Дневники. 19

Объятия Цикуты.





Нико уже запирал кабинет, как обычно. Он уходил последним, когда в конце коридора появился дежурный санитар по имени Тихон.

— Нико, там тебя спрашивают. Я просто так говорю, — он подошёл поближе и понизил голос, — но я бы тебе не советовал идти.

Санитар считал возможным что то «не советовать» врачу — судебно-медицинскому эксперту со сталкерской мастью… Молодец мужик, за самооценкой не стоял в очереди, сам взял, по ходу. Подумал Нико, добро улыбаясь.

— Это почему, позвольте спросить? — с подчёркнутой вежливостью произнёс он.

Лицо санитара Тихона приобрело выражение одновременно серьёзное и плутоватое. Он вообще славный парень, со здоровым чувством юмора, исполнительный, в отличие от большинства других санитаров, и имеющий один, по мнению Нико, весьма существенный, Первозданный в чём то, своего рода прикол: он совершенно не умел чувствовать и держать дистанцию. Не видел разницы между санитарными работниками и врачами и частенько позволял себе панибратское обращение, которое не все врачи ему прощали. Но то, что он работал всё таки очень хорошо и к тому же был единственным санитаром судебно-медицинского морга, который не выпивал и не дымил запрет, вообще. Ничего и никогда, — делало его в глазах Нико человеком редкой породы. Трезвых, которые пробуют штурмовать жизнь своим духом, днём с огнём не сыщешь. Таких санитаров в моргах просто не бывает, — говорили о Тихоне.

— Криминальный элемент, — заговорщическим шёпотом сообщил он Нико. — Хотят побазарить с лепилой, который двух убиенных вскрывал. Рожи преотвратные! И настроены серьёзно, у них аж куртки на боках топорщатся от обилия спецсредств убеждения и принуждения. Не ходил бы ты, Нико, от греха подальше.

Лепила… Как только врачей не прозвали за века! Нико хоть и позабавило всё это, но уголовный элемент во все времена располагал к одному подходу: если груб — законный пендель, а то и сталкерский, далеко и надолго. Такой ход не позволял пешке стать ферзём.

Превращение пешки: когда пешка доходит до последней горизонтали, её можно превратить в любую фигуру — ферзя, ладью, слона или коня. Чаще всего выбирают ферзя, поскольку это самая сильная фигура. Шикарный дерзкий шахматный момент: пешка, пройдя весь путь, становится ферзём. Но авторитетным уголовникам пешка не в стиль.

Нико, благодаря своей профессиональной ориентации, знал серьёзные рычаги давления на психику, даже авторитетную, и не раз наблюдал, как авторитеты уменьшались до пешки после чёрного «рейда» в морге. Будет вам лепила, как и просили…

Нико не злило то, что сочиняли о медиках в народе, но уголовному люду нечего делать на его территории.

Лепила — в воровском жаргоне «врач» в кавычках. Название пошло с зон, где в арсенале врачей раньше для лечения уголовников не было ничего, кроме пластыря и зелёнки. Поэтому, если кто поранился, он шёл к врачу, чтобы ему рану залепили пластырем.

Нико улыбнулся Тихону, молча отодвинул его по приятельски и пошёл к входной двери морга.

Во дворе под уличными фонарями стояли два чёрных джипа, вокруг которых нервно прогуливались мужчины разного возраста, но вполне определённого типажа. Самый старший, лет сорока пяти, с крупным носом и злобными тёмными глазами, увидев вышедшего Нико, ткнул пальцем в бок одного из молодых — бритого наголо, глупо перекаченного до безобразия «халка». «Кач» немедленно послушался — двинулся в сторону Нико.

— Слышь, лепила, это ты наших вскрывал?

Нико сдвинул брови, делая вид, что не понимает, о ком идёт речь, хотя тела и лица парней, отравленных угарным газом, отлично помнил.

— Ну, наших, — пояснил «стероидный гиппопотам».

— А-а-а, — протянул Нико, вытаскивая сигарету и прикуривая. Дерзко прищёлкнул языком.

— Пацаны интересуются знать, от чего они коня двинули. Скажешь? Или как?

При слове «как?» торс «качка» выразительно шевельнулся, давая Нико возможность узреть очертания спрятанного под тонкой курткой пистолета.

— Скажу, — согласился Нико. — От отравления угарным газом. Такова причина их смерти.

— Погоди, не уходи, — бросил «качок» и потрусил обратно к носатому.

Доложив ему полученную информацию, он снова вернулся к Нико, который стоял на крыльце и курил.

— А кто их газом отравил? И как это случилось? — задал он очередные вопросы.

Нико пожал плечами:

— Понятия не имею. Это не мой профиль. Моё дело — установить причину смерти, а кто там эту причину организовал и почему — это дело следствия. У них и спрашивайте, они должны это знать.

— Так не знают же ни хера! — со злостью выплюнул из узкогубого рта «качок». — Дела нет, отказной написали. Никто никого не ищет и ничего не выясняет.

Вот мастера! Два явно криминальных трупа ухитрились в отказной материал упаковать! Учат их этому специально, что ли! — гневно подумал Нико.

