Горго, или урок спартанского лаконизма

              ГОРГО, ИЛИ УРОК СПАРТАНСКОГО ЛАКОНИЗМА

                Трагикомедия в пяти картинах




ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА И ИСПОЛНИТЕЛИ:


(Спектакль на троих актеров:

1 актриса и 2 актера, работающих на быстрых сценических перевоплощениях)



    ГОРГО (Актриса) — дочь царя Клеомена, жена царя Леонида.

    ЛЕОНИД (Актер 1) — спартанский полководец и царь.


    КЛЕОМЕН, АФИНСКИЙ ПОСОЛ, ГЛАВНЫЙ ЭФОР, ГОНЕЦ (Актер 2) — меняет образы на глазах у публики при помощи одной выразительной детали костюма (царская повязка и грубая борода; белоснежный гиматий и локоны; тяжелый капюшон и седые брови; простой короткий хитон воина).





                КАРТИНА 1. НОЧНАЯ ОПЕРАЦИЯ



Покои во дворце Клеомена. Полумрак. На полу — жесткая соломенная циновка. На ней с прямой спиной сидит ГОРГО — голова острижена под ежик, на плечах грубый мужской хитон и солдатские сандалии. Она спокойно чистит яблоко маленьким бронзовым ножом.

Дверь со скрипом приоткрывается. В щель просовывается голова КЛЕОМЕНА (Актер 2 — царская повязка, грубая борода). Он оглядывается по сторонам, затем вбегает в комнату на полусогнутых ногах, прижимая палец к губам.

КЛЕОМЕН (шепотом, но на весь зал): Тихо! Стража сменилась. Эфоры пьют ячменный отвар. Путь чист. Ты готова?

ГОРГО (спокойно): К чему, отец? К осаде Мессении?

КЛЕОМЕН: Не дерзи отцу в день собственной свадьбы! Обычай предков велит: невеста ждет в темноте, в мужском плаще, остриженная, чтобы жених, привыкший к казарме, не испугался с непривычки... женских излишеств.

ГОРГО: Леонид — твой сводный брат и лучший воин Спарты. Он прошел десяток походов. Думаешь, он упадет в обморок, если увидит женщину с волосами?

КЛЕОМЕН: У него суровая спартанская закалка! Он тридцать лет спал в одной палатке с бородатыми гоплитами! Красота может его дезориентировать. А так — глянет в темноте: вроде свой, солдат, только поменьше. И страх пройдет. (Вздыхает, садится рядом на край циновки). Ох, Горго... Выдаю тебя замуж, а сам думаю: кому я тебя отдаю? Ведь Леонид — человек прямой, как копье. А у тебя язык острее этого ножа.

ГОРГО: Я буду молчать, отец. Как подобает спартанской жене.

КЛЕОМЕН (фыркает): Молчать она будет! Знаю я твое молчание. Девять лет тебе было, когда пришел этот надушенный иониец, Аристагор. Помнишь?

ГОРГО: Помню. От него пахло миррой так, что у собак слезились глаза.

КЛЕОМЕН (вскакивает, начиная изображать сцену в лицах): Притащил медную дощечку, нацарапал на ней весь мир — реки, моря, горы... И мешок золота! «Царь Клеомен, — говорит, — помоги нам против персов, возьми десять талантов!» Я, как положено спартанцу, нахмурился: «Уходи, чужеземец». А он: «Двадцать!» Я задумался...

ГОРГО: Ты не задумался, отец. Ты начал прикидывать, сколько щитов можно купить на двадцать талантов.

КЛЕОМЕН: Это государственное мышление! А он шепчет: «Тридцать! Сорок! Пятьдесят талантов!» И золотом звенит, змей... Я уже руку протянул — чисто из дипломатической вежливости! И тут ты, мелюзга девятилетняя, дергаешь меня за плащ и при всех послах выдаешь: «Отец, уходи, иначе чужеземец тебя развратит!» (Хватается за голову). Позор на всю Элладу! Меня, царя Спарты, собственная дочь от коррупции спасла!

