Так оно и надо. Длинная история

I

Сергей Николаевич Климов был заместителем начальника IT-отдела солидной энергетической компании. Он был единственным человеком, который разбирался в древних электронных системах, управлявших огромными потоками энергии по всей стране с конца 80-х.

Карьера его началась почти сорок лет назад, когда компьютеры были большими, программы короткими, а вес перфокарт превышал возможности молоденьких стажёрок. Программисты — тогда их называли операторами компьютерных установок — считались людьми, способными общаться с машинами на каком-то языке, непонятном непосвящённым, что иногда тревожило КГБ.

Сергей Николаевич начинал с Фортрана. По его словам, это был настоящий язык программирования, в отличие от современных, на которых всякий дурак может написать код, совершенно не понимая, какие задачи и зачем тот выполняет.

Он неизменно приходил в офис в костюме, не всегда соответствовавшем времени года. Подбирать галстук к рубашке он так и не научился, а жена ему в этом не помогала. Его мясистое лицо с небольшими проницательными глазами и величественный череп с глубокими залысинами внушали молодым сотрудникам уважение. И заодно служили поводом для злых шуток за его спиной.

Он был человеком энергичным, добродушным, общительным и немного тщеславным, как и все мы. Последнее качество совершенно не мешало ему быть хорошим человеком. Скорее наоборот: Сергей Николаевич охотно помогал окружающим, поскольку испытывал справедливую гордость за собственное благородство, которым он, впрочем, не злоупотреблял.

Сменились уже несколько поколений вычислительной техники, восемь генеральных директоров и не менее четырнадцати языков программирования. Одни Сергей Николаевич освоил, других благоразумно избегал. Но его по-прежнему ценили за исключительные познания в старых системах, которые по неизвестным причинам продолжали исправно работать.

Замом начальника отдела он стал одиннадцать лет назад. С тех пор его ни разу не повысили, хотя несколько раз обещали. Но Сергей Николаевич не огорчался.

— Значит, так оно и надо, — говорил он.

По существу, философия Сергея Николаевича состояла в том, что всё происходящее либо хорошо сейчас, либо окажется хорошим через какое-то время.

Начальник отдела, Борис Аркадьевич Лапин, высоко ценил его способности.

— Сергей Николаевич, — говорил он, — вы у нас незаменимы!

Как правило, это случалось, когда какой-нибудь старой программе наступал кирдык.

Лапин раз в полгода обещал сделать Климова начальником отдела. Правда, для этого нужно было сначала кого-то наверху убрать, а самого Лапина поднять. Но в солидной энергетической компании ничего не двигалось: все места занимали креатуры директора из Челябинской области. А Лапин и Климов были из Красноярского края. Сергей Николаевич продолжал получать вполне приличную зарплату, хотя и несколько меньшую, чем, по его мнению, заслуживал.

Жена Сергея Николаевича, Ирина Павловна, была женщиной привлекательной, ухоженной и весьма практичной. Она работала в туристической компании, специалистом по Египту. Поэтому она любила путешествия по Европе, хорошие рестораны и качественные вещи. Сергей Николаевич разделял первые два увлечения и оплачивал все три.

Иногда вечером Ирина просила его помочь с компьютером.
— Серёж, у меня опять не открывается!
— Что не открывается?
— Ну, это... куда я вчера заходила!
Сергей Николаевич усаживался за Мак, нажимал несколько клавиш, и всё начинало работать.
— Что бы я без тебя делала! — восхищалась жена.
— Вышла бы замуж за сисадмина.
— Ни за что! Они все какие-то ненормальные.
— А ты откуда знаешь? — ласково подкалывал её Климов.

Кроме того, она регулярно звонила ему на работу. Иногда по совершенно незначительным поводам: спросить, где лежит гарантийный талон на пылесос, напомнить купить молоко или сообщить о неожиданном повышении цен на путёвки в Египет.

Сергей Николаевич никогда не сердился. Он даже гордился тем, что после стольких лет совместной жизни жена не могла провести без него и полдня. Правда, в последнее время Ирина стала чаще задерживаться на работе и иногда уезжала на выходные к подругам.

Сергей Николаевич одобрял такую самостоятельность.

— Значит, так оно и надо. Нельзя же всё время сидеть друг у друга на голове, — говорил он, почесывая лысину.

Особенно охотно он произносил эту фразу по пятницам. Именно по пятницам Сергей Николаевич имел обыкновение встречаться с Людмилой.

Людмила была на семь лет моложе его, разведена, имела взрослую хмурую дочь и склонность к полноте. Красавицей её назвать было трудно. Более того, Сергей Николаевич, человек достаточно проницательный, прекрасно сознавал, что любовница его некрасива. Но он считал это достоинством. Во-первых, некрасивые женщины, по его убеждению, реже изменяют. Во-вторых, Людмила обладала замечательно весёлым нравом, поскольку всегда смеялась над его шутками. В-третьих, она всегда восхищалась его умом, находчивостью и мужской привлекательностью.

