривал юношу. Имам наклонился чуть вперёд и долгим, пронзительным, но каким-то тёплым взглядом изучал его лицо. Опустился на корточки, чтобы его глаза оказались на уровне глаз Асета.
—  Скажи, сынок, — начал он мягко, — как часто эти странные сны тебе снятся?
— Почти каждую ночь, — ответил Асет.
Имам кивнул, будто это было подтверждение его собственных догадок.
— Ты боишься в эти моменты? Страшно?
Асет чуть задумался:
— Иногда боюсь, да, бывает страшно… но не всегда. Иногда просто не понимаю, что происходит.
Имам прищурил глаза, прислушиваясь к словам:
— Ты слышишь что-то? Они говорят с тобой?
— Иногда… они говорят, но тихо. Я не понимаю этого языка.
— А что ты видишь? Лица? Образы?
Асет замялся.
— Бывает. В основном они, молча, показывают, жестикулируют, и я словно понимаю их без слов.
Имам перевёл взгляд на отца, потом обратно на Асета.
— Ты просыпаешься уставшим? Как будто не спал, без энергии?
— Да… точно, как будто и не спал всю ночь.
Имам глубоко вздохнул.
— Хорошо. Этого достаточно.
Он выпрямился и, слегка приглаживая бородку, уверенно сказал:
— Надо читать рукию.
— Что это такое?
Имам кивком пригласил пройти в свой кабинет:
— Рукия это исламский обряд исцеления. Заключается в чтении аятов Корана и специальных молитв. Некоторые называют это мусульманским экзорцизмом, смысл в защите. Защита от шайтана, сглаза, колдовства, зависти и всего, что может тревожить душу или разум человека.
Он посмотрел на Асета внимательнее.
— Но главное, это очищение. И если в его снах есть что-то лишнее, рукия покажет. А если нет, она успокоит.
Отец, соглашаясь, кивнул. Имам пригласил Асета сесть на мягкий ковёр.
— Не бойся, сынок.
Его голос был тихим, но твёрдым.
— Рукия не причиняет боли. Она лишь отделяет свет от тени.
Он положил ладонь над головой мальчика не касаясь, а будто ощущая невидимое движение воздуха и начал читать. Голос имама был ровным, глубоким, будто вибрация шла через стены, через ковёр, через воздух самого помещения. Молитва лилась медленно, наполненная древней силой и спокойствием. Когда имам начал читать, сначала ничего не происходило. Голос просто заполнял пространство ровный, уверенный, будто кто-то подул на тлеющие угли, и те начали понемногу разгораться. Но через пару минут Асет почувствовал, что воздух вокруг стал плотнее. Словно в маленькой комнате кто-то незримый прошёлся вдоль стены, едва заметно потревожив пространство. Он сидел на ковре, опустив голову, и вдруг ощутил, как вдоль позвоночника прошёл холодный ток, будто провели льдом. Отец вздрогнул и сделал шаг вперёд, но мулла поднял руку, не прекращая чтения. Асет не мог объяснить, как это работает. Он просто чувствовал. Слова имама будто находили внутри него что-то, что давно сидело в темноте, пряталось, дышало рядом. И теперь это «что-то» впервые отпрянуло. Его дыхание сбилось. Ладони похолодели, а пальцы, будто больше не слушались. Он чувствовал, что в груди поднимается тяжесть, но не страх, нет. Это было ощущение, что внутри него открывается дверь, и сквозняк тянет наружу то, что он годами не замечал. Имам усиливал голос, переходя с одного аята на другой. Каждое слово становилось сильнее, как удары волн о берег. И тут случилось самое странное. Асет почувствовал, что его голова стала тяжёлой, будто кто-то положил на неё руки. Глаза сами собой закрылись. Он услышал лёгкий звон не в ушах, а где-то глубоко внутри, как если бы стеклянный предмет треснул от перепада температуры.
Имам замолчал и спросил мягко:
— Сынок, что ты чувствуешь сейчас?
Асет открыл глаза.
— Усталость, можно воды? — прошептал он.