ГОРГО: Зато золото осталось в Милете, а твоя совесть — в Спарте.

КЛЕОМЕН: Совесть на хлеб не намажешь! Ладно... (Прислушивается к шагам за дверью). Идет! Леонид идет! Запомни: никакого ума! Никаких советов! Веди себя как обычная, скромная, слегка перепуганная невеста!

Клеомен выскальзывает в боковую дверь. Пауза. Горго откладывает нож, выпрямляет спину и смотрит в темноту.

Основная дверь открывается бесшумно. В комнату вползает ЛЕОНИД (Актер 1). Он в полном боевом облачении, но без копья. Он движется короткими перебежками от тени к тени, прикрываясь рукой, словно от вражеских стрел. Добравшись до середины комнаты, он замирает, прислушивается и шепотом отдает сам себе команду.

ЛЕОНИД (шепотом): Рубеж занят. Сопротивления нет. Продвигаюсь к цели.

Он делает еще два бесшумных шага, спотыкается о край циновки и с грохотом падает прямо к ногам Горго. Долгая тишина.

ГОРГО (ровным голосом): Добро пожаловать в семейную жизнь, царь Леонид. Вставай, а то простудишься. Пол каменный.

ЛЕОНИД (не вставая с четверенек, сурово): Это был тактический маневр. Я проверял устойчивость позиций.

ГОРГО: Позиции устойчивы. Снимай шлем, в темноте ты все равно никого не напугаешь.

ЛЕОНИД (поднимается, снимает шлем, вытирает пот со лба — вся его воинственная суровость мгновенно сменяется растерянностью школьника): Горго... Клеомен велел мне... ну, по обычаю... я должен тебя поднять, отнести на ложе, а потом до рассвета вернуться в казарму, чтобы никто не видел, что я... это самое. Женился.

ГОРГО (оценивающе смотрит на него): В тебе девяносто минов чистого веса, плюс бронзовый панцирь. А во мне — сорок пять. Предлагаю поменять тактику: я сама лягу, а ты сядешь рядом и расскажешь, почему у тебя левый фланг на учениях вчера провалился.

ЛЕОНИД (оживляясь, забыв про свадьбу): Ты видела?! Я же говорил эфорам — там рельеф косой, щиты съезжают! Слушай, а если вторую шеренгу пустить клином...

Он садится рядом на циновку и начинает чертить пальцем по полу схему боя. Горго с легкой, едва заметной улыбкой наклоняется над его рукой.




                КАРТИНА 2. ДИПЛОМАТИЧЕСКИЙ ОБЕД



Тот же зал во дворце, но при дневном свете. В центре — грубый деревянный стол и три простые скамьи без спинок. На столе — три глиняные миски, деревянные ложки, кувшин с водой и горка черствого ячменного хлеба.

За столом с каменными лицами сидят ЛЕОНИД (в простом хитоне, но при мече) и ГОРГО (уже с отросшими волосами, собранными в строгий узел, в лаконичном спартанском пеплосе).

Напротив них, на самом краю скамьи, стараясь не помять белоснежный расшитый гиматий, сидит АФИНСКИЙ ПОСОЛ (Актер 2 — сбросив грубую бороду Клеомена, он предстает в завитых локонах, с приторной улыбкой и манерной жестикуляцией).

ПОСОЛ (разводя руками в изящном жесте): О, благородный Леонид! О, мудрейшая Горго! В Афинах на Агоре наши ораторы по три часа доказывают, что свобода есть высшая форма гармонии. Но здесь, в Спарте, я вижу эту гармонию в самой вашей скромности! Никакого золота! Никакого мрамора! Никаких персидских ковров! Какая... (оглядывает голые стены, ища слово) ...какая суровая поэзия пустоты!

ЛЕОНИД (сухо): Мрамор плохо держит удар тарана. Ковры мешают бегать. Ешь, гость. Остынет.