Последнее обстоятельство особенно трогало Сергея Николаевича: жена Ирина уже много лет не считала нужным восхищаться ни одним из перечисленных качеств, что ставило их существование под сомнение.

Людмила работала бухгалтером в небольшой торговой фирме. Денег ей постоянно не хватало. Сергей Николаевич помогал совершенно бескорыстно, хотя, будучи человеком неглупым, подозревал в поведении Люды некоторую меркантильность — но не в критических для его кошелька масштабах. Он оплачивал часть её расходов, иногда покупал подарки и несколько лет назад предоставил ей доступ к одному из своих банковских счетов.


II

Но главным увлечением Сергея Николаевича была не Людмила и даже не Фортран. Он писал акварелью. Это была его главная страсть.

Талант художника обнаружился у него довольно поздно, когда однажды на отдыхе в Турции он приобрёл набор акварельных красок, собираясь рисовать закаты. Первый закат получился настолько похожим на пожар нефтебазы, что Ирина посоветовала мужу не бросать программирование.

Постепенно Сергей Николаевич перешёл к пейзажам средней полосы России. Особенно удавались ему берёзы. Берёз у него было великое множество: летние, осенние, зимние, отдельно стоящие и расположенные хороводом. Писать он предпочитал на пленэре. Иногда рисовал сосны, но лишь когда берёз поблизости не оказывалось. Сосны выглядели как берёзы, только ярко-оранжевыми.

Однажды ему удалось написать особенно удачную картину: три берёзы на берегу пруда, отражающиеся в неподвижной воде. Сергей Николаевич назвал её «Тишина».
Ирина сказала, что картина очень красивая, но попросила не вешать её в гостиной.
— Почему?
— Не подходит к обоям.
— Ира, но ведь это искусство!
— Искусство тоже должно к чему-нибудь подходить.
Пришлось повесить «Тишину» в кабинете.

Сергей Николаевич вступил в Московское общество акварелистов-любителей, которым руководил Никита Сергеевич Белов — небольшого роста пожилой мужичок с серебряной бородкой и чрезвычайно высоким представлением о собственных художественных заслугах. Никита Сергеевич относился к Климову с искренней симпатией, но немного снисходительно.

— Сергей Николаевич, дорогой, как хорошо, что вы у нас появились, — говорил он. — Вы настоящий подарок для нашего общества.
Ещё бы. Климов создал обществу сайт, наладил электронную рассылку, восстановил базу членов, организовал систему учёта взносов и даже починил председателю компьютер, на котором хранилась история отечественной акварельной живописи в личной, немного предвзятой интерпретации Никиты Сергеевича.

Правда, картины самого Климова выставочная комиссия почему-то не принимала.
— Понимаете, Сергей Николаевич, — объяснял председатель, — у вас хорошая техника. Но не хватает индивидуальности. Мы ведь хотим видеть душу художника.
— А у меня что, души нет?
— Душа есть. Но она настолько глубока, что мы до неё пока не докопались.
— Значит, так оно и надо, — говорил Климов, забирая очередную непринятую картину.

III

В начале июня из Красноярского края Климову позвонила Валентина и сообщила сквозь слёзы, что двоюродный брат Виктор скоропостижно скончался от инфаркта. Виктор был на два года старше Сергея Николаевича.

В детстве они дружили. Каждое лето Сергей приезжал к бабушке в маленькую деревню, где они с Виктором ловили рыбу, купались в ледяной реке Малой Змейке и мечтали о будущей жизни в городе, где у каждого из них будет «КамАЗ». Витька собирался стать капитаном дальнего плавания, а Серёга — космонавтом.

В последние годы они почти не общались. Иногда поздравляли друг друга с праздниками, обменивались фотографиями улова и обещали непременно встретиться. Теперь встречаться стало не с кем.

Сергей Николаевич долго сидел с телефоном в руках. Потом достал из шкафа старую фотографию: два босоногих мальчишки на перевёрнутой лодке. Один держал огромного окуня, второй показывал фотографу кукиш.
— Ира, — сказал он жене за ужином. — Витька умер.
Ирина поцеловала мужа в лоб.
— Не расстраивайся. Все там будем.

После ужина она отправилась смотреть сериал, а Климов ещё некоторое время сидел за столом, рассматривая фотографию. Ему вспомнились летние утра, запах реки, скрип деревенской калитки, лодка Викторова отца. Вспомнилось, как они однажды убежали рыбачить и вернулись только на следующий день, получив за это ремнём. Он вдруг почувствовал себя очень старым.

Климов позвонил бывшим сослуживцам и сказал жене, что пойдёт выпьет с друзьями. Ирина отнеслась к этому с пониманием.