— Ну, я то тем более ничего не знаю. Мне не говорят, — усмехнулся он. — И когда отказной материал составляют, с судебными медиками не советуются, а то не дай бог мы скажем что нибудь такое, после чего им дело возбуждать придётся.

«Качок» снова совершил рейс от крыльца морга к носатому боссу и бегом обратно.

— Слышь, лепила… — снова завёл он свою невежественную шарманку.

На этот раз Нико всё таки прервал его.

— Доктор, — сказал он, выпуская сигаретный дым прямо в квадратное лицо братка.

— Чего чего? — не понял тот.

— Меня называют Доктором. Если хотите о чём то говорить со мной, обращайтесь ко мне на «вы».

— Это… Доктор… Эксперт… — обращение по имени отчеству явно давалось ему с трудом, и он забуксовал в терминах. — Ну, короче… Пацаны народ не жадный, когда дело своих касается. Велено передать: мы за ценой не постоим. Скажи, сколько. Нам надо точно знать, что с ними стряслось.

Скажи, сколько…

Интересно, а что будет, если назвать сумму?

Нико много раз слышал о том, что эксперты за взятки идут на преступление — разглашение содержания акта экспертизы, то есть тайны следствия, несмотря на то, что письменно предупреждаются об ответственности за это. Но здесь следствия нет, следователем вынесено постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, так почему бы не сказать? Хотя сказать то ему, в сущности, нечего. Раз не было возбуждено дело, стало быть, никто обстоятельств смерти не выяснял, то есть обстоятельства эти так и остались никому неизвестными.

Даже если бы Нико и захотел заработать на вполне невинном нарушении, ему это не удалось бы. Потому что накатила волна отвращения: брать деньги у тех, для кого слово «смерть» означает только путь решения проблемы, и больше ничего? А как же в зеркало потом смотреть?

— Я ничего не знаю, — твёрдо повторил он. — А если бы знал — всё равно не сказал бы. Не имею права. И вам это прекрасно известно.

«Качок» распахнул куртку, демонстрируя пушку.

Нашёл чем шутить с боевым сталкером и тем, кто выезжает по беспределу на убийства…

— Ты… Вы с нами так не… — всё таки косноязычия в нём было больше, чем ума. — Не надо так с нами. Мы люди серьёзные. Мы понимаем, что эксперты со следаками общаются, свои люди, короче, это, вот так. И если вы чего не знаете, так вам пять секунд, чтобы узнать.

— А чего вы сами то у следователя не спросите? — проговорил Нико. — Он всяко больше меня знает, вы бы из первых рук информацию получили.

— Спрашивали, — «качок» недобро ухмыльнулся. — Только бабло зря потратили. Взять — взял, а сказать — не сказал. Тоже говорил, что не знает. Короче, мы даём бабки — вы даёте информацию. Сроку — два дня. Иначе…

Он снова сделал выразительное движение квадратными плечами, чтобы Нико, если он вдруг окажется слепым и тупым, всё таки обратил внимание на открытый под распахнутой курткой пистолет.

Эх, сколько этих движений плечами, чёрных кожаных курток и пистолетов всех систем и калибров перевидал Нико за время работы в морге и в Зоне отчуждения, где он и Эдмонд съели на этом не то что собаку. А подняли лютый хабар, который отнимал жизни по щелчку у тех, кто мозгами не добрал и духом!

Бандитская, политическая возня и всяческие разборки уже не первый год накрывали территорию судебного морга. Криминальные трупы доставлялись с чудовищной регулярностью и в изобилии, соответственно, и лица, интересующиеся результатами экспертизы и ходом следствия, появлялись тоже систематически.

Столкнувшись с этим, Нико имел крупный опыт общения с визитами бравых парней. Продуманный заранее тон общения, некоторые приёмы ведения переговоров — и, убедившись в их эффективности, он перестал реагировать на появление братков.

Пришли и пришли, они спросили — я откликнулся, они потребовали — я отказал, они угрожают — я веду их к страху, поговорили, расстались.

Вот такая модель.

Ну что ж, подумал Нико, так — значит, так. Будем разговаривать.

— Холодно, — равнодушно произнёс он, поворачиваясь к двери, ведущей в помещение морга. — Если хотите попробовать договориться — давайте дальше, зайдём тогда внутрь. Только не все. Человека три, не больше. Босс ваш пусть тоже проходит.

Вот и пусть попробуют давить на него ЗДЕСЬ, среди каталок с накрытыми телами и бирками на пальцах, гробов, раскрытых настежь секционных и криминально убитых людей…

Очередной поход к боссу закончился тем, что к Нико подошли трое: «качок», ещё один серьёзного вида мужчина с солидным брюшком и сам босс, носатый и темноглазый. Не говоря ни слова, они прошли вслед за Нико внутрь, до самой двери, ведущей в помещение, где стояли каталки с зашитыми после вскрытия телами, ещё не убранными в холодильник.

Нико гостеприимно распахнул дверь и пригласил «гостей» пройти за ним.