ПОСОЛ (с энтузиазмом наклоняется над миской): О, да! Простая пища героев! Секрет непобедимости спартанских фаланг! Скажите, о царица, из каких редких трав и пряностей готовится этот... (заглядывает в миску, его улыбка слегка застывает) ...этот загадочный эликсир цвета ночного неба?

ГОРГО (ровным, почти будничным тоном): Свиная кровь. Уксус. Соль. И немного сала, чтобы не пригорало.

Пауза. Посол медленно поднимает глаза на Горго, потом на Леонида. Оба смотрят на него с предельной серьезностью.

ПОСОЛ (нервно хихикнув): Какое тонкое спартанское чувство юмора! Кровь и уксус... Ха-ха! Почти как у Аристофана, если бы он уже родился! (Зачерпывает полную ложку, подносит ко рту). За вечный союз Афин и Спарты!

Он отправляет ложку в рот. Секунда тишины. Глаза посла медленно расширяются, лицо наливается багровым оттенком, из горла вырывается сдавленный свист. Он с огромным трудом проглатывает похлебку, судорожно хватаясь за край стола.

ЛЕОНИД (с искренним участием): Вкусно?

ПОСОЛ (хриплым шепотом, из глаз текут слезы): Божественно... Это... это вкус самой вечности. Я словно... словно лично встретился с Аидом... и он пожал мне руку.

ГОРГО: У нас говорят: чтобы полюбилась черная похлебка, нужно сначала искупаться в ледяном Евроте и пробежать сто стадиев в полном вооружении.

ПОСОЛ (промокая лоб краем белоснежного гиматия, сипло): Вина... ради всех олимпийских богов, глоток хиосского вина...

ГОРГО (спокойно наливает из кувшина в глиняную кружку): В Спарте не пьют неразбавленное вино. И разбавленное — тоже только по праздникам. Вода из горного источника. Очень бодрит.

Посол залпом выпивает воду, морщится от холода и пытается незаметно отодвинуть миску с похлебкой на край стола.

ЛЕОНИД (кладет руку на рукоять меча, пододвигая миску обратно): Ешь, посол. У нас не говорят о союзе на пустой желудок. Отказ от угощения — знак недоверия.

ПОСОЛ (вскакивает, прижимая руки к груди, мгновенно переходя в спасительную позу оратора): Никакого недоверия, о царь! Мы братья! И как раз о союзе! Персидский царь Ксеркс собирает миллионную армию! Афины готовы принять первый удар на море — двести триер! Но нам нужны ваши щиты в Аттике, иначе персы раздавят нас поодиночке!

ЛЕОНИД (серьезно): А где гарантия, что ваши двести триер не уплывут в Сицилию, оставив нас в чистом поле против персидской конницы?

ПОСОЛ (торжествующе): Гарантия — слово афинского демоса! Вчера на собрании шесть тысяч свободных граждан подняли руки за этот союз! Шесть тысяч голосов в едином порыве! Разве может лгать целый народ?!

Посол победно смотрит на Леонида. Леонид хмурится, подбирая слова. Вступает Горго.

ГОРГО (не поднимая глаз от своего хлеба): Один человек решает медленно, но отвечает головой. Шесть тысяч человек решают быстро, но когда дело доходит до ответа — никого не найти.

Посол замирает с поднятой рукой.

ПОСОЛ: Простите, о царица... Но в Афинах женщины не участвуют в политических дебатах. У нас демократия.

ГОРГО (впервые поднимает на него прямой, холодный взгляд): В Афинах женщины сидят взаперти и прядут шерсть. А в Спарте мы рожаем тех, кто потом спасает вашу демократию. Так что передай своим шести тысячам граждан: Леонид выйдет навстречу персам не ради ваших ораторов, а потому что Эллада у нас одна. Но место боя выберет он сам.

Посол смотрит на Горго, потом переводит взгляд на Леонида. Тот молча кивает, подтверждая каждое слово жены.