Через час Сергей Николаевич сидел в баре возле метро «Парк культуры» с двумя приятелями. Помянули Виктора. Потом других знакомых, которых уже не было в живых. Затем выпили за присутствующих, чтобы те как можно дольше не присоединялись к отсутствующим. Постепенно разговор перешёл на обычные темы: болезни, начальство, цены на бензин и преимущества китайских автомобилей перед европейскими. Или наоборот.

К полуночи приятели собрались домой.
— Ты как, Серёга? Да не переживай ты, — пробасил Петрович.
— Нормально. Посижу ещё немного.
— Может, тебя подвезти?
— На метро? Да брось. Я большой мальчик.
Они распрощались.

Сергей Николаевич заказал ещё рюмку коньяка. Внезапно к нему обратился незнакомый мужичок. Он сидел через два стула от Климова, медленно пил водку и время от времени поглядывал в его сторону.
На вид ему было лет пятьдесят пять — шестьдесят. Среднего роста, плотный, с редеющими волосами и несколько обрюзгшим лицом.
— Извините, — сказал незнакомец, — мы с вами раньше не встречались?
Сергей Николаевич посмотрел на него.
— Возможно. У меня лицо распространённое.
Незнакомец невесело усмехнулся.
— Нет, серьёзно. Вы на меня похожи. Или я на вас.
Климов присмотрелся. Сходство действительно было. Такие же круглые щёки, широкий нос, близко посаженные глаза, начинающаяся лысина. Даже небольшая складка между бровями располагалась примерно в том же месте.
— Слушай, а ведь правда! — удивился он. — Вот это номер! Нас с тобой за братьев принять можно.
Климов пересел поближе.

Они выпили. Сергей Николаевич рассказал о смерти двоюродного брата, затем коротко изложил собственную биографию.
— А ты чем промышляешь? — спросил наконец Климов.
— Уже ничем.
— Пенсионер?
— Безработный.
— Ну, это одно и то же.
Выяснилось, что Борю неделю назад уволили из Сбербанка, жена, похоже, изменяет с каким-то качком из фитнеса, а деньги кончились после нескольких рискованных ставок на победу «Красных медведей» в чемпионате по гандболу.
— Боря, всё это херня. Перезагрузи систему! Делов-то. Хочешь, помогу? — воскликнул Климов.
— Пойду я. — Боря начал подниматься. — Мост рядом, — зачем-то добавил он.
— Погодь! Дай я тебе талисман подарю, и всё у тебя будет хорошо, — произнёс Климов заплетающимся языком и надел Боре на запястье серебряный браслетик с надписью «Храни себя, и сохранен будешь» и ликом святого Сергия. Его подарила жена на день рождения, и Климов давно мечтал от него избавиться.
Боря усмехнулся и побрел к выходу.

Сергей Николаевич допил коньяк. Вдруг вспомнил слова Бориса про мост. Ему стало тревожно. Он расплатился и поднялся по крутым ступенькам Крымского моста.
Впереди по тёмному тротуару будто мелькнула маленькая фигурка; огни ярко освещали только проезжую часть. «Ты что задумал?» — Климов почти бегом бросился следом. Но на середине моста никого не оказалось. Он перегнулся через высокий парапет и посмотрел в тёмную, местами освещённую цветными бликами, скучную воду Москвы-реки. Внизу что-то булькнуло.

— Вот чёрт! — Климов понял, что это из кармана выпал его мобильный телефон.

«Придётся новый покупать», — подумал с досадой Климов. Впрочем, он давно собирался сменить модель. Старая уже плохо держала заряд, а фотографии получались такими, словно их делали через его собственные очки +3.

Неприятно было остаться без банковских карт. В последние годы Сергей Николаевич пользовался только телефоном, где были настроены все способы оплаты. Но сами карты-то не украли — лежат себе дома. А телефон пусть лежит на дне на радость всякой водяной нечисти.

У Климова, однако, была полезная советская привычка всегда держать при себе паспорт и запас наличных. Он усвоил её ещё в девяностые, когда деньги могли понадобиться совершенно неожиданно, а отсутствие паспорта превращало обычную поездку на электричке в продолжительную беседу в отделении  милиции.

В последние месяцы привычка снова оказалась кстати: мобильный интернет в Москве время от времени отключался, оплата телефоном не проходила, и магазины с радостью вспомнили, что когда-то существовали наличные.

Поэтому в потайном отделении портфеля у Сергея Николаевича лежало тридцать тысяч двести один рубль. Он всё ещё стоял на Крымском мосту. Мимо неслись машины разных крутых марок и исповеданий, но всех их объединяла громкая музыка, доносившаяся из салонов даже сквозь затемнённые стёкла. Москва зашкаливала в своём праздновании жизни. «Последний день Помпеи», — с раздражением подумал Климов.