— Больше нам поговорить негде, — нагло солгал он. — В ординаторской врачи, в секционных идут вскрытия, присутствие посторонних там строго запрещено. Так я вас слушаю внимательно.

«Качок» моментально сделался приятного серовато-зелёного цвета, а их босс и пузатый мужик сумели сохранить невозмутимое выражение лиц только в течение примерно десяти секунд. На большее их не хватило.

Взгляду некуда было упереться: куда бы ни повернулся глаз, он неизменно натыкался на обнажённый труп с длинным, зашитым через край грубыми крупными швами секционным разрезом.

Нико привёл братков в холодильник морга. Почти все трупы имели вид не особо презентабельный уже в силу самого события преступления, а уж после вскрытия… Да в таком количестве.

— Я вас слушаю, — спокойно повторил Нико, прерывая явно затянувшуюся
 П А У З У….

Он хорошо знал и по собственному опыту, и по рассказам коллег, что люди из криминального мира, ведущие себя в обычной жизни нагло и напористо, в моргах теряют свою обычную самоуверенность.

То, что сам Нико называл «пальцы веером», рядом с изуродованными трупами быстро превращалось в затравленность и робость.

Спущенный на тормозах визит был окончен. Гости пробормотали что то невнятное и быстро ретировались. Самым странным было то, что их босс на прощание повернулся к Нико и охрипшим шёпотом проговорил:

— Извините, доктор. Погорячились. Оставайтесь здоровы.

Нико стоял на крыльце полуночного морга и смотрел, как авторитетные в диком ужасе и спутанности рассаживаются невпопад, прямо вместе со своими пешками, по джипам и уезжают.

Вот такие у нас издержки профессии, — подумал он. — Никому ничего не должны, ни у кого ничего не просим и не берём, а на нас постоянно пытаются давить: что следователи с операми, что бандюки. И всем что то надо, и все требуют, угрожают, деньги суют, договориться мечтают. А в народе про нас ещё и бредни всякие рассказывают: дескать, все судебные медики сплошь бухарики и циничные идиоты. Вроде ничего плохого не делаем, честно выполняем свою работу, уважаем профессию, повышаем квалификацию… Чего ж на нас все шишки то валятся? Правильно я сделал, что завёл этих придурков в морг. Отличное средство, хотя лично я не понимаю, как оно срабатывает.

И вслух произнёс:

— Трус и до смерти часто умирает,
Но смерть лишь раз изведывает храбрый.
Из всех чудес, что видел я в природе,
Необъяснимее всего лишь то,
Что людям смерть страшна, хотя все знают,
Что всё ж она придёт в свой час урочный.

— Чего? — послышался из за плеча голос дежурного санитара Тихона.

— Это Шекспир, «Юлий Цезарь», — пояснил Нико. — Я только самый конец цитаты привёл, на самом деле она длиннее.

— Это про что?

— Про то, что непонятно, почему люди так боятся смерти. Шекспир об этом тоже думал, представь себе.

— И чего он надумал?

Сталкер помолчал, доставая ещё одну сигарету.

— Это правда Шекспир написал? — В голосе Тихона звучало удивление. — Ты не шутишь?

— Да куда уж тут шутить, когда чуть не пристрелили, — усмехнулся Нико.













Нико докурил сигарету, ещё раз всмотрелся в ночной двор морга, убедившись, что джипы окончательно удалились, завёл своё авто и двинул домой.
Проезжая медленно через дворы, он заметил у мусорных баков человека, припавшего на одну коленку и согнувшегося над чем то.

— Отец, чего так поздно мусор выносишь? — Нико под фонарным освещением догадался, что местный бродяга обнаружил маленького щенка.

— Смотри-ка, не только взрослые остаются без дома, и дети тоже…

Мужчина, стараясь обогреть щенка, кутал его в свою куртку. Пошарив в кармане, вытащил пригоршню изюма и отдал то, что нашлось, голодному щенку.

— Здесь недалеко есть магазинчик, идёмте глянем, чем парня накормить, — у незнакомца засияли глаза добротой, по-отечески.

— Если честно, мне некуда его пристроить, сам вот гуляю неприкаянный, — мужчина шёл рядом с Нико и рассматривал маленькую мордашку щенка, умилённо качая головой.

— Не переживай, отец, в жизни всегда есть куда идти.

Сталкер набрал полный рюкзак продуктов и посмотрел на беспризорного человека с уснувшим щенком за пазухой.

Аккуратно прихлопнул заднюю дверь машины за человеком. Нико чувствовал себя светло и ясно. Сколько в жизни достойных дел видел он для себя! Этими живыми чувствами можно пройти любую из дорог.

Любовь, не верит в страх и грязь.

Любовью, замарать нельзя,
Кто б ни был тот, кто здесь жив счастьем.

Нас, убивают безучастьем…



Любовь — упорство до конца!


















Фрагменты чьих-то жизней, реальных и не очень, иногда – это несколько минут, иногда часов, а иногда и дней. Но для тех, кто их пережил – это важно.
Это Состояние, Сила, Развилка, Судьба. Имена заменены.



фото авторское.


Ноябрь. 2026.г