Ученику от учителя

Вместо предисловия.
Рассказ написан в эпоху Брежнева. К счастью, он остался в столе, и даже попытки опубликовать его не было. Если бы попытка была и попади он к идеологически выдержанному рецензенту, где бы сегодня был автор.

Над созданием вечного движителя мы работали вместе, биологические люди и человекообразные машины. Человекообразные машины были рождены первым поколением интеллектуальных машин, созданных человеком, который заложил в них алгоритм производства себе подобных и беспечно не установил блок принудительного отключения. Машины сумели сорганизоваться и образовали общество человекообразных с государственной идеологией — «через бессмертие машины к победе над человеком». Идея бессмертия строилась на известном утверждении древних: «Если космос бесконечен, то энергия вечна, и, следовательно, вечный движитель возможен».
К работе над вечным движителем человекообразные привлекали биологического человека, обладавшего, по их мнению, нестандартным мышлением, и постепенно ассимилировали его в свое общество.
Каждое следующее поколение человекообразных становились все более и более похожим на человека. Наступило время, когда человекообразного стало невозможно отличить от биологического человека. Даже сменные контролеры мыслей, служить которыми могли только человекообразные, были так похожи на человека, что при взгляде на них не верилось, что перед тобой не человек. Контролеры искали в мыслях граждан опасные для общества вирусы сомнения в возможности строительства светлого будущего человекообразных. Источниками вируса, как правило, были биологические люди, но заболевали чаще человекообразные, легко подверженные внушению биологических.
Первые годы работы над созданием вечного движителя я старательно искал решение, но позже появились сомнения. Сменный контролер стал очень внимателен ко мне, при участившихся, казавшимися случайными, встречах ободряюще лучился добротой, заботой, лаской и мне хотелось упасть ему на грудь, плакать и винить себя.
Не будь я молод, и, вероятно, еще перспективен, меня давно бы отправили в специальный распределитель, где доживали люди зараженные скепсисом сомнения. Но по ходатайству контролера меня отправили, не в распределитель, а в сорок четвертое управление карьерного роста «Горный хрусталь», в котором перспективным особям промывали мозги растворами, настоянными на мыслях Великих.   
Пройдя назначенный мне курс, я вернулся в свою ячейку общества с кристально чистыми мыслями. По рекомендации контролера я был внесен в список кандидатов на младшего специалиста и при утверждении списка должен был пройти собеседование у ведущего Руководителя специалиста.  Ватными ногами я вступил в кабинет Руководителя и остановился у двери. Кабинет показался мне пустым. Я не решался сделать шаг к старинному столу с зеленым сукном столешницы со старинной настольной лампой с зеленым стеклом абажура. Я всмотрелся и увидал в свете лампы голову лысого человечка, возвышающегося над столом.  Тело человечка словно утонуло в большом коричневом кожаном кресле. Левой рукой человек поглаживал старинную книгу в красном переплете тисненной кожи, словно заряжаясь от книги энергией. Он ласково смотрел на меня. Я стоял, молчал.  Он предложил:
— Присаживайся.
Я сел. Он спросил, —давно с земли?
У меня мелькнула мысль, «сам знаешь, а спрашиваешь, лишь бы спросить». Он быстро поправился, —знаю, не отвечай.
Он молча разглядывал меня, я мысленно пытался закрыться от его взгляда, а он, будто отрывал мои ладошки от моего лица, так в детстве мать нежно отрывает ладошки от закрывшего в игре в прятки лица ребенка.
— Наигрались, —мысленно произнес он, и я его услышал. Он сполз с кресла, подошел ко мне. Я привстал, он надавил мне на плечи: —сиди, —насильно удерживал мою минутную попытку встать, повторил, —сиди. Стоя, он был почти равен мне, сидевшему на стуле. Он тихо произнес:
— Ты уверен, что вечного движителя нет?
Я не успел возразить, он продолжил:
— Ты не задумывался о любви?
Я опять не успел ответить, но ему, казалось, не нужен был ответ.