Вдруг ему пришла в голову замечательная пьяная мысль. Почему бы не съездить к Виктору на могилку? Прямо сейчас? Всего четыре часа на самолёте, потом автобус,  — и он в родной деревне. Посидит у могилы, помянет Витьку. Два-три дня, не больше. Сегодня пятница. В понедельник будет обратно.

Мысль показалась ему настолько хорошей, даже великолепной, что он немедленно вышел на полосу автомобильного движения и решительным взмахом руки остановил такси. Добрался до Домодедова и купил билет на ночной рейс в Красноярск.
Перед посадкой ему пришло в голову, что следовало бы сообщить жене. «Ничего, переживёт!» — со злостью подумал Климов. Без телефона ему стало как-то свободнее. «Мобильник — это кандалы для художника», — пришла ему в голову гениальная формулировка.

IV

Немного поспал в самолёте. Приземлился. Выпил сто граммов в кафе. «Вечером из деревни позвоню. Или завтра». Купил билет на автобус и трясся пять часов по колдобинам.

Только вечером Сергей Николаевич добрался до деревни Сырьяновки. Называлась она так понятно почему: стояла на речушке Малой Змейке, впадавшей в Енисей. Воды и сырости было столько, что даже комары летали в аквалангах, поэтому жить в деревне людям было комфортно.

Родственники встретили его с удивлением, к которому примешивалась небольшая подозрительность к городскому жителю.
Виктора похоронили накануне. Его вдова, Валентина, расплакалась при виде московского родственника.
— Серёжа! Надо же, приехал! А мы думали, совсем нас забыл. Спасибо за деньги.
— Как же я мог забыть! — Климов обнял её.

Утром он сходил на кладбище, долго стоял у свежей могилы, потом вернулся в дом, где собрались родственники и соседи. Хоть поминки прошли ещё позавчера, в честь Климова накрыли стол снова.

В тот вечер он долго сидел с Валентиной, расспрашивая о последних годах Виктора. Наутро собирался уехать. Однако ночью разразилась гроза, а к утру вода в Малой Змейке резко поднялась и размыла единственный мост в деревню, который и без того дышал на ладан.

— Ничего, — сказал сосед. — Дня через три спадёт.

Климов огорчился, но не сильно. Три дня — не три года.

Он поселился в комнатушке в доме Виктора. Местные отнеслись к изоляции деревни с полным равнодушием. Припасов у них было полно, хотя водка в сельпо сразу закончилась. Как и молдавский коньяк армянского разлива, и даже настоящий джин Ставропольской фабрики этиленгликоля, который в нормальные времена никто не пил.
Первые сутки Климов провёл в приятном безделье. На вторые отправился на озеро рыбачить. На третьи помог соседу Григорию отремонтировать старый телевизор, а вечером тот принёс бутылку самогона в благодарность.

На четвёртые сутки вода продолжала прибывать. На шестые выяснилось, что восстановление дороги затянется надолго.

Сотовой связи в деревне не было и раньше. Климов пытался узнать, нельзя ли переправиться на лодке, но местные жители решительно отказались.
— Тебе куда торопиться-то, Николаич? — спросил один из них.

— На работу.

Мужики хохотали до слёз. Сергей Николаевич тоже смеялся, хотя и беспокоился. Борис Аркадьевич наверняка рвёт на себе волосы, не зная, что делать с традиционными программами. Ирина сердится, волнуется и разыскивает его по всей Москве. Людмила, бедняжка, наверное, извелась. А у Белова сайт может подвис.

— Может, так оно и надо, — привычно подумал Климов.

Он рыбачил, собирал грибы, читал Джека Лондона, стыренного когда-то вместе с Витькой из школьной библиотеки, ходил на кладбище, сколотил там оградку. Иногда сидел у реки и вспоминал Наташку с соседней улицы. Где она сейчас? Думал о своей московской жизни, но она казалась такой далёкой и даже чужой. По вечерам пил самогон с Гришкой. Ему начало казаться, что городская жизнь слишком суетлива и человеку изредка нужно отдохнуть душой.

На пятнадцатый день в деревню добрались спасатели МЧС. На восемнадцатый начали восстанавливать переправу. На двадцать первый сообщили, что завтра можно будет проехать.
— Ну вот, — сказал Сергей Николаевич Валентине. — Всё образовалось!

Она напекла ему в дорогу пирожков с яйцами и капустой. Климов оставил ей ещё денег на хозяйство, попрощался с соседями и рано утром отправился в Красноярск.

По пути Климов размышлял, как объяснит своё исчезновение. Конечно, будут неприятности. Особенно с Ириной. Но ведь она его любит! Стоит только позвонить, сказать несколько ласковых слов — и всё будет хорошо. На работе придется написать объяснительную. Людмилу он порадует каким-нибудь подарком. Кедровые шишки должны подойти.