ПОСОЛ (медленно опускает руку, вся его напыщенность вдруг слетает; он смотрит на Горго с искренним, почти испуганным уважением): Скажите, царица... в Афинах ходят слухи, что спартанские мужчины подчиняются своим женам. Я думал, это клевета наших комедиографов.

ГОРГО (слегка улыбается): Это правда. Но только потому, что мы единственные женщины в Элладе, которые умеют разговаривать с мужчинами на их языке.

ЛЕОНИД (поднимаясь из-за стола): Переговоры окончены. Проводи гостя до ворот, Горго. (Оборачивается в дверях). И заверни ему с собой кусок ячменной лепешки. До Афин далеко, а похлебку в дорогу не возьмешь.

ПОСОЛ (бледнея, в ужасе прижимает руки к животу): Благодарю, о великий царь! Но я, пожалуй, дойду налегке... Ради сохранения дипломатического равновесия!

Леонид уходит. Посол с опаской косится на миску, потом кланяется Горго — уже без всякого жеманства, с неподдельным почтением — и поспешно ретируется.

Горго остается одна. Она берет со стола миску посла, заглядывает в неё, кривится и тихо говорит сама себе:

ГОРГО: И правда дрянь. Не понимаю, как они это едят.

Свет медленно гаснет.



               КАРТИНА 3. МЕЖДУ ЗАКОНОМ И СЕРДЦЕМ




Ночь после отъезда Афинского посла. Тот же зал во дворце. Посуда со стола убрана, горит только одна масляная лампа, отбрасывающая длинные тени на голые каменные стены.

ГОРГО сидит на скамье, распустив тяжелые волосы после дневного строгого узла, и медленно расчесывает их деревянным гребнем. ЛЕОНИД стоит у высокого узкого окна, без панциря и меча, в одном простом хитоне. Он смотрит на ночной город, но не спешит уходить.

ГОРГО (не оборачиваясь): Стража у казарм скоро сменится, Леонид. Если эфоры увидят, что царь задержался в доме жены после полуночи, завтра в совете начнут шептаться, что ты размяк.

ЛЕОНИД (не отходя от окна): Пусть шепчутся. Я царь Спарты, а не мальчишка из агелы, который боится розг за опоздание. (Пауза). Закон Ликурга велит спать в казарме — на жестких подстилках, с товарищами. Чтобы помнить: государство важнее дома.

ГОРГО (откладывает гребень, смотрит на его спину): Тебе надоел закон Ликурга?

ЛЕОНИД (оборачивается): Закон сделал нас непобедимыми. Без него мы бы давно спорили о форме чаши, пока враг ломает ворота. (Подходит к скамье, садится рядом на выверенном расстоянии). Просто этот афинянин сегодня болтал о свободе, о счастье... Чушь, конечно. Но в Афинах мужчина может просто сидеть со своей женой за одним столом. Каждый вечер. И никто не назовет это нарушением устава.

Горго замирает. Она смотрит на Леонида с тихим удивлением — так смотрят на человека, который вдруг заговорил на редком, почти забытом языке.

ГОРГО (мягко): Если бы ты каждый вечер сидел со мной за одним столом, ты бы через месяц заскучал. Стал бы чертить ножом схемы фаланги прямо на столешнице.

ЛЕОНИД (усмехается): Наверное. (Его улыбка гаснет). Но сегодня ты говорила с этим послом, и я думал: ты сильнее всех наших старейшин. А по закону ты даже не можешь выйти на площадь и произнести слово в совете. Твой голос звучит только через меня.

ГОРГО (спокойно): В Спарте ни у кого нет лишних слов — ни у мужчин, ни у женщин. Здесь цену имеют только поступки. А мой поступок — это ты. И наш сын.

ЛЕОНИД (резко поворачивается к ней): Вот! Именно это меня и пугает!

ГОРГО (приподнимает бровь): Царя Спарты пугает собственная жена?