Я не слышал мыслей Руководителя. Я вспоминал лекции в Университете известного профессора по курсу воспроизводства высших особей. Понятию любви, почти ныне не известному, он уделил не более половины одной лекции. Я вспомнил, как он сравнивал любовь с гарниром к поглощаемому особью блюду. Этим «блюдом» он считал процесс выделения биомассы в результате взаимного трения двух особей. Профессор считал любовь своего рода вирусом не опасным и поражающим только биологического человека. В одной из своих работ он утверждал, что было бы существенным прорывом в создании вечного движителя дозировано заразить вирусом любви человекообразных. Причем любовь должна проявляться не в процессе трения особи об особь, а в процессе ее, особи, мысли о производстве своего аналога, причем мысль эта не должна контролироваться, что позволит достичь высшей степени свободы и разбудить дремлющий в организме не опасный вирус удовольствия, в старинных текстах, называемый оргазмом. Профессор также утверждал, что реализация его идеи позволит у биологического человека снизить частоту искусственно стимулируемого процесса получения удовольствия… 
Руководитель оборвал мои раздумья, и я услышал:
—Что вы, пробирочные, знаете о любви. Биомасса из одной пробирки к биомассе из другой, барокамера и рождается дуб стоеросовый, коего вы называете человеком. А человек —сам любовь. Чтобы тебе было понятнее, человек источает поле, я назову его полем любви, а твой профессор, назвал бы, допустим, магнитным полем. Вечный движитель —это любовь. Любовь приходит сама и приходит только к человеку, и когда умирает тело человека, любовь не умирает — в этом бессмертие человека. Он прошелся по кабинету, прохаживаясь говорил:
—А твой профессор доживает в спецприемнике, потому что теория достижения удовольствия тем, что твои мысли не контролируются, опасна и сбивает нас, строителей бессмертия с дороги в светлое будущее.
 Руководитель вскинул голову к потолку на угол кабинета. Мне показалось, он ждал одобрения своим словам. Затем он принялся ходить по кабинету, словно что - то искал. Закончив, он сел в свое кресло, поиграл выключателем лампы, и включенной поставил лампу так, чтобы свет от лампы разделял наши лица, и я, не услыхав слов, услышал:
— Я достиг положения, когда мои мысли не контролируются. Это —счастье. Твой профессор прав, хотя он и наивный дурак.
Я старался не думать, что Руководитель лукавит, он понимает, что его мысли контролируются, но утешает себя за бессмысленно, по-моему мнению, прожитую жизнь. Потому что прожить жизнь, чтобы достичь положения, когда твои мысли не контролируются, не счастье, трагедия человека. Мне не хотелось, чтобы он меня слышал. Но он услыхал, и я услышал его слова:
—Ты не извиняйся. Ты думаешь, мы у них в рабстве? —и в который раз, он не ждал ответа на свои вопросы. — Пока мы даем им надежду на бессмертие, они будут нас обслуживать.
Я смотрел на него уверенный, что передо мной не человекообразная машина, а несчастный человек, добившийся высокого положения в обществе человекообразных и пытающийся оправдаться:
— Доказать человекообразным что-либо, не вписывающееся в инструкции, регламенты и паспорта, невозможно. Они так устроены. Это мы, писали руководства и инструкции по их эксплуатации, а они переписали как устав своей, потом и нашей жизни. Ты будешь доказывать, что бессмертия нет, и в лучшем для тебя случае попадешь к психиатру, и дай бог, чтобы он оказался не человекообразным.
Мы расстались, при встречах отводили глаза. Я сумел научиться думать одно, говорить другое, делать третье. А потом у машин закончился запас энергии, они внезапно останавливались и было страшно смотреть на безжизненные, застывшие в разных позах фигуры, похожие на биологических людей и на живых людей в революционной ярости, затаптывающих эти фигуры и разбивающих аппаратуру. Я успел спасти книгу в красном переплете и лампу под зеленым абажуром.
P.S. Я сижу за столом в круге света настольной с зеленым абажуром лампы, на белой бумаге пишу текст старинной ручкой, неумело выводя буквы и грущу о времени, в котором жизнь была регламентирована уставом, записанном в книге в красном переплете, что лежит под моей левой рукой, я нежно поглаживаю книгу и изредка бросаю взгляд на фотографию Руководителя в самодельной деревянной покрытой морилкой рамочке с размашистой по груди портрета надписью, «Ученику от Учителя».