А вообще история получилась замечательная. Можно рассказывать за дружеским столом. Он даже придумал удачное начало:
«Представьте себе, друзья, это очень смешно: решил я как-то на три дня слетать в Красноярск...»

V
Между тем в Москве события развивались совсем не так, как думал Климов. Через день все забеспокоились, куда он пропал. Жена Ирина подала заявление в полицию, отметив его подавленное состояние после смерти брата. Последний раз приятели видели его в баре у метро «Парк культуры». Он был невесел, много пил и остался там один.

Сигнал мобильного телефона в последний раз зафиксировали в районе Крымского моста. Банковскими картами пропавший после выхода из бара не пользовался. По камерам наблюдения установили, что в ту ночь Климов действительно находился на мосту и вёл себя странно. Правда, что именно там произошло, было не видно.

Последнее, что удалось разобрать: Климов перегнулся через парапет. На запросы в аэропорты и на железнодорожные вокзалы ответов не поступило.

Через несколько дней в реке обнаружили тело мужчины. Оно пробыло в воде достаточно долго, но возраст, рост и телосложение приблизительно соответствовали пропавшему Сергею Николаевичу Климову. При утопленнике обнаружили серебряный браслет с изображением святого Сергия и надписью, которую когда-то заказала его жена Ирина.

Ирина приехала в морг. Она не сразу решилась взглянуть на тело. Но пересилила себя. Лицо было чужим и страшным. Вроде похож. Одежда тоже. Она особенно и не помнила, во что он одевался. Ну да, джинсовый костюм вроде тот же, который они лет двадцать назад на Черкизоне купили.
Ирина долго молчала. Потом снова посмотрела на браслет.

— Да, — сказала она. — Это мой муж. Климов Сергей Ни… – и не смогла сдержать слез.

Сергея Николаевича Климова похоронили на Митинском кладбище. Оно было переполнено, но за деньги можно похоронить хоть на Троекуровском. Но зачем?

VI
Маршрутка прибыла на автостанцию Красноярска, когда уже стемнело. Сергей Николаевич чувствовал себя превосходно. Долгая дорога его утомила, но впереди ожидали горячий душ, чистая постель и, главное, возможность наконец связаться с Москвой. Он взял такси и попросил водителя высадить его возле небольшой гостиницы, в которой останавливался много лет назад во время командировки.

Климов предъявил паспорт и заплатил за номер на сутки. Телефон купить он не успел: магазины уже закрылись. В холле, в самом углу, стоял старенький компьютер с монитором, клавиатурой и даже принтером.
— Можно? — спросил Климов у администратора.
— Конечно!
Климов по привычке набрал сайт своей компании. Он переживал, не постигло ли ее банкротство в связи с его отсутствием.

На первой странице, где обычно печатались новости компании, в самом нижнем правом углу он обнаружил свою фотографию. Она была в какой-то странной чёрной рамке. Сергей Николаевич кликнул. В открывшемся окне он опять увидел себя, но теперь нижнюю часть фотографии по диагонали украшала жирная чёрная лента. Он медленно прочитал заголовок:

«УШЁЛ ИЗ ЖИЗНИ СЕРГЕЙ НИКОЛАЕВИЧ КЛИМОВ»

VII

Вот же шутники, его коллеги! Ну взял отпуск на три недели, а они — «ушёл из жизни». Да, можно сказать, что ушёл, но не из жизни, а временно, и не по своей воле, а в силу стихийного бедствия. Он там, в деревне, и справкой от МЧС заручился. Несмешная шутка!

Коллеги характеризовали Сергея Николаевича как высококвалифицированного специалиста, талантливого организатора, человека исключительной работоспособности и незаурядных душевных качеств. Сергей Николаевич почувствовал некоторое удовлетворение. Он и раньше предполагал, что руководство ценит его значительно выше, чем показывает.

— Вот именно, — пробормотал Климов. — Теперь-то поняли, что вам без меня никуда.

Конечно, ситуация была нелепая. Но зато какие замечательные вещи о нём написали!
Он вернулся на главную страницу. А вот и новость о его отделе: «В компании проведена реорганизация. Отдел традиционных технологий был трансформирован в Отдел высоких технологий и искусственного интеллекта. Эффективность работы многократно возросла с назначением на пост нового начальника отдела Громова Н. П.»

Что? Колька? Этот выскочка, ничего не понимающий в сути искусства программирования? Карьерист, всегда подлизывавшийся к начальнику департамента?  Под фотографией Громова стояли слова генерального директора:
«Уверен, что даже после трагической кончины Климова С.Н. молодая команда под руководством Николая Порфирьевича обеспечит компании новый уровень технологического развития».