ЛЕОНИД: Меня пугает, что ты все видишь насквозь. (Говорит тише, почти с горечью). Обычная женщина, когда начнется война, будет плакать, цепляться за плащ, просить остаться. Её можно утешить, пообещать вернуться, обмануть ради её же покоя. А тебя обмануть нельзя. Ты сама всё посчитаешь раньше меня. Ты сама соберешь мне щит, сама застегнешь плащ и сама скажешь: «Иди».

В комнате становится совсем тихо. Масляная лампа потрескивает.

ГОРГО (опускает взгляд на свои руки): Ты хочешь, чтобы я стала глупее, Леонид? Чтобы тебе было легче уходить?

ЛЕОНИД (берет её ладонь в свою — жест редкий, непривычный для его тяжелой руки воина): Нет. С другой я бы задохнулся. Просто... (смотрит ей прямо в глаза) ...обещай мне одну вещь.

ГОРГО: Какую?

ЛЕОНИД: Если придет день, когда закон Спарты потребует от меня невозможного... не притворяйся каменной статуей. Хотя бы на одну минуту. Пока мы вдвоем. Пока никто не видит.

Горго смотрит на его руку, сжимающую её пальцы, потом поднимает глаза. В них впервые проступает та самая уязвимость, которую она прячет за стальной иронией.

ГОРГО (тихо): Это против правил, царь Леонид. Спартанцы не показывают слабость.

ЛЕОНИД (едва заметно улыбается): В темноте не считается. Закон Ликурга касается только дневного света.

Он наклоняется и касается лбом её лба — короткий, сдержанный, но исполненный огромной силы жест близости.

Снаружи, вдали, раздается глухой звук ночного рога — сигнал отбоя в казармах. Оба вздрагивают. Магия ночи мгновенно рассеивается, возвращая их в суровую реальность Спарты.

ЛЕОНИД (отстраняется, выпрямляется; в голос возвращается привычная командирская сухость): Пора. Эфоры и так завтра будут ворчать.

ГОРГО (поднимается, снова собирая волосы в строгий узел — возвращая себе броню царицы): Иди. И не споткнись на пороге, как в первую ночь.

ЛЕОНИД (уже в дверях, с легкой усмешкой): Постараюсь, царица. Спи спокойно.

Он выходит. Горго несколько секунд стоит неподвижно у погасающей лампы, прижав ладонь к тому месту на лбу, которого он только что коснулся. Затем берет светильник и уходит в тень.




                КАРТИНА 4. ТАЙНА ПУСТОЙ ДОЩЕЧКИ





Тот же зал во дворце. Вечер. На деревянном столе горит масляный светильник.

ЛЕОНИД сидит за столом и методично, с сосредоточенным видом точит меч оселком. В дверь раздается условный стук: три быстрых удара, пауза, два медленных.

В комнату боком, плотно прижимая к груди какой-то сверток, втискивается ГЛАВНЫЙ ЭФОР (Актер 2 — набросив тяжелый шерстяной плащ с капюшоном и нацепив густые седые брови, он мгновенно превращается в скрипучего, подозрительного старика-конспиролога).

ЭФОР (шепотом, прислоняясь спиной к двери): Царь Леонид! Вы один? Под столом никого? За занавеской?

ЛЕОНИД (не отрываясь от меча): За занавеской стена, эфор. Говори громче, ты не в тылу у илотов.

ЭФОР (подходит на цыпочках к столу, кладет перед Леонидом небольшую, гладко выструганную дощечку, покрытую чистым слоем воска): Только что прибыл гонец. Из самой Сузы! От нашего бывшего царя, изгнанника Демарата!

ЛЕОНИД (откладывает оселок, берет дощечку, крутит в руках): От предателя Демарата, который сбежал к персам? Зачем ему присылать нам чистую дощечку для письма? У него в Персии кончился папирус?

ЭФОР (торжествующе поднимает палец): Вот! Именно так подумал бы обычный человек! Но Совет эфоров заседал три часа! Мы применили высшую государственную логику!

ЛЕОНИД (нахмурившись): И что решила высшая логика?

ЭФОР: Это шифр! Глубочайший символический жест! Смотри на этот воск, Леонид. Он абсолютно гладкий. На нем нет ни единой царапины. Что это значит?

ЛЕОНИД (прищурившись, изучает дощечку как карту местности): Что Демарат забыл положить стилос в посылку?

ЭФОР (снисходительно качает головой): Мысли шире, царь! Чистый воск — это метафора! Демарат говорит нам: «Мои помыслы перед Спартой чисты, как эта дощечка!» Он просит прощения!

ЛЕОНИД (скептически): Демарат слишком умен, чтобы посылать гонца за две тысячи стадиев ради извинений. Нет... Здесь военный расчет. (Берет дощечку, смотрит на просвет к светильнику). Посмотри на форму. Прямоугольник. Строгие углы. Это же построение фаланги!

ЭФОР (оживляясь): Гениально! И при этом — пустота! Значит, враг не имеет армии! Персы блефуют!

ЛЕОНИД (качает головой): Наоборот. Пустота означает, что перед нами чистая равнина. Демарат подсказывает: мы должны выманить персов на открытое место, где нет ни скал, ни ущелий!

ЭФОР: Но на открытом месте нас задавит их конница! Может, воск нужно растопить и погадать по дыму, как делают жрецы в Дельфах?

ЛЕОНИД: Жрецы в Дельфах вечно несут околесицу. Нужно спросить дельфийского оракула, что означает пустой воск! Собирай совет, мы должны...

В зал спокойно входит ГОРГО. В руках у нее корзина с нитками и маленький бронзовый нож для рукоделия. Она останавливается у стола, глядя на двух величайших мужей Спарты, которые склонились над пустым куском дерева с лицами полководцев перед решающей битвой.

ГОРГО: Вы играете в кости без костей?

ЭФОР (быстро накрывает дощечку рукавом плаща, сурово): Царица Горго! Здесь решается вопрос государственной безопасности! Женщинам не положено...

ЛЕОНИД (отмахивается от эфора): Оставь, эфор. Своя. (Горго). Демарат прислал это из Персии. Ни слова. Ни знака. Просто воск. Эфор считает, что это раскаяние. Я думаю — тактическая схема равнины.

Горго подходит к столу. Эфор с неохотой убирает рукав. Горго берет дощечку, вертит ее в пальцах, нюхает воск, проводит по нему ногтем.

ГОРГО: Слой воска слишком толстый. На таком не пишут — стилос будет вязнуть.

ЭФОР (победно): Вот! Я же говорил! Это ритуальный предмет! Символ чистоты!

ГОРГО (не обращая на него внимания): Зачем заливать дощечку таким слоем свежего воска, если ты не хочешь что-то под ним спрятать?

В комнате повисает абсолютная тишина. Эфор замирает с открытым ртом. Леонид медленно поднимает глаза на жену.

Горго берет со стола свой маленький бронзовый нож и с сухим, резким скрежетом проводит лезвием по воску. Белая стружка падает на стол. Под воском проступает темное дерево с вырезанными буквами.

ЛЕОНИД (тихо): Соскреби остальное.

Комедийный ритм мгновенно исчезает. Слышен только мерный, жесткий скрежет ножа по дереву. Эфор медленно оседает на скамью. Стружка воска ложится на стол, как первый снег.

Горго откладывает нож. Проводит ладонью по очищенному дереву, смахивая крошки. Смотрит на текст. Её лицо каменеет.

ЛЕОНИД (не протягивая руки к дощечке, смотрит только на нее): Что там?

ГОРГО (ровным, лишенным всяких красок голосом): «Ксеркс выступил в поход. С ним все народы Азии. Не ждите помощи от богов. Защищайте проходы».

Долгая пауза. Масляный светильник потрескивает.

ЭФОР (сиплым, вдруг постаревшим голосом): Все народы Азии... Но сейчас же священный праздник Карнеи. Закон запрещает спартанцам выступать в поход в полном составе до полнолуния. Мы не можем вывести армию.