Тут Климов всё понял. Он же пропал на три недели. Вот и подумали, что он помер. Да это ж ерунда. Хотя головная боль порядочная. Если его действительно признали умершим, придётся разбираться с документами. Вероятно, обращаться в полицию, ЗАГС, МФЦ, Госуслуги, ещё куда-нибудь. Чёрт знает сколько хлопот!

Завтра же купит телефон, позвонит Ирине, объяснит случившееся, а затем вернётся в Москву. Отхлебнул из пол-литровой бутылки самогона, которую сосед Григорий заботливо положил в пакет вместе с пирожками Валентины.

Смех сквозь слёзы. Просто можно обхохотаться. Хотя Климова постепенно начала охватывать смутная тревога, он продолжал хорохориться. Ведь при желании из этой истории выйдет замечательный рассказ для посиделок с друзьями: «Как я однажды умер», — придумал он название. Или «Как меня похоронили живьём». Нет, слишком кровожадно. Климов даже улыбнулся про себя.

Ему стало любопытно, как отреагировали на его мнимую смерть другие. Даже страшно подумать, как переживает Ирина. Но интересно ведь! Климов начал потирать руки в предвкушении мук, страданий и сожалений, которые пережила его жена, так и не научившаяся ценить его при жизни.

VIII

Климов открыл страницу Ирины в ВК. На черном фоне горела свеча. На странице  было множество новых записей. Сначала — короткое сообщение об исчезновении мужа. Затем просьба ко всем знакомым сообщить любую информацию о его местонахождении.
Следом — фотография Сергея Николаевича, под которой Ирина написала:
«Мой дорогой Серёжа. Не могу поверить, что тебя больше нет. Ты навсегда останешься в моём сердце».

Под фотографией стояло несколько десятков соболезнований от её подруг и их мужей. Климов почувствовал, как к горлу подступил комок. Он никогда не сомневался, что жена любит его, но всё-таки было приятно в этом убедиться.

Он прочитал комментарии. Знакомые вспоминали его доброту, отзывчивость, чувство юмора. Кто-то рассказал, как Климов однажды помог починить компьютер. Другой поблагодарил за совет по покупке автомобиля. Третий написал, что Сергей Николаевич был человеком редкой душевной щедрости, взяв на передержку кошку.

Климов задумчиво кивнул. Да, всё это правда. Но как-то без души, по-канцелярски.
Вдруг его внимание привлёк комментарий какой-то подружки Леночки Цеденбаум:

«Ирочка, держись! Хорошо, что Андрей рядом с тобой. Вы оба столько пережили».

Ирина ответила:

«Спасибо, Леночка. Если бы не Андрей, не знаю, что бы я делала».

Климов нахмурился. «Какой ещё Андрей? А! Наверное, это ритуальный агент, что мои похороны помогал обставлять», — расслабился Сергей Николаевич.

И точно. Среди фотографий с похорон он обнаружил снимок, на котором рядом с Ириной стоял высокий нестарый мужчина. Он обнимал её за плечи. Сергей Николаевич увеличил изображение. Мужчина был ему совершенно незнаком. Ничего особенного в этом не было. На похоронах люди часто обнимают друг друга, выражая сочувствие.
Климов продолжал изучать страничку. Вот на одной фотографии Ирина и тот же мужчина стояли возле автомобиля. На другой сидели за столиком в ресторане. Третья была сделана на какой-то загородной прогулке. Эти снимки появились уже после похорон. Под одной фотографией стояла подписи:

«Спасибо человеку, который помог мне пережить самые трудные дни».

«Жизнь продолжается».

Сергей Николаевич долго смотрел на экран.
— Может, так оно и надо, — произнёс Климов и отхлебнул из горла.

Администратор настороженно посмотрел на него.

IX
Климов открыл свою электронную почту. Среди приглашений на вебинары и прочего спама было много сообщений вроде «Серёга, ты где?» или «Зачем?». Между ними попадались сообщения из банка: выписки всегда дублировались на почту. Три дня назад начались крупные, по меркам Климова, операции. Несколько переводов подряд. Один — на сто восемьдесят тысяч рублей. Другой — на двести пятьдесят тысяч. Потом ещё один. Все переводы были сделаны со счёта, к которому Людмила имела доступ, на её собственные банковские реквизиты. Сергей Николаевич быстро в уме сложил сумму. Ого!

«Ты навсегда останешься в моей памяти», — писала Людмила.

Под записью стояло несколько печальных картинок с горящими свечами.

Климов прочитал сообщение, но почему-то не почувствовал утешения. Ему захотелось узнать, что Людмила делала потом. Последние фотографии были сделаны в Сочи. Людмила стояла возле бассейна в новом купальном костюме. На другой фотографии сидела в ресторане. На третьей улыбалась, держа в руках огромный бокал с каким-то розовым напитком. В подписи стояло:

«Наконец-то решила немного пожить для себя!»

Сергей Николаевич посмотрел на часы. Был уже второй час ночи. Администратор гостиницы сидел за стойкой и смотрел какой-то фильм на своём телефоне. В холле никого больше не было.