ЛЕОНИД (медленно встает, берет со стола только что наточенный меч): Армию — не можем. Закон есть закон. Но царь может взять с собой личную охрану. Триста человек. Тех, у кого уже есть сыновья, чтобы род не прервался.

Эфор смотрит на Леонида с ужасом, потом переводит взгляд на Горго — ждет, что она сейчас остановит его, найдет лазейку, придумает выход, как делала всегда.

Горго стоит неподвижно. Она смотрит на вырезанные на дереве буквы. Её пальцы слегка сжимают край стола.

ЭФОР (тихо, почти с мольбой): Царица... Скажи ему. Триста человек против всей Азии — это не война. Это...

ГОРГО (поднимает глаза; в них нет ни слез, ни паники — только ледяная, беспощадная ясность): Это время, которое он купит для остальной Эллады. Чтобы успели собраться остальные.

ЛЕОНИД (смотрит на нее с тихой, гордой болью): Ты всегда видела дальше всех, Горго. (Обращается к Эфору). Иди, эфор. Созови старейшин. Скажи им: царь выступает на рассвете. И сожги эту дощечку. Никто не должен знать, что весть пришла от предателя — пусть думают, что нас позвал долг.

Эфор поднимается. Он больше не похож на смешного бюрократа-конспиролога — это просто старый, напуганный человек. Он молча кланяется обоим и выходит.

В комнате остаются только Леонид и Горго. Между ними на столе — очищенная от воска деревянная табличка и бронзовый нож.

ЛЕОНИД (тихо): Если бы ты не догадалась соскрести воск... мы бы узнали о персах только через неделю.

ГОРГО (так же тихо): И ты бы все равно пошел.

ЛЕОНИД: Но у нас была бы еще одна неделя.

Горго смотрит на него. Впервые за всю пьесу её голос едва заметно дрожит.

ГОРГО: Я спартанка, Леонид. Я не умею прятать правду под воском. Даже ради лишней недели.

Свет медленно гаснет, оставляя в луче только их двоих и дощечку на столе.




         КАРТИНА 5. УТРО У ВОРОТ (ПРОЩАНИЕ ПЕРЕД ФЕРМОПИЛАМИ)



Рассвет. Холодный, серо-голубой свет утра. В зале почти пусто — стол убран, осталась только скамья и военное снаряжение Леонида: тяжелый круглый щит с лямбдой, бронзовый шлем с высоким гребнем, алый плащ и копье.

ЛЕОНИД уже в доспехах, он затягивает ремни на поножах. ГОРГО стоит рядом, держа в руках его алый плащ. На ней строгий темный пеплос. Никаких слез — оба держатся с той спокойной, почти будничной сосредоточенностью, с какой спартанцы готовятся к любому тяжелому труду.

ЛЕОНИД (проверяя застежку на поясе): Сын еще спит?

ГОРГО: Плистарх проснулся на рассвете. Хотел прибежать сюда, просить, чтобы ты взял его оруженосцем.

ЛЕОНИД (коротко усмехается): Ему восемь лет. Щит тяжелее его самого. Что ты ему сказала?

ГОРГО: Сказала, что у каждого свой пост. Твой — в ущелье у Фермопил. Его — здесь, в Спарте, рядом с матерью. Пока не вырастет.

ЛЕОНИД (кивает, с гордостью): Правильно. Пусть учится держать строй. (Берет со скамьи шлем, вертит его в руках). Помнишь нашу первую ночь? Когда я споткнулся о твою циновку?

ГОРГО (с едва заметной тенью улыбки): Ты назвал это «тактическим маневром для проверки устойчивости позиций».

ЛЕОНИД: Так и было. Позиции оказались неприступными. (Смотрит на нее серьезно, без тени шутки). Знаешь, Горго... В Афинах ионийские философы спорят, в чем состоит счастье. Одни говорят — в славе, другие — в удовольствиях, третьи — в мудрости. А я за эти годы понял: счастье — это когда возвращаешься из похода, снимаешь пыльный панцирь, а напротив сидит человек, которому не нужно объяснять, зачем ты туда ходил.