Климов вдруг почувствовал себя совершенно одиноким. Нет, государство не могло оставить его. Он открыл сайт Госуслуг. Без идентификации по телефону войти было невозможно. Он запросил подтверждение через почту и обнаружил служебное уведомление о блокировке учётной записи после поступления сведений о смерти из государственного реестра.

Он попробовал войти в личный кабинет налогоплательщика на сайте nalog.ru. А вот тут всё сработало безотказно. За ним числилась недоимка по транспортному налогу в размере шестнадцати тысяч с копейками. То есть даже неживым он должен был платить налоги.

Климов невесело улыбнулся.

X
Последним он открыл сайт Московского общества акварелистов-любителей. Наверху висело большое объявление:

«ПАМЯТИ СЕРГЕЯ КЛИМОВА. ПОСМЕРТНАЯ ВЫСТАВКА АКВАРЕЛЕЙ. ГЕНИЙ С НАМИ».

Сергей Николаевич замер. Под объявлением помещалась его фотография. Та самая, которую несколько лет назад сделали на заседании общества. Климов стоял рядом с Никитой Сергеевичем Беловым и держал в руках утешительный диплом участника. Под фотографией стояли слова:

«Талантливый художник, замечательный человек, наш дорогой друг».

Климов почувствовал, как у него защипало в глазах. Он открыл страницу выставки. Там были его картины. Все до единой. Видимо, Ирина передала их в дар.

«Тишина», «Осенний вечер», «После дождя», «Берёзовая роща», «Река на закате»...
Даже «Зимняя дорога», которую Никита Сергеевич когда-то назвал художественно несостоятельной, теперь занимала почётное место. Под каждой картиной помещался краткий комментарий искусствоведов: «Тонкая лирическая интонация». «Необыкновенно точное ощущение света». «Глубокая связь с традициями русской пейзажной школы». «Самобытный художественный язык».

Климов перечитывал эти слова со всё растущим изумлением. Он всегда мечтал о признании, но даже в самых смелых фантазиях не предполагал, что его работы можно описывать подобным образом.

Особенно понравилась ему характеристика «Тишины»: «В этом произведении художник достигает редкого единства внутреннего покоя и трагического предчувствия».
Внизу страницы сообщалось, что некоторые произведения покойного художника уже приобретены частными коллекционерами.

Вспомнил, как председатель однажды посоветовал ему писать более свободно, не боясь нарушать традиционные представления о красоте. Климов тогда попробовал создать берёзовую рощу с фиолетовыми стволами. Никита Сергеевич пришёл в ужас. Теперь же эта картина называлась «Эксперимент в цвете» и сопровождалась похвалой смелости художественного решения.

XI

Климов был в шоке. Нужно было предпринимать конкретные действия. Жена изменила, любовница украла все деньги. На работе все рады его смерти. Его произведения украдены. Нет, Климов не собирался сдаваться.

Он попросил сонного администратора одолжить ему сотовый и выложил тысячу рублей на покрытие расходов.

Позвонил Ирине. Два раза. Телефон не отвечал. Потом позвонил Людмиле. Три раза. Телефон не отвечал. «Ну конечно, кто ещё возьмёт ночью трубку с незнакомого номера? Мошенников-то полно», — успокоил себя Климов.

Позвонить в полицию? В МЧС? Там его знают. Нет, Сергею Николаевичу сначала было необходимо, чтобы хоть один живой человек признал его живым. С трудом он вспомнил телефон Никиты Сергеевича и позвонил.
Председатель общества акварелистов ответил почти сразу.
— Алло?
— Никита Сергеевич, добрый вечер. Это Климов.
— Какой Климов?
— Сергей Николаевич.
На другом конце провода наступила тягостная пауза. Потом послышался какой-то шорох.
— Простите... Кто?
— Да Климов я. Сергей. Ваш акварелист. Жив я, ошибка вышла. Не кладите трубку!
— Господи...
Сергей Николаевич попытался улыбнуться.
— Представляете, произошла чудовищная ошибка. Я жив.
Молчание затянулось.
— Сергей Николаевич?.. — наконец произнёс председатель. — Но... вас же похоронили.
— Вот именно! Похоронили другого человека. А я сейчас в Красноярске. В деревне связь пропала. Только теперь вернулся.
— Да уж, история! — Никита Сергеевич тяжело дышал в трубку.
— Вы... вы точно Сергей Николаевич?
— Конечно! Кто же ещё? Помните, я вам сайт делал? И компьютер чинил? Березы рисовал?
— Помню, помню. Но это совершенно невероятно!

Они помолчали.