ГОРГО (тихо): Не говори как афинский оратор, Леонид. Тебе не идет.

ЛЕОНИД (усмехается): Виноват. Не удержался.

В дверях появляется ГОНЕЦ (Актер 2 — сбросив старый плащ эфора, в одном коротком хитоне воина, прямой и собранный). Он останавливается у порога, не решаясь войти.

ГОНЕЦ: Царь Леонид. Отряд построен у южных ворот. Триста воинов. У каждого дома остался сын, чтобы не прервался род. Все готовы.

ЛЕОНИД: Иду. Жди у коней.

Гонец прикладывает кулак к груди и исчезает. В комнате снова тишина. Слышно только, как далеко за стенами дворца глухо ударяет медный гонг — сигнал к выступлению.

Горго расправляет алый плащ и накидывает его на плечи Леониду. Она застегивает фибулу на его правом плече — медленно, аккуратно, словно стараясь запомнить движение пальцев.

ГОРГО (не поднимая глаз, глядя на застежку): Алый цвет нужен, чтобы враг не видел крови, когда ранят.

ЛЕОНИД: Мы знаем.

ГОРГО: Если перевал не удастся удержать...

ЛЕОНИД (мягко останавливает её, накрывая её руки своими): Не надо, Горго. Мы оба умеем считать. Триста против всей Азии. Там не будет отступления.

Горго поднимает на него глаза. Впервые за всю пьесу между ними нет ни иронии, ни политики, ни спартанской брони — только два человека на краю бездны.

ГОРГО (шепотом, который звучит громче крика): А как же я?

Леонид замирает. Вопрос застает его врасплох сильнее, чем любая персидская засада. Он молчит секунду, ища ответ — не как царь, а как муж.

ЛЕОНИД (тихо, твердо): Ты — Горго. Дочь Клеомена. Жена Леонида. Царица Спарты. (Берет её за подбородок, заставляя смотреть прямо). Ты переживешь меня. Ты воспитаешь сына. И когда афинские историки будут писать о нас, они напишут только про триста щитов в ущелье. Но ты-то будешь знать правду: эта победа началась вчера вечером, когда ты взяла в руки маленький нож и соскребла воск.

Долгая, звенящая пауза. Горго на мгновение замирает — в её глазах проступает живая, беззащитная боль женщины, которой страшно остаться одной.

ГОРГО (слабо улыбается сквозь подступающую боль): Хорошая победа, от которой остаешься вдовой.

ЛЕОНИД: Другой у нас нет. (Смотрит ей прямо в глаза, произнося последнее напутствие как закон и благословение одновременно). Выходи за достойного. И рожай достойных детей.

Горго выпрямляется. На секунду она закрывает глаза, возвращая себе всю силу спартанской царицы, и отвечает твердо, чисто, без единой дрожи в голосе:

ГОРГО: Иди. И возвращайся со щитом. Или на нем.

Леонид кивает. Берет щит и копье, делает шаг к двери, но останавливается и оборачивается — в глазах на мгновение вспыхивает тот самый прежний, живой огонь.

ЛЕОНИД: И... Горго?

ГОРГО: Да?

ЛЕОНИД: Ради всех богов... не корми больше послов черной похлебкой. Если нам понадобятся союзники, они должны дожить до битвы.

Горго издает короткий, сдавленный звук — не то смешок, не то всхлип. Леонид надевает шлем — его лицо закрывает бронзовая маска, оставляя видными только глаза. Он разворачивается и твердым, тяжелым шагом уходит в утренний свет.

Горго остается стоять посреди пустого зала. Медный гонг бьет в последний раз, затихая вдали.

Она медленно подходит к скамье, где остался лежать её маленький бронзовый нож и крошки воска. Она берет нож в руку, сжимает его в кулаке и смотрит прямо в зрительный зал.

Занавес.



Т.Д.