Потом Никита Сергеевич спросил:
— И что вы намерены делать?
— Завтра куплю телефон, потом вернусь в Москву. В полицию сообщу, жене. Да всё устаканится, не волнуйтесь, дорогой мой!
— Разумеется. Конечно. Какое счастье, что вы живы!
Сергей Николаевич почувствовал некоторое облегчение. Вот нашелся же человек, который действительно рад его возвращению!

— А я тут посмотрел вашу выставку, — сказал он. — Спасибо вам, Никита Сергеевич. Вы не представляете, как я тронут!
— Выставку?
— Ну да. Посмертную. Мою. Рад, что мои работы получили признание. Хотя и посмертное.
Председатель снова замолчал.
— Вы попали в самую точку. Посмертное признание. В этом вся суть вашей выставки. То есть нашей. Понимаете, Сергей Николаевич, ситуация несколько необычная.
—  Да уж это точно! — рассмеялся Климов.
— Мы уже выпустили каталог. Подготовили экспозицию. Договорились с библиотекой на Чистых Прудах о помещении. В воскресенье открытие. Несколько частных инвесторов проявили интерес.
— Я знаю, польщён. Видел на сайте.
— Но теперь... даже не представляю, как поступить.
— В каком смысле?
— Ну, выставка-то посмертная. А вы, оказывается, живы.
— Ну да, жив.
— Понимаете, это существенно меняет дело.

Сергей Николаевич всё понял. И нажал на красную кнопку отбоя вызова.


XII

Сергей Николаевич прекрасно понимал, что его юридические, семейные и материальные неприятности можно разрешить. Потребуется время, терпение, помощь юристов. Ведь он сам столько лет утверждал, что не существует безвыходных положений.
И всё же мысль о предстоящих объяснениях вызывала у него почти физическое отвращение. Ему предстояло не просто восстановить документы, но и объявиться перед людьми, которые уже привыкли обходиться без него. И, похоже, были этим довольны.

Он закрыл браузер и выключил компьютер. В холле стояла тишина. Администратор что-то писал за стойкой. Или делал вид, что пишет. Климов подошёл к нему.
— Не подскажешь, где тут можно прогуляться, немного развеяться?
Администратор с тревогой посмотрел на Климова. Что-то с этим немолодым мужиком было не так.
— Да уж поздно. И ничего красивого у нас тут нет. Вон смотровая площадка, пониже — мост через Енисей, там дальше — заводы, — показывал администратор пальцем в окно. — Может, пора отдохнуть, товарищ?
Климов вынул бутылку самогона из портфеля.
— Выпьем?
— Я на службе.
— Пойду я всё-таки пройдусь. — Климов хлебнул из горла.
— Так вы туда, осторожненько, вниз по лесенке. Там и набережная красивая, и мост...

На улице никого не было. Изредка проезжали автомобили, где-то за домами лаяла собака, в одном из окон светился телевизор.

Климов шёл медленно. Ему не хотелось никуда торопиться. Он остановился возле закрытого магазина. В тёмной витрине отражался пожилой мужчина с редеющими волосами, немного полноватый, в помятом пиджаке и с портфелем. Пьяный.
Он спустился на пешеходный проход по мосту и побрёл дальше.

На середине остановился и посмотрел на тёмную воду Енисея. В ней блестели огоньки.

XIII
Администратор смотрел в окно на ночной город. Вон далеко внизу по мосту движется какая-то фигурка. А, так это постоялец, как его… Администратор посмотрел в компьютер: Климов Сергей Николаевич. Фигурка вышла из-под фонаря, и Климова стало не видно. «Странный тип», — подумал администратор и снова уткнулся в свой мобильник.

Утром в девять пришёл сменщик администратора, Лёха. А постоялец Климов так и не вернулся. Администратор заволновался. Может, в полицию позвонить? Или родственникам сообщить? Кому он там ночью названивал? Администратор набрал один из последних номеров на своём телефоне. Все номера были московскими.

— Алло! — раздался в трубке женский голос.
— Алло! Здравствуйте. Это администратор из «Паруса» беспокоит. Вы случаем Климова Сергея Николаевича не знаете?
— Я его вдова.
— Как вдова? Вы уже знаете? Тут, это, на мосту…
— Да уж три недели как знаю. Не звоните мне больше.

В трубке раздались короткие гудки.

— Вот те на! — Администратор растерянно почесал затылок. — Все эти Климовы какие-то сумасшедшие, — сказал он Лёхе и пошёл к выходу из гостиницы.

Ирину взбесил этот утренний звонок со странного номера. Вот говорили же ей — не отвечать на незнакомые номера, мошенники кругом. А она спросонья…

Опять звонок. Тоже странный номер. Нет, это уже безобразие! «Надо их проучить». Ирина нажала на зелёную кнопку мобильника.

— Если ещё раз позвоните, я пойду в полицию! — без лишних приветствий прокричала она в трубку.

— Ирочка, родная, это я, Климов! Сейчас я тебе всё объясню!